Я не галлюцинация

      Последующие несколько дней пролетели как одно мгновение - в вихре сборов, недоговорённостей и тихих прощаний. Практически вся команда собралась под крышей одного дома, только Аарон задерживался. Он с Кейтлин гостил у её родителей в Вашингтоне, и это промедление висело в воздухе невысказанной тревогой.       История Аарона была известна всем: после выпуска из Пальметто он бросил "Экси", когда Кейтлин сообщила о беременности. Игры не приносили тех денег, что требовались для содержания семьи. Долгие месяцы поисков, десятки собеседований и, наконец, место менеджера в солидной компании. Жизнь постепенно налаживалась, приобретая новые, более спокойные очертания.       Короткое SMS от Эндрю застало его врасплох: "Переезжаем в Германию. Контракт с "Штормом". Прощальный ужин в пятницу." Последняя строчка звучала как приговор - "Будешь?" Аарон знал, что не может отказаться. К тому моменту его дочь Майя уже появилась на свет, и мысль оставить Кейтлин одну с младенцем вызывала у него тревогу. Но ещё сильнее его беспокоило другое - Эндрю, хоть и приходился Майе родным дядей, явно не горел желанием видеть ни её, ни Кейтлин в своём доме.       Когда они наконец встретились, атмосфера в кухне сгустилась до такой степени, что казалось, воздух вот-вот воспламенится. Тишину нарушали только всхлипывания младенца на руках у Кейтлин. Нил, обычно такой разговорчивый, беспомощно переводил взгляд с одного близнеца на другого, его пальцы нервно барабанили по столу. В конце концов он не выдержал - мягко коснувшись локтя Кейтлин, предложил ей пройти в гостиную. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, оставив братьев наедине с годами накопленного невысказанного.       Они просидели на кухне целый час. Когда дверь наконец открылась, напряжение в воздухе несколько рассеялось, но лица обоих оставались каменными масками. Что говорили в эти минуты Миньярды? Никто не знал. Возможно, они и сами не могли бы повторить тот разговор.       Каждое новое воссоединение команды было подобно первому поцелую в плохой романтической драме - трепетное, волнительное, слегка нелепое. Но все без исключения ждали главного спектакля - встречи "Монстров". Не обошлось без ставок: большая часть команды была уверена, что в день воссоединения близнецов кто-то непременно умрёт. Особенно усердствовали Ники и Эллисон - их спор достиг таких масштабов, что Дэн пришлось завести специальную таблицу в блокноте. Азарт светился в их глазах, и было ясно - каков бы ни был исход, удовольствие они получат в любом случае.       Нил обычно не участвовал в этих дурацких спорах, считая их детской забавой для тех, кто не знал близнецов так близко, как знал он. Но сегодня сделал исключение. Когда Ники снова завела свою шутливую бухгалтерию, он неожиданно для всех протянул двадцатку. «Я ставлю на мирный исход», — заявил он, вызывая взрыв смеха. Он был единственным, кто поставил на то, что блондины не только не перережут друг друга при встрече, но даже обменяются парой слов. Его ставка вызвала новый виток споров — Эллисон тут же увеличила сумму, а Дэй скептически хмыкнул, но записал. Все эти споры, конечно, были лишь игрой. Команда давно знала — за последние годы близнецы наладили отношения. Без громких разговоров, без лишних свидетелей. И Нил знал это лучше всех — он видел ту первую, настоящую встречу. Не было там ни криков, ни слёз — только твёрдый кивок, который значил больше тысячи слов.       Утро встречи началось с лёгкой перепалки.       - Только не говори, что ты тоже участвовал в этом идиотском споре, — фыркнул Эндрю, наблюдая, как Нил копается в кошельке. Рыжий лишь усмехнулся, ловко жонглируя двумя кружками:              - Верно, поставил двадцатку. Так что не подведи — моя репутация на кону.       - Наркоман, — пробурчал блондин, но в углу рта дрогнул почти незаметный мускул. Он направился к дальнему концу кухни, демонстративно отвернувшись — но Нил-то знал, это всего лишь маска. Эндрю нервничал не меньше других.       Ровно в час дня домофон пронзительно запищал. На крошечном экране чётко вырисовалось жёлтое городское такси у ворот. Ворота медленно разъехались, пропуская долгожданных гостей. Не успела дверь открыться, как в прихожую ворвался маленький ураган в жёлтом комбинезоне — Майя. Два тонких хвостика на её светлой головке трепетали, как крылья колибри. За ней степенно вошёл Аарон, сгибаясь под розовой дорожной сумкой — явно набитой детскими вещами и половиной аптеки, ведь Кейтлин всегда перестраховывалась. Сама Кейтлин появилась последней — высокая, изящная, с лёгким румянцем, который бывает только у счастливых молодых мам. Её карие глаза сразу нашли Нила — они перекинулись понимающими взглядами.       Сцена, которую все так ждали, разыгралась в гостиной. Эндрю сидел на диване, что-то оживлённо обсуждая с Нилом, когда в дверном проёме появилась знакомая фигура. Без лишних слов он поднялся и сделал три точных шага навстречу брату — рука протянута для рукопожатия. Аарон замер на мгновение — этот жест явно выбил его из колеи, — но тут же ответил тем же: его ладонь сомкнулась вокруг такой же бледной, но тёплой руки брата. А затем — неожиданный жест — левая рука Аарона обняла Эндрю за спину. Блондин на секунду застыл, но… повторил движение. Три секунды. Ровно три секунды длился этот странный гибрид рукопожатия и объятия. Когда они расцепились, Эндрю тут же отступил назад, плюхнулся на диван и принял свою обычную «не трогайте меня» позу. Но те, кто знал его хорошо, заметили — пальцы чуть дрожали, когда он брал свою кофейную кружку.       Их история была сложной — годы отчуждения, невысказанных обид. Но связь, к удивлению многих, не оборвалась. Во многом — благодаря Кейтлин и Нилу, которые исподволь организовывали эти полугодовые встречи. Сначала — натянутое молчание за столом. Потом — осторожные разговоры о футболе. Через год — Аарон впервые за обедом пошутил, и Эндрю… фыркнул. Это был прогресс. А Майя… Майя стала их неожиданным мостиком. К удивлению всех — и прежде всего самого Эндрю, — девочка с первого взгляда привязалась к мрачному дяде. И что ещё удивительнее в последствии он отвечал ей тем же. Кто бы мог подумать, что человек, терпеть не может детей, будет часами собирать с этой малышкой пазлы? Нил ловил эти моменты украдкой — как Эндрю, скривившись, позволяет заплетать свои волосы в смешные косички. Как его обычно холодные глаза теплеют, когда Майя несёт ему свои каракули — «рисунки для дяди Эндрю». Именно ради этих мгновений он и поставил свои двадцать долларов. Потому что знал — их мир хрупок, но настоящий. И никакие ставки в мире не стоили того света, что появлялся в глазах близнецов, когда они, забывшись, начинали спорить о тактике — точно в старые времена.       Все ставки были отданы Нилу. Он выиграл, но он был рад не только этому — его радовала командная атмосфера, всё как раньше. Те же споры, те же разговоры и просмотры фильмов по вечерам. Ему было очень интересно послушать весёлые, иногда не очень, истории каждого. В новой команде у него было много друзей, они даже иногда приходят в гости. Он очень ценит их, но Лисы для него — семья, которой он будет дорожить до конца своих дней. Он готов жизнь за них отдать, ведь они первые, кому он смог открыться. Они приняли его, несмотря на его ложь. Несмотря на всё, что его окружало — опасность, предательство, страх, — они приняли его и пошли вместе с ним против той угрозы.       И сейчас, когда вокруг снова были они, Нил чувствовал себя... целым. Будто все трещины в его душе склеились на мгновение. Но это ощущение было обманчивым — как всегда. Оно приходило и уходило, как прилив и отлив, оставляя после себя либо лихорадочную эйфорию, либо ледяную пустоту. Он не понимал, почему так. Просто принимал, как погоду.       После долгих уговоров все всё-таки согласились сыграть матч в экси. Несмотря на то, что некоторые из них уже несколько лет не брали клюшек в руки, они бодро переоделись, захватили всё необходимое и поехали на стадион. Даже до начала игры возле поля собралось с десяток зевак. Кто-то узнал Кевина, кто-то Нила — ведь его было легко узнать благодаря шраму. Но их это не особо волновало: все уже почувствовали прилив азарта и адреналина.       Нил ловил этот кайф, этот момент, когда кровь гудела в висках, а мир сужался до размеров поля. Здесь не было прошлого, не было будущего — только сейчас. Только игра. Только они.       Они встали на свои старые позиции. Команда разделилась на две части: первая — Эндрю, Нил, Ники, Эллисон и Мэт; вторая — Рене, Кевин, Тэя, Дэн и Аарон. Сначала они неспешно размялись, потом заняли места. Дэн и Эллисон подошли, чтобы подбросить монетку и определить, чья команда начнёт первой.       Нил закусил губу. В груди что-то ёкнуло — то ли предвкушение, то ли тревога. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из клетки рёбер. "Спокойно, — мысленно приказал он себе. — Всё в порядке". Но тело не слушалось. Ладони вспотели, пальцы дрожали. Он сжал кулаки. "Это просто игра. Просто игра".       Монетка взлетела вверх. Ритм сердца Нила ускорился. Выпал орёл — начинает его команда. Счёт будет вести Кейтлин.             Прозвучал гудок. Эллисон сделала первую подачу.       Игра пошла совершенно по-другому, довольно жёстко. Все хотели продемонстрировать, чему научились за эти годы. Тела игроков врезались в стены, падали на пол, клюшки сталкивались со свистом, едва не задевая шлемы. Грохот, с которым клюшку с силой выбивало из рук, и звук, с которым она секундой позже скользила по полу, отдавался глухим эхом в ушах Нила, подстёгивая его бежать быстрее.       Он летел. Ноги несли его сами, мышцы горели, но он не чувствовал боли. Только восторг. Только скорость. Он смеялся, кричал что-то, но даже не слышал собственного голоса. Всё вокруг пылало яркими красками, будто кто-то выкрутил контраст на максимум.       Защитники и подающие закрывали ворота, не жалея себя, изо всех сил пытаясь отдать мяч своим. Нил был очень сосредоточен. По его подсчётам, счёт был 4:5 в пользу команды Дэн. И тут...       Вдруг его пробил холодный пот. Ноги стали ватными, лоб покрылся испариной. Звуки постепенно начали угасать — ощущение, что в ушах тоже вата. Подобное испытываешь, если долго слушаешь громкую музыку, насыщенную низкочастотным диапазоном, а потом выходишь на улицу, на свежий воздух.       Зрение тоже постепенно "гасло" — похоже на солнечное затмение. Свет просто исчезал, и становилось темно. "Нет, нет, не сейчас..." — мелькнуло в голове. Но мысли уже расползались, как песок сквозь пальцы. Впечатление, что вокруг формируется большой белый шар, наполненный вязким туманом или молоком, в котором просто забываешь, как дышать, и тонешь. Всё происходило так быстро. Две секунды. Три... А потом — ПУСТОТА.

***

      Все обернулись, когда услышали грохот падающего тела. Резкий звук удара об пол эхом разнесся по стадиону, заставив игроков замерть на мгновение. Нил лежал посреди поля, его тело неестественно выгнулось в падении, а клюшка, выскользнув из ослабевших пальцев, откатилась на несколько метров.       Мир вокруг словно замедлился. Эндрю почувствовал, как в горле пересохло, а в груди сжалось что-то холодное и тяжелое. "Че за нахуй..." - пронеслось в голове, но тело уже двигалось само, ноги несли его вперед быстрее мысли.       Все сразу подбежали к нему. Быстрее всех оказался Эндрю, и хоть его лицо сохраняло обманчивое спокойствие, было видно, как напряжены его плечи - мышцы вырисовывались резкими буграми под тонкой тканью футболки. Падение Нила застало его врасплох, но годы тренировок взяли свое - движения оставались четкими и выверенными. Где-то на заднем плане кто-то крикнул: "Что случилось?", но Эндрю уже не слышал ничего, кроме собственного учащенного дыхания. В ушах стучала кровь, а перед глазами стоял образ - такой же обморок год назад, после особенно жесткой тренировки. Тогда все обошлось. Должно обойтись и сейчас.       Он присел на колени, аккуратно перевернул Нила на спину. Пальцы сами собой нашли пульс на шее - слабый, но ровный. Он не первый раз сталкивался с обмороком, так что в его голове моментально всплыла отработанная инструкция: шлем, проверка дыхания, похлопывания по щекам.       Кожа под пальцами была холодной и липкой от пота, как мокрый камень ранним утром. Веки Нила подрагивали, но не открывались. "Проснись, черт возьми", - мысленно приказал Эндрю, продолжая методично выполнять все необходимое.       Быстро сняв шлем, он с небольшим усердием похлопал Нила по щекам - сначала легко, потом сильнее. Никакой реакции. Губы парня приобрели синеватый оттенок, а дыхание стало поверхностным и прерывистым.       Где-то на краю сознания Эндрю отметил, что его собственные руки начали дрожать, но тут же подавил эту слабость. Не время. Сейчас нельзя. Все собрались сзади, образуя тесное кольцо, но не смели произнести ни слова - по себе зная, как отреагирует Эндрю на любое вмешательство. В воздухе повисло напряженное молчание, прерываемое только тяжелым дыханием игроков.       - Вызовите скорую! И принесите воды, - голос Эндрю прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Он даже не посмотрел, кто именно бросился выполнять приказ. Неважно. Главное - чтобы сделали. Главное - чтобы Нил открыл глаза.       Кевин побежал за телефоном, а Ники - за водой. Эндрю обрызгал лицо Нила принесенной водой - никакой реакции. Капли скатились по бледной коже, смешавшись с потом, но веки даже не дрогнули.       "Почему он не приходит в себя?" - в голове зазвучала навязчивая мысль. "В прошлый раз очнулся сразу. Что-то не так. Что-то совсем не так." Лицо Нила было таким бледным и холодным, что напоминало мраморную статую. Действие показного спокойствия Эндрю было на исходе - пальцы начали сжиматься в кулаки сами собой. На заднем плане слышался взволнованный французский Кевина, говорившего с диспетчером скорой.       Время растянулось, как жевательная резинка. Каждая секунда казалась вечностью. Эндрю машинально отмечал детали: как Ники теребит край футболки, как Эллисон кусает губу до крови, как Мэт беспокойно переминается с ноги на ногу. Но все это было где-то далеко, за толстым слоем ваты, которой кто-то обернул его сознание.       Скорая приехала ровно через 8 минут - позже Эндрю будет помнить это время с пугающей точностью. Нила аккуратно переложили на носилки и вместе с Эндрю повезли в отделение. Врач, молодой парень с усталыми глазами, сказал, что волноваться не нужно, и он скоро придёт в себя. Слова звучали как пустая формальность. Эндрю кивнул, но не поверил ни единому слову. Как можно не волноваться, когда твой любимый лежит без сознания, бледный как смерть?       Все остальные беспокоились о Ниле и названивали Эндрю, чтобы узнать новости. Но он ответил лишь на звонок Кевина, бросив короткое: "Всё нормально, он сейчас под капельницей, скоро очнётся". Голос звучал чужим, плоским. Как будто кто-то другой говорил его словами. Эндрю даже удивился, насколько спокойно это прозвучало, тогда как внутри все кричало от беспомощности и страха. Он всю ночь просидел возле койки парня в больничной палате. Стул был неудобным, спина затекла, но Эндрю не шевелился, уставившись в бледное лицо Нила. Врачи немного успокоили его, объяснив, что это, скорее всего, просто переутомление, но он не мог позволить себе заснуть - вдруг Нил проснётся?       Каждый шорох, каждый скрип двери заставлял его вздрагивать. "Вот сейчас откроет глаза. Сейчас". Но веки Нила оставались неподвижными, только грудь размеренно поднималась и опускалась под тонкой больничной простыней.       Но усталость и стресс взяли верх - под утро Эндрю незаметно для себя задремал, склонив голову на сложенные на койке руки. Ему снилось, что он снова на поле, и Нил бежит впереди, смеется, оборачивается, что-то кричит... А потом падает. И снова падает. И снова. И Эндрю не может догнать, не может помочь, ноги будто вязнут в смоле...       Солнце небольшими золотистыми частичками прорывалось сквозь мрачные, серые тучи, пытаясь дотянуться до больничного подоконника. Но куски темной пушистой ваты - тяжелые, насыщенные влагой тучи - снова набрасывались на него, видимо, посчитав, что жёлтой звезде ещё слишком рано выходить из убежища. Город просыпался где-то там, за стенами больницы. Кто-то спешил на работу, кто-то вел детей в школу, кто-то просто наслаждался утром. Обычная жизнь. А здесь, в этой палате, время словно остановилось. Всё вокруг было мрачно-грязным, будто отвернувшись от тёплого естества яркости. Тучи двигались медленно, нехотя, видимо, не желая покидать свои насиженные места. Скоро пойдет дождь. Тяжелый, холодный, беспощадный дождь.       В момент когда Эндрю проснулся, на старомодных часах, одиноко стоящих на небольшой деревянной тумбочке возле кровати больного, показывало ровно восемь. Циферблат был покрыт сетью мелких царапин, а стекло мутным от времени, будто пыталось скрыть само течение минут. Одна тонкая ржавая стрелка сильно дрожала, похоже, она не могла определиться, какое время ей сейчас показать. Она замерла между цифрами, будто и сама устала от этой бесконечной гонки. Но блондина не волновало, что она выберет, ведь разница будет всего в несколько секунд.       Его сон был тревожным и прерывистым - то ли от неудобной позы, то ли от постоянного ожидания, что Нил наконец очнется. Веки казались налитыми свинцом, а в горле стоял горький привкус бессилия. Его глаза всё ещё были слипшиеся от нервного сна, но когда до его носа долетел слабый запах сигаретного дыма, он резко вышел из сна, словно кто-то ударил его током. Солнце не светило, но это не избавило день от болезненного для сонных глаз света. Серый рассвет заползал в палату через жалюзи, рисуя на стенах полосатые тени. Сквозь силу он открыл глаза и посмотрел перед собой.       На кровати, застеленной ровно выглаженной и пахнущей медикаментами простынёй, сидел в полусидящем положении рыжеволосый парень. Простыня была натянута так туго, что казалось - стоит пошевелиться, и она порвется, как барабанная перепонка. Он курил сигарету и смотрел в окно, не моргая, будто пытался найти там что-то необычайно важное. Его зрачки были расширены, вбирая в себя весь этот серый мир, но не отражая ничего обратно. Дым от сигареты гармошкой поднимался над его головой и упирался в потолок, не находя другого выхода, кроме как затаиться там. Он клубился, извивался, пытаясь найти хоть какую-то щель, но в конце концов сдавался, растворяясь в спертом больничном воздухе. Глаза Нила не отражали ничего, ни доли заинтересованности в происходящем. Они были пусты, как выгоревшее поле после пожара - только пепел и ни намека на жизнь.       В палате нельзя курить, - разрушил стеклянную тишину Эндрю. Его голос прозвучал хрипло, будто он сам надышался этого дыма. По ничего не выражающим глазам своего парня он сразу понял - что-то не так. Это была не просто усталость после обморока. Это было что-то глубже, что-то, что сидело в Ниле уже давно, а сейчас только вырвалось наружу. Что же произошло?       - Почему я в больнице? - последние кадры памяти в голове парня были тёмными и смазанными, как старая кинопленка, которую кто-то намеренно испортил.       - Ты упал в обморок прямо во время игры, тебя на скорой довезли сюда, - Эндрю проглотил ком в горле. Он хотел добавить "как в прошлый раз", но вовремя остановился.       Нил ещё несколько секунд помолчал, его пальцы нервно постукивали по колену, выбивая какую-то безумную дробь. Он посмотрел на скуренную до фильтра сигарету, бросил её в рядом стоящую мусорку, даже не затушив нормально, искры на мгновение вспыхнули в воздухе, будто протестуя против такого обращения. Затем он укутался в одеяло, сжавшись в комок, как будто пытался стать меньше, незаметнее, вообще исчезнуть. Его немного трясло - то ли от холода, то ли от никотина в крови, а может, от чего-то более глубокого, чего он сам не понимал. Он перевёл немного расфокусированный взгляд на парня напротив. В глазах Нила читалась странная смесь эмоций - панический страх и полное безразличие одновременно, будто в его голове боролись два совершенно разных человека.       - Я хочу домой, Дрю. Мы можем прямо сейчас вернуться домой? - его голос звучал то ли как мольба, то ли как приказ, и эта неопределенность заставила Эндрю внутренне сжаться.       Плечи Эндрю немного напряглись, мышцы стали твердыми, как камень, но лицо сохраняло спокойствие. Он никак не выдал своего волнения. Как только тебя выпишут, сразу поедем, - он сделал паузу, затем добавил мягче: Обещаю. Лицо Нила немного побледнело и погрустнело, как будто эти слова не утешили его, а наоборот, загнали в какую-то еще более глубокую яму.       - Ладно, - это прозвучало так, будто он сдался в какой-то внутренней битве. После этих слов наступило молчание, тяжелое и густое, как сироп. Нил повернулся спиной к Эндрю, резким движением, будто хотел отгородиться от всего мира. Вскоре тишину комнаты нарушало лишь тихое сопение, но Эндрю не был уверен - спит ли Нил на самом деле или просто притворяется, снова убегая в свой мир, куда никто не мог за ним последовать.       Убедившись, что Нил заснул, и не до конца удовлетворённый состоянием своего парня, Эндрю пошёл на поиски лечащего врача. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя полумесячные отметины на коже. Но искать его было не нужно — врач сам пришёл сообщить о состоянии пациента, его белый халат шуршал при ходьбе, как осенние листья под ногами.       — Что с ним? — начал с самого важного Эндрю, перебивая начало врачебного приветствия. Он не мог ждать, пока пройдёт момент формальностей и других прелюдий перед разговором. Каждая секунда ожидания отзывалась ноющей болью где-то под рёбрами.       — У пациента произошёл обычный обморок, какой бывает от перегрузок на организм, — врач говорил спокойно, профессионально, но в его глазах читалась лёгкая озабоченность. — Но всё же советую провериться у невропатолога. Кроме этого, сегодня он уже может вернуться домой. Следующую неделю следите за его режимом и питанием.       Эндрю кивнул, чувствуя, как в горле застревает ком невысказанных вопросов. "Обычный обморок" — слова звучали как-то слишком просто для того, что произошло. Где гарантия, что завтра это не повторится? Послезавтра?       — Я вас понял, — произнёс он наконец, голос звучал глухо, будто доносился из-за толстой стеклянной стены.       Они прошли в кабинет для того, чтобы подписать несколько бумаг и чеков. Бюрократическая машина здравоохранения работала неспешно — каждая подпись, каждая печать требовала своего ритуала. Теперь можно было ехать домой. Как же хотелось оказаться в их мягкой постели, где пахло их общим шампунем и чуть-чуть табаком, где подушки хранили вмятины от их голов. Рядом с родным телом, тёплым и живым, а не таким холодным и безжизненным, как несколько часов назад. Но перед этим — определённо в душ. Смыть с себя липкий пот страха, едкий запах больничных антисептиков, тень этой ужасной ночи. Он желал лишь того, чтобы все его переживания стекли в сток вместе с водой, чёрными нитями растворились в водовороте, а после понеслись прочь по канализационным трубам. Пусть эти тревоги уплывут так далеко, что даже память о них затеряется в лабиринтах городских коммуникаций. Их унесёт в море, а там их съест какая-нибудь небольшая рыба с большими глазами. И станет самой несчастной рыбой в океане, но ему уже будет всё равно. Это всё, чего он хотел сейчас. Просто на мгновение перестать чувствовать. Когда он зашёл в палату, Нил всё ещё лежал в том же положении, сжавшись калачиком, будто пытался занять как можно меньше места в этом мире. Не сдвинувшись ни на сантиметр, как будто время для него остановилось. Эндрю подошёл к койке и легонько потряс спящего за плечо. Кожа под его пальцами была тёплой, но какая-то неестественно тёплой, будто внутри разгорался пожар. Под тонкой тканью век забегали небольшие шарики глаз. Быстрые, нервные движения под закрытыми веками — куда ты бежишь, Нил? Какие сны тебя преследуют? Просыпается.       — Едем домой? — голос Нила был хриплым, будто он кричал во сне, хотя Эндрю не слышал ни звука. Он сонно покосился на блондина, но в его взгляде не было обычной утренней расслабленности — только какая-то животная настороженность.       — Да, — ответил Эндрю коротко, чувствуя, как что-то сжимается у него в груди.       После сказанной фразы вокруг них повисло всепоглощающее молчание, густое, как сироп, вязкое, как смола. Не такое, как обычно. Обычно их тишина была комфортной, наполненной пониманием. Сейчас же она резала кожу, как бумажный порез. Они не понимали друг друга, просто молчали, как два актёра из разных пьес, случайно оказавшиеся на одной сцене.       Всю дорогу до дома Нил не произнёс ни слова. Он сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, следя, как за окном мелькают огни города, но его глаза не отражали их блеска. На его лице было нечитаемое твёрдое выражение, каменная маска, за которой невозможно было разглядеть, что творится внутри. Таким Эндрю Нила ещё ни разу не видел, и это его пугало больше, чем сам обморок. Это его очень беспокоило. Где тот весёлый, импульсивный Нил, который ещё вчера смеялся над какой-то глупостью? Куда он пропал?       Его руки сжались на ручке чёрного Мазерати так сильно, что костяшки побелели. Но он решил всё это перенести — завтра он точно узнает. Завтра он заставит Нила говорить, завтра найдёт нужные слова, завтра всё встанет на свои места. Сейчас главное — доехать домой. Доехать и... И что? Обнять? Расспросить? Притвориться, что ничего не произошло? Завтра точно всё будет хорошо. Машина мчалась по ночному городу, оставляя за собой шлейф невысказанных слов. Хотя... кто знает. В зеркале заднего вида мелькнуло лицо Нила — бледное, с плотно сжатыми губами, с глазами, смотрящими куда-то далеко-далеко. Туда, куда Эндрю не мог за ним последовать.