Три чёрные змейки

      Сириус слишком задержался. Ремус опять будет недоволен. Нет, недоволен – это ещё мягко сказано, Ремус наверняка будет злиться.       Прокрасться по-тихому и нырнуть в постель не выйдет – Ремус вряд ли уже спит, скорее всего, дежурит в гостиной с какой-нибудь книжкой, как в прошлый раз. Тот раз, который Сириус, положа руку на сердце, нарёк «точно-точно самым-самым последним разом».       Что ж, значит это опоздание в собственную гостиную спустя почти два часа после отбоя станет «самым-самым-самым препоследним разочком». Блэк изо всех продумывал проникновенную речь, тревожно оглядываясь по сторонам темнеющих переходов или выжидая перезапуска основных цепочек артефакта в максимально тёмном углу под лестницей или в подвернувшейся удачно пыльной кладовке.       Не дай Мерлин попасться Маккошке! Ладно Сириус, ему не привыкать на отработках вечера проводить, но вот Люпину, который согласился прикрывать его, достанется почти ни за что. А этого допускать Блэк не хотел – староста на то и староста, чтобы пример подавать, а не значиться в списках нарушителей в первых же строчках.       Он хорошо помнил те скачущие буквы в письме с парой помарок, написанные явно дрожащей рукой: Люпин и подумать не мог, что его назначат старостой.       Сириус не особенно понимал, что в этом было такого невозможного – друг за экзамены не получал ничего ниже «П», зарабатывал прилично баллов в копилку факультета, нудел о правилах не реже трёх раз в день и легко соглашался помочь какой малышне с домашним эссе по трансфигурации.       Может, это из-за них с Джеем? Рем ведь нередко попадал на отработки за компанию, мог и думать, что постоянному «нарушителю» значок не пошлют – с таким-то пятном на репутации.       Сириус не расспрашивал Люпина на эту тему и не помнил, чтобы он сам высказывался. Зато помнил, с каким воодушевлением Рем приступил к обязанностям, едва прибыв в школу.       Сам Блэк тогда гонялся из библиотеки в гостиную, а на уроках хватался за голову, осознавая, что не знает приблизительно ни черта из того, что нужно. Но всё равно в мозгу отпечатались слышимые не раз поучительные мягкие интонации, множество списков и форм от декана, с которыми Рем вечно возился до самой ночи, и возвышающаяся среди толпы испуганно жмущихся к нему первачков светлая макушка.       Да, младшие гриффиндорцы Ремуса очень любили. Не в пример больше, чем Эванс. Сириус вроде от кого-то слышал, что у неё есть младшая сестра, но верилось в это с трудом: с детьми Эванс общаться совершенно не умела.       То ли она сама по себе была такая повёрнутая на правилах, то ли подражала поведению МакГонагалл, но любить её студентам было не за что: командный тон и строгие замечания как-то не слишком к этому располагали.       Зато с уважением у неё проблем никогда не было. Авторитет Эванс заработала сразу – все до единого на Гриффиндоре знали, что с ней лучше не спорить, а сразу делать, что говорят.       Она не знала никаких хитрых трудноснимающихся сглазов и не была особенно хороша в дуэлях, чтобы укрощать несогласных силой, не выглядела угрожающе, даже когда перечисляла нарушения звенящим от гнева голосом, а на репутацию отличницы и умной для своих лет ведьмы все откровенно плевали уже курса с четвёртого.       Тем не менее, Эванс с зарвавшимися придурками управлялась на диво эффективно. Стоило ей в первый раз после многочисленных нотаций, предупреждений и штрафов обратиться напрямую к Маккошке, как желающих бунтовать против правил резко поубавилось.       Потому что декан вычтенными баллами не ограничилась: Сириус помнил, как Эванс в октябре проклинала чуть ли не вся сборная – именно из-за её обращения Рика Нормана отстранили от игры до конца семестра.       Нормана никто не жалел – играл он хорошо, но был придурок придурком. Возомнил себя великим игроком, которого обязательно пригласят в профессиональный квиддич, и на последнем курсе совсем поехал крышей: забил на учёбу, ввязывался в драки с ребятами из команды… И естественно, послал Эванс далеко и надолго с её дисциплиной.       На неё не накинулся разом весь факультет только потому, что Норману быстро нашли замену, да и успел он всех достать своим бахвальством. А сама Лили одним мгновением заработала себе непререкаемый авторитет и стала не «раздражающей выскочкой», а реальной угрозой.       Позже её пару раз пытались взять на слабо, доказать, что больше она подобного вытворить не посмеет. Но Эванс смела. Неизменно обращалась либо к старостам школы, либо напрямую к Маккошке. Ярко заявляла о себе, демонстрировала всем вокруг – вот она, возможность враз ухудшить вашу жизнь, прямо в её руках.       Ремус так бы не смог. И не стал, собственно. Люпин вообще старался не доводить до конфликта, не стоял до конца на своём, легко мог идти на уступки. Он не строил из себя блюстителя порядка, не обвинял в нарушениях, а скорее предупреждал, мол, вы шумите слишком, сейчас кто-нибудь заметит, налетит и пятнадцать баллов сдерёт, вам оно надо, ребят?       Благодаря этому старшие курсы его, ну… Не то чтобы слушались, скорее слушали. И от своеобразных «советов» по большей части не отмахивались. Старостам школы было в общем-то плевать, как именно заставляют студентов соблюдать школьные правила старосты обыкновенные, но только не Эванс.       Сириус не видел сам, но предполагал, что она наверняка выговаривала Ремусу на этот счёт, пыталась научить, как нужно «правильно» поддерживать дисциплину.       Люпин не жаловался, подхода не менял, на прямой вопрос ответил почти удивлённой улыбкой: «Нет, Сири, ничего такого. Лили говорила, что уважает выбор профессора МакГонагалл и не представляет никого на моём месте».       Блэк ещё не решил, способна ли Эванс на подобное лицемерие, но на всякий случай в её слова не верил. И поэтому старался не подводить Люпина ни словом, ни делом. С этим очень помогала его «тяга к учёбе».       И надо же было именно сегодня не уследить за временем!       Раньше Сириус как-то не замечал, насколько мало времени в сутках. На одну домашку уходит по четыре часа, иногда по пять, если приходится малевать треклятые звёздные карты или выдумывать, как написать об очередной гоблинской возне, не повторяя учебник слово в слово.       Он замахнулся на артефакт с окклюменционными свойствами, но и представить не мог, сколько же придётся потратить на него времени. И скольких усилий будет стоить его создание.       Сдаваться было не в его правилах. Он же, как-никак, гриффиндорец. Но сдаться, сказать честно, Сириусу хотелось уже несколько раз: по прошествии почти полумесяца поисков более подробной теории ментальных практик результаты были откровенно жалкими.       По этой причине Блэк с каждым днём всё сильнее раздражался. Он тратил на перевод и расшифровку замшелых трактатов большую часть свободных от учёбы часов! А наскребал лишь крошечные и разрозненные кусочки нужного, которые при всём желании не получилось бы сложить в какую-нибудь теорему или подробный алгоритм.       В книгах ещё, как назло, было дохрена информации разной степени бесполезности: то лишённая всякой логики заметка на две страницы о минералах с Рифейских гор, то домыслы какие-то на смежную тему, то всунутое ни к месту мнение автора о работах коллег, высказанное с посылом «посмотрите, какой кретин».       И на это тоже приходилось уделять драгоценное время. Сидеть и переводить каждое никчёмное слово, чтобы не пропустить ничего важного.       Сириус бесился. Сириус матерился вслух, едва удерживаясь от того, чтобы швырнуть очередной фолиант в окно и забыть о нём навсегда. Сириус был близок к отчаянию и подумывал о том, чтобы бросить эту затею.       Казалось, он достигнет желаемого гораздо быстрее, если всё-таки займётся окклюменцией самостоятельно.       К наступлению декабря Блэк продолжал практически ежедневно возвращаться в мастерскую и что-то искать на чистом упрямстве. И на желании никогда не ощущать того склизкого чувства беспомощности, которое единожды пришло к нему во сне.       Дамблдор смотрел с грустной улыбкой. «Зачем же вы обманули меня, мой мальчик?». Голова разрывалась болью, а перед глазами то и дело мелькали снейповское лицо и подпись на магическом договоре…       Сириус проснулся на моменте, когда к кривоносой роже слизеринца примешался облик мастерской и чертёж мотоцикла, а боль стала совсем нестерпимой.       До чего же идиотский сон. Подсознание всего-то подкинуло то неприятное будущее, которого он старался избежать. А Сириус ещё целый день после вздрагивал – снова и снова ощущал граничащее с отчаянием бессилие, сковывающее внутренности. Отвратительно.       Зато с тех пор один только вид неспешно оглядывающего студентов за завтраком Дамблдора придавал мотивации. Придавливал к стулу, когда появлялись мысли послать всё к чёрту и понадеяться, что старику больше не захочется лезть к нему в голову.       Или не к нему. Вспоминая неприятный сон, Сириус не мог не задуматься о том, что был не единственным, кого директор так «проверял». Но, возможно, единственным, кто благодаря артефакту сумел заметить эту проверку и вообще узнать о ней.       Опасаясь повторения, Блэк стремился обезопасить прежде всего свою голову, но кто знает, что случится дальше? Вдруг в кабинет к Дамблдору попадёт Джеймс? Или Ремус?       Они, конечно, секретов Сириуса пока не знали. Но зато знали, с чего началась дуэль. И про его периодические отлучки. И про навязанное «дело семьи», о котором Дамблдор наверняка захочет поговорить…       Да и противно становилось от мысли, что директор может использовать на них легилименцию, а друзья, не ждущие от него подлости, даже не узнают об этом.       Надобность защитить себя незаметно и естественно превратилась в желание защитить всех близких ему людей.       От изучения окклюменции на практике Блэк окончательно отказался. А важность создания артефакта возросла настолько, что бросить идею он уже не мог –другого способа обезопасить ещё и друзей Сириус не знал.       И, чем больше уходило времени на поиски и расшифровку древних текстов, тем яснее становилось, что в этом году Рождество он будет справлять не в школе.       Сириус и терпение – это слова, которые рядом не стоят даже в одном предложении. Уже спустя неделю безуспешных попыток по-быстрому вывернуть нужное из книг мастерской он вспомнил о домашней библиотеке, в которой наверняка найдётся всё и ещё столько же сверху.       Но ему не хотелось ни писать родителям письма, ни, тем более, ехать в каникулы на Гриммо. Да и не верил он поначалу, что не найдётся совсем ничего – это же Хогвартс, как-никак.       Желая избавиться от навязчивой мысли искать помощь на стороне, Блэк легко пообещал себе – если уж до конца декабря никаких результатов так и не появится, то он обязательно поедет, навестит родителей.       С поспешными обещаниями, очевидно, следовало завязывать. Вместо того, чтобы со вкусом обсуждать с Джеем то, сколько всего они успеют исследовать в почти пустующем замке за каникулы, Сириус представлял выражение лица матушки, увидевшей его табель с оценками.       Это тоже будет весело, потому что его скорее всего ждут блестящие «П» по рунам и нумерологии и неизменное «У» по Истории магии. Но, к сожалению, на этом же веселье и закончится – и начнутся две недели с бесконечным «Выпрямись», «Не смей перебивать отца», «Молчи, ради Мерлина, если не можешь сказать ничего умного», «Веди себя подобающе наследнику перед гостями» и «Что это за маггловское тряпьё? Немедленно избавься от него!»...       Сириус бы заранее прикидывал новый план побега к дядюшке, но тот всё ещё находился в Болгарии, а его дом был запечатан. Выход только один – запереться в комнате. Но перед этим запастись книгами в библиотеке. Да, отлично, так он и поступи…       Полный ужаса тоненький вскрик слева чуть не заставил Блэка умереть на месте. Он вскинулся, развернулся всем корпусом, готовясь к сражению, крепче стиснул палочку.       И едва не сплюнул от досады – кричал портрет. Запечатлённая неизвестным художником тоненькая барышня с выпуклыми блеклыми глазёнками прижала ладони к лицу и дрожала, вжавшись в нарисованный вычурный стульчик.       Сириус сорвался на бег, на ходу применяя обнаруживающее заклинание. Отчего-то решившая проснуться волшебница в раме, очевидно, заметила очертания дезиллюминационного заклинания и уже вообразила себе всякого – завтра с самого утра по замку будут гулять слухи об убийце юных дев, приходящем в ночи, или какой тени мстительного призрака самого Салазара.       Оцепенение её долго не продлится, и Блэк поспешил убраться из этой части замка прежде, чем бледнолицая нарисованная девчушка бросится в соседние рамы и перебудит всех своими воплями.       Пересекая переход и поворачивая в противоположную от башни сторону, Сириус мысленно попросил у Ремуса ещё десять минут – придётся идти в обход, чтобы не наткнуться на явившуюся на крики Маккошку.       А всё проклятые слизни виноваты – не наткнись он на них, успел бы добраться до башни ещё полчаса назад!       Увидеть в ночных недотёпах-нарушителях, позабывших о заглушающем заклинании, не парочку пуффов, спешащих из кухни в гостиную, а Регулуса со Снейпом, было неожиданно.       Сириус не знал, что они общаются так близко, чтобы вместе в Запретную секцию шляться. И как относиться к этому тоже не знал.       С одной стороны, он ведь решил вытащить Регулуса из серпентария, образумить, доказать, что ему голову задурили с этой тёмной магией. А Снейп с тёмной магией связан.       Доказательств этому, конечно, не было, но Сириусу они и не нужны, чтобы верить своему внутреннему чутью – слизняк может и не пробовал заклинания сам, то читал о тёмной магии точно. И не те скудные выжимки из библиотеки, в которых сам Блэк уже который месяц безуспешно ищет одно-единственное определение.       На Слизерине было немало тех, кто нисколько не стеснялся своих познаний в запрещённых Министерством искусствах. Эйвери с Уилкиссом, например. Отец первого работал в Отделе тайн, а второго – заместителем главы ДМП. И кретины, прекрасно зная, что никто не рискнёт пожаловаться на них в Министерство, развлекались, запугивая малышню описаниями пыточных проклятий.       Нюнчик в этом плане выглядел почти безобидным. Сириус не помнил, чтобы он хоть раз говорил о тёмной магии во всеуслышанье или хвастался кому-нибудь своими успехами в ней. Но это ещё ничего не значило – скорее всего, ему просто достаёт ума держать язык за зубами и не демонстрировать свои мерзкие интересы Эванс.       С другой стороны, рассуждая о каком-то влиянии Снейпа на Регулуса… Блэку в него что-то не очень верилось.       Снейп вообще оказался не таким, каким представлялся раньше.       Нет, он все ещё был вредным ублюдком. Вредным, мстительным, гордым и сующим свой нос туда, куда не надо. Однако прошедшие встречи позволили Сириусу дополнить характеристику.       Оказывается, Снейп умеет смеяться. То есть да, конечно умеет, он же человек в конце концов, пусть и неприятный. Но для Сириуса это стало настоящим открытием.       Потому что он ни разу не видел, как Снейп смеётся. Ухмыляется противно, искривляет губы в оскале, кривится в отвращении, корчит презрительную рожу – это да, на протяжении всей учёбы, почти каждый день.       Блэк не раз замечал даже ту лёгкую, почти дружелюбную улыбку на тонких губах, когда слизняк находился в компании Эванс. Но чтобы прямо смеялся, громко, искренне веселясь – никогда.       А ещё Снейп был способен с точностью дозировать яд, который вкладывает в собственные слова, а не плеваться всем, имевшимся в наличии, да побыстрее.       Сириус, вспоминая выученное за годы вражды поведение слизеринца, его привычку бросаться ехидными оскорблениями даже после проигрыша, поначалу опасался, что как раз из-за этого сорвётся и нарушит-таки данное себе слово. Слизняк ведь, несмотря на принадлежность к гадюшнику, никогда не отступал.       В каком бы хреновом положении не оказывался – бил изо всех сил, выводил из себя одной точной фразой, шёл до конца, даже зная, что уже не победит.       Однако небольшая комнатка на пятом этаже – не поле боя. Сириус не нападал, не пытался обмануть и не ждал ошибки, чтобы посмеяться. Снейп привыкал к этому постепенно, с каждой новой встречей. К тому, что на резкое слово или свирепый взгляд больше нет смысла отвечать агрессией, хвататься скорей за палочку.       Конечно, оттого наглый слизняк наглел ещё сильнее. Но, что удивительно, Сириуса это не злило так, как раньше. Едкое замечание, издёвка, высказанная насмешливым тоном, неясное хмыканье или вовсе молчание в ответ – Снейп будто знал, когда надо остановиться, заткнуть поток собственной ненависти, и потому не вызывал больше жгучего желания впечатать кулак в ехидную рожу.       Но всё ещё бесил, разумеется. Обнаглевший слизняк, приноровившись сцеживать лишний яд в баночку поутру, а не выплёскивать его на Сириуса весь без остатка, оказался слизняком ещё и любопытным.       Попробовал Блэк как-то приготовить лично рассчитанный укрывающий состав прямо в классе для встреч со Снейпом. Время лишнее не хотел тратить, в мастерскую подниматься. Думал – какая разница, где, котёл же везде одинаковый.       Кто ж знал, что носатая зараза не свалит спокойно по своим делам, а влезет в Сириусово зелье. И не отстал ведь, прочитав пару лекций, как та же Эванс – теперь-то понятно, почему они так долго дружат – а стоял и выспрашивал дотошно, что, зачем и почему.       И ухмылялся, щуря чёрные глазёнки. Выучил уже, паршивец – Блэк может материться, обзываться и прогонять, но ничего страшнее не сделает.       Снейп, кто бы мог подумать, был тем ещё чистюлей. Он всегда тщательно убирал рабочее место, складывал ингредиенты точно в баночки и колбы, обрабатывал ножи с лопаточками специальным заклинанием. У него даже пергаменты в сумке лежали один к одному – совсем как у Ремуса!       А то, что волосы выглядят так, будто их не мыли года полтора… Это потому, что слизняк, работающий с зельями не пару раз в неделю на уроках у Слизнорта, а почти ежедневно, наносил на них специальный состав – чтоб ни одна волосинка в котёл не упала и варево не испортила. Сириус эту часть хорошо запомнил – мстительный змей заставил его рассказывать соответствующий пункт правил безопасности трижды.       Он вообще был реально помешан на зельях. Сириус потому и не верил в его возможное влияние на Регулуса. Если бы Снейп тёмной магией увлекался так, как зельями, то это давно бы заметили все вокруг, включая Лили, Дамблдора и даже не видящего дальше своего носа Слизнорта.       Блэк знал многих ребят, кто хорошо разбирался в зельях, но никто из них не рвался спорить из-за какой-нибудь несчастной травки так, словно чьё-то заблуждение по меньшей мере оскорбляет их существование.       Снейп даже прописанное в договоре условие перевыполнял, увлекаясь – кривился, корчил страдающую рожу, но не успокаивался, пока не доносил до Сириуса мельчайшие детали того или иного процесса.       Хватило бы и просто объяснить рецепт, а где-то и вовсе показать на примере, как надо действовать на каждом этапе варки, но одержимый Нюниус учил его зачем-то всем основам и объяснял реакции в котле от и до.       Полная дама беспокойно завозилась, просыпаясь. Сириус, прошептав команду артефакту, проявился перед портретом. Не обращая внимания на удивлённо охнувшую женщину, быстро назвал пароль и шагнул в явившийся проход.       В гостиной было темно и пусто, давно погасли светильники у столов и диванов, успели потухнуть трещащие огни в камине, наверняка остыли уже угли.       А посреди замершей тишины и покоя – одинокий силуэт в кресле. Раскрытая книжка на коленях, расслабившиеся пальцы на странице, склонившаяся к плечу голова.       Что ж, та оправдательная речь, которую Сириус успел сочинить, явно не пригодится: Ремус, не дождавшись его возвращения, уснул прямо за учебником.

***

      За спиной мерно булькало оставленное кипеть зелье. Жар от котла приятно согревал спину – Сириус явно недооценил температуру в неиспользованных частях замка. Зимой.       Простой маггловский свитер без наложенных чар и вшитых рунных вязей никак не способен был справиться с озябшими пальцами, вырывающимся изо рта белёсым паром и клацающими иногда друг о друга зубами. Надо было взять мантию с шарфом – тогда хотя бы заклинание не слетало через минут пять-семь, не справляясь с разницей температур.       Холод снова растягивался по ладоням, деревенели пальцы, держащие заляпанный чернильным пятном пергамент. Сириус изучал его уже не меньше получаса, нелепо согнувшись над слишком низким столом – более-менее целым в ближайших классах оказался только такой.       — Идиотское правило, — высказался наконец, откладывая листок со схемой на стол и оглядываясь на зависшие у окна цифры – ещё полторы минуты. И он снова встанет к котлу. И от жара кожа вновь будто покроется крошечными иголочками, согреваясь и приобретая былую чувствительность. — Зачем вообще все эти таблицы, если они работают только когда луна в девятнадцатой фазе, ветра не существует как явления, свет падает под углом в тридцать девять градусов и не отражается, а солнце восходит на юге?       Снейп хмыкнул, и, конечно же, язвительно произнёс:       — Всего два исключения из общей зависимости, а ты уже ноешь о несправедливости жизни?       — И за какие такие исследования ордена себе веками выписывали? — игнорируя подначку, поинтересовался Сири, листая тетрадь, исписанную мелким острым почерком. — Ни одной нормальной таблицы так и не придумали, то здесь неточность вылезет, то там цифры не сходятся, то в конце всё переделывать из-за какой-нибудь ошибки перевода…       — Можно подумать, в трансфигурации всё просто и понятно, а правила абсолютны и всегда работают, — вступился за любимый предмет слизняк, но скорее по инерции, потому что следом тут же скомандовал, тоже оглянувшись на Темпус: — Перетирай листья мяты, сорок секунд до конца второй фазы. И помни, корней липы больше нет, испортишь ещё и этот образец – останешься без зелья.       Блэк махнул рукой, не пожелав тратить силы на полноценный ответ, поднялся с насиженного места и шагнул к столу с котлом, от которого тут же дохнуло разгоряченным воздухом, приятно окутавшим тело. Правда, с запахом тухловато-кислой капусты, так что удовольствие немного смазалось.       Листья мяты уже лежали в ступке, так что он схватился за пестик и принялся методично растирать их.       Вообще, вечер пятницы можно было бы провести куда приятнее. Отработка у Филча кончилась в семь вечера, смотритель сам уже устал придумывать ему занятия – таблички и кубки в Зале наград сияли так, словно были изготовлены вчера, а его любимую картотеку Сириус успел перебрать, кажется, дважды.       На ужине друзей не оказалось, вездесущая Эванс пояснила, почему: Ремус торчал в кабинете декана, разбирался с нужными ей списками, а Поттер и Петтигрю попались Слизнорту при попытке заколдовать доспехи. Настроение у профессора зельеварения было отчего-то скверным, и теперь оба гриффиндорца проводили время в обществе грязных котлов.       Сириус думал продолжить искать обрывки фактов о ментальной магии в мастерской, но неожиданно объявился на Пергаменте Снейп и предложил провести встречу этим вечером – видите ли, в воскресенье утром у него дела.       Блэк думал отказаться – просто потому что хрен носатому, а не дела, пусть отрабатывает по договору – но подумал о том, что ему тоже освободить утро воскресенья было бы не лишним: они ведь собирались в субботу погулять в Хогсмиде. Вряд ли ему после весёлого вечера и пары бутылочек сливочного пива захочется с утра пораньше подрываться, чтобы увидеть Снейпа.       Встреча состоялась сегодня – уже часов пять здесь безвылазно торчат, изредка развлекая себя перепалками. Хорошо, что для Ремуса он оставил записку. Как знал, что в гостиную вернётся далеко за полночь.       — Ещё, — отрывисто бросил Нюнчик, пристально следя за его работой. — Тщательней, таких комков не должно быть.       В прошлый раз он тоже напоминал о каждом шаге, но это не спасло Сириуса от ошибки в помешиваниях. Которая, разумеется, тут же стала поводом для насмешек – Снейп почти десять минут потратил, вслух размышляя, как же он доучился до пятого курса и вообще дожил до своих лет – очевидно, с таким количеством мозгов ему должно быть сложно даже шнурки самому завязывать.       Нет, Блэк определённо поспешил с выводами – иногда самодовольная носатая рожа всё же просила кулака. Или проклятия какого-нибудь.       Закончив с растиранием листьев мяты – те превратились в однообразную зелёную кашицу – он подошёл к булькающему котлу почти вплотную. Согревающее и мягкое тепло стало враз обжигающим, стремящимся облизать дрожащим пламенем открытые участки кожи.       — Медленно, на самом кончике лопатки, — продолжал контролировать процесс наблюдавший за ним Снейп. — Стальной, не латунной.       — Я помню, — огрызнулся Сириус, которого этот бубнёж под руку только сбивал.       — Учитывая, что это третий раз, Блэк, удивительно, как ты ещё помнишь собственное имя, — съязвил немедленно слизняк, усмехаясь. — Два помешивания против часовой стрелки. Против часовой – это влево от двенадцати, если сие знание тоже в твоей дырявой головёшке не задержалось.       Последняя часть перетёртой кашицы оказалась в бурлящей жидкости, и она сменила оттенок, посветлев. Занятый помешиваниями Сири внимательно вгляделся в синеватый цвет, ожидая подвоха.       — Оставь, — вновь усмехнулся Снейп. — И отойди, пока не испортил ничего.       А ведь зелью доходить ещё полчаса – Блэк едва не выругался вслух от осознания этого простого факта. Яда у Снейпа, очевидно, хватит ещё на два десятка гриффиндорцев, а вот Сириус начинал уставать. Так долго в компании друг друга они ещё не находились, исключая самую первую встречу, на которой и заключался договор.       Но тогда Блэк не проводил по полночи над книжками, ища сам не зная что. И на отработки не ходил. И в Большом зале появлялся чаще одного раза в день.       Тратить силы на переругивания было гораздо проще, в общем. Сейчас ему хотелось только побыстрее уйти. А, нет, ещё хотелось снова заткнуть слизняка Силенцио. Жаль, что это надолго не помогало – гадёныш владел невербальной Финитой и легко избавлялся от безмолвия.       Ладно, тогда хотелось, чтобы Снейп в ответ на Силенцио не ухмыльнулся противно-самодовольно, а тоже бросил какие-нибудь чары в ответ. И Сириус заполучил бы повод честно наслать на придурка наконец проклятие поизобретательней.       Честное слово, он готов был даже после этого сопроводить его в Больничное крыло.       Вернувшись к столу, к спасительной теперь прохладе, Сириус принялся сортировать листы, вытащенные из сумки и рассыпанные в беспорядке по парте. Перед спонтанно перенесённой встречей не было времени выискивать конспект, который он писал для снейповских «уроков», так что он цапнул всю стопку, что валялась в ящике стола.       Раз уж время вдруг появилось теперь, надо бы найти ту заметку о проводящей жидкости на основе выпаренной улиточной слизи и показать Снейпу. Тем, что его заносит на почве зелий, Сириус довольно скоро догадался пользоваться – изредка, забываясь, слизеринец не только едко комментировал уровень его интеллекта, но и исправлял огрехи в рецептах, делая дельные замечания.       На глаза попался обрывок переведённого абзаца из последней показавшейся полезной книги, и Сириус машинально скривился. Он готовился в ближайшие дни вносить своё имя в список тех, кто отправляется на каникулы домой.       Чуда не случилось – результатов как не было, так и нет, а до отъезда оставалось чуть больше двух недель. Надеяться больше не на что, и Блэк был вынужден смириться с тем, что воспользоваться семейной библиотекой всё же придётся.       — Что это? — прозвучало настороженно со стороны сидящего напротив слизня.       Сириус знал, что увидит, ещё до того, как поднял взгляд – Снейп держал в пальцах смятую страницу и пронзительно-выжидающе смотрел прямо на него.       Блэк не успел ничего сказать, ничего опровергнуть, тело выдало его раньше – замерло, прервав движение руки и не донеся листок до открытой сумки.       Снейп тут же сощурился, его глаза вернулись к строчкам и забегали туда-сюда с бешеной скоростью.       Опомнившийся мгновенно Сириус выбросил вперёд руку и вырвал пергамент из цепких пальцев.       — Не твоё дело, — отрезал жёстко.       Мерлин, и как же он не подумал? Снейп ведь ни слова не проронил о его внезапном порыве рассортировать записи. Стоило догадаться, что это явно недобрый знак – упустил бы в ином случае кретин возможность ещё раз напомнить о его неряшливости?       — Что это за текст, Блэк? — с нажимом спросил снова Снейп вместо того, чтобы съязвить.       Сириус бросил на него полный сомнения взгляд.       — Тебе-то какая разница? — протянул, мельком вчитываясь в отобранный лист – кусок описания структур сознания и подсознания, ничего особенно страшного.       — Никакой, — усмехнулся вдруг слизень. — Но профессорам, думаю, будет невероятно интересно узнать, откуда у тебя описание теории Штольца, да ещё и в таких деталях.       Усталость испарилась моментально. Рука с листком дёрнулась, Блэк невольно сильнее сжал пальцы.       Ни секунды не задумываясь, резко впился взглядом в Снейпа и почти угрожающе приказал:       — Повтори.       Снейп на мгновение растерялся от стремительно сменившегося тона – в сощуренных глазах мелькнула знакомая тень страха – переместил ладонь ближе к палочке на краю парты, но с готовностью шире растянул ухмылку.       — Проблемы со слухом? МакГонагалл, говорю, будет очень интересно узнать, что за литературу на досуге…       — Не это, — прервал Сириус, коротко мотнув головой – на угрозу было решительно наплевать. — Чья это теория?       — Теория Штольца, — насмешливо уточнил слизеринец. — Даже названия не потрудился запомнить?       Блэк молча перевёл взгляд на написанное в пергаменте. Обрывок формулы, несколько строк об ошибочности концепции души, короткое описание лишь двух групп из классификации, притом довольно бесполезных, и ни одного упоминания хоть чьей-нибудь фамилии.       Сириус специально всмотрелся внимательнее, цепко прошёлся взглядом по словам. С него бы сталось забыть название теории, от которой удалось расшифровать одни жалкие невразумительные обрывки.       Но в них же, чёрт возьми, не было и намёка. Даже первой буквы. Никакого «Ш.», умостившегося в уголке.       — Её описания даже в его монографии нет. — скалился меж тем Снейп. — Откуда ты-то его достал?       Сириус поднял на него взгляд. Медленно, отрешённо, бессильно откладывая треклятый листок на парту. Мысли, напротив, скакали так быстро, что он едва успевал сосредотачиваться на каждой по отдельности.       Вспомнилась хвастливая ремарка слизняка о ментальных щитах, приближения к которым он якобы не почувствовал. Вот же гадина скользкая, неужели в самом деле не соврал?       И как много он понимает в окклюменции? Судя по всему, теория этого неизвестного Штольца довольно редкая, но… Вдруг решившему придать себе важности идиоту просто повезло о ней узнать?       Нет, это уже слишком невероятно. Сириус в мастерской смог отыскать только россыпь размытых фактов, откуда бы слизень в библиотеке наткнулся на большее?       И щиты! Если Снейп действительно не врал про щиты, то точно должен хорошо разбираться в теории – во всех этих медитациях, практиках по очистке сознания и прочей мути.       Погодите, нет, причём тут вообще библиотека? Снейпа могли просветить родители! Блэк, правда, ничего не знал о его семье, но это не показатель – у него просто не было повода интересоваться и собирать слухи. Что, если слизняка обучают окклюменции так же, как полтора года назад втолковывала азы защиты сознания Вальбурга обоим своим сыновьям?       Но если так, то он должен знать не больше Сириуса. Или больше? Блэки предпочитали всерьёз посвящать наследников в семейные дела ближе к семнадцати, в идеале – вовсе после двадцати. Но кто знает, как оно у других семей? Снейпа могли начать обучать всему необходимому раньше… Это ещё и невербалку отлично объясняет! Чёрт!       Стоит пытаться или нет? Знает ли Снейп достаточно? Знает ли то, о чём Блэк ещё не вычитал? Найдёт ли сам Сириус что-то, чем сможет расплатиться за новую услугу?       Он полмесяца грезил о чуде, что помогло бы ему отыскать хотя бы часть нормальной теории об окклюменции. И чудо, похоже, случилось – вот же оно, блять, прямо напротив сидит и в напряжении ждёт хоть какого-нибудь ответа, касаясь пальцами отложенной палочки.       Блэк прикрыл на мгновение веки, вздохнул поглубже.       Никакого толку от бесконечных «если» – Сириус не мог позволить себе упустить даже малейший шанс. Между возвращением на Гриммо и бесившим слизеринцем, возможно знающим что-то полезное, он выбирал последнее.

***

      Возможно, границу допустимого Северус чувствовал не так хорошо, как ему хотелось думать – неоправданно резкая реакция Блэка стала для него неприятной неожиданностью.       Снейп сообразил бы, как действовать, если направлена она была на почти прямую угрозу, обещание доложить о специфичных вкусах в дополнительной литературе преподавателям. Но дело было точно не в этом.       — Как много ты о ней знаешь? — спросил наконец Блэк, не прекращая сверлить его пугающе-пристальным, изучающим взглядом.       — Уж побольше твоего, — хмыкнул Северус, стараясь удержать лицо. Он не был готов к тому, что проклятый гриф вдруг в один момент отбросит зачатки адекватности и превратится в себя прежнего. Беспринципного, наглого, опасного ублюдка, который способен бросить Оглушающее в лицо за любое неверное слово или движение. — Ты и названия не знал.       Запоздало Снейп сообразил, что так прямо говорить о том, что он прочёл в выданных матерью сборниках – идея не самая умная.       Привык, что пустоголовый Блэк едва ориентируется в школьном материале, болтаясь где-то между «Слабо» и «Удовлетворительно». И совершенно игнорировал то, что тот, Мордред его дери – Блэк, и в его доме находится библиотека едва ли меньше той, что в Хогвартсе.       Если он тоже читал те книги… Если запомнил фамилии составителей…       Снейп удавится галстуком от собственной тупости – так бездарно выдать тайну, которую успешно скрывал от целого факультета!       Блэк нахмурился, угроза в его взгляде подёрнулась чем-то ещё. Моргнув, он пошарил глазами по столу, подхватил какой-то листок и сунул его под нос Северусу.       Тому огромных трудов стоило сохранять неподвижность: так и дёргало схватить палочку нормально, чтобы хотя бы щит поставить успеть – между ними же фута четыре всего!       — Больше, чем есть здесь?       Тон еле уловимо изменился, но всё ещё оставался напряжённым. Снейп вчитался в лист на парте перед ним, хотя надобности в этом не было – он успел хорошенько изучить всё до того, как Блэк додумался выдернуть его из рук.       Машинально отмечая смысл написанных слов, Северус в срочном порядке решал, что говорить, и говорить ли вообще. Он знал точно больше нескольких будто выдернутых из разных мест фактов, но в то же время некоторые из них видел впервые – две лишних группы в общей классификации, например.       Синие глаза смотрели на него безотрывно, но угроза исчезла из них так же быстро, как появилась. Осталось какое-то яростное… нетерпение? Или, может, любопытство? Жгучее, а оттого искреннее и живое – такое, которое требует удовлетворения как можно скорее.       — Больше, — ответил самодовольно, с вызовом. — Здесь многого не хватает, и от формулы один ошмёток.       В конце концов, вероятность того, что Блэк читал что-то о влияющих на сознание зельях, пусть и не равна нулю, но крайне мала.       А ещё отлична от нуля вероятность того, что знаниями об этих зельях обладали только Принцы. Северус помнил – то был сборник, и некто с фамилией Принц значился не единственным автором. Да мало ли у книги могло быть копий? Недоумок ничего не докажет, даже если попытается.       Не успел Снейп задуматься о том, почему вообще Блэк зациклился так на этой теории, как тот сунул ему ещё один листок:       — А это знаешь, что такое?       Северус, хмурясь, опустил взгляд – на этот раз текста было больше. И какого!       Он едва справился с шоком, лишь приподняв брови, а не вытаращившись на придурка во все глаза – работа Рэльсона об эмоциях, краткий, но, судя по всему, неполный пересказ обеих частей! Снейп видел только первую и то мельком – задерживаться в Запретной секции было нельзя, а после он на прежнем месте книги не нашёл…       — Знаю, — как мог сдержанно отозвался, подавляя желание вцепиться в пергамент мёртвой хваткой. — Откуда ты…       Блэк не дал сформулировать закономерный вопрос: хмыкнул с неясной интонацией и опустил перед ним новый пергамент, ещё длиннее.       — А это?       Теперь на листе не было текста, лишь разные схемы в виде символов и линий, по-разному вписанных в круги. Но этого Северусу хватило, чтобы потерять контроль над выражением лица.       — Оттиски Кранзеля… — выдохнул поражённо он, узнавая. — Но известны только семь, остальные два считаются утерянными…       — МакГонагалл будет в восторге, да? — внезапно ехидно осведомился треклятый гриффиндорец, забирая пергамент обратно. По-настоящему бесценный пергамент, который Снейп наверняка почти пожирал взглядом.       Напряжение, опасность, скользящая в приказном тоне – всё окончательно растворилось без следа. Кретин больше не смотрел на него, расслабленно цепляя пальцами оставшиеся листы со стола. Северус боялся даже думать о том, сколько в них может быть столь же невероятных знаний.       — Зачем тебе всё это? — спросил, усилием воли сбрасывая ступор.       Блэк не спешил с ответом, как ни в чём не бывало продолжая перебирать пергаменты. Бегло осматривал каждый и клал в одну из двух стопок.       Северус чувствовал себя так, будто его кто-то ударил по голове молотком.       В его сознании с оглушительным треском на кусочки разлетался образ безмозглого недоумка, с трудом осваивающего рецепт Умиротворяющего бальзама на очередном занятии Слизнорта.       Потому что тот Блэк, которого он видел каждый день на уроках и которого знал все эти годы, никак не мог изучать на досуге такие сложные, малоизвестные, а часто и малодоступные магические теории.       Да он даже знать о их существовании не должен был! Северус считал, что для придурка и дезиллюминационные в ближайшие пару лет – недосягаемая величина.       Откуда он всё это достал? Из Запретной секции? Из дома?       Но зачем? Почти всё из этого относится к менталистике. Зачем Блэку менталистика на таком углубленном уровне, если он и банальных окклюменционых щитов создать не способен?       А главное – почему он так легко показал это Снейпу?       — Как звучит третий постулат общей теории Бёрна? — проговорил спустя минуты три точно Блэк, вдруг неясно чему ухмыльнувшись.       — Что?.. — сбился с размышлений Северус.       — Правда за правду, Снейп. Вы в своём гадюшнике это любите. Как звучит третий постулат?       Слишком чётко читалось на довольном лице – мордредов Блэк прекрасно знал ответ на свой вопрос.       Северуса мгновенно обдало волной загоревшейся в середине груди злости – ублюдок, проверять его вздумал? Думает, выклянчил у родителей самые сложные книжки, выписал непонятные слова и мигом экспертом стал?       — Концепция непроницаемой ментальной защиты нереализуема, поскольку невозможно остаться в сознании, полностью отрезав его от внешнего мира.       В довольном взгляде блеснули искры, уголок ухмылки дрогнул. Гриф схватил первый листок из правой стопки и, едва посмотрев на написанное, задал новый вопрос:       — Второй этап создания функциональной системы?       Северус сжал зубы, чтобы не выдать своего удивления снова – теория функциональных систем, да он сам об этом только одну единственную главу читал!       — Правда за правду, Блэк, — напомнил, сощурившись.       Придурок хмыкнул, не изменившись в лице, и легко кивнул, признавая его право требовать ответы:       — Мне это всё, — обвёл взглядом стол с рассортированными записями, — нужно для артефакта.       Северусу понадобилась жалкая секунда, чтобы сложить два и два.       «Серьга! — выстрелом вонзилось в мысли. — Вот зачем менталистика! Улучшить хочет!»       — Второй этап создания функциональной системы включает формирование программы действия, — чётко проговорил Снейп.       Блэк предсказуемо в согласии качнул головой. Но это пренебрежение всё-таки выбесило Северуса окончательно, и он, не пытаясь скрыть раздражения, выпалил:       — Зачем ты спрашиваешь о том, что и так знаешь?       — Я и не знаю.       Вместо проклятия в лицо, пожелания наведаться к Мордреду – вдруг ещё более довольная улыбка да лёгкое пожатие плечами. Северус немедленно определил всё в воображаемый список блэковских странностей, отдельным подпунктом. И ему определённо стоило перестать отвлекаться на его пополнение, потому что смысл сказанного дошёл с коротким опозданием.       Он только открыл рот – не решив точно, чтобы возмутиться столь наглой лжи или спросить, какого чёрта вообще творится – как Блэк, моргнув и как-то незнакомо тяжело вздохнув, повернул лист в своей руке и положил его перед Снейпом.       Среди множества перечёркнутых слов и чернильных клякс читаемыми оставались только несколько строк:       «Функциональные системы: схематичная модель основных … обеспечивающих целенаправленное… т.е. на достижение… определяемой определённой... Реальность соответствует… результата действия – положительная…, в… случае – отрицательная. 4 этапа.»       — Видит Мерлин, я не хотел этого говорить, но ты знаешь гораздо больше меня, Снейп, — наблюдая за ним, проговорил Блэк. Ухмылка потеряла самодовольство, погасла, сделавшись натянутой.       — Больше тебя, да неужели? — переспросил тут же с издёвкой Северус. Должные польстить слова казались насмешкой – на трёх блядских листках было информации больше, чем он сам выудил из Запретной секции за всё время обучения! — Так ты ещё раз родителям напиши, пришлют новых книг, посодержательнее.       Гриф не обратил на выпад должного внимания – лишь слегка нахмурился и мотнул головой:       — Было б всё так просто, я бы уже подправил твой кривой носище, Снейп, а не распинался тут, — отмахнулся с таким видом, будто остро жалел о несбыточном варианте событий. — Никто не пришлёт мне больше книг. А даже если и пришлёт – у меня нет времени на их изучение.       — Конечно нет, — вставил Снейп, остро не желающий спускать замечание о своём носе, — до выпуска всего полтора года, а тебе понадобится явно не меньше десятка, чтобы хотя бы читать сносно научиться.       Блэк смерил его взглядом, в котором без труда читалось желание жестокой расправы, но продолжил, умудрившись даже не прерваться на ответное оскорбление:       — У меня нет времени листать кучу томов и вылавливать из них нужное. Мне нужны основы, самые главные механизмы, принцип построения всей теории Бёрна и все формулы из неё, которые ты знаешь. А ты знаешь, Снейп, ты много чего знаешь, если действительно умеешь строить щиты.       Северус хищно оскалился, осознав, к чему всё идёт.       — Что я вижу, — протянул он самым противным тоном, на который только был способен. — Ты хочешь ещё одну сделку.       Поморщившись так, словно озвученное принесло ему совсем не метафорическую боль, Блэк кивнул:       — Чертовски верно. Основы менталистики, вся теория до построения визуальных щитов. Включая спецификации. Что ты за это хочешь?       «Все присланные тебе из дома книги!» — чуть не брякнул Северус, но вовремя прикусил язык – включился мозг.       Если они всё-таки заключат ещё одну сделку – Мерлин помоги, он действительно допускает подобное – Северус и так сумеет найти повод, чтобы взглянуть на те самые присланные книги. Как минимум, чтобы оценить, сколько знает сам Блэк, сколько он успел понять и правильно ли вообще понял.       По этой же причине мысль об отказе испарилась, едва появившись. Три блядских листка, три! А у гриффиндурка их ещё целая стопка! А книги? Те самые, которые, скорее всего, даже в Запретной секции не встретишь!       Снейп не идиот, чтобы от такого отказываться. Пусть менталистику он не любил и не изучал так рьяно, как зелья, но знания есть знания.       А в настолько ценные, почти исключительные знания Северус был готов вцепиться зубами.       Он медленно осматривал помещение, раздумывая. В голову лезли, как назло, только идиотские идеи. Вроде той, чтобы заставить грифа признать себя придурком перед всей школой, прямо во время завтрака в Большом зале.       Или выпить дурманящее зелье, снейповский особый рецепт, и целый день провести, вытворяя отменную чушь. Или сдать МакГонагалл эссе, полное насмешек над её анимагической формой. Или десять раз попасться ей с навозной бомбой или ещё какой пакостью из Зонко – чтобы кошка точно побольше баллов со своего факультета слупила.       Но это же всё слишком мелко, слишком отдаёт детским желанием мести – унизить посильнее, уязвить, чтобы получить моментальное удовлетворение, ухмыльнуться разок.       Северус хотел поиметь с Блэка реальную пользу, и если доступ к книгам он и так получит, то что же ещё можно…       Взгляд остановился на зажатом в пальцах огрызке карандаша, черкающем что-то в сегодняшнем конспекте. Невольно скользнул выше, натыкаясь на выглядывающий из-под рукава свитера ремень артефакта. Снейп расчётливо сощурился.       Браслет.       Вовсю представляя, как разучит дезиллюминационные и покажет их недоумку, чтобы тот изнывал от зависти, Северус предпочёл проигнорировать тот факт, что чары эти, вообще-то, не просто так лишь рекомендуются старшекурсникам в качестве дополнительных. А в рамках школьного курса не изучаются даже в теории.       Зато в библиотеке та теория имелась, и немало. Северус нашёл нужные движения палочкой и верную фразу в первых же толковых сборниках. Отыскал и подробное описание работы чар – пришлось целый вечер в библиотеке провести.       Почти всю неделю он практиковался в любую свободную минуту. Но ничего – ни перо, ни обычная маггловская шариковая ручка, ни крошечный пузырёк для реактивов – не стало прозрачным. Лишь слегка бледнело, теряло яркость красок на пару секунд и возвращалось к своему обыкновенному виду.       Снейп скорее от отчаяния, чем из расчёта получить реальную помощь, подключил к этому делу Лили. Но и у той не вышло сделать хоть немного прозрачнее баночку чернил!       Причина, почему Блэк чары засунул в артефакт, а не стал осваивать их сам, открылась лишь после того, как Снейп пересилил себя и подошёл-таки к Флитвику после занятия.       Тот восхитился его интересом к столь сложной теме, начислил за это десяток баллов и объяснил, почему Северусу пока рано браться за дезиллюминационные.       Если совсем кратко – они меняют не весь объект, как любое из прежде изученных заклинаний трансфигурации, а лишь отдельное его свойство. И провернуть это в разы сложнее: чтобы не оставить какую-нибудь чернильницу прозрачной навсегда, нужно очень хорошо разбираться в теории старших курсов чар и трансфигурации.       Вот как раз в момент, когда Снейп слушал о закономерностях материализации, этапах преобразования материи, классификации концептуальных воздействий и «фазе возврата», он и понял, почему Блэк сделал артефакт.       В Северусовой голове, правда, такая логика всё равно никак не укладывалась. Ведь для того, чтобы этот свой браслет сделать, разве придурок не должен был так или иначе всю ту теорию изучить? Зачем тогда всё-таки вкладывать её в предмет? Шкурой своей, что ли, побоялся рисковать?       — Как работает твой браслет? — небрежно бросил он, кивая на блэковскую руку.       Сам гриф тут же прекратил черкать и поднял на него глаза.       — Ты хочешь знать, как с его помощью я…?       — Я в курсе дезиллюминационных, Блэк, — оборвал осторожный вопрос Северус, хмыкая. — Я хочу знать, как именно они работают в твоём артефакте.       На мгновение лицо придурка сделалось донельзя задумчивым, а сразу после он хмыкнул один в один как сам Снейп:       — Что я вижу, — протянул, старательно копируя интонацию. — Ты не смог применить их сам. И теперь артефакт, «делающий всю работу за кретинов совсем без мозгов», нужен и тебе тоже?       — Я спросил лишь о принципе работы, Блэк, — въедливо заметил Северус, растягивая неприятную ухмылку. — Сомневаюсь, что мне понадобится твой артефакт, если он окажется безделушкой, неспособной проработать и минуты.       Замечание Блэка нисколько не тронуло, он явно подавил смешок и деловито отложил перо:       — Что именно ты хочешь знать? Я-то всю схему могу от и до расписать, но толку – ты и одной трети не поймёшь.       — Принцип работы, — повторил Снейп, едва удерживая себя от того, чтобы закатить глаза – снова идиот пытается сделать вид, что он вовсе не идиот, — понимаю, это очень сложное слово, но…       — Общий принцип работы – возвратная конвертация энергии в циклический комплекс преобразующих структур с предусловием, — не стал дослушивать издёвку гриф, аж приосанившийся от самодовольства. — И вот это действительно сложные слова, Снейп, из которых ты ни черта не понял. Спрашивай конкретнее, десять минут зелью кипеть осталось.       — Циклический? — насторожился Северус. — А как же фаза возврата?       Треклятый Блэк посмотрел на него так, будто большей глупости сморозить было нельзя. Снейп уже приготовился выдумывать оскорбления в ответ, но придурок не стал насмехаться – только улыбнулся, явно не в силах сдержаться:       — Фаза возврата здесь не причём, — проговорил медленно, будто боясь всё-таки сорваться на смех. — Комплекс циклический, потому что накладывает чары каждую пятисотую долю секунды при наличии энергии.       — Каждую пятисотую?... — эхом повторил сбитый с толку Северус. — Но это не… Дезиллюминационные действуют не так.       — Не совсем так, — кивнул Блэк с довольным видом, бросая на него заинтересованный взгляд. — Обычные дезиллюминационные чары делают то же самое, что и мой артефакт, но иным путём – через материализацию и этапы возвратного преобразования. Если по-простому, они меняют весь цвет разом на концептуальном уровне, но лишь в определённых областях, и закрепляют преобразование до того времени, пока не понадобится его отменить. При понимании теории, это, конечно, гораздо удобнее делать вручную, с помощью палочки.       Паршивец говорил размеренно, спокойно, будто снова объяснял Северусу тему второго курса. А Северус слушал, затаившись – он был прав, Блэк прекрасно разобрался в теории старших курсов, делая артефакт, и объяснял эту теорию куда понятнее Флитвика.       — Но то самое закрепление – дело муторное и сложное, работать с фазой возврата в пределах артефакта вообще херня та ещё. А если объект живой – без неё никак. Фишка же в том, что прозрачность, хотя правильнее, наверное, говорить «стеклянность» приобретают не все части тела, а лишь одежда, волосы, кожа, ногти, глаза и всё в этом духе. А преобразования на уровне отдельных частей объектов или составных концепций не отменяются Репарифарго – формула будет слишком большая, степени перевалят за тысячи, это просто нереально просчитать.       — Почему нельзя воздействовать заклинанием на всё тело? — немедленно вклинился Северус, которого ещё при объяснениях профессора эта деталь смутила. — Это ведь будет проще. Даже с фазой возврата, без материализации.       — Потому что, если делать прозрачным всё, вплоть до внутренних органов и костей, не мучаясь с метериализацией и частными концепциями, ты будешь махать палочкой часа два, при этом не отвлекаясь от пергамента с итоговой формулой футов эдак тридцать длиной, — фыркнул Блэк, ускоряя темп речи. — Ладно, может, возьми ты рыбу там или ящерицу какую, футов будет лишь десять, с червяком или бабочкой – и вовсе пять. Но попытаешься сделать прозрачным что-то сложнее крысы – и закончишь вывод формулы только к старости.       Снейп, уловив насмешку, сощурил глаза в намерении ответить, и понявший это гриффиндурок моментально развеселился:       — Нет-нет, не надо так на меня коситься! Дело вовсе не в лично твоих сомнительных успехах в трансфигурации, хотя, конечно, десяток лет уйдёт и на это. Дело в том, что это реально охренительно сложно – учесть каждый орган, каждую ткань, учесть дыхание, пищеварение и все остальные активные процессы, протекающие в организме. В особенности те, что в мозгу. И если в случае той же крысы задача сведётся к тому, чтобы не повредить лишь инстинкты, примитивный слой, то в случае человека всё станет ещё в несколько раз сложнее.       Он явно хотел добавить что-то ещё – что-то нелестное и самодовольное, судя по мелькнувшей в уголке губ ухмылке – но не стал. Замялся на мгновение и продолжил, снова спокойно и почти поучительно:       — Мой артефакт обходится без фазы возврата, потому что никак не изменяет объект, который делает прозрачным. Потому что захватывает не сложные и разные по структуре части организма, а воздух вокруг них – тоже не однородный, естественно, но легко поддающийся изменению в рамках общей концепции. Это как бы м-м-м… дезиллюминационные в другую сторону. Их и рассчитать проще, и засунуть в предмет, и возвращать ничего не надо – состав-то воздуха никак от заклинания не меняется. Поэтому тут цикл, площадь динамически пересчитывается каждые…       — И он способен поддерживать эту… прозрачность сколько угодно долго?       — Было бы здорово, конечно, но нет, — вздохнул недовольно гриффиндорец. — От восьми до десяти минут. Дальше блок слишком нагружается, особенно если двигаешься. Ограничение площади не идеально, иногда захватывается лишняя часть воздуха – из-за пыли под ботинками, например, или потому что одежда тоже двигается вслед за тобой. Накапливаются то излишки, то недостатки энергии, размётывают вектора, и всё слетает.       Северус оценивающе глянул на скрытый рукавом артефакт. Восемь минут – это немало. С лихвой хватит, чтобы даже дотошный Филч прекратил с подозрением всматриваться в темноту и пошаркал мимо.       — Покажи, — решил он перейти к оценке артефакта на практике.       Блэк противиться не стал, как и комментировать. Важно, будто делая величайшее одолжение, поднялся со стула и тихо произнёс:       — Celare.       И тут же начал быстро растворяться прямо посреди комнаты. Снейп внимательно вглядывался в очертания его силуэта, тоненькие, заметные лишь сверху, поскольку находились прямо перед зависшим над столом Люмосом. Нижнюю часть, ту, куда падала тень от столешницы, разглядеть не выходило никак.       Мгновение – Северус услышал резкий шорох – и видимые границы Блэка дрогнув, исчезли.       Он завертел головой, пытаясь отыскать шарахнувшегося в сторону идиота, но тот, очевидно, замер где-то в менее освещённой части комнаты. Снейп потянулся за палочкой: хотел наколдовать Люмос Максима, чтобы без труда рассмотреть смазывающиеся тонкие тени, не вписывающиеся в окружение.       Но раньше почувствовал резкую хватку на плече, холодное вязкое касание, растекающееся по макушке, и едва удержался от того, чтобы позорно подскочить, испуганно вскрикнув.       — Рассматривай сколько угодно, — щедро предложил недоумок откуда-то из-за спины. Если у Северуса и возник порыв высказать парочку нелицеприятных слов, то он угас в ту же секунду, стоило ему обратить внимание на свои руки.       В прошлые разы не было времени хорошенько разглядеть действие вложенного в артефакт заклинания. Теперь же Снейп с интересом наблюдал, как двигаются его прозрачные пальцы по странице тетради – а заметны только мелкие штрихи на бумаге, будто случайно размазанная в причудливой траектории капля чернил, попавшая в воду.       Стоит замереть – и не отличишь от неаккуратной помарки, давнего затёртого следа от карандаша, отпечатавшегося от какого другого вложенного листа.       Не видеть собственных ног, конечно, очень странно, почти неуютно. Северус мимолётно пожалел, что в кабинете нет зеркала – вот что было бы ещё страннее: смотреть, но не видеть отражения. И вновь потянулся за палочкой, чтобы попытаться наколдовать зеркальный осколок из чего-нибудь под рукой, но над головой раздался голос грифа, о котором завороженный Снейп почти успел забыть:       — Колдовать нельзя. Ничего. Вообще. Только перед тем, как активируется артефакт, и только на пространство вокруг. Любые чары на тебе мгновенно собьют опознающие цепочки, расчёт границ улетит к херам.       Северус обернулся в сторону всё ещё лежащей на плече руки, желая снова попытаться рассмотреть блэковский силуэт, и тут же вспомнил об ещё одной интересной детали:       — Почему тогда, со Слизнортом, я мог тебя видеть, а теперь нет?       — Потому что тогда артефакт воспринял нас как один объект, только площадь пересчитал. После я доработал эту часть блока, сделал ограничение, чтобы минимизировать излишки и продлить время работы. Теперь он выделяет ещё один цикл, воспринимая тебя как новый объект.       Едва дослушав ответ, Снейп поинтересовался снова:       — А сбиться в нём что-нибудь может, как в том кубе?       Блэк оставался прозрачным, так что выражения его лица было не разглядеть, и только усилившаяся на мгновение хватка пальцев на северусовом плече выдала его недовольство.       — Может, — спустя пару секунд честно ответил. — Хуже того – обязательно собьётся.       И неожиданно убрал ладонь, вынудив Снейпа вновь ощутить неприятный холод, льющийся по голове. Раздались звуки шагов, шорох одежды, удалось ухватить размытую тень на освещённом участке пола – Блэк переместился в другую часть комнаты.       Но только успел Северус напрячься и подумать о том, что за теми еле видными тенями надо следить на случай внезапной атаки, как гриффиндорец безо всяких слов появился перед кипящим котлом.       Появился резко и как-то кусками – сначала голова, часть груди, левая рука и почему-то ноги от стоп до колен, а после уже всё остальное.       Очевидно – тот самый сбой. Северус уже видел, что, подчиняясь команде, артефакт снимал заклинание куда плавнее, постепенно, будто волной.       — Всего одна Финита, — прокомментировал случившееся Блэк, кивая на тающий в воздухе циферблат Темпуса и гася огонь под котлом с готовым зельем. — И слетают. Сами по себе чары стабильны, продержатся все восемь минут, если их не трогать. То есть, не колдовать. И быстро не бегать, а то захват нужного объёма воздуха проходит неверно. И не попадать под площадные заклинания, даже под самые простые глушащие чары, их поле…       — Ясно, — бесцеремонно прервал грифа Снейп, — можно только замереть в самой густой тени и молиться Мерлину, чтобы не заметили. Браслет реагирует на диагностические чары?       Блэк удостоил его возмущённым взглядом, приоткрыл рот наверняка в намерении огрызнуться на едкость о функционале артефакта, но в последнее мгновение остановил себя. Сжал сильнее черпак и вернулся к наполнению фиалов, отвечая нарочито спокойно:       — Стандартные покажут лишь, что вещь магическая и не несёт угрозы. За специфические сказать не могу – не пробовал. Наверное, направленность и они не распознают – в цепочках нет энергии, пока они не запущены, анализировать нечего. Это только если во время работы засечь и применить, тогда, может и покажут что-нибудь… Хотя это ведь не стандартные дезиллюминационные, след может отличаться достаточно, чтобы остаться неузнанным.       Ещё один плюс к тому, чтобы всё-таки заиметь артефакт – его назначение сложно распознать, а значит, сложно определить его ценность и решить украсть.       — Фраза обязательна для работы?       — Можно и без фразы, — пожал плечами треклятый Блэк, вдруг ухмыльнувшись. Ценность браслета в тот же миг устремилась к нулю – какой в нём тогда толк, если любой идиот сможет им воспользоваться? — Если сумеешь влить энергию напрямую в подающие импульс стартовые цепочки, почему нет.       — Влить… напрямую? — переспросил Северус, стараясь, чтобы каждая буква была полна сомнения в блэковской адекватности. Тот враз замер и повернулся к нему всем корпусом.       — Ты не знаешь, как активируются цепочки? — быстро спросил, растягивая ухмылку шире.       Осознавший свою оплошность Снейп принялся искать подходящий ответ, не собираясь, разумеется, признаваться в собственном невежестве. Но ответ несносному грифу не требовался, он сделал выводы, стоило паузе растянуться на вторую секунду – в его глазах прямо-таки зажглось превосходство.       — Каждый символ напитывается магией напрямую, — взялся просвещать его. — Без заклинаний. Это очень странно поначалу, нужно уловить момент, повторить ощущение, когда колдуешь, но при этом не произносить заклинаний. Каждый по-своему это представляет – у кого-то магия будто бы течёт через палочку в руны, кто-то концентрирует её в пальцах и выталкивает, кто-то видит нити, тянущиеся через палочку в цепочки. В следующем году представится возможность попробовать, на шестом курсе это первая практика на рунах.       — То есть, в теории любой старшекурсник способен воспользоваться браслетом?       — Нет конечно, — фыркнул Блэк, предположение изрядно его развеселило. — Нужно знать, в какие именно символы вливать магию, каким потоком и с какой скоростью. Пока только я могу обходиться без фразы. И нет, если я перескажу какому-нибудь умнику с Когтеврана порядок действий и вручу браслет, у него ничего не выйдет ни в первый раз, ни в сотый. Потому что старушка Бабби на уроках учит напитывать три символа, после Рождества расскажет, как управляться с десятью. А в моей стартовой цепочке их тридцать восемь.       Придурок аж лучился от довольства, ему явно нравилось, что Северус, как ни старался, не мог найти в артефакте больше никакого изъяна.       — Что его питает? — уцепился за ещё одну мысль Снейп.       — Пространство вокруг, — отозвался тут же Блэк, картинно взмахивая рукой с закупоренным флаконом. И, не дожидаясь, когда Северус взглядом потребует подробностей, добавил: — Это самый эффективный способ подпитки для артефакта такого типа. Хогвартс перенасыщен магией – не только своей собственной, естественным фоном, так сказать, но ещё и остаточной – от заклинаний учеников, которые творятся по сотни раз за день, от активных защитных полей вокруг замка, от магических растений, которые тут выращивают.       — Но артефакт не будет работать вне магических мест, — ехидно заметил Северус, отыскав-таки очередной недостаток грифовской поделки.       — Не то чтобы совсем не будет, — попытался возразить тот, переливая остатки зелья в последний фиал, но, видимо, прикинув что-то, спустя полсекунды согласился: — Ладно, нет, не будет. Нехватка внешней энергии не пустит импульс дальше нулевого опознающего блока, а там сразу сбой и сброс энергии системы... Нет, не будет. Но он и не должен же. Для магических мест ведь создавался. А ты что, к магглам по выходным заглядывать планируешь?       Снейпа сегодня абсолютно точно кто-то проклял. Тем самым сложным, но доставучим заклятьем, создающим мелкие неудачи на каждом шагу. Иначе как объяснить, что он уже проговорился про книжку, которую нашёл у матери – благо Блэк ни черта не понял – и снова чуть не расписался в своём наполовину маггловском происхождении.       — Не планирую, — ровно ответил, без идиотской паузы, которая могла бы его выдать. — Но это довольно удручающе – стоит отойти от школы на пару десятков ярдов и твой браслет станет бесполезным.       — На сотен пять ярдов, — выделил интонацией количество гриффиндурок, назидательно подняв указательный палец. — И не «станет бесполезным», а будет работать немного меньше по времени. Чтобы цепочки не запустились вообще, нужно оказаться где-нибудь среди магглов, говорю же. Даже в доме, где живут волшебники – не в скрытом подпространстве, просто в обычном доме, среди таких же маггловских – энергии хватит, чтобы исчезнуть на минуту другую.       Северус едва удержался от гримасы – конечно, было глупо надеяться, что он сможет использовать браслет в Паучьем тупике, научившись активировать его без заклинаний, напрямую.       Если всё зависит от магической насыщенности пространства вокруг артефакта, в его доме она точно будет близка к нулю – там и мать-то колдовала в последний раз года три назад, что уж говорить о Снейпе, чьи бесконтрольные детские выбросы закончились ещё раньше, а к палочке с одиннадцати было привязано следящее заклинание от Министерства.       Но, стоит признать, браслет всё равно будет ему полезен. Возможность исчезнуть на целых восемь минут в школьных коридорах, не боясь быть обнаруженным профессорами или Филчем, не вникая ради этого в излишне заумную теорию старших курсов, на дороге не валяется.       При этом наличие у него такой возможности не обнаружить. По крайней мере, сходу, едва взглянув на запястье – только при работе артефакта, только специализированными диагностическими чарами, которые ещё выучи да вспомни в нужный момент.       Снейп прикрыл веки, сдерживая эмоции – он сможет легко, играючи уходить от поттеровских преследований после ужина, сможет чуть ли не каждый вечер прогуливаться в Запретную секцию, имея на руках нечто получше обычных отводящих внимание чар.       Сможет проводить в ту секцию кого угодно ещё, гарантируя безопасность получше Эверетта, торгующего сведеньями о патрулях преподавателей, и зарабатывать на этом деле почти столько же, сколько сейчас на зельях!       — Покажи ещё раз, — кивнул Блэку, занятому очисткой опустевшего котла.       Блэк прервал очередь очищающих чар, взглянул на него, внимательно изучая лицо, и довольно ухмыльнулся.       В ярких глазах, сейчас при приглушённом свете Люмоса приобрётших насыщенно тёмно-синий цвет, Северус видел то, что понимал и сам – сделка состоится. Прямо сейчас.       Проклятый гриф не произнёс ни слова, активируя артефакт повторно – красуясь, поднял ладонь с браслетом и позволил наблюдать, как поглощает ту пугающая пустота, добирается до плеча, до шеи и груди, скрывая всё большую и большую часть силуэта и в считанные мгновения пожирая его целиком.