Рой или Лу номер три

- Ты знаешь, а ведь я почти ничего не вспоминаю, - Ен судорожно выдохнула облачко пара и прикрыла ладонью раскосые глаза. – Не хочу, и сама не могу понять, почему. Как отрезало. Будто и не жизнь была, а бездумное нелепое существование. Кем я была? Закопалась в Астире как червь, грызла грунт, потом шла домой, жрала, ложилась спать, мечтая о персональном трутне и нижних уровнях. И так до следующей смены. По кругу. А во имя чего? Не знаю. И вот что я думаю: хорошо, что пришли консы. Если бы не они, задумалась ли я б об этом? Ручища у нее была огромной, словно лопата, на пол-лица, с узловатыми пальцами, обтянутыми грубой, потрескавшейся кожей с въевшейся грязью. Полные губы бойца дрожали, и Трес опустил взгляд, испытывая неловкость и нелепое, странное чувство вины за то, что его близкие целы и остались наверху, а Ен оплакивает потерю. И еще гамма-Лу ощущал неведомый прежде стыд - за то, что страдания товарища рождали в душе вовсе не сочувствие или сопереживание, а настоящую злость. Треклятая Ен, думалось ему, не имела права распускать сопли, потому что боль сейчас испытывала не только она, а вся Юго-Западная. Ее ощущал каждый, кто был связан симбиотической сетью. Рой опустошил и разграбил нижние горизонты поселения. Везде, куда проникали отряды ополчения, виделась одна и та же картина - следы варварского разорения. Отступая, неприятель уносил с собой все, что был способен забрать, до чего мог жадно дотянуться. Остальное безжалостно уничтожалось: сжигалось, разбивалось вдребезги, разрывалось на части. Схожим образом противник поступал с пленными. К тем, кого он не мог угнать, кто проявил физическую слабость из-за возраста, болезней или ранений, враг не знал пощады. Столь же незавидная участь ждала найденных Роем в эмбриональных центрах. Трес хорошо запомнил липкий животный ужас, с которым переступал еще не оформившиеся тела тех, кто должен был вскоре пополнить ряды колонистов. Во что Рой превратил порабощенных? И люди ли они еще? По мере продвижения вглубь освобожденной противником территории обезображенные трупы встречались все чаще, и Трес, сбившись на пятом десятке, оставил счет тем, кто еще был способен ронять слезы. Глаза просохли, зачерствела и покрылась солоноватой коростой душа. Кому интересны мертвецы, думалось ему. Тщетность и бессмыслица! Все, чего коснулась длань врага, превратилось в скверну. Страх притупился, и освободившееся место постепенно заполнила тупая, отрешенная усталость. Она валила бойцов с ног, и командование, понимая, что людям нужен отдых, распорядилось остановить движение. Передовой отряд приказ застал у тоннеля, не значившегося ни на одной из карт колонии. И именно в него вели следы отступавших слуг Роя – многочисленные отпечатки ног, втоптанные в пыль лоскуты тряпья, ошметки брошенного и разбитого вдребезги скарба. Если бы не легкое движение воздуха, тоннель казался бы мертвым. Глубоко во мраке, который не мог далеко отогнать свет фонарей, тонули громадины чужих проходческих машин. С их помощью очевидно противник и пробил проход для вторжения, связав туннелем Юго-Западную и соседнее поселение, захваченное Роем ранее. Удивительно, но почему-то никто не заметил чужой активности у нижнего горизонта колонии, не обратил внимание на гул и вибрацию, пока не стало поздно. Увы, на Юго-Западной слишком долго считали, что опасность может прийти только сверху, со стороны беспокойных консов, неожиданно ставших союзниками. После коротких переговоров с командованием, офицер приказал занять позиции и держаться настороже. Входить в зловещий тоннель было запрещено. Подбадриваемые руганью, ополченцы соорудили подобие баррикад и расставили посты, ожидая обещанного сверху подкрепления. Кто-то предположил, что колония с союзниками готовит силы для контрнаступления, но Трес полагал, что Юго-Западная займет глухую оборону. Никто не знал, чем был Рой на самом деле, как с ним бороться и не станет ли тоннель ловушкой. - Рудой клянусь, нам в тоннель никак нельзя, – Болт забросил на гребень баррикады последний мешок, набитый собранным вокруг мусором, и, зевнув, присел на корточки, прислонившись спиной к сооруженному барьеру. – Мы не штурмовики, не армия вторжения. Перед нами какая задача была поставлена? Очистить и оборонять родные горизонты. Мы эту задачу выполнили. - Но туда увели всех наших, - напомнила Ен. - Не всех, конечно, но увели, - кивнул Болт. - Моих туда увели, - простонала Ен. - И уже обратили, будь уверена, - сказал Болт. - Так что теперь наши – не наши, и твои - совсем не твои. - Заткнись, - тихо, но с явной угрозой произнесла Ен. - Сидят там, в темноте, затаились и ждут, - не унимался Болт. - Тебя, между прочим, ждут, на чувства, может быть, приманивают. Думай! Думай, пока есть чем! Ен скрипнула зубами и, сжав кулаки, двинулась к Болту, но на пути встал Трес и крепко схватил на плечи. - Пусти, – прорычала Ен. Трес укоризненно покачал головой. Ен вырвалась, отошла на пару шагов и со злостью ударила по стенке баррикады. Болт открыл рот, чтобы выдать что-то язвительное, но наткнулся на осуждающий взгляд Треса. - Молчу, молчу, - Болт примирительно поднял руки и обратился к Ен. – Эй, подруга, прости дурака! Мелю чушь с устатку. Та отвернулась. Трес переключил внимание на выход из тоннеля. Болт вздохнул и поднял глаза к тающему в сумраке своду искусственного грота: - Ну вас обоих в руду. Через минуту он спал, и уже не услышал, как плакала, исповедуясь Ен, и как, заикаясь, пытался неумело ее утешить Трес. Болту снилось бесконечно высокое небо, темнеющее по мере того, как истончался и таял на горизонте солнечный диск. Сам он стоял на безымянном плато, силясь разглядеть, где истончается хрустально прозрачный купол, по которому расползалась серая, полупрозрачная облачная бахрома. Волосы трепал ветер, и в унисон дуновению трепетали высоко над головой первые звезды, которые Болт на самом деле никогда и не видел, как и настоящего неба. Далекие светила тревожно мигали, словно желая о чем-то предупредить. Болт не внимал их беспокойству. Стремительно меняющийся рисунок облаков завораживал, приводя в ребяческий восторг. Болт мерно сопел, чему-то смешно и трогательно улыбаясь во сне. Поддавшись коварному мороку бездействия, Трес поймал себя, что слушает монотонное лопотание Ен вполуха. Речь товарища все больше теряла для него смысл, а желания нащупать спасительную нить, чтобы распутать клубок чужих образов и переживаний, не возникало. Веки тяжелели, но еще какое-то время Трес вглядывался в темноту за передним краем обороны – в переход между Юго-Западной и поселением, захваченным Роем. Мрак в тоннеле густел, заставляя мысли течь медленней. - Ты, наверное, приляг и отдохни пока, - прорвался сквозь патоку полудремы голос Ен. – А я постою. Все равно не спится. Стоит только глаза прикрыть, вижу лица своих. Их ведь в этот тоннель увели... Трес сдался. Он присел, подтянув к подбородку колени, сложил поверх руки и уронил на них голову. Через пару мгновений он провалился в небытие, где не было ни переживаний, ни беспокойных сновидений, исчез рой и консы, растворился без следа позорно сдавшийся гамма-Лу. Мозг погрузил тело в состояние покоя, позволяя тому восполнить силы. Ен несколько секунд с грустью наблюдала за товарищем, прислушиваясь к его ровному, глубокому дыханию, а потом обратила взор к переходу к вражеской территории. - Их увели, - повторила он шепотом. - Не-е-ет, - внезапно откликнулся тоннель, заставив Ен прикусить язык. Легкий порыв взъерошил волосы, коснулся влажной прохладой, пробежал мелкими мурашками по открытой коже. Ен нащупала винтовку и притянула к себе. - Мы зде-е-е-е-есь, - протяжно выдохнул тоннель. Рудокоп протерла глаза, но за баррикадами никого не было. Противно засосало под ложечкой. Ен беспомощно огляделась по сторонам. Товарищи спали, за соседним укреплением над чем-то смеялась группа легионеров. Оттуда тянуло сладковатым дымком. Где-то в тылу слышалась перекличка и недовольный голос офицера. Ен взяла оружие на изготовку и направила его на тоннель. - Сюда-а-а-а-а, - вновь позвал тот. – Е-е-е-ен. - Я схожу с ума, – прошептала рудокоп и опустила винтовку. - Что? – пробормотал сквозь сон Трес и его голос, как показалось Ен, прозвучал очень громко и резко. - Спи, друг, - сказала Ен, не отрывая глаз от тоннеля, в котором, как ей теперь казалось, угадывалось движение чего-то очень знакомого, желанного, но пока недостижимого для понимания. - Е-е-ен, дорога-а-а-я! - Тоннель выплюнул сгусток темноты, который оформился в пару до боли родных фигур. Под сводами разлился тихим переливом смех. - Ты уже забыла нас? - Шею Ен охватили гибкие руки, потом змейками заскользили по телу, отгоняя прочь боль и горечь, заставляя трепетать от нахлынувшей неги. Пальцы, вцепившиеся в винтовку, разжались, чтобы соприкоснуться с тем, что манило к себе. Прошлое стало явью, а явь – вымыслом. - А-ах, - простонала Ен. – Я думала, что потеряла вас навсегда... Нежные ручки вдруг стали цепкими и потащили тяжелого рудокопа вверх – через гребень баррикады. Ен безуспешно пыталась вцепиться в мешки, из которого вместе с товарищами сооружала заграждение, засучила ногами и беззвучно закричала.