Дух бамбуковой рощи

Ранним утром, когда солнечные лучи едва позолотили вершины вековых сосен, Сун Лань вышел на крыльцо старенького дома, что столь гостеприимно открыл для него двери в минувшую ночь. Бабуля Сяо покинула своё жилище следом, и тут же, окинув взором окрестности, взяла Сун Ланя под локоть. Вокруг стоял непроглядный белёсый туман. Тусклый солнечный свет с трудом проникал сквозь сгустившееся утреннее марево. Домики и дворы терялись в молочной дымке. Заклинатель не ощущал присутствия тяжёлой иньской энергии, а значит, туман имел исключительно естественную природу и был обусловлен рельефом и особенностями местности. Картина деревни, сокрытой в тумане, навевала на Сун Ланя мрачные мысли и невольно возвращала в памяти далёкие, полные отчаяния дни в городе И. Боль от нахлынувших воспоминаний отдалась в горле чем-то солоноватым и металлическим. Сун Лань уже успел позабыть, что может что-то чувствовать настолько остро. Здесь, в Шаньци, на родине Сяо Синчэня, боль ему причинял даже сам воздух. Заклинатель гнал от себя тяжёлые воспоминания как мог, убеждая собственный разум переключиться на созерцание чего-то более благостного и мысли о предстоящем дне. — Ох, опять этот туман, — проворчала себе под нос бабуля Сяо, дёргая Сун Ланя за локоть, — пойдёмте скорее, господин Сун. Нас уже ожидают на завтрак под крышей трапезного дома. В такие сумрачные дни мы не принимаем пищу во дворе. Кивнув в ответ, Сун Лань направился к уже знакомому дому с красным флажком на крыше. К тому времени, как они вдвоём переступили порог просторной трапезной комнаты, внутри собралась уже вся община. Люди радостно приветствовали вновь пришедших. Бабуля Сяо пребывала в добром расположении духа и молча улыбалась, стоило её взгляду упасть на заклинателя рядом. За столом она заняла место по правую руку от него. Малыш А-Цао сновал вокруг стола, едва успев закончить со своей порцией еды. Мальчишке не терпелось показать заклинателю свою маленькую тайну, светлячков в бамбуковой роще. Накануне вечером А-Цао заснул только глубоко за полночь, перевозбуждённый из-за вечерней беседы с Сун Ланем. Старосте Лину пришлось напоить малыша водой с каплей сонной микстуры. — Экая сегодня серость! Даже солнцу не пробить этот туманище, — досадливо пробасил Лу Шэнь, покончив с завтраком. — Весь день насмарку. — Верно-верно. Ну да ничего, — грустно улыбнулся староста Лин, — наконец освободится время дочитать книгу. А ты можешь наколоть дрова для кухни, Лу Шэнь, раз уж так распереживался. На полях сегодня точно делать нечего. Эх-эх! — «Часто ли у вас такой туман?» — вывел вопрос Сун Лань. — Нет, редко такое бывает. Но уж если всё заволокло, то провисит эта пакость до самого вечера, — поспешил ответить староста Лин. — Дядюшка Сун, когда мы пойдём смотреть светлячков?! — пискнул А-Цао, нетерпеливо прыгая вокруг заклинателя, и дёрнул того за рукав. — Кого это ты дядюшкой назвал, егоза, ах-хаха! — расхохотался староста, — и куда собрался? Не уж то думал, я в такой туманище тебя хоть куда-то отпущу? И для тебя найдётся в доме дело. Пойди сядь и чай свой допей! Нечего к людям приставать. Малыш отпустил рукав Сун Ланя и, понурив голову, вернулся на своё место. А-Цао громко прихлебнул чай из кружки. На глазах мальчика наворачивались крупные градины слёз. Едва сделав большой глоток, малыш разрыдался в голос. — Ыыы-ааа, светлячки меня наверное ждууут! — не унимался ребёнок. Сун Лань поднялся из-за стола и подплыл к мальчику. Он стал ласково поглаживать А-Цао по спине в попытке успокоить. Но заклинатель мысленно был абсолютно согласен со старостой Лином. И в хорошую погоду за ребенком нужен ежеминутный догляд, что уж говорить о таком тумане. Малыш мог легко потеряться в лесу или, чего хуже, упасть в озеро. Сун Лань нырнул кистью в рукав, достал оттуда деревянную игрушку и положил на стол перед А-Цао. По виду она напоминала пропеллер, раскрутив который за ось между ладонями, можно было отправить в полёт. Такую игрушку любили дети во многих городах и посёлках, где в своё время побывал Сун Лань. Как-то раз заклинатель разнял бранящихся на рынке, и в благодарность торговец игрушками подарил ему такой пропеллер. Сун Лань уже и забыл о подарке, как вдруг он ему внезапно пригодился. — Ой, это что? — А-Цао отёр кулачками мокрые глаза, с любопытством глядя на игрушку. Сун Лань показал, как запускать пропеллер. Раскрутившись между ладонями, игрушка резко взмыла к потолку, а потом, плавно вращаясь, точно кленовое семечко-носик, гонимое ветром, стала медленно опускаться вниз, пока Сун Лань не поймал её рукой. — «Это тебе. Не нужно плакать», — вывел символы заклинатель и вновь положил игрушку перед малышом. Дедушка прочитал письмена вслух. — Ух-ты! Спасибо, дядюшка Сун! — глазки А-Цао повеселели, он впервые увидел нечто подобное. Схватив пропеллер, малыш тут же побежал запускать его под потолок, точно так же, как показал ему Сун Лань. Былых печалей ребёнка и след простыл. Заклинатель вновь обратился к старосте Лину. — «Прошу, расскажите, как найти рощу и где вы в последний раз видели светлячков? Я не проходил через бамбуковый лес, добираясь сюда». — Это в нескольких ли к югу от Шаньци, — объяснил староста Лин, — вы, вероятно, шли с северной стороны, а там лес только сосновый. К бамбуковой роще легче всего пройти мимо нашего храма Гуанинь. Вы легко его найдёте, от моего дома дорожка ведёт через перелесок прямо к храмовой пещере. А уже от храма, если идти под гору, через три ли начинается бамбуковая роща, она спускается до самого озера. Просто идите по тропинке. Вот там, у заводи, мы с А-Цао и наблюдали светлячков в последний раз. Сун Лань поблагодарил старосту Лина, учтиво поклонился присутствующим на прощание и уже было отправился к выходу из трапезного дома, но его вдруг окликнули вновь. — Господин Сун, — прозвучал низкий раскатистый голос Лу Шэня, — если вдруг вы встретите нашего духа в роще, то вы уж не обижайте его. — «Разумеется. Не беспокойтесь об этом», — вывел письмена Сун Лань. Бабуля Сяо встала из-за стола, чтобы попрощаться с гостем. Она медленно подошла к заклинателю и вдруг заключила его в объятия. Сун Лань в ответ мягко приобнял женщину. — Господин Сун, — сказала она, отстраняясь, — навещайте меня хоть иногда. Сун Лань сложил кисти перед собой и глубоко поклонился, тем самым давая обещание непременно вернуться однажды. — Ступайте не торопясь даочжан Сун, — крикнул вслед заклинателю староста Шаньци. Отодвинув в сторону дверь, Сун Лань наконец покинул трапезный дом и направился прямиком к храму по указанной Лин Шу дороге. Бабуля Сяо наблюдала из окна, как, удаляясь, медленно растворяется в густом тумане высокая фигура заклинателя. В нечётком силуэте на какое-то мгновение ей вдруг привиделся повзрослевший Сяо Синчэнь, и она молча улыбнулась своим мыслям. Давно у неё на сердце не было так спокойно и тепло.

***

Перед тем, как наведаться в бамбуковую рощу, Сун Лань заглянул в пещерный храм, построенный жителями Шаньци в честь богини Гуаньинь. Назвать это храмом было сложно, он скорее напоминал часовенку, высеченную в скале. Глубокая ниша с невысокими потолками не имела дверей и скрывалась за пологом из плотной ткани, что прикрывала вход. Внутри горела парочка свечей на глиняных подставках, перед деревянной фигурой богини, вырезанной в половину человеческого роста, располагался алтарь для жертвоприношений и воскурения благовоний. Богиня Гуаньинь, искусно исполненная из светлого дерева, восседала на цветке лотоса, скрестив ноги. Кисти рук её были сложены в молитвенном жесте, на устах играла лёгкая улыбка. Складки одежд плавно обнимали её тонкий стан, волосы поддерживала витиеватая заколка. Сун Лань невольно восхитился умениями человека, исполнившего фигуру богини. Мастер явно вложил в свою работу всю душу, не упустив из внимания ни одной детали. Заклинатель оставил на жертвенном столике пару яблок и возжёг три палочки благовоний. Он совершил несколько поклонов, прося богиню наставить его на пути, и покинул храм, направляясь прямиком в бамбуковую рощу. Чем дальше Сун Лань продвигался в лес по узкой тропке, устланной сухими сосновыми иголками, тем более густым становился туман вокруг. Вскоре молочная пелена сгустилась настолько, что заклинатель мог видеть едва ли на расстоянии вытянутой руки, и ему пришлось зажечь талисман, чтобы разглядеть дорогу. Вокруг стояла необыкновенная звенящая тишина. Ни щебета птиц, ни шума ветра в кронах деревьев. Сун Лань не сразу заметил, как сосновый лес сменился стройными бамбуковыми побегами. Только когда гладкий упавший ствол перегородил дорожку, заклинатель огляделся, отмечая, что и вправду оказался в бамбуковой роще. Где-то вдали вдруг послышался плеск волн, оповещая, что до озера уже рукой подать. Переполненный влагой воздух оседал на лице и волосах крошечными каплями. Сун Лань подумал о том, что зря не дождался в Шаньци более солнечного дня. В такую сырость светлячки не покажутся, да и выходят они из укрытий всегда после наступления темноты. Но сердце гнало Сун Ланя в рощу, и он сам не мог дать определение собственным чувствам. Трепет смешивался со страхом. В подсознание скреблась непозволительная и хрупкая, непрошеная надежда… на что? Сун Лань и сам не понимал, что с ним творится. Вскоре заклинатель вышел к озеру. Его взгляду едва приоткрывалась небольшая полукруглая заводь, окаймлённая камышами. Туман клубился над водной гладью крупными белыми барашками, и только благодаря сияющему талисману Сун Лань мог кое-как разглядеть окружающие пейзажи. То, что у него сохранилась крошечная толика духовных сил, было настоящим чудом. Сюэ Ян поднял Сун Ланя лютым мертвецом до того, как Золотое Ядро успело полностью рассеяться. Оставшихся духовных сил хватало на простенькие заклинания вроде разжигания огня, начертания символов в воздухе, талисмана негасимого света или заклинания рукава цянькунь. Полёты на Фусюэ стали невозможны, и Сун Ланю приходилось странствовать пешком. Плеск озера в лесной, почти ощущаемой тишине, настраивал Сун Ланя на медитацию. Булыжник, что у самого берега высился из глади озера, подходил для таких целей идеально. Заклинатель ловко запрыгнул на камень и присел, скрестив ноги. Он устремил взгляд вдаль. Туман над озером, пронизанный бледными лучами утреннего солнца, завивался причудливыми узорами и переплетениями, лениво перемешивался и плавно перетекал из одной формы — в другую. Созерцая эту завораживающую картину, Сун Лань стал медленно погружаться в подобие медитативного сна. — Ах-ха-ха! — прозвенел вдруг чей-то едва различимый голос. Сун Лань вздрогнул всем телом и напрягся, подобно тетиве лука перед выстрелом. Он резко обернулся на звук. Голос явно исходил из рощи. Но заклинательское чутьё молчало. Никого поблизости Сун Лань не ощущал, ни живой, ни мёртвой сущности. Он огляделся. Туман заметно поредел, и округа теперь просматривалась довольно ясно, несмотря на пасмурную погоду. Солнце, едва успев подняться из-за горизонта, укуталось в плотные серые тучи. Сун Лань мотнул головой. Сколько же часов он пробыл в полузабытьи?.. Спрыгнув с камня обратно на берег, заклинатель стал пристально вглядываться в густые заросли бамбуковых стеблей. Голос никак не мог ему послышаться. Сун Лань медленно ступал по влажной земле, устланной опавшей листвой, углубляясь всё дальше и дальше в лес. — Ха-ха-ха! — снова раздался тихий заливистый смех. Сун Лань вгляделся в частокол бамбуковых стеблей ещё пристальней. Вдруг вдали, примерно в десяти чжанах от него, мелькнул среди деревьев белоснежный край одеяний. Не медля ни секунды, заклинатель рванул с места навстречу видению. Под ногами хрустели опавшие ветки, шуршали листья. Светлые одеяния мелькали тот тут, то там между стеблей, словно неведомый человек хотел завести заклинателя вглубь зарослей и запутать. Сун Лань уже с трудом продирался через бурелом. Там, где жители Шаньци не построили дорожек, лес был почти непроходимым из-за нападавших сухих стволов. Край одеяний мелькнул в последний раз и исчез за толстым бамбуковым стеблем. Сун Лань подбежал к дереву, оглядываясь по сторонам, но больше никакого движения не заметил. Таинственное создание исчезло так же внезапно, как появилось. В глубине бамбуковой рощи всегда царили сумерки. Кроны деревьев образовывали сплошной плотный покров, сквозь который едва могли проникать лучи солнца и свет дня. Заклинатель стоял один среди сотен стеблей, тянущихся на чжаны вверх. — Кто ты? — раздалось вдруг за спиной Сун Ланя. Уже знакомый голосок прозвучал совсем близко. Легкое дуновение ветра пронеслось по верхушкам деревьев, длинные острые листочки приветливо зашуршали и затрепетали, словно приветствуя заклинателя. Но Сун Лань не мог ничего ответить этому голосу. — Кто ты? — повторил голос. Теперь он звучал прямо за спиной. Сун Лань резко обернулся. Позади него, в метре, на уровне глаз, висела крошечная голубая звёздочка. Сун Лань мог бы принять её за светлячка, только вот светящиеся насекомые никогда не имели такой странный оттенок. Эта звёздочка более всего напоминала осколок светлой духовной силы. Отовсюду вдруг стали появляться всё новые и новые звёздочки. Они словно прятались внутри бамбуковых стволов, и теперь с любопытством показывались на тусклый сумеречный свет перед Сун Ланем, собираясь в стайку. Вскоре собралось целое переливающееся созвездие. Сун Лань начертал в воздухе своё имя сияющими символами. Стайка всколыхнулась и проплыла сквозь письмена. — Сун Цзычэнь! — произнёс голосок. За ним вторили десятки таких же. — Сун Цзычэнь! Сун Цзычэнь! — неслось уже отовсюду. Сун Лань оглядывался по сторонам, и кругом видел сотни крошечных звёздочек-светлячков, сияющих голубоватым светом. — Что ты ищешь здесь, Сун Цзычэнь? Зачем пришёл к нам? — вопросы звучали наперебой с разных сторон, словно каждый светлячок живо интересовался неожиданным гостем. — Ты хочешь послушать сказку? — Тебе нужно излечение? — Ты хочешь совет? — Зачем ты здесь, Сун Цзычэнь? — хором произнесли абсолютно одинаковые голоса. Сун Лань и сам не знал, зачем он здесь. Он начертал в воздухе: «Я жду своего друга». Проплыв мимо сияющих символов, стайка светлячков закружилась, подгоняемая незримым духовным потоком. — Кто твой друг? Кто? — спросили тоненькие голоски. Сун Лань поднял руку, чтобы вывести символы, но дрогнул душой. Он страшился потерять едва теплящуюся надежду. Всю ночь в медитации он так и этак складывал полученные за последний день новости, и вывод напрашивался сам собой. Светлячки, о которых рассказывал малыш А-Цао, совершенно определённо имели отношение к… Сяо Синчэню. Просто не могли не иметь. Это казалось безумным. Невероятным! Поистине божественным провидением. Однако же, всё указывало на Синчэня и только на него. Собрав последние крупицы воли в кулак, Сун Лань начертал: «Сяо Синчэнь». Проплыв мимо сияющих знаков, стайка светлячков резво взвилась, кружась, точно вихрь. «Сяо Синчэнь…» — перешёптывались сотни голосков, нёсшихся к Сун Ланю отовсюду. И вдруг всё стихло. Замерев в танце, сияющее созвездие из десятков светлячков обратилось длинной сверкающей нитью и исчезло, скрывшись в толстом бамбуковом стебле. Роща вновь стала тихой и сумеречной. «Синчэнь… неужели это и вправду ты», — стучалась в подкорку непрошеная, трепещущая, едва живая надежда. Оперевшись на гладкий толстый ствол, где скрылось живое созвездие, Сун Лань съехал по нему спиной вниз и уселся на холодной, усеянной росой земле, скрестив ноги. Неужели это возможно? Неужели осколки души Сяо Синчэня на самом деле не рассеялись? Часть расколотой души осталась в измученном теле. Вторая её часть, покинув тело, устремилась туда, откуда была родом, в далёкие края. Не удивительно тогда, что Вэй Усянь не взялся за восстановление этой души. Он даже в теории не мог такого представить! Желание жить у Сяо Синчэня даже на пороге смерти было столь велико… У Сун Ланя происходящее едва укладывалось в голове. Сам не понимая почему, он повернулся к стеблю и начертал на нём тонкими сияющими символами: «Сяо Синчэнь». Но тишина оставалась нерушимой. Письмена тускло горели в сумерках, разгоняя сгущающийся мрак. Сун Лань ласково провёл по стеблю рукой. Едва он уселся в привычную позу и поднял глаза, как взгляд его вновь упёрся в голубую сияющую звёздочку. Один единственный крошечный светлячок завис над землёй почти на уровне лица Сун Ланя, словно выжидая чего-то. Казалось, протяни руку — и схватишь его! Только Сун Лань и не думал ловить. Разжав кулак, он вытянул руку перед собой. Сверкающая звёздочка плавно опустилась на его ладонь, одарив неживую кожу заклинателя чуть заметным теплом. Как только светлячок коснулся руки Сун Ланя, мешочек цянькунь с осколками души Сяо Синчэня, спрятанный за пазухой у самого сердца, вздрогнул! Мешочек стал трепыхаться и пульсировать, словно в нём была заточена живая птица. Сун Лань быстро скользнул рукой за ворот, извлекая из одежд мешочек с осколками. Нечто вздрагивало и билось изнутри, просясь на волю. Тонкая ткань подпрыгивала на ладони заклинателя, «птице» не терпелось поскорее расправить крылья. Крошечный светлячок вспорхнул с ладони заклинателя и взмыл вверх. «Остановись! Подожди!», — хотел крикнуть Сун Лань, но от бессилия только сжал раскрытую опустевшую ладонь в кулак. Заклинатель осторожно потянул за тесёмки мешочка цянькунь. Как только путы ослабли, в то же мгновение из заточения на волю выпорхнули с десяток точно таких же голубоватых светлячков! Устремившись за сияющим «предводителем», они взмыли ввысь, к самым кронам бамбуковых побегов. Сун Лань завороженно смотрел, как ещё одно созвездие описывает круги среди частокола ветвей стеблей, взвивается вихрем, поднимается вверх, кружится в великолепном танце среди острых изумрудных листьев… Последнее созвездие, как и мириады звёзд до него, завершило полёт и вдруг скрылось в том же самом объёмистом бамбуковом стебле, на котором всё ещё переливалось, медленно тускнея, имя Сяо Синчэня. Сун Лань сжал в кулаке опустевший мешочек-ловушку для духов. «Будь свободен, Синчэнь мой», — думал заклинатель. И пусть на сердце, или что там от него осталось, у Сун Ланя с каждым мгновением разверзалась гигантская пропасть, в это мгновение он был рад, что оставшиеся осколки души наконец обрели свободу и приют. Сун Лань сделал для своего Синчэня всё, что мог. Как знать, может, спустя сотню лет эта настрадавшаяся душа наконец сможет переродиться в счастливой семье в новом мире… Сун Лань поднялся с земли, отряхивая с одежд налипшую мокрую от тумана листву. Он в последний раз подошёл к бамбуковому побегу, чтобы молча попрощаться с Сяо Синчэнем, и вновь провёл ладонью вдоль гладкого стебля. Но ствол под его рукой оказался тёплым! Поверхность стремительно нагревалась, и вот — уже почти обжигала кожу. Сун Лань отдёрнул руку и стал быстро отходить от дерева прочь, пока не наткнулся спиной на другой крупный стебель. Объёмистый ствол тем временем с глухим рокотом дрожал и рос вширь, словно нечто распирало его изнутри. Спустя пару мгновений толстый бамбуковый ствол с треском разлетелся на части! Только чудом Сун Лань успел спрятаться за соседнее дерево и его не задело крупными щепками. Длинные волокнистые обломки пронзили насквозь некоторые стволы, стоявшие поодаль, а те, что стояли поблизости, и вовсе подкосило взрывом. Сун Ланя окатило мощной горячей волной живой духовной силы. Он едва удержался за стебель, чтобы не упасть. Когда всё стихло, заклинатель осторожно выглянул из своего укрытия. На месте прежнего дерева зияла воронка. Но куда более удивительным было другое. На поляне, образовавшейся после выброса духовной силы, ослепительно сиял человеческий силуэт. Словно полная луна спустилась с невообразимой высоты небес на землю. Создание переливалось множеством оттенков голубого, лазурного и синего, переходя в ослепительный белоснежный. Сун Лань не мог оторвать глаз от этого неземного видения… Узнав силуэт с первого же взгляда, он упал на колени. Он хотел протянуть руку к созданию, но силы словно покинули Сун Ланя. И всё, что он мог, только смотреть, смотреть без отрыва на нежный сияющий образ. Образ Сяо Синчэня. Его непревзойденная сила в воссоединенной душе источала саму жизнь. Сун Лань хотел вдохнуть хотя бы одну её частицу, и не мог. Ни сказать, ни сдвинуться с места. Только видеть саму сущность Сяо Синчэня, точно божества, сошедшего в мир смертных. Создание, сотканное из лунного сияния и лазурных переливов, стояло к Сун Ланю в полоборота. Образ вдруг плавно повернулся к нему лицом. Дух определённо знал, что заклинатель находится рядом. Создание, не касаясь земли, двинулось в сторону Сун Ланя, и, медленно подплыв, остановилось на расстоянии вытянутой руки. Сун Лань никуда не мог скрыться от всепоглощающего света, что превращал сумерки в ясный день. Синчэнь вдруг протянул неосязаемую кисть. Тёплые сияющие пальцы коснулись лба мёртвого заклинателя. Чистая эссенция самой жизни стала наполнять его тело. Цунь за цунем изголодавшееся по жизни нутро вбирало в себя живой неосязаемый свет, энергию источника духовной силы. Сун Лань впервые за множество лет смог вдохнуть полные лёгкие воздуха. Обоняние защекотал запах сырой земли, горелого дерева, мокрой листвы. Нотка лаванды пряталась в симфонии ароматов бамбукового леса. Лаванда, что всегда сопровождала Сяо Синчэня. Руки наполнились жизнью. В даньтян по ожившим восстановленным меридианам заструилась живая энергия, возрождая золотое ядро. Вдруг стало нестерпимо больно коленям. Сун Лань невольно охнул, ведь он стоял коленями на остром сучке. Из горла вырвался настоящий звук! Живой, его собственный голос, порожденный его связками и его лёгкими… Наконец потеплели стопы, наполняясь жизнью. Нечто внутри ожило и затрепетало. За грудиной колыхнулось и застучало сердце Сун Ланя, сбрасывая с себя оковы многолетнего безмолвия. По венам заструилась, забурлила кровь. Сун Лань сглотнул горькую слюну. Во рту лениво повернулся и дёрнулся целый язык. Всё его сердце вдруг наполнилось осознанием. Чего перед гибелью желал Сяо Синчэнь? Чтобы Сун Лань был жив. Всей душой Синчэнь желал этого за мгновения до того, как покинуть мир. Из живых глаз Сун Ланя катились живые горячие слёзы, окропляя щёки, падая за ворот одежд. Заклинатель ощущал эту влагу кожей. Давно забытое чувство. Спустя столько лет он вновь был жив. Истинная душа Синчэня одарила его жизнью сполна. Образ плавно отнял сияющую кисть и отстранился, «глядя» на своё творение. — Сяо… Синчэнь… — произнёс Сун Лань. Голос звучал сипло, язык с трудом ворочался во рту. Заклинатель всё ещё сжимал в руке мешочек цянькунь. Он потянул тесёмочки, раскрывая ловушку для духов. — Синчэнь, пойдём… я отнесу тебя домой, — сказал Сун Лань, обращаясь к сияющему духу и протягивая на раскрытой ладони мешочек цянькунь. Сверкающий дух вновь подплыл близко-близко, а потом стал распадаться на блестящие созвездия. Одна за одной крупицы воссоединенной, целой души Сяо Синчэня опускались в раскрытый мешочек, пока он не заполнился светом и не закрылся сам собой. Сун Лань дрожащей рукой спрятал мешочек за пазуху, к сердцу, которое билось. Билось так часто и сильно, так больно и надрвыно, словно хотело пробить грудную клетку. Сияние померкло, и вновь вернулись сумерки. Оставшись в одиночестве, Сун Лань повалился на влажные бамбуковые листья, устлавшие землю. Силы покинули его. Живое тело ощущалось непривычно тяжёлым. Он только и делал, что повторял в полузабытьи: «Мы скоро вернёмся домой. Нас ждёт… Байсюэ…» Но первым словом, что сорвалось с уст Сун Ланя спустя множество лет молчания, было имя Сяо Синчэня.