Легенды и мифы о живом мертвеце

      Тогда война для него только началась. Андре уходил в полусне, протолкнув в желудок не имевший вкуса завтрак, в полусон он возвращался после кормёжки в компании таких же контуженных действительностью. Его мысли представляли собой отрывистую азбуку Морзе из приказов. В кратких смазанных перерывах между наступлениями, обороной, ночными перестрелками и подготовкой временных укреплений Андре лежал бревном, вовсе лишённый каких-либо размышлений, и слушал нестерпимый звон в ушах.       Время превратилось в резину, остро вонявшую пороховыми газами, смешанную с землёй и бетонной крошкой дотов. Оно тянулось, и тянулось, и тянулось… Сплошное, сбитое в единое вязкое полотно, в котором сложно было разбирать не то что полутона в виде утр и вечеров — даже дни и ночи.       Тогда ему не было жаль себя. Война продолжала оставаться тревожным, пугающим сновидением, несмотря на то, что он стал её частью. А разве во снах умирают?       Кажется, прошло больше недели (или минул и целый месяц?) прежде чем к нему вернулось ощущение реальности. Момент этого перехода — внезапный, словно лопнул окружавший Андре крепкий пузырь — затерялся в пылу стыдливой растерянности и злости на свою самонадеянность. В памяти не отпечаталось, что же именно спустило Жида с небес на землю и напомнило, что он простой смертный, а не карающий бессмертный дух. А вот то, что было потом, запомнилось слишком хорошо.       Андре торчал в лазарете и дожидался ухода доктора, чтобы сбежать на общий ужин. Его ранило в ногу осколками мины. Полевой хирург настоятельно рекомендовал отдохнуть хотя бы до утра, в относительной тишине и полнейшей скуке. За плотным брезентовым пологом слышались разговоры, смех и позвякивание жестяных кружек. Там проснулась жизнь, манящая и интересная. Это оживление, будто страховочный трос, оберегало от падения во что-то жуткое и безнадёжное.       Андре вышел к костру, предназначенному больше для освещения, нежели для обогрева. Ночь была тёплая, поэтому солдаты собрались под открытым небом. Кто-то обсуждал сегодняшнюю стычку с вражескими разведчиками, кто-то молча доедал кашу с консервами, кто-то распевал песню нестройным хором. Нет, они не были пьяны. Они радовались тому, что выжили.       — Господин Жид! Вы таки загоните себя в могилу раньше времени! — заворчал на Андре повар по имени Мойше. Он ко всем солдатам и командирам относился со смесью уважения и родственной теплоты, как к сыновьям. — Я вот уже собирался к вам…       — Не беспокойтесь. Будет лучше, если я останусь здесь.       Следя за костылём, грозившим отдавить кому-нибудь ногу, и стараясь не выплеснуть на чужие головы горячую кашу, Жид пробрался к костру. Собранный и спокойный, в то же время он ловил себя на поспешности, свойственной проказливым школярам — будто боялся, что Мойше развернёт и отправит его обратно к палатке медиков. А ведь место Андре — не там, в тоскливом покое. Его место — здесь, среди опьянённых жизнью.       Когда-то его место было среди любивших жизнь. Когда-то она была ценнее смерти. Когда-то. Когда-то…