Nepenthe

      — У тебя рабочий день закончился два часа назад, что ты ещё здесь делаешь? — Парниша, именно в данный момент, в эту секунду, был крайне недоволен, что отец у него трудоголик до мозга костей и всё ещё околачивается на работе. В остальное время он не сильно об этом волнуется.       — Слушай, ну работаю я, что, не видно что ли? — Терпение отца было на исходе, хотя, если признаться честно, ему сейчас хочется варёной картошки с жареными карасями не меньше этого несчастного. Да и Регина Леонидовна в любой момент может появиться из ниоткуда и точно будет крайне недовольна, что у неё в офисе околачиваются посторонние малолетние особи.       Откуда взялась уверенность, что его начальница категорически против посторонних в здании? Катализатора для беспокойства за все время здесь не было замечено, но вот почему-то легкое понимание, что его сыну здесь не место присутствует. Возможно, дело в том, что на своем предыдущем месте работы у него не было такой проблемы, как постоянная компания сына. Но ведь сейчас все в их с сыном жизни перевернулось с ног на голову, а Максим ходит с ним на работу от чего даже у его начальницы сложилось впечатление, что он его личный помощник.       — По сути ты работаешь бесплатно. — Молодой человек с важным видом сделал небольшой вывод, наблюдая за отцом, но, люди добрые, зла уже не хватает. Хочется закончить поскорее, не хочется бросать и возвращаться к этому ещё и завтра, а он тут под руку… Как комар среди ночи, честное слово.       — Это была дурацкая идея, чтобы ты после школы ехал сюда. — Также подытожил Юрий Андреевич, но без лишнего пафоса и без особой заинтересованности.       — Нет, вовсе не дурацкая. Трястись в автобусе до конечной тоже, знаешь ли, сомнительное удовольствие.       — Ах вот оно что. Родному сыну дела до меня, оказывается, нет, его волнует как бы доехать до дома с комфортом... — Мужчина проговорил это совершенно спокойно, даже безэмоционально, делая аккуратные штрихи карандашом. В данный момент линии его волновали больше. Более того, мира в этот момент не существует, родного сына тем более, есть только он, чертежи и до идеального заточенный простой карандаш.       — Ну поехали. — Максим слегка наморщил губы. Дилемма вырисовывается не шуточная, несмотря на то, что улице заметно стемнело и, кажется, берёт мороз.       Новая школа, новый город, новая жизнь — это, конечно, здорово, но не в самом начале, когда фундамент новых знакомств только закладывается. Остаётся общаться только с родным папой, по чьей милости он, собственно, и оказался в таком дурном положении. Кстати говоря, в данный момент его положение ни чуть не лучше, поскольку на улице уже давно стемнело, несмотря на календарь, где был рядовой четверг ноября, за окном при свете огней ночного города можно было заметить снежинки. Это был не первый снег в этом году, но все равно желания идти на автобус не было никакого, уж лучше уговорить отца ехать домой. Да и путь, если честно, не близкий. Было принято решение купить квартиру побольше, но ближе к окраине, а вот школу выбрать в центре, поближе к работе отца. В целом схема идеальная и логистика транспортировки из окраины в центр тоже была неплохо продумана, но мужчины просчитались в одном — папин трудоголизм чересчур выходит за рамки рабочих часов учебного учреждения. Поэтому вот, собственно, и получается, что голодный Максим после уроков, факультатива по математике и спортивной секции слишком торопит увеличенного архитектурными подвигами папу.       К слову, в отличие от Максима, Юрий Андреевич даже не обедал. Совсем. И не то что бы он не любит покушать. Нет, отнюдь. Пристрастие к вкусной еде у них с сыном одно большое на двоих. Оставшись без жены ещё в марте этого года, слишком быстро пришло умение варить борщ, запекать куриные крылышки в духовке и ещё много чего прочего. В целом, глядя на его крепкое телосложение, да и на растущий организм рядом, было понятно, что кормить этих мужчин нужно порядочно, одними пельменями с фаршем непонятного происхождения тут не обойтись.       Но трудоголизм Юрия Андреевича, по всей видимости, стоял чуточку выше любви к вкусной еде. Да и в целом его трудоголизм восхитил Регину Леонидовну в июле этого года до такой степени, что уже в августе пришлось заниматься переездом в другой город.              — Мы едем или нет? — Жрать охота. Не есть, не кушать, не перекусить. Хочется именно сесть и пожрать, в столовке сегодня была странная котлета, он голоден, поэтому терпение уже на исходе. Нужно домой, ужинать. А потом для полной гармонии нужно включить «Евроспорт» и радоваться жизни, а не вот это вот всё. Даже домашка парня не так волновала, как выполнение своего ежедневного ритуала.       — Тебе соску дать, чтобы ты подождал десять минут? — Папа не выдержал — резкий тон был тому доказательством, но вдруг что-то пошло не так, и голос опустился до шёпота. — Ну малость осталась… Сколько будет семнадцать на девять?       — В самом деле, Юрий Андреевич. Что вы мучаете ребёнка? — Регина Леонидовна с нескрываемой улыбкой уже минут семь наблюдала семейную идиллию отца и сына, и ей почему-то было очень смешно. «Отцы и дети» прямо, а, возможно, «Горе от ума», а не строительная компания.       — О, Регина Леонидовна. Добрый вечер, — она не видела Максима уже больше двух месяцев точно, но он как будто ещё больше возмужал с тех пор и теперь совсем не был похож на школьника и уж тем более на наркомана, как она тогда о нем подумала. Пожалуй, ей даже лестно, что такой молодой человек так беспечно с ней разговаривает, хотя его отец явно не в восторге от такой смелости своего чада.       — Здравствуй-здравствуй. — Женщина по-доброму улыбнулась и подошла к столь ненавистному чертежу. — И как у нас дела? — У нас. Какие страсти, у них тут, оказывается.       — На меня снизошло озарение, хочу закончить уже сегодня. — Юрий в который раз удовлетворённым взглядом осмотрел проделанную работу и снова взялся за линейку и карандаш.       Регина хотела что-то сказать, но её достаточно рассмешила театральная потеря сознания юноши от слов отца. Заканчивать он собрался уже сегодня. Максим готов вскрыть вены ложкой. А как же картошечка и карасики, которых они лично поймали? Неужели опять придётся пиццу заказывать?       — Макс. — Отец резко поднял голову и со всей строгостью посмотрел на сына, от чего ему больше ничего не оставалось, как снова быть паинькой. Но обжаренные караси из загородных вод настырно не покидали его мысли.       — Ну, не ругайте его, — она снова по-доброму улыбнулась, что вызвало у Юрия Андреевича легкое удивление, а вот Максиму, напротив, эта женщина начала нравится. — Сколько вам нужно времени? Я помогу вам.       — От силы минут сорок, и всё будет готово.       — Хорошо. — Регина будто оживилась, что было искренне непонятно для ее подчинённого.       Более того, он до сих пор не до конца понимает, что Регина Леонидовна в принципе здесь делает в такое время. На работе, он уверен, остались только такие фанатики своего дела, как он сам, те, у кого горят сроки, и охранник, который, как недавно заметил Максим, играет в гоночки на компьютере, а не следит за камерами.       — Максим, могу я вас кое-о-чём попросить?       — Да, конечно. — Интересно… Да и в любом случае это лучше, чем торчать здесь и ждать.       — У меня закончились мои таблетки, нужно сходить в аптеку. Вы мне не откажете? — Улыбка Регины Леонидовны — странный предмет: она вроде есть, но её вроде нет, прямо как мёд у Винни Пуха. Но голос был добрый. Максим понятия не имеет, как объяснить ту самую доброту и то, как она на него действует, но вот через десять минут он уже вызвал лифт, чтобы спуститься на первый этаж и отправиться на поиски ближайшей аптеки.       — Вы извините за это… Он всё никак не может мне простить, что я увёз его из прежнего места жительства. Теперь вот наказывает меня своим присутствием. — Ему правда было неудобно, всё-таки начальство, а он здесь ясельную группу разводит.       — Всё в порядке. Так даже веселее, — снова лёгкая улыбка, да что ж такое… Он начинает её бояться. — Не может простить, говорите, да? — она слабо улыбнулась, но было видно, что она не собирается сожалеть, что выдернула аж две жизни из привычного уклада.       — Да. Он и планы какие-то строил, и друзья, и вроде как с девушкой гулял, а тут раз — и папе надо переехать из-за другой работы. И вот до сих пор недоволен. — Видимо, это наболевшее для Юрия Андреевича, потому что слова полились сами по себе, а сам он даже голову не поднимал, чтобы не отвлекаться. Только спустя буквально три секунды, мужчина понял, что такой, как она, вряд ли интересны бытовые проблемы своих сотрудников.       — А сейчас как? — Нонсенс. Оказывается, ей интересно. Либо это вежливость.       — А сейчас как видите. Но со сверстниками как-то не очень. Говорит, не то. И весь круг его общения после школы ограничивается папой. Да и зима, темнеет рано, я и сам не очень хочу, чтобы он где-то околачивался. — Юрий Андреевич вновь оттянул рукав свитера до локтя, который непослушно соскальзывал к запястью каждые несколько минут и, наконец, кратко глянул на нее, будто она просто человек и понимает его, как отца. Вдруг мужчина понял, что ему неизвестно есть ли у нее дети.       Пока Юрий Андреевич поймал себя на этой мысли, Регина Леонидовна сделала вывод, что у него приятный одеколон, и что ей нравится. А ещё, что удивительно, густая шевелюра темных волос была как у двадцатилетнего. Не каждый мужчина в его возрасте может таким похвастаться.       Так, надо отходить от него, а то что-то совсем не о том думается. Десять минут назад она собиралась ему помочь, а все закончилось оценкой внешности. Но, справедливости ради, раньше она почему-то на него не обращала никакого внимания, ее интересовали исключительно его рабочие качества, но стоило обнаружить его прямо у себя под носом — и всё. Уже одеколон даже нравится.       — У вас хороший сын. Правда. — Это говорит явно не она, а кто-то пьяный от его парфюма.       — Хотелось бы мне в это верить. — Он кратко, но не весело хохотнул. С детьми не сладко, тем более когда тебе на них не все равно.       — А где… Мама? Ваша жена? — Она знала, что здесь что-то не то, потому что дети редко ходят к папе на работу. В основном только к маме. Здесь же всё почему-то наоборот.       Если бы Юрий Андреевич знал её слишком хорошо, как, например, Дмитрий Александрович или её телохранитель Фёдор, с которыми он часто ее видит вместе, то подумал бы, что Регина Леонидовна пьяна в самом деле, только не от одеколона, а от коньяка из своих тайников в кабинете. Но поскольку Юрий Андреевич — всего лишь работник в её офисе с девяти до пяти, то ему остаётся только ругать себя, что он не умеет держать язык за зубами. Хотя сейчас половина седьмого, а значит он уже не подчинённый, а она не начальница. Ведь так это работает?       Не хотелось говорить, поэтому последовала пауза, затем мужчина поднял голову, медленно посмотрел в глаза, а потом снова стал смотреть на чертежи, от которых, наконец, оторвался. Ладно.       — В марте она покончила с собой. — Кажется, ни один мускул на его лице не дрогнул, но эта пауза, то как он оторвал карандаш от бумаги, сказали ей о многом.       — Но почему? — У неё шок. Как можно было оставить такого сына, такого мужа, в конце концов… Регина должна признать, что Юрий, на первый взгляд, ничего такой, вполне приятный. И сын… Любая женщина хотела бы иметь такого сына, как Максим, она уверена. Да даже она бы хотела, чтобы ее Игорь хоть раз ей после работы пришел и сказал: «Мам, поехали домой». Как от такого можно добровольно отказаться?       — Честно, я не знаю. Как по мне, она не было до такой степени несчастна в этом браке, чтобы уйти вот так. К другому это ещё полбеды, но, видимо, у нас с ней всё было до такой степени плохо. — Почему-то забылись ругательства в свой собственный адрес насчёт неумения держать язык за зубами. Наверное, потому, что Регина Леонидовна оказалась, какой сюрприз, таким же человеком, а не начальником до мозга костей. Но это не точно. Может, это бывает только в половину седьмого вечера.       — Регина Леонидовна, — наконец послышались шаги. Слава Всевышнему, Максим не постеснялся известить о себе сразу же, как только вышел из лифта.       — О. Я здесь, — она отложила карандаш, который всё это время вертела в руках и направилась навстречу Максу. И снова улыбка. Чем-то она была похожана лису. Черты лица, взгляд, лёгкая непринуждённость взгляда, так и не скажешь, что только что она была в большом удивлении от подробностей чужой личной жизни.       — Вот, это ваше, — парниша достал из кармана куртки небольшую, интересного цвета упаковку таблеток с непонятным названием. Во всяком случае, непонятным для него, а вот она с недавних пор без этих антидепрессантов жить не может.       — Спасибо. А то от этих нервов… — она будто оправдывалась, словно опасалась, что о ней могут плохо подумать. — И ещё можна у тебя попросить воды принести? У меня в кабинете кулер стоит.       Максим без лишних слов вытащил из второго кармана небольшую бутылочку воды.       — Во даёшь, — Регина засмеялась и принялась распаковывать свои жизненно важные пилюли. — Что, на ужин домой торопишься? — Таблетка уже ожидала на языке глоток воды для приятного путешествия, а женщина снова повернула голову на Максима. Вежливость? Нет, сарказм, наверное. Но, на самом деле, ей просто было небезразлично, потому что простая семейная повседневность для неё была слишком далёкой. Прекрасное далёко жестоко делает ей больно, потому что этого нельзя купить за деньги.       — Мы в эту субботу ездили за город, тридцать километров буквально. Наловили карасей.       — Ты ври, но не завирайся. Ловил я, а ты леску минут сорок распутать не мог, ещё и сам себя за палец поймал. — Юрий Андреевич, трудоголик чёртов, даже соизволил поднять голову от большого чертежа, чтобы восстановить справедливость, но ответа не стал дожидаться, а продолжил делать последние штрихи.       Макс недовольно скорчил рожицу, помолчал с секунду и терпеливо вздохнул, принимая поражение.       — Хорошо, вот этот изверг наловил карасей, пока я путался в леске.       Пока папа Юра снова поднял голову, по всей видимости, с намерениями восстановить справедливость ценою жизни собственного сына, Регина Леонидовна с горем пополам проглотила наконец несчастную пилюлю и рассмеялась. Этого никто не ожидал, даже уборщица на другом конце коридора, которую никто не заметил, но от чего-то её смех оказался заразным, как чума в средневековье.       Женщина наконец находится в приятной компании. Ей этого не хватало: не хватало, что никто пристально не наблюдает за ней, чтобы в очередной раз намекнуть ей на какой-то изъян, как это делает любимая мамочка; не хватало простых человеческих разговоров, которые не напоминают гавканья алабаев; не хватало, что с людьми можно смеяться не из вежливости и без ощущения напряженности.       Каким же мимолетным был этот момент… Смешно, но ни один «семейный» ужин в усадьбе Васильцовой не проходил так гладко и незаметно.       Регина Леонидовна ушла раньше за своего подчиненного. Не положено, всё-таки, чтобы начальство уходило позже. Но, чёрт возьми, как же ей захотелось тех жаренных карасей с варёной картошкой, Господи, если бы кто только знал… Но сегодня ей светит запечённое мясо кролика с гарниром и, наверное, шарлотка. Хотя сейчас семь вечера, время нерабочее, почему бы и не напросится к мужчинам на ужин? Нельзя. Фёдор ждёт, уже придерживает заднюю дверь, чтобы она наконец села в машину. Но карасей хочется. И пообщаться тоже хочется.