Самое тёмное время – перед рассветом.

Моя принципы все слабости ногами забили Ногами на газ надавили, мы воины, пока нас не убили И живы, пока нас не забыли.

Сынмин танцует так, что заводит любого мужчину в клубе, который даже не думал, что падок на свой пол. Неоновый лучи и вспышки света дают всем азарт продолжать пить, пока на ногах стоять не смогут. Когда на часах время переваливает за четыре утра, Сынмин, наконец, сходит с барной стойки и садится рядом с Феликсом.       — Мне сказали, что ты встречался с Хёнджином, — Ли отпивает виски из бокала и ставит его обратно на стойку, внимательно наблюдая за Кимом.       — Ну да, не лично, через прицел виделись, — Ким звонко смеётся.       — Зачем ты приходил к нему? Для чего? Чтобы поиздеваться над собой или надо мной, когда я ещё раз найду тебя в крови, на грани смерти?       — Я наконец решился его убить, только этот типа "итальянский папочка" сказал то, что заставило меня кое о чём задуматься.       — Ты в первую очередь изводишь себя. Перестань приходить к нему ночами, перестань резать вены, перестань убивать себя! — не выдерживает Феликс и взрывается, громко вскрикивая. Повисает небольшая тишина во всём клубе. Сынмин смотрит на свои запястья и с грустью усмехается.       — Я никогда не смогу принять тот факт, что этот ублюдок смог приручить пантеру. Ким встает и поднимается в свой кабинет. Он садится за своё рабочее место и смотрит в потолок. Руки потряхивает, но на это Ким уже долгие годы забивает.       — Ты, видимо, не понимаешь моих предупреждений? Дракон выходит из тени, как призрак, внимательно наблюдая за Сынмином. Хёнджин смотрит долго и пристально, не говоря ни слова.       — Я пришёл, чтобы убедиться в том, что ты в порядке. Громкий смешок слетает с губ Сынмина, пока тот закуривает. Но он не делает ни тяжки, лишь смотрит на тлеющую сигарету. А затем вовсе тушит об тыльную сторону ладони.       — Серьёзно? Волновался? — в голосе столько яда, сколько нет в самой ядовитой змее.       — Да.       — Пошёл нахуй из моего клуба. Сынмин вскакивает с места и приближается к самому главному врагу. Он не имеет права даже стоять рядом с Кимом.              — Уходи, Хёнджин. Я не желаю тебя больше видеть. Никогда больше ко мне не приближайся. Я тебя ненавижу, — Ким смотрит в глаза напротив, излучая лишь ненависть и агрессию, которая вот-вот вырвется, если Дракон не уйдёт с его глаз. Но Хван лишь стоит и смотрит на то, что сделал своими руками: убил всё живое в своей Пантере, которая сейчас готова, даже не моргнув, перерезать ему глотку. Дракон почему-то начинает улыбаться и касается большим пальцем щеки Кима.       — Моя дверь всегда для тебя открыта. Просто помни это. Я всегда буду тебя ждать. Прости, что причинил столько боли, малыш.

Your Love Is A Song - Switchfoot

Говорят, мужчины не плачут, но Хёнджин, сидя в своей машине, рыдает. Громко и надрывно, каждый раз норовя захлебнуться. Чанбин покорно стоит на улице, лишь редко бросая взгляд на затонированное стекло машины, где сидит босс. Даже у него, бесчувственной машины для убийств, которую создал сам Хван, начинает щипать в глазах. Он громко вздыхает, поднимая взгляд к небу, которое затягивалось тучами. Пантера на свое же удивление не громит квартиру. Молча проходит к балкону, перед этим заходя на кухню, чтобы взять виски со стола. Город, что только просыпается, даже не понимает происходящего на улицах. Сынмин делает большой глоток горького напитка, морщась, но все же пропуская в желудок. Внутри разливается тепло, способное позволить забыть обо всем. Парень делает еще глоток больше первого в несколько раз, ощущая, как слезы текут по щекам. Он обещал больше не плакать, обещал больше к нему не приближаться. Пачка сигарет в руках появляется незаметно, а правая рука касается гладкого картона.       — Я знаю, тебе тяжело, но с этим можно справиться, Сынмин. Ким переводит взгляд на Феликса, который в свою очередь тоже смотрит на него. Сынмин утирает последнюю слезу и берет из пачки сигарету, сразу же закуривая её. Никотин приятно оседает в легких. Он снова смотрит на город, клянётся убить Дракона и присвоить это место себе.

История Дракона и Пантеры заканчивается на тлеющей сигарете в руках Кима.

3 года спустя. Сынмину жарко от чужих прикосновений. Чужие губы касаются чувствительной шеи до того момента, пока красные бутоны отметин не появляются на нежной коже. Ким пытается, правда пытается оттолкнуть, но слишком скучал по этим горячим и сильным рукам.       —Ты так и не понимаешь моих слов. Я, кажется, понятным языком тебя послал. Не понимаешь по-корейски? Vaffanculo, — шипит Ким по-итальянски и толкает Хвана к стене, чтобы дать себе пути отступления.       — Я ждал тебя чертовых три года, я серьезно дал тебе шанс вернуться, мои двери были для тебя открыты, — кричит Хенджин, не узнавая парня перед собой.       — Ты дал мне шанс?! — Ким внезапно тормозит у двери наружу, и, если он сейчас же не выйдет через нее, его маска, построенная за небольшое количество времени, даст трещину, — это я должен давать тебе шанс! Это ты мне изменил! Только ты. Ты своими собственными руками разрушил нашу семью, нашу жизнь, которую мы строили с ненависти! Сынмин тяжело дышит, чувствует, что больше эмоции не сможет сдержать, поэтому выбегает из небольшого коридорчика какого-то клуба. Парень закончил все дела, больше не было нападений на склады Драконов. Пантера ушла окончательно и не планировала возвращаться. Но как бы Сынмин не прятался, Хенджин найдет его везде. Его тут же оглушает музыка, а запахи, которые неприятно летают в воздухе и становятся концентрированными раза в три больше. Его толкают плечами, пока он пробирается к выходу из ненавистного ему клуба и просто хочет исчезнуть с радаров Дракона. Но у Хвана совсем другие планы. Перед Сынмином выскакивает Чанбин и смеряет его равнодушным взглядом.       — Не советую дергаться, Сынмин, — тихо говорит Со и переводит взгляд на второй этаж, где как ни в чем не бывало уже стоит Хван Хенджин.       — Блять, как же вы все меня заебали, — тихо шепчет Ким, спуская весь контроль, как спускает курок на любимом пистолете, стреляя прямо в потолок. В клубе затихает вся жизнь.

Red Lights (Bang Chan, Hyunjin) 방찬, 현진 - Stray Kids

      — Вы серьезно думаете, что сможете меня задержать? — Ким ухмыляется и разворачивается на пятках в сторону зачинщика, смиряя того презрительным взглядом, — просто съебите с моего пути, если не хотите слечь на этом пути, как преграда. Сынмин лишь видит, как на него направляют черный кольт, целясь прямо в сердце. Слышится тихий смешок.       — Я любой ценой заберу тебя сегодня, я даже буду в тебя стрелять, если потребуется,       — Хенджин говорит спокойно, хоть сердце стучит как бешенное.       — Так стреляй, чего ты ждешь? Стреляй прямо сюда, — Сынмин показывает на свой лоб, а затем переводит руку на сердце, — потому что здесь ты уже все, что было, растерзал. Сынмин покрепче берется за пистолет и наводит его на Хвана. Никто не струсит.       — Смирись с тем, что я всегда буду иметь власть над тобой, потому что передо мной ты слаб, — Сынмин спускает вновь курок, следя за траекторией пули, которая влетает ровно в стену позади Хвана, задевая мочку уха, — еще раз покажешься перед моим радаром, в следующий раз я попаду ровно в твое прогнившее блядское сердце. Сынмин выбегает из клуба, ища на парковке свою машину. Когда дверь за ним тихо хлопает, Ким разворачивается и встречается со взглядом Чанбина.       — Он не остановится.       — Я тоже.       — Вы идиоты, которые просто не могут ни минуты без друг друга.       — Я буду задыхаться от этих чувств, но лучше застрелю себя сам, нежели он сломает меня еще раз. Еще одного раза я не вытерплю. Повисает тишина. Гнетущая и напряженная.       — Он очень сожалеет. И он не понимает, что, преследуя тебя, делает лишь себе хуже.       — Он не сможет смириться, я знаю, пусть захлебнется в своих чувствах, как захлебывался я. Я не приду к нему больше никогда. Так и передай этому ублюдку. Ким Сынмин больше ему не принадлежит.

***

Сынмин думал, что те срывы, что навсегда отпечатались на запястьях, были позади, но сейчас, сидя в своей небольшой квартире, от которой осталось ровно ничего, он кричит так, будто ему вырезает сердце один ненавистный человек, смиряя равнодушным взглядом. Стекло вновь впивается в кожу, пуская кровь на дешёвый ламинат.       — Я буду задыхаться от этих чувств, но лучше застрелю себя сам, нежели он сломает меня еще раз. Еще одного раза я не вытерплю. Повисает тишина. Гнетущая и напряженная.       — Он очень сожалеет. И он не понимает, что, преследуя тебя, делает лишь себе хуже.       — Он не смирится, я знаю, пусть захлебнется в своих чувствах, как захлебывался я. Я не приду к нему больше никогда. Так и передай этому ублюдку. Ким Сынмин больше ему не принадлежит.

***

Сынмин думал, что те срывы, что навсегда отпечатались на запястья, были позади, но сейчас, сидя в своей небольшой квартире, от которой осталось ровно ничего, он кричит так, будто ему вырезает сердце один ненавистный человек, смиряя равнодушным взглядом. Стекло вновь впивается в кожу, пуская кровь на дешёвый ламинат. Ким вновь плачет. Он настолько устал, что готов все закончить, но, если Феликс вновь найдёт его в крови с перерезанными венами, он сам его убьёт. Его всего трясёт, трясёт так, как не трясло раньше. Бывшая Пантера про себя усмехается своей слабости. Как же он слаб. Вновь. Когда в дверь настойчиво стучат, так сильно, что могут снести ту с петель, Сынмин аккуратно поднимается, шаркая босыми ногами прямо по стеклу, он не чувствует боль.       — Какого хрена? — возмущается Феликс, злясь на то, что Сынмин не отвечает на звонки вот уже пару часов. Глаза Ли округляются, когда тот переводит взгляд за спину друга, замечая кровавые отпечатки стоп и трясущиеся руки. Он внимательно осматривает Сынмина, подмечая каждую рану, тут же хватаясь за телефон, набирая до ненависти знакомый номер.       — Слушай сюда, псина ты дворовая, — начинает Феликс с активной агрессией, даже не замечая гробовую тишину на том конце трубки. — Я с кем говорю? Хенджин, ебаный ты в рот! В динамике слышно тяжёлое дыхание, а затем трубку кто-то перехватывает, невнятно что-то бормоча.       — Феликс, он... — начинает Со, осматривая своего босса. — Феликс, он вены вскрыл, чёрт, что мне делать? Глаза Феликса во второй раз округляются, пока тот неотрывно смотрит на притихшего Сынмина.       — Как вскрыл вены? Ким в ужасе переводит взгляд на Ли, тут же хватая его за руку, почти вырывая телефон.       — Блять, я откуда знаю, как он вскрыл вены! — кричит Чанбин, в панике снимая с себя пиджак и прижимая к ране, что сделал Хван на своих запястьях. — Феликс, что мне делать? Чанбин никогда не был так слаб, как в ту ночь, когда на грани смерти пришел к Ли. У него впервые трясутся руки, когда Хенджин медленно открывает глаза, он хочет закрыть их вновь, потому что сопротивляться темноте, окутывающую его, совсем не хочется.       — Дай сюда трубку, блять, Феликс, — слышится откуда-то сбоку, и Хвану кажется, что ему мерещится этот до жути родной голос, — слушай меня сюда, Хван Хенджин, если ты сейчас сдохнешь, я тебя и там достану, я тебе клянусь, блять! Только попробуй закрыть эти гребанные глаза, я тебя из-под земли достану, долбоеба такого! — Сынмин не скрывает свои эмоции, кричит громко, пытаясь достучаться до Хенджина. — Чанбин, мы едем, не дай ему закрыть глаза, я вызову скорую. Чанбин смотрит на Хвана, который... плачет?       — Зачем ты это сделал? — шепчет Со, сжимая руку босса крепче.       — Я хотел облегчить ему жизнь, но ты как обычно подпортил все мои планы, — хрипит Хван, прикрывая глаза.       — Только попробуй закрыть эти блядские глаза, я тебе дам пизды, а лучше предоставлю это Сынмину. Время тянется до паники в глазах, медленно, а Хвану кажется, что проходит вечность, прежде чем он слышит несколько пар шагов. Он чувствует скромные касания на щеке. Он приоткрывает глаза, видя лишь размытый силуэт. Пелена, что неожиданно вовсе поглощает взгляд, заставляет кого-то совсем рядом прикрикнуть.       — Не уходи, прошу, — плачет Ким, совсем не слушая свое сердце и голову, которые не то что кричат, орут во всю глотку, чтобы не подпускал вновь этого человека к себе. Слишком больно сделал однажды.       — Я не уйду, — хрипит Хван, хватаясь мертвой хваткой в руку Сынмина, собираясь больше ни на секунду не отпускать яркий луч солнца от себя. — Я еще не просил прощения на коленях перед тобой за свои идиотские поступки. Я ублюдок, Минни, я сломал тебя.       — Замолчи, заткнись! — истерика накатывает с новой силой, ранее неизведанной. — Только попробуй глаза закрыть, я… я поставлю Чанбина во главу Драконов, и он тебе все подпортит! Хенджин хрипло смеётся, но недолго, силы покидают тело, заставляя погрузиться в тихую темноту, даже не слыша надрывного крика, что просит не уходить от самого дорогого, что было в его скудной жизни.

***

Сынмин словно вновь вернулся в те времена, когда впервые познал жизнь без Хенджина. Когда впервые узнал, что он предал его. Уже сидя у больничной койки, где отдыхал Дракон, он лишь невесомо касается тыльной стороны ладони, стараясь не потревожить спокойный сон.       — Знаешь, когда я узнал, что ты мне изменяешь, я даже не поверил, пока меня не тыкнули носом в очевидные факты. Та картина постоянно перед глазами, как ты трахаешь ту суку на нашей, блять, кровати, где мы ни раз признавались друг другу в чувствах, сливались воедино, — Ким сглатывает накопившуюся слюну во рту и едва сдерживает себя от всхлипа. — Я давно не принимаю наркоту, но последний раз, когда принял дурь, я видел своего брата. Я почти спрыгнул с крыши высотки, тогда понял, что, если накачивать себя под завязку этой херней, боль не стихает, а злость не пропадает. Притупляется на время, а потом заново ломает с новой силой, будто впервые. Я так тебя ненавижу за то, что ты мне причинил, но и люблю до безумия, до такой степени, что был готов терпеть твои измены, лишь бы ты не уходил, причинял боль, но не уходил. Я бы не смог без тебя тогда, а сейчас, — Пантера лишь бросает взгляд на бледного, словно стены больницы, Хенджина и вновь продолжает говорить, — сейчас я не знаю, что мне нужно чувствовать. Если бы ты умер, я бы сокрушил весь город своей ненавистью к себе, тебе и всему миру. А потом бы ушел вслед за тобой. Потому что жизнь без тебя — словно вечная пытка. Я проверял, я бы и недели не протянул, если бы не Феликс, который всегда был так близко, что хотелось взреветь от той беспомощности, что была у меня все эти три года, пока я не видел тебя, не пытался тебе навредить, не пытался тебя убить. Повисает тишина, сопровождаемая пиканьем прибора, где отслеживается состояние организма Хвана. Сынмин откидывается на спинку стула и прикрывает лицо руками, сокрушаясь в немых рыданиях, пока прибор отслеживает ровные кульбиты сердцебиения.       — Если бы не моя ненависть, я бы закончил давно в своей квартире, которую ты же мне и купил когда-то, — тихо шепчет Ким напоследок и покидает палату и в больницу в целом, кидая лишь короткий взгляд на Ли, чтобы не ходил за ним по пятам. Но останавливается, так и не дойдя до выхода.       — Очнется, скажите, чтобы не искал меня. Я сам вернусь, когда буду готов поговорить с ним. Неважно, сколько времени пройдет, скажите, что я обязательно вернусь к нему. Как бы больно мне не было, передайте, что моя ненависть не сильнее моей любви к нему.

flashback

Сынмин держит в руке окровавленную катану и смотрит мертвым взглядом. В нем погасает все живое, что когда-то было раньше. Его одежда пропитана кровавыми узорами, и его даже не волнует, чья эта кровь. Ему абсолютно плевать. Он заходит под душ одетым, смывает с себя все, а затем просто накачивает себя наркотиками. Он на грани отключения, когда рядом звонит телефон.       — Да? — Сынмин чувствует, как по венам расползается кайф, и обмякает на диване в своем клубе.       — Ким Сынмин? — четко произносит собеседник.       — Да. Это кто? — голос начинает дрожать, а язык совсем не слушается.       — Хочу с тобой встретиться, — парень замолкает, а затем продолжает, — сейчас.       — Кто ты?       — Тот, кто может это все закончить раз и навсегда, твоя зависимость, — парень чуть прокашливается и продолжает, — я могу предложить тебе то, что заставит тебя отказаться от наркоты насовсем.       — А кто говорит, что я хочу отказаться от неё? — Ким усмехается и собирается сбросить, когда слышит еле слышимую фразу.       — Разве не у тебя уже 11 попыток суицида? Сынмин расплывается в улыбке, а затем сбрасывает. Звук пришедшего сообщения позволяет Киму не потерять сознание окончательно. «В общем, захочешь встретиться — жду тебя завтра в Синей Птице. Ты меня узнаешь». Он берет ключи от своего старенького мерседеса и спускается на парковку. Руль в руках совсем не ощущается, когда тот трогается с парковки. Сынмин закуривает сигарету и расслабленно ведет машину, даже несмотря на дорогу. На часах 3 часа ночи – на дорогах никого. Ким не знает, куда едет, только осматривается, когда подъезжает к обрыву. Отсюда видно весь город. Город Дракона. Пантера присаживается на капот машины и вдыхает свежий ночной воздух. Он строчит ответ незнакомцу, кидая точку геолокации. Долго ждать не пришлось. Парень приезжает через десять минут, только из машины не спешит выходить. А когда, наконец, выходит, то Сынмин смотрит потерянным взглядом. Перед ним стоит чертов Ёнгмен. Ким, кажется, не дышит, когда наставляет пистолет на брата.       — Можешь выстрелить, но тогда не узнаешь, как я выжил и как я могу помочь тебе.       — Как? — единственное, что произносит Сынмин, почти оседая на колени, но вовремя цепляется за бампер мерседеса.              — Я следил за тобой все эти годы. Акула выпустил обойму в нас с матерью, но он кое-что не учел, — старший Ким усмехается и продолжает, — я был накачен наркотой. Это спасло тебя в прошлый раз, помнишь? Это спасло и меня, только я долго восстанавливался.       — Что тебе сейчас нужно? Ты видишь, что творится в городе. Мы воюем с Хенджином. Этот ублюдок изменил мне.       — Я знаю. Сынмин по новой закуривает крепкие сигареты, прикрывая глаза от навалившейся усталости. Наркотики перестают действовать.       — Ты все еще принимаешь?       — Не прекращал.       — Я могу предложить то, что заставит тебя отказаться от этой дряни.       — А я разве хочу отказываться? В воздухе повисает тишина, которая давит Сынмину на уши. Тот тяжело вздыхает и поворачивается в сторону брата. Глупо отрицать, что тот не хочет отказываться. Его психика ослабла из-за этой дряни. Может, Ёнгмен это его воображение?       — Что ты хочешь мне предложить?       — Наш старый дом, там ты найдешь это, — Ёнгмен протягивает руку в сторону Мина, ожидая, пока тот её возьмет. Сынмин берется за руку и открывает глаза. Он находится на крыше своего дома, еще немного и он бы упал.       — Зачем ты мне снишься? Утром Феликс заходит в квартиру и замечает Сынмина, сидящего за столом. Ким что-то усердно пытается найти.              — Все нормально? — Ли замечает красные глаза и обеспокоенно пытается всмотреться в Кима.       — Всю ночь не спал. Пытаюсь найти наш старый семейный дом. Там кое-что надо забрать. Сынмин трясет головой и смотрит на свои трясущиеся руки. Доза была поздно ночью, и тот не решается принять новую. Ким копается в старых документах, но не может найти чего-то намекающего на старый дом. Взгляд цепляется за одиноко лежащую бумагу — она помята и, кажется, даже порвана. Но строчки на этом документе заставляют Сынмина вскочить со стула и взять телефон в руку.       — Подготовьте мне машину, — кратко говорит Ким и, взяв со стола пистолет, движется на выход.

***

Перед ним его старый дом, где он жил с семьей. Он входит в дом и застывает, потому что внутри все разрушено. Ким проходит внутрь и замечает коробку, стоящую на столе на кухне. Под крышкой обнаруживает конверт и записку. «Если ты это читаешь, значит твои наркотики заставляют тебя видеть меня. Ты стал зависим, и надо это исправить. В конверте то, что заставит тебя убрать из жизни эту дрянь. Знаю, что тебе тяжело, Хенджин изменил тебе, и я знал это с самого начала, поэтому ты должен быть сильным, чтобы свергнуть его, потому что весь этот город должен принадлежать тебе, мой любимый брат. «Ёнгмен» Сынмин падает на деревянный пол и громко плачет, пока не слышит позади шаги.       — Зачем пришел?       — За тобой. Сынмин усмехается и поднимается, поворачиваясь лицом к лицу к Дракону. В его руке появляется пистолет, и он направлен на главного врага.              — Опять? Ты же понимаешь, что я этого не боюсь. Хотел бы убить, убил бы тогда ночью.       — Ты прав, слишком легкая смерть для тебя. Хотя и ты должен понимать, что ты меня не заберешь, потому что я, — Сынмин подходит ближе к Хвану и говорит прямо в губы, — больше не твой. Хенджин мрачнеет на глазах, когда Ким это проговаривает и уходит.       — Мой. Ты все еще, блять, мой! И никто не сможет тебя у меня забрать!