Я не галлюцинация

      Утро. От ночного мрака не осталось ни единого клочка тёмной тени. Воздух, ещё прохладный от ночной свежести, постепенно наполнялся теплом. Всё вокруг казалось покрытым тончайшей пеленой из багряно-жёлтого шёлка — только что родившегося дня. Плотные занавески были задёрнуты, но упрямые солнечные лучи всё равно украдкой пробивались сквозь плотную ткань, рисуя на полу дрожащие золотистые пятна. В комнате царил странный, зыбкий свет — то ли полусумрак, то ли полусвет, будто само время замерло в нерешительности.       Шли минуты, может быть, часы — в этом полусне время казалось растянутым, вязким. Но вот один из лучей, доказательство присутствия солнца в комнате, стал жарче, настойчивее, словно решив прогнать остатки ночи. Он буквально пробуждал к жизни всё, что оказывалось на его пути. Лицо парня, беспокойно спящего в крайне неестественной позе, свернувшегося калачиком на краю кровати, не стало исключением. Ярко-рыжие волосы юноши были ужасающе растрёпаны, и каждая медная прядь, извиваясь по подушке, казалось, жила своей отдельной жизнью. Внезапно его такие же рыжие, как и волосы, ресницы коротко дрогнули. Глубокий вдох, лёгкое подергивание плечом... Сон медленно отступал, как волна с песка.       Нил наконец проснулся. Он медленно приоткрыл глаза, ощущая, как веки наливаются свинцовой тяжестью. Первое, что он увидел — это размытые очертания будильника на прикроватной тумбочке. Мозг ещё не вполне проснулся, но он автоматически сфокусировался на циферблате: ещё целых два часа до установленного времени подъёма. Он отвёл взгляд от надоедливых цифр и перевёл его на светловолосого парня, мирно спящего рядом. Обычно Нил любил рассматривать его лицо по утрам, но сегодня это было невозможно. Всё тело Эндрю было плотно укутано одеялом, словно он сознательно завернулся в кокон, а наружу торчали лишь несколько непослушных светлых прядей. Эта картина вызвала у Нила неожиданный прилив нежности — такое зрелище ему редко доводилось наблюдать. И раз день начался так прекрасно, почему бы не позволить себе немного расслабиться? Он решил поваляться в постели подольше.       Двигаясь с крайней осторожностью, чтобы не потревожить блондина, Нил медленно пододвинулся ближе и забрался под одеяло. К его удивлению, Эндрю даже не шевельнулся. Нил прижался к его груди, и сквозь тонкую ткань футболки ему стал слышен ровный, успокаивающий стук сердца. Этот звук действовал на него гипнотически, словно колыбельная, которую он давно не слышал. Мысли замедлились, дыхание выровнялось... И вот он уже чувствовал, как дрёма снова окутывает его, мягко уводя в объятия сна... Резкий, пронзительный звук будильника разорвал тишину. Сладкие минуты покоя окончательно растаяли, как утренний туман.       — Кто поставил этот грёбаный будильник? — в комнате раздался раздражённый, прокуренный ночной хрипотой голос Эндрю. Он явно не испытывал энтузиазма от перспективы раннего подъёма.       — Я не собираюсь отказываться от своей привычки бегать по утрам. Вчера, когда мы ехали, я заметил небольшой стадион неподалёку от дома, — отозвался Нил, хотя и сам не горел желанием вылезать из-под тёплого одеяла. Но пробежка — есть пробежка, и правила есть правила.       Он с неохотой откинул одеяло и медленно поднялся с кровати. Тёплый уют мгновенно сменился утренней прохладой, и тело пронзила лёгкая дрожь. «Рядом с Эндрю так тепло...» — мелькнуло у него в голове. Искушение вернуться в постель было почти непреодолимым. Но Нил только резко потряс головой, словно отгоняя навязчивые мысли, и принялся лениво собираться, двигаясь по комнате с видом человека, который ещё не до конца проснулся.       — Пойдешь со мной? — хоть парень и знал, что не получит положительный ответ, всё же спросил, будто для приличия, растягивая слова с едва заметной насмешкой в голосе. Его пальцы нервно постукивали по дверному косяку, выбивая невидимый ритм.       — Иди на хер, Джостен, я собираюсь поспать, — прорычал Эндрю, зарываясь лицом в подушку. Голос его звучал хрипло и раздражённо — обычное утреннее состояние блондина.       Нил не мог удержаться от усмешки. — Только если этот хер твой, — парировал он, чувствуя, как по лицу расползается ехидная улыбка. Он обожал эти моменты — когда мог поддеть Эндрю, наблюдая, как тот морщит нос и хмурит брови, словно раздражённый кот. Ответ не заставил себя ждать. — Проваливай, пока ещё на ногах стоять можешь! — рявкнул Эндрю и швырнул подушку прямо в лицо Нилу.       Рыжий ловко увернулся, но край подушки всё же задел его щёку. Этого было достаточно, чтобы окончательно развеять остатки сна. Он знал — угрозы Эндрю никогда не были пустыми, особенно по утрам. Быстро натянув кроссовки и даже не завязав шнурки (это можно было сделать и позже), Нил выскользнул из комнаты, прикрыв за собой дверь. Путь через коридор второго этажа оказался безлюдным, что, впрочем, не удивило Нила — дом был огромным, просторным, с высокими потолками и длинными, как ему казалось, бесконечными коридорами. По правде говоря, по размерам он не сильно отличался от их с Миньярдом берлинского жилища, но вот стиль...       Если берлинский дом был воплощением модернизма — чёткие линии, минимализм, холодноватая элегантность стекла и металла — то здесь царил дух викторианской эпохи. Тёмное дерево панелей, витиеватые узоры на обоях, массивные люстры — всё это создавало атмосферу старинного особняка. Нилу, честно говоря, было всё равно — крыша над головой, да и ладно. Но Эндрю... Эндрю подошёл к выбору дома с присущей ему дотошностью.       Он помнил, как блондин неделями листал каталоги, сравнивал планы, изучал характеристики материалов, вникая в каждую мелочь. И когда через месяц поисков Нил обнаружил на своём ключном кольце новый ключ (рядом с ключом от их колумбийского дома), он лишь рассмеялся — типичный Эндрю, даже не спросил.       А Колумбия... Колумбия была их тихой гаванью. Туда они возвращались снова и снова — иногда вместе, иногда поодиночке. Неважно, какие бури бушевали снаружи — внутри этих стен всегда царили покой и умиротворение. Воздух, напоённый ароматом тропических растений, шелест пальмовых листьев за окном, тёплые вечера на веранде... Это было место, куда хотелось возвращаться.       До стадиона было рукой подать — в наушниках Нила успели проиграть всего три песни, когда он уже достиг цели. Утро выдалось идеальным для пробежки: прохладный воздух щекотал кожу, солнце только начинало припекать, а лёгкий ветерок освежал разгорячённое лицо. С приподнятым настроением Нил начал наматывать круги по дорожке, наслаждаясь ритмичным стуком кроссовок по резиновому покрытию. Его дыхание было ровным, мышцы — послушными, мысли — ясными. И вдруг...       Песня резко оборвалась. Не потому что закончилась — звук будто вырвали насильно, оставив после себя оглушающую тишину. Дыхание перехватило, но не от физической нагрузки. В голове моментально опустело, все мысли разбежались, как испуганные мыши, оставив после себя лишь тупую, давящую пустоту. В ушах зазвенело — ритмично, навязчиво, словно колокола били в такт его учащённому сердцебиению.       Бом. Бом. Бом.       Что это? Где он? Мир вокруг потерял чёткость, краски смешались в серую массу. Только этот проклятый звон продолжал нарастать, заполняя собой всё пространство.       Бом. Бом. Бом.       И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Боль отступила, колокола умолкли. Тело снова стало его, но разум продолжал метаться, цепляясь за обрывки мыслей. Такое случалось и раньше — несколько раз за последние месяцы. Никогда не продолжительно, всегда неожиданно.       Нил глубоко вдохнул, сжал кулаки и... просто побежал дальше. Он не станет говорить об этом Эндрю. Не станет его беспокоить. Это его крест, и нести его он будет один. Но после второго приступа, случившегося через неделю, он всё же решился обратиться к специалисту. Полное обследование мозга, кучка анализов, консультации у лучших врачей — результаты оказались чистыми. С телом всё в порядке. Значит, проблема в голове. Но психиатры... С ними у Нила разговор короткий. Он не готов выворачивать душу перед чужим человеком, не готов раскрывать потаённые уголки своего сознания. Его демоны останутся при нём — пусть даже сожрут изнутри.       Единственное исключение — Эндрю. Они доверили друг другу всё: самые тёмные секреты, самые постыдные страхи. Все, кроме этого. Нил считал эти приступы ерундой, не стоящей внимания его парня.       Через час он уже стоял на пороге дома, вытирая пот со лба. На этот раз по пути к комнате он столкнулся с Кевином, который, лениво развалившись на диване, бросил через плечо:       — Если проголодаетесь, в холодильнике есть еда. Нил скользнул взглядом по его фигуре, кивнул и направился к лестнице.       — Мне нужно в душ, — буркнул он в ответ, даже не замедляя шаг.       Единственное, чего он хотел сейчас — увидеть Эндрю. Его белобрысую голову, торчащую из-под одеяла, его нахмуренный лоб и сонное бурчание. Поднимаясь по ступенькам, Нил уже представлял, как разбудит его: лёгкие поцелуи в шею, шёпот на ухо, пальцы, вплетающиеся в светлые пряди...       Он не понимал, откуда взялся этот внезапный порыв нежности. Может, ему просто нужно было убедиться, что Эндрю здесь, что он реальный. Что его раздражённое лицо — то самое надёжное пристанище, где можно переждать любую бурю.       За дверью царила гробовая тишина - ни скрипа половиц, ни привычного шуршания одеяла, ни даже ровного дыхания, которое обычно выдавало присутствие спящего человека. "Всё ещё спит", - мысленно констатировал Нил, задерживая собственное дыхание, словно боясь нарушить хрупкое равновесие утреннего покоя.       Он медленно, с почти преувеличенной осторожностью повернул ручку двери. Деревянная панель бесшумно отъехала в сторону, открывая взору умиротворяющую картину: небольшое тельце под одеялом сохраняло абсолютную неподвижность, будто Эндрю действительно не шелохнулся ни на миллиметр с того момента, как Нил покинул комнату несколько часов назад. В слабом свете, пробивающемся сквозь неплотно сдвинутые шторы, даже мельчайшие пылинки, казалось, застыли в воздухе, создавая ощущение остановившегося времени.       Делая шаг за шагом с преувеличенной аккуратностью, Нил приближался к кровати. Шуметь было категорически нельзя - утренний Эндрю представлял собой ходячую опасность, сонного хищника, которого лучше не тревожить без крайней необходимости. В эти ранние часы его можно было описать лишь одним словом - "угроза". Разбуженный не вовремя, он превращался в настоящее стихийное бедствие, способное одним недовольным взглядом испепелить неосторожного будильщика.       Нил, прекрасно зная эту особенность своего парня, двигался с максимальной осторожностью, хотя его вечная неуклюжесть то и дело давала о себе знать: то колено неловко задевало тумбочку, то рука слишком резко взмахнула, едва не опрокинув стоящую на полке книгу. Сердце Нила на мгновение замерло, но, к счастью, катастрофы удалось избежать.       Осторожно опустившись на край кровати возле изголовья, он смог разглядеть лишь малую часть лица Эндрю, выглядывающую из плотного кокона из одеял. Бледная щека, несколько светлых прядей волос и кончик носа - вот всё, что было видно из этого самодельного убежища. Нил почувствовал на своем лице тёплое дыхание спящего. От всего тела Эндрю исходило такое уютное, домашнее тепло, словно он был свежеиспечённой булочкой из детских воспоминаний Нила. Рука сама потянулась прикоснуться к этому теплу, но в последний момент Нил одёрнул себя, заменив ласковое прикосновение на лёгкое потряхивание плеча.       — Эндрю, пора вставать, - прошептал он, намеренно делая голос чуть тише, чем необходимо для пробуждения.       Где-то на тумбочке тикал будильник, готовый в любую секунду разорвать тишину резким звонком. Но Нил упрямо не хотел, чтобы первое, что услышит и увидит его парень этим утром, был бездушный механизм. Ему отчаянно хотелось, чтобы первые проблески сознания Эндрю были посвящены только ему, чтобы эти драгоценные секунды между сном и явью принадлежали исключительно их двоим.       От этой мысли по спине Нила пробежала смешанная волна стыда и удовольствия. "Какой же я эгоист", - подумал он, но тут же вспомнил, что Эндрю в редкие моменты позволял ему быть таким - капризным, требовательным внимания, по-детски ревнивым к каждому мгновению их совместного времени. Эти моменты давали Нилу ощущение исключительности, будто во всей вселенной существуют только они двое, а всё остальное - просто декорации.       Но вместе с теплом это чувство приносило и тревогу. Нил слишком хорошо знал простую истину: за всё в этом мире приходится платить. И за эти украденные у вселенной мгновения близости тоже. Рано или поздно счёт будет предъявлен, и цена окажется непомерно высокой.       Сдерживая дрожь в руках, он наклонился к прикрытому прядями светлых волос уху блондина и осторожно дунул на тёплую кожу, одновременно шепча:       — Эндрю, вставай, - и эти слова, произнесённые шёпотом, были предназначены только для одного человека во всей вселенной.       Кокон из одеяла слегка пошевелился, но его обитатель явно не собирался покидать тёплое убежище без боя. Одеяло напряглось, как бы защищая своего хозяина от вторжения внешнего мира.       — Эндрю, давай же, уже утро, — Нил настойчиво потянул край покрывала, но встретил яростное сопротивление.       Под тонкими веками зрачки медленно задвигались, подавая первые робкие признаки пробуждения. Ресницы дрогнули, и через пару секунд перед Нилом предстали глаза, затуманенные сном, но уже наполненные привычным раздражением. Из-под одеяла донёсся недовольный звук, нечто среднее между ворчанием и стоном.       — Опять меня разбудил? — голос Эндрю был хриплым от сна, но от этого не менее опасным. — Не помню, чтобы ты мог похвастаться бессмертием, а значит, безгранично туп, раз решил будить меня так рано. Да ещё и несколько раз за утро. Нил не мог сдержать улыбку. Угрозы Эндрю звучали для него как утренняя молитва — привычно, почти успокаивающе.       — Я мог бы вечно слушать твои угрозы, — ответил он, лениво проводя пальцами по спутанным светлым прядям, — но для начала иди в душ.       — Ты разве не с пробежки? — Эндрю прикрыл глаза, явно надеясь, что это кошмар, который вот-вот рассеется. — Вот и иди первым.       Иногда Эндрю просто не понимал, как терпит подобные выходки Джостена. Да, впрочем, и не в первый раз. Но, несмотря на все угрозы, руки так и не доходили до того, чтобы придушить этого наглеца.       — Гонишь меня? — Нил притворно обиделся, но в глазах играл знакомый огонёк.       — Давай быстрее уже! — Эндрю с силой выдернул одеяло из рук Нила, но тот уже знал, чем это закончится.       — Пойдёшь со мной?       — Идиот, нет, конечно! — Эндрю фыркнул. — Что тебя вообще заставило подумать, что я соглашусь?       И вот они уже стояли, вдвоём, на пороге душевой кабинки, полностью обнажённые, дожидаясь, когда пойдёт вода нужной температуры — не слишком горячая для Эндрю, не слишком прохладная для Нила.       Как бы Эндрю ни отпирался, практически каждый раз он всё-таки велся на эти провокации. За несколько лет совместной жизни их тела научились существовать в одном ритме, как два инструмента в слаженном оркестре. Они знали друг друга наизусть — каждый изгиб мышц, каждую родинку, каждый шрам. Каждый сантиметр кожи был исследован не только глазами, но и губами, языком, пальцами. Между ними не осталось секретов, не было мест, куда бы не ступало любопытство или желание.       А иногда казалось, что слова им и вовсе не нужны. Они понимали друг друга по едва уловимому изменению дыхания, по дрожи в кончиках пальцев, по тому, как взгляд скользил в сторону, когда один из них лгал. В такие моменты между ними возникала особая близость — тихая, интимная, недоступная никому другому. Вода наконец достигла нужной температуры, и пар заклубился в воздухе, окутывая их, словно пелена, скрывающая от всего мира.       С самого начала было понятно, что они задержатся в душевой значительно дольше, чем требовалось для обычного гигиенического ритуала. Джостен на это и рассчитывал – он безумно соскучился по этому особенному теплу, по знакомому до каждой молекулы запаху кожи, по мягким, но требовательным губам, которые знали его лучше, чем он сам себя. В его голове всё ещё крутились беспокойные мысли, но стоило Эндрю прикоснуться к нему, как разум мгновенно очистился, оставив лишь ослепительный образ Миньярда, затмевающий всё вокруг.       Они встали под струи тёплой воды, которая частыми тяжёлыми каплями обрушивалась на их головы. Капли скользили по мокрым прядям до самых кончиков, а затем небрежно прыгали на разгорячённые тела, оставляя за собой мокрые дорожки. Эндрю внезапно, но осторожно прижал Нила к стене, и соприкосновение голой спины с холодным кафелем заставило рыжего вздрогнуть. От одних только мыслей о том, что будет дальше, у Нила перехватывало дыхание, а вид мокрого блондина с каплями воды, стекающими по рельефному прессу, вызывал непреодолимое желание опуститься на колени и отдаться полностью, без остатка.              Эндрю сократил расстояние между ними до нуля – теперь их разделяла лишь тонкая пелена воды. Она стала своеобразным проводником, передающим самые потаённые мысли и самые сокровенные желания. Горячее дыхание Эндрю, смешиваясь с паром, вызывало мурашки на шее Нила, и это сводило его с ума. Всё тело напряглось в предвкушении.       — Да или нет, Джостен? – в низком голосе Эндрю явственно слышалась хриплая нотка желания. Видя перед собой эту открытую, слегка розовеющую от пара кожу и эти голубые глаза, полные томления и нетерпения, было невероятно трудно сдерживаться. Всего несколько минут назад единственное, чего хотел Эндрю – это вернуться в объятия сна. Но сейчас он жаждал только одного – этого вечно проблемного, всё ещё помешанного на экси рыжего парня.       — Да, Дрю! – ноги Нила уже предательски дрожали, всё его существо трепетало от нетерпения.       — Что "да"? – губы Эндрю вновь прикоснулись к шее, на этот раз оставив лёгкий укус, после чего он тут же отстранился, наслаждаясь своей игрой. Ему нравилось доводить Нила до такого состояния, когда тот смотрел на него глазами, полными мольбы и желания.       — Ты издеваешься?! – в голове Нила яростно стучала одна мысль: "Ну давай же, чего ты ждёшь?!"       — Чего ты хочешь? Скажи мне словами, – теперь, после положительного ответа, Нил был полностью в его власти, полностью зависим от его решений.       Нил бросил быстрый оценивающий взгляд ниже пояса – Эндрю был точно так же возбуждён, как и он, что только подстегнуло его желание. Подняв глаза, он встретился взглядом с блондином, не отводя больше глаз.       — Я хочу твой член в моей заднице! Так тебе понятнее? – выпалил он, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Вода продолжала литься на них, смешиваясь с потом и смывая последние остатки стеснения. В этот момент граница между ними окончательно стёрлась – остались только они двое, пар, вода и всепоглощающее желание.       — Предельно ясно, — на губах Миньярда расплылась та самая ухмылка, хищная и самоуверенная.       Нил, смущённый собственными словами, опустил взгляд. Он выглядел, как провинившийся щенок, ждущий наказания, — виноватый, но всё равно трогательно беззащитный. Эндрю не стал его жалеть. Вместо этого он ухватился за подбородок рыжего, притянул его ближе и припал к уже покусанным губам.       Поцелуй был коротким, но властным. Эндрю не стал задерживаться — его губы скользнули ниже, по гладко выбритым щекам, оставляя за собой горячие следы. Каждое прикосновение обжигало, будто он метил Нила, оставляя на его коже едва заметные розовые пятнышки. Дыхание рыжего участилось, а когда губы Миньярда добрались до шеи, он не смог сдержать тихий стон.       Эндрю усмехнулся. Он прекрасно понимал, что творилось внутри Нила — тот уже дрожал от желания, но терпел, боясь показаться слишком нетерпеливым. Однако блондин не собирался затягивать игру.       Опустившись перед ним на колени, он оценивающе скользнул взглядом по напряжённому члену Нила. Тот и правда был готов — твёрдый, горячий, с каплей влаги на кончике. Не заставляя его ждать, Эндрю принял его в рот до самого основания. Губы плотно обхватили плоть, язык скользнул по чувствительной уздечке, и Нил резко вскинул голову, подавшись вперёд. Его пальцы впились в волосы блондина, но не толкали — просто держались, будто боясь, что тот отстранится.       Эндрю не спешил. Он работал ртом медленно, но уверенно, то поглощая Нила целиком, то оттягиваясь почти до кончика, заставляя того содрогаться. Одной рукой он скользнул вверх по животу, к груди, задерживаясь на сосках — крутил, щипал, доводя рыжего до ещё большего исступления.       — Эндрю… — имя сорвалось с губ Нила хрипло, почти моляще. Но блондин лишь приподнял взгляд, встречаясь с ним взглядом, и снова опустил веки, продолжая своё дело.       Нил не выдержал. Чувствуя, как волны удовольствия сжимают живот, он резко оттолкнул Эндрю, но тот лишь едва успел отстраниться — горячие струи выплеснулись ему на грудь, оставляя липкие следы.       — Тише, — прошептал Эндрю, поднимаясь с колен. На его лице всё так же играла довольная ухмылка. — Ты же не хочешь, чтобы весь дом услышал твои вопли? Нил, тяжело дыша, кивнул. Его щёки пылали, а в глазах стояло смешанное выражение стыда и блаженства.       — Я… буду тише, — пробормотал он, обнимая Эндрю. Их губы снова встретились — на этот раз поцелуй был глубже, медленнее, но не менее жарким. Язык Эндрю настойчиво проник в рот Нила, заставляя того ответить тем же. Но ласки не могли длиться вечно.       Чувствуя, что время поджимает, Эндрю развернул Нила к стене. Тот послушно прогнул спину, и блондин не мог не задержать взгляд на его силуэте — шрамы, капли пота, дрожь в мышцах… Всё это сводило с ума.       Пальцы скользнули вдоль позвоночника, вызывая у Нила короткий вздох нетерпения. Он уже был на грани, его тело горело, и Эндрю не стал его мучить. Растяжка заняла не больше минуты — ловкие пальцы быстро подготовили его, а Нилу оставалось только стонать, приглушённо, но от этого не менее развратно.       — Довольно, — прошептал Эндрю, вынимая пальцы. Он притянул Нила ближе и вошёл плавно, но без предупреждения. Рыжий аж подпрыгнул от неожиданности, но боли не было — только приятное, обжигающее наполнение. Эндрю замер, давая ему привыкнуть, но Нил уже не мог ждать.       — Двигайся… — прошептал он, сам начав ритмично отталкиваться назад. Эндрю не заставил себя просить.       Его бёдра встретили ответный толчок, и вскоре их тела слились в едином ритме. Рука блондина вцепилась в талию Нила так сильно, что завтра там точно останутся синяки. Другая рука обхватила его член, работая в такт толчкам. Быстрее. Сильнее. Ещё.       Воздух был густым, пропитанным запахом кожи, пота и секса. Каждое движение заставляло Нила глубже стонать, а Эндрю лишь ускорялся, чувствуя, как его собственное удовольствие нарастает.       — Кончай, — прошептал он, и Нил послушался, содрогаясь в его руках.       Эндрю продержался ещё несколько мгновений, прежде чем его тоже накрыло волной, заставив в последний раз дёрнуться внутри Нила. Они оба тяжело дышали, прижимаясь друг к другу. Но отдыхать было некогда — внизу их уже ждали.

***

В кухне уже было шумно.       Когда Нил и Эндрю переступили порог, их встретил гул голосов и смеха. За столом сидели Дэн и Мэтт — такие же, какими Нил их помнил, только, возможно, ещё более оживлёнными. На лице рыжего мгновенно расцвела глупая, широкая улыбка. Как же он скучал.       Телефонные разговоры, пусть и частые, не могли сравниться с этим — с живым теплом их присутствия, с привычными жестами, с тем, как Мэтт по-прежнему ёрзал на стуле, а Дэн скрещивал ноги, обхватив колено руками.       Их лица тоже светились радостью. Они не просто скучали — они переживали. Теперь, видя Нила целым и невредимым, они наконец могли выдохнуть.       — Я так рад вас видеть! — вырвалось у Нила, прежде чем он осознал, что уже бросился в объятия.       Мэтт засмеялся, готовый ответить тем же, но в этот момент его взгляд наткнулся на холодные, оценивающие глаза Эндрю. Блондин не сказал ни слова, но его молчаливый взгляд был красноречивее любых угроз.       Мэтт слегка замер, затем, нехотя, но поспешно ослабил объятие.       — Мне недавно звонила Эллисон, — поспешно перевёл он тему, откашлявшись. — Она уже в пути. До сих пор не верю, что мы опять соберёмся все вместе!       — Обязательно должны сыграть в «Экси», как в старые добрые! — подхватил Дэн, намеренно игнорируя напряжённость.       — Да, обязательно! — Нил кивнул, всё ещё сияя.       В воздухе витал лёгкий запах кофе, смешиваясь с ароматом чего-то сладкого — возможно, свежей выпечки. Кухня была наполнена не только звуками, но и жизнью — той самой, которой так не хватало в долгие месяцы разлуки.       — Ой, вы спустились наконец позавтракать?       Голос Тэи прозвучал так неожиданно, что Нил даже вздрогнул. Никто не заметил, как она появилась — будто материализовалась из воздуха, как всегда.       — Холодильник в вашем распоряжении, — улыбнулась она, ловко расставляя на столе тарелки.       Запахи стали ещё насыщеннее: горьковатый аромат свежезаваренного кофе, сладковатый дух тостов, что-то пряное и тёплое — возможно, омлет с перцем. Разговоры текли легко, без пауз, без неловкости — только смех, шутки, лёгкие подколки.       Это было такое тёплое утро.