Самое тёмное время – перед рассветом.

Когда проходит достаточно много времени, Сынмин встает с ковра и продолжает смотреть в окно. Он еще один раз оглядывает спальню и осторожно ступает на выход из нее. Все осталось ровно так же, как и в последний раз. Большой слой пыли, что лежал на полках и столах, доказывало, что Хенджин не был здесь тоже долгое время. Ким остается стоять посреди гостинной, когда слышит, как хлопает входная дверь. Дыхание вновь сбивается, а сердцебиение учащается. Когда на горизонте показывается лицо Чанбина, Пантера расслабленно выдыхает. – Боже! – вскрикивает Со, когда замечает Сынмина и еле как удерживает несколько пакетов в руках, – ты меня напугал, Сынмин! Сынмин ухмыляется и складывает руки на груди, смотря на Чанбина снизу вверх. Он вновь надевает маску безраличия. – Я не думал, что ты встанешь в такую рань, – он ставит пакеты на стол и неловко чешет затылок, – он сказал мне, чтобы я купил тебе продуктов и всяких бытовых средств. Сынмин тихо хмыкает и разворачивается, неспешно шагая на кухню. – Кофе будешь? – Ким спрашивает и поворачивает голову в сторону Со. – Конечно буду, ты еще спрашиваешь? Сынмин быстро готовит кофе и ставит чашки перед Чанбином. Дальше занимается разбором продуктов, это слишком по-семейному. Это не для него. – Он сказал спросить, прочитал ли ты его записку? Сынмин застывает с бутылкой вина в руках, он стоит так долгие пару минут. – Прочитал. Слышно, как Чанбин выдыхает и ставит чашку на стол, после нескольких больших глотков. На столе появляется несколько шприцов, сопровождающие сожалеющим взглядом. – Он тебе это тоже передал. Сказал, чтобы лучше ты принимал его дурь, чем чужую. Сынмин сжимает губы в тонкую полоску и ставит вино на полку в холодильнике. – Он знает? – конечно знает, как он может не знать? – Он следил за тобой все эти пять лет. Знает где, сколько и скольких. – И даже то, что я… – слова застревают в глотке и Сынмин тяжело смаргивает образовавшуюся влагу в глазах. – Да. Он их убил. Сынмин запрокидывает голову и начинает смеяться. Кажется, доза начинает действовать только сейчас. Смех разносится эхом по пространству кухни. – Конечно, по-другому и быть не может. Собственности Дракона коснулись там, где касался лишь он. Это смешно, Чанбин, – Сынмин не спешит поворачиваться, только смеяться начинает еще сильнее, – смешно то, что он продолжает думать, что я до сих пор принадлежу только ему. Но я больше ему не принадлежу. Я больше не собственность Дракона, – Сынмин ненадолго затихает, – больше нет. – Почему же ты сейчас плачешь? Сынмин слишком резко поворачивает голову к Чанбину, не прекращая смеяться. В душе с многочисленными ранами, вновь начинается кровотечение. – Я его настолько же люблю, как и ненавижу. Это любовь такая токсичная. Мы друг другу только вредим, мы не можем без этого, понимаешь? – Сынмин оказывается в ловушке своих же эмоций. Сынмин подходит к столу и хватает шприцы, дикий взгляд, который пугает даже Чанбина, не предвещает ничего хорошего. Шприцы летят в стену и покрываются трещинами. – Передай ему, что мне не нужны его чертовы подачки. Пусть подавится своей наркотой сам. И исчезает на втором этаже, громко хлопая дверью.

***

Сколько бы Сынмин не убегал из этого чертового пентхауса, все равно просыпался в нем. Когда бежать уже надоедает, он уже сам поднимается на лифте на свой этаж и заходит в пентхаус. Что сразу привлекает внимание то, что все сверкает от чистоты. Свет везде включен, а уже в прихожей витает приятный аромат еды. С кухни доносится шум и Сынмин тихо ступает в гостинную, откуда видна часть столовой. Хенджин открывает вино и тихо шипит что-то себе под нос, когда, видимо пропускает тот момент, когда блюдо на сковороде начинает пригорать. Ким застывает в гостиной, не смея сдвинуться или вдохнуть кислорода. Он огромными глазами смотрит на Дракона и даже, мать твою, не моргает. – Проходи, чего застыл? – тихо проговаривает Хван, когда замечает чужое присутствие, – мне осталось совсем немного. Надеюсь, ты не против поужинать со мной. – Что ты делаешь здесь? Какого черта, вновь врываешься в мою жизнь?! Я же понятным языком сказал тебе, что я приду сам, когда буду готов! Тебе сказать это по-испански?! – Сынмин переходит на крик, не щадя свои связки. Хенджин даже бровью не дергает, продолжает помешивать пасту в сковороде, только спустя две минуты поднимая глаза на Пантеру, что тяжело дышит и сжимает дрожащие руки в кулаки. – Я просто решил поужинать с моим мужем, ты мне это тоже запретишь? Из Сынмина выбивают последние граммы кислорода и он отшатывается на шаг, когда слышит ненавистное семейное положение. – Если, ты забыл, я тебе напомню, – хрипит Ким, – мы разведены вот уже почти 7 лет. Я больше тебе не принадлежу, Хенджин. Теперь кислород выбивают из груди Дракона. Он поджимает губы и начинает перекладывать пасту из сковороды в тарелки. – Пожалуйста, сядь за стол, давай поужинаем, – тихо произносит Хенджин. – Иначе заставишь меня? Насильно будешь пихать в меня еду? – не сдается Ким, пытаясь вывести Дракона из своего хрупкого равновесия. Но Дракон не сдается. Он за эти пять лет накопил в себе одно положительное качество – терпение. – Нет, не хочешь – хорошо, давай просто выпьем вина. Я купил твое любимое. Сынмин тянется к своей спине, где должен быть его пистолет, но… натыкается лишь на пустоту. Когда Хенджин с характерным звуком кладет оружие на столешницу, он вновь поднимает взгляд на Сынмина. – Я достал его, пока ты был занят выбором своей дальнейшей цели. Ты стал менее наблюдательнее, меня это немного расстраивает, – Хван ставит тарелки на стол и отодвигает стул, жестом приглашая сесть Кима. Сынмин немного отходит от своей вспышки эмоций, как его тут же ошарашивают вновь. – Чанбин сказал, что ты выбросил мой подарок тебе. Почему? Тебе не понравилась мои наркотики? Я специально выбирал для тебя этот сорт, – Хван удовлетворенно хмыкает, когда Сынмин садится на стул, и обходя стол, садится напротив, – почему ты это сделал? Тебе это очень необходимо. – Мне не нужны твои подачки, – проговаривает Ким, не сводя взгляда с лица напротив. – Это, ни в коем случае, не подачки. Считай их знаками внимания к тебе, – Хенджин накручивает на вилку пасту и кладет ту в рот, медленно смакуя сливочный вкус. – Мне они нахрен не сдались, если честно, я сам в состоянии найти себе дурь, – Сынмин повторяет действие за Хенджином и немного отпивает вина из фужера. – Не сможешь, никто не захочет тебе её продавать, – коротко говорит Хван и улыбается уголком губ, когда видит негодование на лице, – я перекрою всем пути поставок наркотиков, если кто-то посмеет продать тебе хоть грамм порошка. Сынмин с громким звуком кладет вилку на тарелку и откидывается на спинку стула, начиная громко смеяться. – Блять, да, как же я забыл, – Сынмин запрокидывает голову и смеется уже в потолок, – ты же всемогущий Хван Хенджин. Хенджин также откидывается на стул и крутит в руке зажигалку, внимательно наблюдая за своим мужем. Чанбин правда не врал, когда сказал, что Сынмин себя совсем потерял. – Только ты одно не учел, – Сынмин слишком резко перестает смеяться, – мои поставки никто не сможет перекрыть, кем бы ты не был, да хоть Папа Римский. Когда в руке Кима появляется другое оружие, что таилось под стулом на котором сидел Сынмин, Хван даже не дергается. Дракон слишком уверен в своей Пантере. – Вот тут я прогадал, ты же хранишь оружие абсолютно везде. Под столом тоже есть? – Хенджин смотрит на дуло пистолета и за движением пальцев Кима, – стреляй, Сынмин. Закончи свои мучения. – Ты же знаешь, чертов ублюдок, – Сынмин держит палец на курке, но он знает, что не спустит его. – Знаю, что уйдешь вслед за мной. Я все прекрасно знаю, котёнок. Опусти пистолет, я сюда приехал не для того, чтобы ссориться с тобой. Тогда зачем вновь приносишь за собой лишь боль? – Я пришел, чтобы увидеть тебя… Нет, нет, нет… не заставляй мое сердце вновь биться лишь для тебя. – … потому что я очень по тебе скучал, Сынмин.

Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам. © Нельсон Мандела