Я не галлюцинация

      Дорога поглотила большую часть дня, растянувшись перед ними бесконечной лентой асфальта. Поездка текла мучительно медленно, каждый километр давался с трудом, словно невидимые руки цеплялись за колеса машины, намеренно замедляя их движение. За окном мелькали однообразные пейзажи - ярко-зелёные поля, поспешно убегающие за горизонт, редкие перелески, одинокие фермерские домики. Временами дорогу пересекали стайки испуганных птиц, взмывающие в небо при приближении машины.       Постоянный рокот мотора создавал монотонный фон, приглушая мысли и оставляя после себя шумную дымку в ушах. Этот навязчивый гул смешивался с шелестом встречного ветра, создавая странную, почти гипнотическую мелодию дороги. Временами Нил ловил себя на том, что начинает подстраивать дыхание под этот ритм - глубокий вдох на три такта работы двигателя, медленный выдох на четыре.       Жара становилась невыносимой. Палящее солнце, висевшее в зените, будто специально выбрало их машину своей мишенью. Лучи буквально впивались в металл, раскаляя крышу до невозможности прикоснуться. Включённый на полную мощность кондиционер лишь создавал иллюзию облегчения - первые секунды ледяного воздуха приносили блаженное облегчение, но затем тело адаптировалось, и жара возвращалась с новой силой. Воздух в салоне стал тяжёлым, насыщенным запахом нагретой кожи, лёгким ароматом автомобильного освежителя и чем-то ещё - едва уловимым, но знакомым запахом Эндрю, который Нилу хотелось вдыхать глубже. Нил высунул руку в открытое окно, позволив потоку воздуха обвить его пальцы. Он попытался поймать ветер, сжать его в кулаке, но тот, как живой, выскальзывал между пальцев, оставляя лишь мимолётное ощущение прохлады. Его кожа уже покрылась лёгким загаром, золотистые веснушки на носу стали заметнее, а рыжие волосы выгорели до медных оттенков. С досадой отдернув руку, он повернулся к Эндрю, изучая знакомый профиль.       Эндрю держал руль с характерной только для него сосредоточенностью. Его пальцы плотно обхватывали кожаную оплётку, суставы слегка побелели от напряжения. Линия челюсти была напряжена, чётко очерчена под гладкой кожей, а брови слегка сведены к переносице, образуя едва заметную вертикальную складку между ними. Капли пота медленно скатывались по виску, исчезая в воротнике чёрной футболки. Нил знал каждую его позу, каждый жест - сейчас Эндрю был раздражён, но сдерживался, как всегда.       — Я могу повести, если тебе надо отдохнуть, — произнёс Нил ровным тоном, стараясь не выдать собственного напряжения.       — Не надо, всё в порядке, — бросил Эндрю, не отрывая взгляда от дороги и ещё крепче сжимая кожаную обивку руля.       Он откинулся на сиденье, продолжая изучать Эндрю украдкой. За годы, проведённые вместе, он выучил каждый его жест, каждое выражение лица. Сейчас блондин был особенно красив - золотистая кожа, слегка влажная от пота, резкие черты лица, напряжённые мышцы рук, чётко проступающие под тонким слоем кожи. Нил задержался взглядом на его бёдрах, вспомнив, как они выглядят без джинсов - сильные, с рельефными мышцами, которые так приятно ощущать под пальцами... Неожиданно для себя Нил потянулся вперед, словно движимый необъяснимым магнитом, притягивавшим его к Эндрю. Его губы мягко прикоснулись к влажной от пота коже на шее блондина, а затем зубы осторожно сжали нежный участок у основания шеи, оставляя едва заметный розовый след. Он почувствовал, как под тонкой кожей резко забилась пульсирующая жилка, как напряглись мускулы Эндрю, как его дыхание на мгновение прервалось.       — Что ты делаешь? Я же за рулём, придурок, - прошипел Эндрю, но его голос звучал хрипло, а пальцы судорожно сжали руль, показывая, что раздражение - лишь поверхностная реакция. Его зрачки расширились, поглощая голубую радужку, а на скулах выступил предательский румянец.       Нил откинулся на сиденье, наслаждаясь произведенным эффектом. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке, обнажая острые клыки.       — Не смог удержаться, - признался он, намеренно растягивая слова, наслаждаясь тем, как Эндрю сглотнул ком в горле.       Его рука медленно опустилась на бедро Эндрю, пальцы растопырились, ощущая под тонкой тканью шорт знакомый рельеф мускулов. Ладонь скользнула вниз, к колену, а затем так же медленно поползла обратно, к внутренней стороне бедра, намеренно задерживаясь в самых чувствительных местах. Ткань шорт была тонкой, и Нил мог почувствовать, как под ней уже начинает пробуждаться реакция Эндрю на его прикосновения.       — Сейчас не время для твоих игр, - голос Эндрю звучал хрипло, но уже без прежней уверенности. Он резко свернул на обочину у лесополосы, заглушил двигатель и одним движением поставил машину на ручник. Когда он повернулся к Нилу, его глаза горели тем самым опасным огнём, который сводил Нила с ума уже много лет. Джостен не успел насладиться своей победой - в следующее мгновение его спина вдавилась в сиденье, а губы Эндрю грубо прижались к его. Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью - это было столкновение, битва, в которой никто не хотел уступать. Их зубы стукались, дыхание смешивалось, руки цеплялись за любые доступные части тела, словно боялись, что другой вот-вот исчезнет.       Нил почувствовал, как пальцы Эндрю впиваются в его волосы, притягивая ближе, ещё ближе, пока не стало больно. В ответ он запустил руку под футболку блондина, ощущая, как под его пальцами вздрагивает горячая кожа, как напрягаются мышцы пресса. Футболка полетела куда-то на заднее сиденье, а Нилу открылся знакомый, но от этого не менее завораживающий вид - бледная кожа, покрытая тонким слоем пота, рельефные мышцы, розовые соски, уже набухшие от возбуждения. Когда его пальцы добрались до резинки шорт, он намеренно замедлился, наслаждаясь тем, как Эндрю закатывает глаза и глухо стонет. Слабый кивок - и вот его ладонь уже скользит под тканью, обхватывая горячую, твердую плоть. Эндрю в ответ резко дернул ширинку Нила, освобождая его от сковывающих джинсов. Его ладони были грубыми от мозолей, но именно это сводило Нила с ума - ощущение легкой боли, смешанной с наслаждением.       В замкнутом пространстве машины воздух стал густым, насыщенным запахом кожи, пота и возбуждения. Их тела двигались в унисон, бедра терлись друг о друга, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы. Нил прижался лбом к плечу Эндрю, его дыхание срывалось на каждом толчке, а в ушах звенело от нарастающего удовольствия.       Когда волна наслаждения накрыла их, Нил успел прошептать имя Эндрю, чувствуя, как его собственное тело сотрясают спазмы. Он обмяк, повалившись на блондина, его сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.       — Нам нужны влажные салфетки, - через минуту проговорил он, с трудом отлепляя свое потное тело от Эндрю.       — В бардачке, - блондин кивнул, его голос звучал хрипло и устало. Он не спеша достал пачку салфеток, и они молча принялись приводить себя в порядок, избегая взглядов друг друга. Только случайно поймав отражение в зеркале, Нил заметил, что уголки губ Эндрю слегка подрагивают - он тоже не мог скрыть довольной ухмылки.

***

      Раскалённый от долгой дороги Мазерати, всё ещё тихо потрескивая остывающим металлом, остановился перед массивными коваными воротами. Они возвышались подобно стражникам, чёрные прутья, переплетённые замысловатым узором, уходили вверх, лишь на пазуху ниже каменной ограды. За ними открывался вид на дом - монументальное строение, которое при первом взгляде казалось огромным, а при втором - и вовсе подавляющим своими размерами. Его остроконечные шпили пронзали небо, а многочисленные трубы напоминали о былых временах, когда подобные дома отапливались каминами.       Нил, не в силах удержаться от провокации, резко ударил ладонью по клаксону. Оглушительный рёв, похожий на крик раненого зверя, разорвал тишину окрестностей. Где-то в глубине дома послышались приглушённые возгласы, но ветер унёс слова прочь, оставив лишь намёк на человеческое присутствие.       — Нил, хватит! - Эндрю резко дёрнул его за запястье, отрывая от руля. Его пальцы, тёплые и шершавые от мозолей, сжали кожу Нила с такой силой, что тот непроизвольно скривился. В глазах блондина вспыхнули знакомые искры раздражения, смешанного с чем-то ещё - возможно, усталостью от долгой дороги или предвкушением встречи со старыми "друзьями".        Нил медленно провёл языком по пересохшим губам, ощущая на них солёный вкус собственного пота. Его ухмылка дрогнула, но не исчезла полностью.              — Я тебя раздражаю? - он намеренно сделал голос тоньше, детским, каким говорил с Эндрю в самые неподходящие моменты.       В ответ Эндрю лишь резко выдохнул через нос, и Нил увидел, как его ноздри раздулись, а скулы напряглись под гладкой кожей.       — Меня раздражают твои действия, - прорычал он, выпуская запястье Нила, но не переставая жевать собственную губу - верный признак нарастающего напряжения.       Нил уже открыл рот для очередного язвительного замечания, когда массивные ворота со скрипом начали расходиться, прерывая их перепалку. Механизм работал плавно, без рывков, но звук металла по металлу заставлял содрогаться. Машина медленно въехала на территорию, шины мягко шурша по мелкому гравию. Дом предстал перед ними во всём своём великолепии. Тёмно-вишнёвые стены, казалось, впитали в себя закаты и кровь, создавая одновременно мрачное и роскошное впечатление. Викторианский стиль - высокие узкие окна с арочными завершениями, сложная резьба по дереву на ставнях, башенки и террасы - всё это выглядело так, будто дом перенесли прямиком из Англии XIX века. Но при ближайшем рассмотрении были видны современные детали: едва заметные камеры наблюдения, новейшая система вентиляции, дорогие материалы отделки.       Нил знал, что Эндрю обожает этот стиль - он видел, как его пальцы задерживались на страницах архитектурных журналов, как его глаза загорались при виде подобных домов. Но блондин никогда не признался бы в этом никому, кроме Нила - это была одна из тех редких уязвимостей, которые он позволял видеть только ему. Из-за резной дубовой двери вышел Кевин. Время, казалось, обошло его стороной - всё то же надменное выражение лица, та же королевская осанка, та же татуировка на скуле. Но при ближайшем рассмотрении были видны изменения - плечи стали шире, взгляд - увереннее, а в уголках глаз залегли лучики морщин, свидетельствующие о частой улыбке.       Его тело, обтянутое чёрной футболкой, говорило о часах, проведённых в спортзале. Но когда он заговорил, стало ясно - внутри всё тот же заносчивый подросток, просто теперь у него было больше возможностей проявлять свой характер.       — Я думал, вы не приедете, - его голос звучал так, словно он проглотил лимон, а теперь пытался скрыть это. Губы искривились в полуулыбке, полугримасе. Нил почувствовал, как Эндрю напрягся рядом, его пальцы сжались в кулаки. Он знал, что сейчас блондин представляет, как бьёт Кевина в лицо - они оба знали, что этот удар был бы молниеносным и точным.       — Ты же сам пригласил нас сюда, - Нил намеренно сделал голос сладким, как сироп, наблюдая, как Кевин морщится от этого тона.       — Это была не моя идея, - Кевин махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. - Ладно, выходите из машины, пойдём в дом. Вещи занесёте потом.       Он развернулся на каблуках и направился к дому, даже не удостоив их взглядом. Нил переглянулся с Эндрю - в глазах блондина читалось то же раздражение, что и у него самого.       — Знаешь, сейчас я немного жалею о том, что оставил ножи дома, - прошептал Нил, вылезая из машины. Дверь захлопнулась с громким стуком, эхом разнёсшимся по двору. Эндрю, обходя машину, наклонился к его уху. Его дыхание было тёплым и влажным, когда он прошептал:       — Убийство в доме со свидетелями довольно проблематично, - но в его глазах читалось явное "но можно попробовать". Они последовали за Кевином, готовые к новой игре, правила которой ещё предстояло выяснить.       Кевин уже четыре года жил в Париже, выступая за национальную сборную. Каждое утро он пробегал вдоль Сены, а по вечерам тренировался на частном поле команды, где искусственное покрытие имитировало идеальные условия игры.       — Ты даже представить не можешь, каково это — выходить на поле под крики французских болельщиков, — говорил он как-то Нилу по телефону, и тот слышал в его голосе то самое высокомерие, которое не изменилось со времён Пальметто.       Экси, когда-то бывшее экзотическим спортом только для избранных в Северной Америке, теперь захватывало мир. В Токио строили стадионы с прозрачными куполами, в Берлине открыли академию для юных игроков, а парижские матчи транслировались в прайм-тайм. В последний год учёбы Кевина его агент ежедневно получал десятки предложений — от токийских "Самураев" до лондонских "Грифонов". Но Кевин, всегда знавший себе цену, выдвигал жёсткие условия:       — Минимум пять миллионов в год, личный тренер и право вето на состав, — заявил он на переговорах с парижским клубом. И получил всё.       У Нила история сложилась иначе. После последней игры в форме Лиса его вызвали к Ичиро Морияме. Встреча проходила в том самом кабинете с тёмным деревом и запахом ладана, где когда-то решались судьбы многих. Час, проведённый там, показался Нилу вечностью — каждая секунда тянулась, как резина, а тиканье старинных часов на стене звучало громче выстрелов.       — Правила прежние, — сказал Ичиро, поправляя манжеты. — Только поле теперь — весь мир.       Но в этой новой реальности оставалось одно неизменное — Эндрю. Все эти годы он был рядом: в раздевалках после матчей, в номерах отелей перед важными играми, в тесных квартирках, которые они снимали в разных городах. Нил больше не боялся слов "навсегда". Иногда, засыпая под мерное дыхание Эндрю, он представлял их будущее: — Мы заведём рыжего кота, — говорил он как-то ночью, ощущая тепло блондина под пальцами. — И будем кормить его с твоей тарелки, потому что ты всегда оставляешь половину ужина. — Идиот, — ворчал Эндрю, но Нил видел, как уголки его губ дрогнули.       Они часто говорили о таких мелочах — о балконе с видом на океан, о совместных утренних пробежках, о том, как будут ссориться из-за громкости телевизора в старости. Эти мысли больше не пугали Нила, не казались недостижимыми. Но иногда, в самые тёмные ночи, его накрывало сомнение. Что если всё это — лишь иллюзия? Что если за фасадом их счастья скрывается та же пустота, что была в его жизни до Эндрю? Он просыпался в холодном поту, хватая воздух, и только твёрдое прикосновение руки блондина возвращало его в реальность.       За входной дверью было совсем не так, как представлял себе Нил. Ожидал ли он чего-то грандиозного? Или, может, тёплого и уютного? Но реальность оказалась какой-то слишком простой. Слишком обыденной. Глазу буквально не за что было зацепиться. Эти слова совсем не означали, что в комнате было пусто — нет, там стояла мебель, но стены казались серыми и безликими, будто выцветшими от времени. Воздух был тяжёлым и как-то давил на лёгкие парня, а тело ощущало слишком много пустого пространства, будто комната была больше, чем казалось. В воздухе витал едкий, но в то же время приторный запах, что-то горько-сладкое, напоминающее больничную палату… Или, может, старую аптечку? Голос Теи резко вырвал его из блуждающих мыслей.       — Привет, давно не виделись, Джостен. Прозвучало это неестественно ровно, без тени эмоций. Нилу показалось странным, что она не поприветствовала и Эндрю, но, лишь повернув голову, он понял, что Миньярда рядом нет. «Наверное, отошёл по делам», — мелькнуло у него в голове.       — Привет… Так это ведь не ты сказала Кевину пригласить всех?       — Не совсем. Это предложила Дэн, а я просто поддержала идею и сказала, что можем собраться у нас.       — Дэн? Она собрала всех «Лис»? — Голос Нила дрогнул от волнения. Он давно мечтал вновь встретиться со всеми, снова испытать то самое чувство — тепло семейного круга, смех, шутки, общие воспоминания. Выбежать вместе на поле, как раньше… Ещё несколько минут назад это казалось ему несбыточной мечтой, но теперь это было совсем близко.       — Да, на неделю все сюда приедут. Вы приехали первыми. Пойдём, я покажу вам комнату.       Она лениво махнула рукой, повернулась и медленно направилась к лестнице. Когда они поднялись на второй этаж, Нил неожиданно заметил, что Эндрю уже бродит где-то позади, будто только что материализовался из воздуха. «Направо, потом прямо и налево», — автоматически запоминал маршрут Джостен. Остановившись на секунду, он подождал отстающего блондина, кивнул ему и только тогда пошёл дальше по узкому, слабо освещённому коридору.       — Вот ваша комната, — сухо произнесла Тея, указывая на белую дверь с потёртой ручкой. Её жест был резким, будто она торопилась поскорее избавиться от их компании.       — Хорошо, мы отдохнём и потом спустимся за вещами, — к словам Нила примешивалась усталость. И вправду, после долгой дороги его мышцы ныли, а в висках пульсировала тупая боль от жары и недосыпа.       — Ага, встретимся позже.       Она бросила это через плечо и быстро пошла прочь, оставляя за собой лёгкий след тяжёлых цветочных духов.       Они вошли в комнату молча, словно боясь нарушить её торжественную тишину. Нил не раздумывая прыгнул на кровать, и сразу ощутил, как напряжение покидает его тело — каждая мышца постепенно расслаблялась, а в голове, ещё минуту назад переполненной хаотичными мыслями, наступала ясность. Мысли выстраивались в ровную цепочку, будто дети, крепко держась за руки.       Лишь сейчас, осмотревшись, парень наконец заметил величественную люстру, которая не просто освещала, но и украшала их комнату. Мягкий свет из лампочек в форме свечей играл на бронзовой оправе, создавая тёплые блики на стенах. Конструкция была настолько изящной, что казалось, будто вся комната была задумана лишь как обрамление для неё.       Взгляд Нила скользнул вверх — потолок украшали массивные балки из тёмного дерева и замысловатая лепнина с винтажными узорами. Мебель — диваны, кровать, кресла, стол и стулья — казались вырезанными из цельного куска дерева, такими тяжёлыми и основательными. Каждая деталь была дополнена искусной резьбой, а общую картину дополняли кованые светильники, потрёпанные временем антикварные безделушки, старинные зеркала в позолоченных рамах и пейзажи в стиле XVIII века.       Всё это напоминало Нилу роскошные покои в старом английском замке и отчасти — его собственную комнату в Балтиморе. Хоть он и не был там с тех пор, как сбежал с матерью, воспоминания о ней остались кристально ясными. Слишком ясными.       От этих мыслей по спине рыжего пробежал лёгкий холодок, словно кто-то провёл ледяным пальцем по его позвоночнику. Но в тот же момент он почувствовал тепло — Эндрю лёг рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы всё внутреннее напряжение растворилось. Нил глубоко вдохнул, запрятал все ненужные мысли в самые тёмные уголки своего сознания и закрыл глаза. Всего на полчасика...