Легенды и мифы о живом мертвеце

      «А тёмные восторги расставанья,       А пепел грёз и боль свиданий — нам».       Призраки любят дела давно минувших дней. Раз за разом они проживают отрывки прошлого, смакуя их, как вино.       В минуты короткого отдыха Андре тоже возвращался к воспоминаниям — например, о причинах, побудивших его уйти воевать.

***

      Была весна. В городе одуряюще пахло пылью, мокрым асфальтом и свежей зеленью.       И дымом.       Андре знал, что это мальчишки повадились устраивать костры из прошлогодней травы, но тонкая белёсая поволока и спиравшая горло горечь вызывали у него смутную тревогу.       На границах давно было что-то неладно, но всеобщую мобилизацию объявили только сейчас. Стены домов и пивных, стеклянные витрины лавок, фонарные столбы запестрели плакатами с флажками и надписью «Ordre de mobilisation generale».       Город гудел от вопросов и разговоров.       «Почему так поздно? Нас не успеют эвакуировать!»       «А если враг уже готов к бомбардировкам?»       «Если наши войска промедлят, нас сметёт первыми».       Испуг и паника — что простуда: ими легко заразиться. Сколь ни был хладнокровен Андре, сколь ни был уверен, что жителей не бросят на произвол судьбы — ведь нужно будет кого-то призывать на смену погибшим, — но и ему было неспокойно.       Должно быть, из-за Мадлен. Её — тонкую, капризную к уходу, как садовая маргаритка — война неизбежно сломала бы раньше нервного недуга, которым она страдала. Мадлен приходилась Жиду двоюродной сестрой и первой любовью. Любовью безответной, правда, но Андре не терял надежды; после признания Мадлен стала относиться к нему чуть строже, но общаться не прекратила. Для выросшего среди рыцарских историй Андре она превратилась в настоящую даму сердца из средневековых поэм, близкую, но недоступную.       Какой патриотизм? Какое желание защищать всю страну? Жиду не нужна была вся страна — лишь один-единственный человек.       В его силах было сделать так, чтобы Мадлен не тревожила эвакуационная суета, чтобы окна её дома не покрыли белые кресты, чтобы она спала крепко, не боясь пропустить сирену воздушной тревоги.       Пусть Мадлен и не пришла на вокзал проводить Андре, но она дала знак: я принимаю твой подвиг. Записка, спрятанная между страницами «Айвенго», стала его сокровищем.       «Je vais attendre*».       Даже когда среди писем, приходивших солдатам, Жид перестал находить свои, полные холодной вежливости и с подписью «Madeleine», он продолжал сражаться во имя её защиты. Ему нужна была причина подниматься, преодолевая бессилие, контузию и раны. Ему нужен был хотя бы призрачный raison d'etre**.       Сейчас Андре не был уверен, что любил Мадлен по-настоящему, а не спутал влюблённость с обычной симпатией.       Впрочем, какая разница? Его наивный raison d'etre давно сменился другим.