Дух бамбуковой рощи

Бабуля Сяо жила одна почти на самой окраине Шаньци. Сун Ланю пришлось зажечь сияющий талисман, чтобы осветить путь. И хотя старушка говорила, что знает дорогу наизусть, каждый камень и каждую ямку на тропе, Сун Лань всё же настоял на освещении, чтобы женщина не оступилась и не поранилась. Приземистый глинобитный дом бабули Сяо стоял будто бы поодаль от прочих домов, несмотря на то, что был не самым крайним. Неприветливо зиял тёмный дверной проём. Маленькие окна подслеповато глядели в непроглядную темень опустившейся ночи. В стёклах отражался мерцающий огонёк талисмана. Сун Лань зажег фонарь, висящий перед входом, чтобы от него бабуля Сяо зажгла в доме свечи, и отправился к покосившейся пристройке, где хранились дрова. Заклинатель расколол несколько поленьев и принёс в дом целую охапку. Этого запаса было достаточно, чтобы топить печь всю ночь. — Как всё же хорошо быть заклинателем, — проскрипела бабуля Сяо, глядя, как Сун Лань разжигает огонь в печи при помощи талисмана, — не надо маяться с высечением огня. Видел бы вас мой А-Чэнь, может, вы с ним стали бы друзьями или пустились в странствия… В голосе женщины звенела горечь. Сун Лань впервые в жизни был рад, что нем. Иначе он вряд ли смог бы объяснить своё замешательство комом, вставшим в горле. Старушка тем временем повесила над очагом видавший виды котелок, чтобы вскипятить воду для чая. Женщина не замечала в госте никаких перемен. Сун Лань старался не смотреть на хозяйку. Он сходил к колодцу за водой и наполнил котелок до середины, а потом, по наставлениям бабули Сяо, стал измельчать сушёные горные травы из висящих у окна связок. Вскоре чай был готов. По дому разливался мягкий сладковатый аромат, и бабуля Сяо с удовольствием потягивала напиток из чашки, сидя за невысоким столиком. Сун Лань расположился напротив неё и подливал ей чай из небольшого глиняного чайничка. Сам же заклинатель к напитку не прикасался. — Зря вы отказываетесь от чая, господин Сун, — заметила бабуля Сяо, глядя на пустую чашку заклинателя, — я сама собираю и сушу травы. Сочетание зверобоя, медуницы, мяты и душицы ещё никому не навредило. Сун Лань решил уважить хозяйку дома и всё же налил себе чая. И пусть он совершенно не чувствовал вкуса, да и потом придётся изрядно похлопотать, чтобы избавиться от ненужной жидкости в теле, зато бабуля Сяо теперь смотрела на него с удовлетворённой улыбкой во взгляде. — «Госпожа Сяо, позволите вопрос?» — начертал Сун Лань. В какой-то момент рука его дрогнула. Иероглиф получился кривым. — Конечно, — ответила бабуля, прочитав символы. — Не просто так вы меня сопровождали, это ясно, как день. Я хоть и стара, но не глупа. — «Вы можете поведать мне о вашем внуке?» Сун Лань не находил в себе достаточно душевных сил, чтобы написать имя Сяо Синчэня. Бабушка Сяо подняла на на заклинателя взгляд. В полутьме казалось, что морщин на её лице стало как будто бы меньше, да и взор посветлел. Женщина сама очень хотела побеседовать хоть с кем-нибудь о внуке и облегчить ношу на душе. Со вздохом она начала свой рассказ. — А-Чэнь был удивительным ребёнком. Умным, добрым и очень тонко чувствующим мир. Он был любознательным и бойким, из-за чего не раз страдал. Но он никогда не сдавался на пути к целям и знаниям. Небеса были благосклонны к моему сыну, Сяо Цзыаню, ниспослав ему достойную супругу и одарённого первенца. Цзыань умело мастерил разные вещи из бамбука. Если хотите, я покажу вам кое-что из его изделий, господин Сун. Так вот, бывало, он изготовит десяток-другой разных полезностей, грузит в телегу, они вдвоём с супругой седлают коня и отправляются в город на торговую площадь. Из города они обычно привозили рис, саженцы и сладости для сына. Маленький Сяо Синчэнь оставался со мной, пока родители были в разъездах. Знаете, Цзыань был талантливым резчиком, изделия, созданные его руками, в городе очень ценились. Позже и супруга переняла его умения. Вдвоём они куда быстрее управлялись! А потом однажды… Женщина потупила взор. Чашка в её руке мелко задрожала, пара капель чая пролилась на стол и одежду. Чтобы успокоить женщину, Сун Лань положил ладонь поверх её морщинистой кисти, свободно покоившейся на столе. От неожиданного прохладного прикосновения женщина вздрогнула. — Какие холодные руки у вас, господин Сун, — заметила она, — может подкинуть дров в печь, если вы замёрзли? — «Не стоит беспокоиться. Прошу вас, продолжайте», — начертал Сун Лань. Он отпустил руку женщины и сжал свою кисть в кулак, сохраняя тепло живого тела. — Однажды, — с грустью продолжила она, — Цзыань с супругой не вернулись из города. Прошла неделя, две и три, а от них — ни единой весточки. Лу Люй, отец этого невежи Лу Шэня, тогда отправился на их поиски, но всё, что ему удалось найти, это разломанную в щепки телегу на полпути до города и мёртвую лошадь. Цзыань с супругой словно испарились! Мы пытались обращаться в столицу Ланьлина, да какое им было дело до Шаньци! Этот самовлюблённый дурак Цзинь Гуаншань! Не то, что господин Цзинь Гуанъяо, храните Небеса его душу… только когда Цзинь Гуанъяо пришёл к власти, это дело хоть немного сдвинулось с мёртвой точки. Сын с супругой так и не вернулись, но господин Цзинь отправил в наши края несколько десятков заклинателей, которые провели в горах большую облаву. Говорили потом, что выследили какого-то монстра вроде ожившего дерева. А главное, они нашли деревянное украшение, что носила супруга Цзыаня, и вернули мне. Хоть какая-то память о матери осталась маленькому А-Чэню. Он этой заколкой потом всё время волосы прибирал. Бабуля Сяо снова замолкла, погруженная в события далёкого прошлого. Сун Лань не осмеливался прерывать ход её мыслей и подлил ей горячего чая в чашку с уже остывшим напитком. Каждое слово женщины отдавалось Сун Ланю болью за грудиной. Давно его дух не был так смятён, пожалуй, с тех самых пор, когда Сун Лань был ещё живым человеком. Заклинателя не покидало тревожащее чувство, что он стоит на грани понимания чего-то невероятно важного, словно от просветления его отделяла незримая преграда, что таяла с каждым часом. Бабуля Сяо тем временем продолжала: — В четыре года Синчэнь начал проявлять себя как заклинатель. Переставлял вещи с места на место, направляя духовную силу, научился заклинать опавшие листья так, что они парили, точно бабочки. Это было очень красиво! Я думала о том, что как только Синчэню стукнет семь лет, мы отправимся в один из орденов, ведь такой талант нужно взращивать мастерам и среди мастеров. Только судьба вновь вмешалась в наши планы. Внуку едва исполнилось шесть, когда в Шаньци пришла она… эта женщина, наставница Саньжэнь Баошань. Она сказала жёстко и без каких-либо переговоров, что забирает моего мальчика себе, в уединенный горный храм, на обучение. Я пыталась упросить её о возможности хотя бы писать письма внуку, только упрашивать её было всё равно, что пытаться умилостивить гору. Сила, которой обладала эта женщина, не поддавалась никакому описанию. Стоя рядом с ней я ощущала себя такой ничтожной и беспомощной… ну что я, такая слабая и дряхлеющая, могла дать юному заклинателю? Лучше чем госпожа Баошань наставницы было не сыскать во всей Поднебесной. Я снарядила внука в дорогу. С горечью на душе я отправляла его в неизвестность. Синчэнь в тот день посмотрел на меня своими глубокими серыми глазами, такими ясными, с золотыми звёздами на радужках, положил мне на плечо свою маленькую тёплую ладошку и пообещал вернуться, когда закончит обучение. Но надо ли говорить, что это был последний день, когда я видела внука?.. Голос изменил старушке. Бабуля Сяо спрятала лицо в ладонях и стала тихо-тихо плакать, беззвучно, как плачут только самые сильные люди. Сун Лань так сильно сжимал руки в кулаки, что рисковал прорезать ногтями кожу на ладонях. Будь он жив, кровь бы уже стекала по его кистям. Он до скрипа стискивал зубы. Будь он жив, те уже стёрлись бы в порошок. Сун Лань думал о том, что бабушка Сяо, десятки лет жившая в мучительной неизвестности, заслужила хоть немного новостей о единственной в мире родной душе. Он взял себя в руки и постучал пальцами по столику, привлекая внимание. Бабуля Сяо подняла на него уставшие увлажнившиеся глаза. — «Я знал Сяо Синчэня», — начертал Сун Лань. Бабуля Сяо вперила на него неверящий взгляд. Она несколько раз прочитала сияющую надпись и в изумлении прикрыла рот рукой. — Как? Вы? Синчэня? Моего Сяо Синчэня??? — проговорила она глухо. Сун Лань кивнул с уверенностью. — Вы… вы мне… о нём… — просипела бабуля Сяо. — «Мы встретились с Сяо Синчэнем вскоре после того, как он покинул наставницу Саньжэнь Баошань. За последние двадцать лет он был вторым, кто осмелился спуститься в мир из обители наставницы. С тех пор мы с ним странствовали рука об руку, вершили правосудие, решали споры и разнимали бранящихся. Он снискал славу и почёт среди простого люда. «Яркая луна и ласковый ветерок», так его называли. Для меня было честью сопровождать Синчэня на пути его странствий и свершений. Синчэнь был добросердечным, но твёрдым в решениях человеком, не терпящим несправедливости. У меня не было друга ближе, чем даочжан Сяо Синчэнь. Мы хотели основать свой орден, где главной ценностью были бы общие стремления, а никак не кровные узы. Но этому не суждено было случиться», — повествовал Сун Лань, стараясь не выдавать душевного волнения. — Но почему же он, спустившись с гор, не вернулся в Шаньци?! — нетерпеливо спросила старушка, невольно повысив голос. — «Этого я не знаю, госпожа Сяо. Он никогда не говорил мне о своём прошлом, а пытаясь вспомнить детство, долго мучился головными болями. Я лишь могу предположить, что Саньжэнь Баошань лишила его воспоминаний о горьком прошлом, чтобы тяжёлые события не препятствовали его духовному самосовершенствованию», — пожал плечами заклинатель. — «Вашу деревню я нашёл случайно. Видимо, Небесам было то угодно». — Вы долго странствовали вместе? — «Несколько лет. Пока злой рок не разделил нас», — дрогнувшей рукой начертал Сун Лань — Что же случилось? Синчэнь мой, что с ним сейчас? — с тревогой спрашивала женщина. Сун Лань оказался в затруднительном положении. Он не мог рассказать женщине всю правду. Это убило бы её. Поэтому Сун Ланю пришлось немного слукавить, изменив события прошлого. То была ложь во спасение. — «Спустя пару лет странствий, нам случилось выслеживать одного очень хитрого и изворотливого босяка, натворившего неописуемых бед. Босяк выходил сухим из воды, даже когда… убил и жестоко покалечил множество людей. Сяо Синчэнь был тем, кто наконец смог поймать этого подлого человека и привести на суд. Но тот снова избежал наказания, а потом начал мстить. Сяо Сичнэнь попал под удар. А я… оказался недостойным спутником. Свою Яркую Луну я не уберёг. Я очень виноват перед ним и перед вами, госпожа. Наверное, то, что я жив до сих пор — моё проклятие. Я не заслужил покоя после всего, что произошло. И как искупить свою вину, я не знаю», — рука Сун Ланя тяжело опустилась на стол, как только он завершил последний иероглиф. Но вдруг живая тёплая ладонь легла поверх его руки. Сун Лань поднял взгляд на свою собеседницу, ожидая увидеть в её глазах осуждение, однако же бабуля Сяо смотрела на него с теплотой в подслеповатом взоре. Её глаза светились живым внутренним светом, и эта особенность была ему тоже знакома. Точно так же на него когда-то смотрел Сяо Синчэнь, с теплом и лёгкой ноткой грусти. — Спасибо вам, господин Сун, — тихо сказала женщина, — спасибо за то, что вы рассказали. И спасибо, что вы послушали меня. Столько лет мне не с кем было поговорить о Синчэне, не ожидая осуждения в ответ. Теперь я знаю, что мой внук вырос достойным человеком и жил достойным человеком. Если бы не вы, я бы до самой смерти мучилась догадками и сотнями неразрешимых вопросов. А теперь смотрю на вас, и будто Синчэнь мой вернулся. Сун Лань нырнул кистью в рукав одежд, вынул оттуда Шуанхуа и обнажил клинок. Издав неповторимый чистый звон, меч Сяо Синчэня засиял холодным светом, споря с тёплым блеском десятка зажжённых свечей. — «Это — Шуанхуа, меч Сяо Синчэня», — написал в воздухе Сун Лань. — «Шуанхуа», как морозный узор, — бабуля Сяо погладила сияющие ножны, не решаясь дотронуться до обнажённого лезвия. — Такое имя для меча и вправду мог придумать только мой внук. Старушка протянула кисть и сжала в ладони искусно выкованную рукоять. Пальцами свободной руки она пробежалась по выгравированному имени меча. Прикоснувшись всего на пару мгновений, она вскоре отпустила меч и сложила руки на коленях. — Синчэнь и вправду здесь, — светло улыбалась старушка. По морщинистому лицу скатилась непослушная слезинка. — Хорошо. Как же хорошо… — «Если вы пожелаете, я могу оставить Шуанхуа у вас…», — начал было Сун Лань. Но женщина покачала головой из стороны в сторону, отказываясь от предложения заклинателя. — Не расставайтесь с ним, господин Сун. По вашим глазам видно, как он вам дорог. Пусть Шуанхуа останется вашим спутником и помогает в ваших делах, — мягко ответила бабуля Сяо. Сун Лань в молчании допивал свою чашку заметно остывшего чая, бабуля Сяо, не сводя глаз с драгоценного клинка, хранила безмолвие. Шуанхуа, беззвучно покоившийся на столе между собеседниками, сиял, разгоняя сгустившуюся ночную темноту. Заклинатель думал о том, не показать ли женщине мешочек с осколками души Синчэня, но вскоре отмёл эту мысль, чтобы не пришлось лукавить ещё больше, пытаясь объяснить, почему и как такое произошло. Когда свечи почти догорели, бабуля Сяо поднялась из-за столика, Сун Лань последовал её примеру и спрятал Шуанхуа обратно в рукав. — Уже совсем поздно, — произнесла женщина и погасила одну из свечей. — Ждать ли вас к завтраку? — «Непременно. Утром я вернусь, чтобы проводить вас к столу», — начертал Сун Лань. — Зачем же тогда уходить? Заночуйте у меня, — предложила бабуля Сяо, махнув рукой куда-то в сторону. — Там, в маленькой дальней комнате, когда-то жил мой внук. А вот тут, за стеной, жили Цзыань с супругой. Выбирайте, где вам будет комфортней. А я пойду наверх, под самой крышей мне дышится свободнее. И хорошо видно небо. Цзыань когда-то сделал для меня окошко в крыше. Я очень люблю смотреть на звёзды перед сном. Доброй ночи, господин Сун. Женщина поклонилась и медленно побрела куда-то вглубь дома, где располагалась скрипучая деревянная лестница на второй этаж. Попрощавшись с хозяйкой, Сун Лань отправился в дальнюю маленькую комнату, что когда-то служила домом для Сяо Синчэня. Обставлено жилище было очень просто и без изысков. Низенькая деревянная кровать стояла под самым окном, да письменный стол, покрытый ровным слоем пыли, притаился в углу. А больше в комнате ничего и не было. Всё в Шаньци напоминало о Сяо Синчэне, беспокоя и без того растревоженную душу мёртвого заклинателя. Боль и горечь сливались в одно, и к этому щемящему внутри чувству примешивалась теплота былых воспоминаний о далёких счастливых днях, когда Синчэнь безудержно и светло улыбался, глядя на Сун Ланя, когда казалось, что впереди вся жизнь. Сун Лань провёл кистью по шершавой деревянной поверхности стола, которого касался Синчэнь, когда бы ещё совсем мальчишкой. На пальцах и ладони остался серый слой пыли. Заклинатель сел на кровать в медитативную позу и достал из рукава Шуанхуа. Уложив меч на колени, Сун Лань погрузился в медитацию. Для того, чтобы привести смятённую душу в равновесие, ему понадобилась вся ночь.