Рой или Лу номер три

- К бою! - Зычный командный гик, усиленный эхом и другими голосами, поднял Треса, уснувшего у баррикады, на ноги. Крик разносился под сводами грота: «Заградительным - огонь! Огонь!». Аритмия беспорядочной стрельбы дезориентировала и рудокоп спросонья не понял, где находится и что происходит, а через заграждение уже перетекал поток обнаженных грязных, пахнущих потом тел. Первая же волна Роя буквально разметала хлипкие передовые баррикады и смела их оборонявших. Вскоре Трес обнаружил, что остался один, и помочь ему некому. Ен исчезла, Болт лежал недвижим, а сам рудокоп оставался еще в живых только потому, что был прижат к мешкам трупами налетчиков. Бой сместился в глубину позиций ополченцев и атакующие, все еще пользуясь численным превосходством, бездумно лезли вперед – под кинжальный огонь, словно желая погасить его своей кровью. Невольно удивляясь про себя тому, насколько тяжелы мертвые тела, Трес мучительно медленно освободился и потянулся к оружию, и это движение привлекло внимание одного из рабов Роя. Обращенный оскалился, обнажив испорченные зубы, и зашипел. Пустые, лишенные проблеска мыслей глаза, смотрели, не мигая, прямо на выжившего, не оставляя сомнений: тому не жить. Враг прыгнул к гамме-Лу, и тот ответил очередью в упор, в которую вложил все, что было на душе – жгучую ненависть, боль и животный ужас. Потом Трес возопил - жутко, протяжно, - поливая огнем сбегавшихся к нему обращенных. Он продолжал кричать - зло и отчаянно, - когда кончился боезапас, и ему пришлось использовать винтовку как дубинку, сокрушая ею подползших близко врагов. Трес выл и вопил, но бил, колотил и кусал хищно тянущиеся к нему руки, страшась уже не смерти, а превращения в живого зомби, и когда, наконец, казалось, что пленение неминуемо, услышал отклик – ближе и ближе. Ополченцам удалось перехватить инициативу, и теперь они теснили нападавших к жерлу тоннеля. Волна обращенных нехотя откатилась, оставляя десятки корчащихся или уже остывающих тел. Темный тоннель всосал арьергард Роя, и огонь стих. Трес с отрешенным видом сидел у ошметков укреплений, мертвой хваткой вцепившись в верную винтовку. Приклад был измазан багровым и липким, ствол испускал жар, но он этого не замечал, как не видел перемешавшиеся тела защитников баррикад и нападавших, усыпавших поле боя, и не слышал одиночных выстрелов, которыми бойцы, чудом отбившие внезапную атаку противника, добивали раненых врагов. Уши заложило ватой, а в голове гудел обезличенный хор потусторонних голосов. Трес посмотрел на Болта, лежащего рядом. Глаза товарища были открыты, но уже подернуты поволокой. Что-то тупое ткнулось в плечо, раз-второй, и Трес медленно повернул голову. Над ним, чуть склонившись, стоял офицер и беззвучно открывал рот, кривя рассеченной губой. Трес, не понимая, что от него хотят, на всякий случай кивнул, и тогда командир отвесил ему оплеуху, возвращая в реальность. - ...чтоб тебя! – Гул не исчез, но стал фоновым, позволяя вернуться звукам окружающего мира. – Контузило? Трес отрицательно покачал головой и офицер кивнул: - Проверь боеприпасы, боец! Боец с удивлением посмотрел на винтовку, механически передернул затвор. Пусто. Подсумок тоже оказался опустошен. Офицер матюгнулся и бросил к ногам Треса пару магазинов: - Бей прицельно, боец! У тебя не пулемет! Равнодушно перешагнув через тело Болта, командир и продолжил обход. Трес проводил его тусклым взглядом. «Не пулемет, - билась эхом в голове мысль. – Не пулемет. Жаль, что под рукой не оказалось пулемета». Где-то глубоко на задворках сознания почти растворившаяся в забвении личность Луи убеждала, что он, вероятно, еще спит. Но Трес твердо знал, что бодрствует и теперь вряд ли уснет еще очень долго несмотря на чудовищную усталость. Командир вскоре вернулся. Его сопровождали несколько ополченцев – потрепанных, но еще разгоряченных схваткой. - Идешь с нами, – приказал офицер. – Надо выручить болванов, попавших в плен, пока их не обратили. Трес подумал, что вовсе не хочет идти в тоннель, потому что это самоубийство. Преследователей очевидно ждет ловушка, но смолчал и подчинился. «Своих надо выручать», - рассудил он. – «Ен надо выручать». Представив ее обращенной, с пустыми глазами, рвущейся порвать ему глотку на баррикадах, бывший рудокоп мысленно вздрогнул. Отряд, в хвост которого он пристроился, нырнул в каменную кишку. Командир порылся в подсумке и вытащил шар, который загорелся ровным светом, разгоняя темноту. Трес откуда-то знал, что сфера – тактический дрон, слишком сложный, чтобы быть просто фонарем. Офицер бросил шар вперед, тот взмыл под самый свод и полетел впереди группы, освещая путь. По стенам побежали причудливые тени оставленных землепроходческих машин. Другого движения не наблюдалось. Если засада и ждала поисковую группу, то далеко впереди, куда свет и сенсоры дрона пока не доставали. Тоннель, сначала прямой, изогнулся, а затем еще и еще, и только потом, когда Трес уже устал считать повороты, вывел отряд к широкому залу, охваченному голубоватым призрачным свечением. Потолок, стены и пол искусственной пещеры мерцали причудливой сетью, сплетенной прожилками нейробита. Кто-то покрыл люминесцентной краской выход минерала из породы, создав колдовской, завораживающий рисунок. Изогнутые, бесчисленные ленты стекались к центру грота, к массивной колонне, объятой сполохами холодного цвета. Кто-то удивленно присвистнул. Никто и никогда из ополченцев прежде не видел такого количества нейробита в ограниченном объеме, и тем более в виде самородка почти правильной, цилиндрической формы. У подножия колонны, выбитой в камне, темнели ворохи разодранной одежды. Трес наступил на брошенный кем-то потертый ботинок и, потеряв равновесие, опустился на одно колено. На обувном язычке серела бирка со знакомыми символами и ополченец, наклонившись, прочел имя владельца - «Ен». Отпрянув от находки, Трес чертыхнулся вслух, нарушив невольное молчание, воцарившееся в отряде. «Отличный трофей», - хмыкнул кто-то, и бойцы невольно заулыбались, чуть расслабляясь. Трес ногой отбросил ботинок в сторону. Ен, подумалось ему, уже не спасти. Рой обратил ее, воссоединив с потерянной семьей. Против воли и совсем не так, как той хотелось бы. Достигнув самородка, командир предостерегающе вскинул руку и остановился. Офицер завертел головой, словно услышал что-то, но не мог определить источник и направление. Дрон послушно завис, не выказывая, впрочем, признаков беспокойства. Его чуткие сенсоры, похоже, ничего не улавливали. Однако и Тресу показалось, что до него донесся звук, низкий, утробный, не лишенный своеобразной мелодики и похожий на монотонное пение, приглушенное чудовищной толщей породы. - Вы слышите? – потрясенно прошептал один из бойцов. - Самородок, - сказал другой, и в голосе его слышался восторг. – Он поет прямо в моей голове. Это чудо! - Чепуха, - выкрикнул офицер, словно пытаясь заглушить песнопение. Лицо его побелело и исказилось болезненной гримасой. Он зашатался и, чтобы удержаться, оперся о колонну. Самородок отреагировал на прикосновение, вспыхнув ярче. Офицер издал сладострастный стон, медленно опустился на колени и прижался лбом к сияющему камню. Сохрани Трес частичку здравого рассудка, он бы удивился тому, как отбросил оружие и жадно потянулся к глыбе, желая дотронуться до нее раньше других бойцов. Но и они жаждали того же. Дрон, почуяв неладное, закружился на месте, тревожно вереща, а затем вылетел из пещеры шальной пулей. Пространство у глыбы стало заполняться обращенными. Когда и откуда они появились в пещере, никого из бойцов уже не волновало. Слуги Роя обступали парализованную группу преследования, сжимаясь в плотный круг. Трес зачарованно смотрел в пустые глаза, касался протянутых рук, медленно раскачиваясь в такт гипнотической мелодии, звучащей в голове. Все превратилось в пустое, и лишь одно какое-то мгновенье в никчемном прошлом еще имело смысл: подлый пришелец, коварный Геб украл его лицо, жизнь, цель. Потом забылось и это. Тресу мерещилось, что он тонет в ярких, но не жалящих, удивительно чистых лучах, исходящих от самородка, и обращенные, чувствуя, как подается и истончается в неземном свете несчастная душа, принялись срывать с ополченца одежду. Обнаженный рудокоп не ощущал ни пещерного холодка, ни ложного стыда, ни то, как в легкие, больше не защищенные фильтрами респиратора, проникает нейробит. Он глубоко дышал, тревожа розовую взвесь. Гамма-Лу очистился от пристрастий и не жаждал вкушать запретного плода. Обращенный перестал быть Тресом или номерным клоном, безликим рудокопом, рядовым ополченцем и даже человеком. Неофит стал выше привычных понятий, блеклых эмоций и куцых воспоминаний, больше тесных тоннелей и сумрачных уровней, древнее всего, что знала жалкая история примитивного вида приматов, вознесшихся к звездам по нелепой эволюционной случайности. Рой? Подобное название мог придумать только тот, кто не понимал сути природы, уникальности планеты и природы ее истинных хозяев. Волна человекообразных качнулась, хищно лизнув самородок и нехотя откатилась, поглотив неофитов. Рой с охотой принял новые частички, и в хоре его преданных слуг зазвучали новые голоса, открывая истинную природу Астире, в которой не было места ущербной, примитивной разобщенности. Только единство, только слияние – в большее, в целое, в светлое, в божественное, навсегда. В тот самый момент, когда личность рудокопа-ополченца прекратила судорожно барахтаться на поверхности, чтобы безвольно поддаться зову бездны, в пещере вспыхнул настоящий свет. Но и это больше не имело смысла. Время остановилось.