Я не галлюцинация

      Когда он открыл глаза, то не увидел ничего. Нет, это была не темнота, но в фокус его взгляда не пробралась ни одна знакомая глазу вещь. Было темно и душно. Но душно не от сырости, а от того, что он задыхался — тело его трясло, а он не мог контролировать это. Сознание будто парило где-то рядом, но не в его теле; оно сидело на той же кровати, что и тело, в той же комнате — вернее, в клетке. Тонкие железные прутья ограждали его от внешнего мира, но на самом деле он всё ещё не понимал, что это за мир — всё было слишком расплывчато, словно туман в его голове.       Посеревшая побелка потолка смешивалась с грязно-коричневой краской на стенах, и этот меланж казался ему чужим, безжизненным, давящим. По правой стороне небольшой комнаты стояла кровать, на которой он очнулся. От него исходил запах — смесь спиртного и осколков вчерашнего вечера. Этот запах, будто въевшийся в плоть, не отпускал, как злая память, цеплялся за кожу и волосы.       Он пытался вернуть сознание в тело — но это было сложнее, чем казалось. Хотя расстояние было минимальным, мысли не собирались в кучу, память отказывалась служить. Дрожащими руками он дотронулся до головы — вот волосы, ниже лоб, дуги тёмных бровей, глаза... и шрам. Этот шрам, как клеймо, дал ему хрупкое спокойствие, будто напоминание: я — я.       В голове он собрал воспоминания в тонкую цепочку и проанализировал ситуацию. Результат был ясен — дерьмовая, чертовски поганая ситуация. Его вчерашние действия казались абсурдными, словно сон без смысла: пойти в бар, место, которому он не доверял, и — самое худшее — попасться полиции. Светиться среди шайки Мориямы — всё равно что пустить кровь в аквариум с акулами. Они, как и эти люди, кровожадны — ошибаться нельзя.       Но куда делась осторожность прошлой ночи? Он сам не знал, не понимал и не принимал это. Сидя на низкой койке в маленькой камере, он погружался в самое противное чувство на свете — сожаление. Оно как гниль разъедало изнутри, смрадилось внутри и распространялось по всему телу, превращаясь в жалость, но только к себе — за ошибку, за промах, за неудачу.       Но больше всего его беспокоил один человек, о котором он думал даже в наркотическом бреду, даже сейчас — нет, именно сейчас особенно — Эндрю. Он думал, как тот отреагирует на это извращённое ночное приключение Нила, на побег и на то, что он теперь в полиции. Он знал: Эндрю будет в ярости, наверное, переживал. От чувства вины ему хотелось плакать — Нил ощущал себя будто погруженным в глубокий океан, не из-за нехватки воздуха, а потому что вода уже заполнила лёгкие.       Он положил руки на колени и пристально стал рассматривать ладони — свой новый, придуманной метод успокоения.       На мозолистых ладонях он увидел целую карту — карту жизни Нила Джостена. Некоторые пути петляли, другие шли прямой, но казалось, что какой бы он ни выбрал, дорога будет долгой. Все пути шли и шли, а потом резко изгибались и обрывались, захватывая всё, что было за ними, в пропасть.       «Нет, меня таким не сломаешь», — сказал он себе. Он много раз стоял на краю этой пропасти на ладони, но не падал. Либо жизнь за него держалась, либо он сам цеплялся за неё. Раньше он не знал, что из этого правда, но сейчас ясно понимал: ни то, ни другое. Ему не нужно держаться за жизнь, когда можно держаться за крепкую руку человека — более надёжного, верного и привлекательного, чем сама жизнь. Возможно, раньше он бы копался в этом дольше, копал бы до тех пор, пока почва не ушла из-под ног. Но сейчас у него не было сил, желания, даже лёгкого страха перед такими мыслями.       Размышления прервали далёкие шаги. В напряжённой ситуации тело бунтовало, но многолетний опыт сработал безупречно. Он слышал шаги в конце длинного коридора — тяжёлые, но неугрожающие, частые, приближающиеся.       Дверь с грохотом открылась, и вошёл невысокий упитанный мужчина. Сначала взгляд его упал на ряд железных прутьев, затем охватил всю клетку целиком, и только потом задержался на Ниле, удивлённо округлив глаза, словно сомневаясь в его существовании. Он пару раз моргнул, вертел головой и своей мясистой шеей в поисках стула. После нескольких неудачных попыток усесться, пытаясь изобразить утончённый жест, просто сложил руки на животе и нахмурился — то ли для грозного вида, то ли из-за неудачи. Нил наблюдал за этим маленьким спектаклем, не моргая — забавлялась его неловкость, но вместе с тем он ощущал: этот мужчина вне клетки, а он — внутри. Это была не зависть, а непринятие. Он не понимал и не помнил, почему оказался здесь. Даже...       Мужчина снова посмотрел на Нила — теперь с оценкой, и Джостен это чувствовал: неприятный мутный взгляд, словно у рыбы. Это длилось минуты две, потом мужчина прочистил горло и наконец заговорил.       — Господин Нил Джостен, я офицер французской полиции Карл Фромель, и сейчас я должен вас допросить по протоколу. Ваше дело не очень серьёзное, но так как вы не гражданин Франции, без последствий не обойдётся.       Когда Нил услышал своё имя — родное, настоящее — он рассмеялся, будто не был уверен, точно ли это про него. Осознав, что ситуация серьёзная, он поднял голову и кивнул.       — Ладно, начнём. Напоминаю: всё сказанное записывается в протокол, — он ещё сильнее свёл брови, но лицо его стало скорее похоже на морду бритого медведя, чем на грозное.       Нил улыбнулся внутренне своей фантазии — образ дефектного медведя в форме офицера. Но быстро встрепенулся, опустил голову и снова кивнул. — Вчера вас увезли из клуба в состоянии наркотического опьянения. Помните, как попали туда?       Нил не ожидал, что начнут с далёкого прошлого. Воспоминания о вчерашнем вечере были лишь отрывками, туманными и сомнительными. Он сомневался, были ли они вовсе правдой, не был уверен даже, как покинул дом Кевина. Зачем — тоже не понимал.       Но сейчас его настроение становилось всё более приподнятым и опьяняющим. Наркотики в крови, казалось, не действовали, а он уже летал: всё вокруг — игра, он — главный игрок, храбрый рыцарь, которому предстоит сразить босса. Он тихо посмеивался себе под нос, а потом, для полного образа, благородно пропел гимн своей родины, сменив на песню, которую недавно слушал с Эндрю в машине.       — Господин Джостен, вы будете отвечать? — нетерпеливо спросил офицер, дрожащая нога покорно лежащая на стуле, начала трястись.       Перед глазами Нила возникла сцена из фильма: герои молчат, гордо требуя адвоката. Он давно так не делал, но решил попробовать.       — Господи, офицер, а где мой адвокат? — надул щёки, состроив обиженную мину. Был доволен своей выходкой и игрой новой роли.       — Понятно... Как бы вы ни тянули, придётся ответить на вопросы. Мы сообщили вашему мужу, что вы здесь. Можем ждать его.       — Эндрю? О, Эндрю... — Нил тихо повторял это имя, как будто произнося заклинание, надеясь, что оно сможет удержать его разум от безумия. — Я скоро снова увижу его прекрасные глаза... Надеюсь, он не сердится на меня, но, наверное, это не так. А ещё, может быть, он просто ненавидит меня сейчас... Или, может, и нет... — Его голос медленно затихал, запутываясь в собственных сомнениях, словно каждый оттенок мысли был ярким, а затем мгновенно тускнел.       Он шептал всё быстрее и быстрее, слова сливались в один сплошной поток — то ли молитва, то ли заклинание, спрятавшись глубоко в себе, как будто пытаясь остановить нарастающий хаос. В его взгляде мелькали тени тревоги и вспышки безумия — как будто внутри закипала буря, которую он не мог контролировать и которой даже не пытался осознать.       Нилу стало плохо — что-то странное и острое пробежало по нервам, напоминающее безумие. Мысли скакали и натыкались друг на друга, как капли воды в ливне — одна прерывала другую, заставляя его голову кружиться. Мышцы спазмировались, дрожали и будто требовали выхода. Вдруг он резко поднялся, сделал несколько резких движений: оглянулся, повернулся, а потом — как выжатая тряпка — опустился обратно на лавку. Он ждал Эндрю, словно живая ниточка, натянутая до предела.       С другой стороны комнаты офицер наблюдал за Нилом с интересом и лёгкой настороженностью. Рыжий парень не проявлял ни малейшего страха, наоборот — его глаза горели безумным огнём, а губы постоянно играли то сдерживаемой улыбкой, то хохотом, будто весь мир был для него одной большой игрой. Офицер всегда думал, что такие, как Нил, — просто ненормальные гомики, и лезть в эту тему не хотел. Работы у него и без того хватало, а камера здесь — это не место для разборок, одно лишнее движение — и сам окажется в неприятностях.       — Пусть подождёт его муж, — решил он про себя, глядя на дверь с тонкой усмешкой. — Наверное, он тоже не совсем в порядке, но надеюсь, что хоть чуть-чуть более нормальный, чем этот. Уж одного безумия здесь хватает... Крыша поехала, вот дёргается...       В этот момент зазвонил телефон. Офицер поднял трубку, и голос в неё сообщил, что Эндрю Миньярд прибыл, внёс залог заранее и настоятельно рекомендует впустить его. Шаги — быстрые, твёрдые, уверенные — донеслись из коридора. Нил узнал их мгновенно и, не сдержавшись, вскрикнул, голос дрожал от радости и тревоги:       — Любовь моя, я тут!       Он вцепился в прутья камеры обеими руками, сжал их до белизны пальцев, не сводя взгляда с двери.       Вошёл Эндрю — напряжённый, с нахмуренными бровями, лицо его было серьёзным и грозным. Между складками на лбу выступил пот, руки сжались в кулаки, хотя дрожь под кожей он тщательно скрывал.       Офицер встал со стула, придвинул рядом ещё один и жестом пригласил Эндрю сесть. Тот опустился напротив Нила, разделённые ими прутья камеры стали невидимой стеной — непреодолимой, будто между двумя мирами. Нил хотел перелезть через неё, почувствовать тепло и поддержку, но расстояние между прутьями было слишком мало, чтобы пробраться через него.       Эндрю внимательно смотрел на Нила, словно пытаясь прочесть скрытые мысли и эмоции. Его взгляд остановился на шраме на щеке, потом упал на голубые глаза, в которых промелькнуло лёгкое безумие — такое родное, почти зеркальное отражение его собственного. Потом он заметил дрожащие руки, частое моргание, общее напряжение и странность в поведении — тревожные сигналы, которые он не мог игнорировать. Он хотел подойти ближе, коснуться Нила, поддержать, но пока не мог. Надо было немного подождать — терпеть ещё совсем чуть-чуть.       — Ну вот, теперь мы можем начать, мистер Джостен, — голос офицера прозвучал ровно и спокойно, но в нём сквозила некая властность. — Можете присесть обратно и ответить на мой первый вопрос. А вы, мистер Миньярд, будете указаны как попечитель при опросе. Итак, как вы попали в клуб?       Эндрю, напротив, при первых словах «клуб» едва заметно нахмурился. Он ничего не знал о том, что произошло прошлой ночью, и молча готовился выслушать всё, что последует дальше. Его тело было напряжено, взгляд — остер, будто пытаясь прочесть невысказанное в каждом слове.       Нил отступил на шаг назад, словно мир сжалился над ним и уменьшил в размерах. Он стал ощущаться крошечным и беспомощным, будто вдруг оказался на ладони у неведомой силы. Его голос дрожал, казалось, он бормотал самому себе:       — Я гулял ночью по улице и случайно наткнулся на него...       — Часто ли вы так гуляете по ночам? — спросил офицер, пристально глядя в глаза.       — По ночам я обычно сплю, — ответил Нил, словно оправдываясь за своё необычное поведение, но внутри чувствовал, как в груди всё сжимается, и нарастает тревога.       — Давайте без уклончивых ответов. Почему решили зайти туда?       Нил закрыл глаза на мгновение, в голове всплыли яркие вспышки света, разноцветные огни клуба, музыка, пульсирующая в его венах, словно зов из другого мира. Голос его стал тихим и дрожащим:       — Там было так ярко...       — Послушайте, если вы продолжите в таком духе, то...       — То что? Что вы сделаете? — резкий, ледяной голос Эндрю прервал попытку офицера угрожать. Его глаза сверкнули — неугомонные, холодные, почти металлические. Такой расклад ему совсем не нравился, и ситуация не казалась ему забавной, как это, возможно, виделось Нилу.       Нил сидел на кровати, поджав колени, его тело медленно покачивалось из стороны в сторону. В этот момент он напоминал больного психбольницы — замкнутого, растерянного, будто пытающегося удержать реальность, которая ускользала из рук.       Эндрю, стиснув челюсти, перевёл взгляд на офицера, тот — хоть и не из робких — сжал губы и решил промолчать, не продолжая угроз.       — Ладно, — вздохнул офицер, — давайте перейдём к основной части. Вас задержали из-за драки, в которой вы участвовали. Расскажите хронологию вашего вечера — так мы быстрее с этим покончим.       Офицер пристально смотрел на рыжеволосого Нила. Он признавал, что у того привлекательные черты лица — резкие, выразительные, но шрам на щеке всё портил. Его характер, как казалось, был «просто безобразен», а муж Нила... ужасающий человек, весь в чёрном, с взглядом, как у робота-убийцы или мертвеца. Офицер остановился на этой мысли и решил быть осторожнее.       Хотя дело казалось простым, оно отличалось от других. Такие странные парочки встречаются нечасто. Он украдкой взглянул на профиль Эндрю, затем быстро отвернулся, чтобы не выдать своего любопытства. Нил чувствовал, что ему придётся рассказать всё именно Эндрю, но посторонний, особенно этот «жирдяй» офицер, был последним, кого он хотел видеть при этом. На лице Нила читалась смесь нервозности и интереса — будто в маленькой девочке, которая боится и жаждет одновременно.              Но он решил не упускать этот шанс. Чего он хотел? Возможно, просто оправдаться, а может быть, уже не мог удерживать в себе правду, когда перед ним сидел Эндрю — человек, которому он мог довериться, хоть и не осознавая, насколько хрупко и нестабильно сейчас его собственное сознание.       И он стал, всё так же тихо покачиваясь из стороны в сторону, рассказывать: — Я гулял ночью и ненамеренно зашёл в шумный переулок. Как я уже сказал, там было так ярко и весело, а мне... — он с горечью улыбнулся, — мне было грустно. И я решил зайти в первый попавшийся клуб.       Нил говорил медленно, будто стараясь удержать мысли, которые рвались наружу в хаотичном порядке. Его голос временами становился мягче, иногда дрожал, словно пламя свечи на ветру.       — Я немного выпил. Скажу честно — для меня было большим удивлением, что у меня в кармане были деньги. Но совесть позволила их потратить. Хоть я и выпил, лучше мне не стало: было душно, и я ушёл в более пустую часть клуба.       Он замялся, отвёл взгляд в сторону, как будто отгонял какие-то тревожные образы, и продолжил, стараясь сохранить связь мыслей:       — Там я познакомился с одной компанией. Не помню, как их звали, — в голосе прозвучала нотка растерянности, — но имена у них были до того смешные... Мы много болтали, но это уже более смазано. Помню, что потом мы пошли в туалет, а дальше... — он резко замолчал, тяжело вздохнул и посмотрел на Эндрю. Не заметив на его лице ни единого выражения, он перевёл взгляд на свои дрожащие руки.       Они всё ещё дрожали — словно непослушные листья на ветру, а в голове билась растерянная мысль: «А что если...». Мысли путались, и ему стало трудно логически рассуждать. Он отказался от попыток связно говорить, просто приняв решение: раз начал — значит, надо рассказать всё до конца. — Потом... мы вместе пошли в туалет, — слова вырывались с трудом, как будто выкашливали из горла комок, — началась какая-то игра, но я особо не следил за ней... Меня сильно рвало. Я был пьян, и когда наступила моя очередь, я просто, подражая им, вдохнул пару дорожек... Блять, я не помню точно, что это было. — Он не отводил взгляда от своей руки, дрожащей и сжатой в кулак.       — Дальше я действительно ничего не помню. Только отдельные обрывки. Вы спросите, почему произошла драка? Мой ответ — не помню. Расспросите других участников этой потасовки. А я... я больше ничего не помню! — его голос сорвался в крик, ярость и отчаяние смешались в резком порыве.       Он вскочил и начал биться о прутья клетки, его руки метались, кулаки колотили по холодному металлу, а в глазах вспыхивали искры отчаяния и безумия.       — А теперь выпустите его, офицер, — внезапно вмешался Эндрю, в голосе прозвучала стальная уверенность, — я заплатил залог и считаю, что он уже достаточно рассказал.       Офицер долго возился с ключом, наконец, с характерным щелчком открыл дверь камеры. Нил замер на пороге, ощущая, как невидимая тяжесть клетки наконец отпускает его — стены свободы больше не удерживали. В груди заиграла смешанная гамма эмоций: облегчение, тревога и щемящая неизвестность.       Эндрю медленно встал, напряжение не спадало с его лица. В голове Нила мелькнула мимолётная мысль — «только не уходи», — будто кто-то тихо шептал её сквозь шум сознания.       Но Эндрю не отошёл. Он подошёл ближе, голос его стал едва слышным, как будто боялся нарушить хрупкую тишину между ними:       — Да или нет? — он протянул руку, ожидая. Нил сначала не понял, глаза сливались в мутную мешанину мыслей и чувств, но вдруг осознание, словно удар, резко бахнуло в голове. В его груди забарабанил пульс — ответ вспыхнул мгновенно:       — Да, — выдохнул он, и, не раздумывая, положил свою руку в тёплую ладонь Эндрю. Тот крепко прижал их руки к груди и обнял Нила так, будто пытался удержать весь мир вместе с ним. В этом прикосновении было и упрёк, и нежность, и боль.       — Что же ты творишь, идиот? — прошептал Эндрю совсем тихо, прямо в самую макушку, чтобы никто не услышал. — Но ничего, мы справимся... Офицер, наблюдая эту сцену со стороны, больше не мог сдерживать раздражение. Такие «странные» пары — всегда головная боль и лишние проблемы. Спешно выйдя из камеры, он направился в коридор участка, пытаясь переварить увиденное. На экране телевизора, висящем в углу, мелькали знакомые лица: одна рыжая голова и белобрысая, четко узнаваемые среди толпы. Под ними бегущей строкой мелькали слова: "Эндрю Миньярд и Нил Джостен — последний год в экси, или новые достижения?" «О, так тут всё намного интереснее», — пробормотал офицер про себя, с трудом скрывая любопытство.