Сквозь мятеж

Вещей у Марии Мирославовны было мало, а потому бумажка-паспорт обнаружилась практически сразу. Это женщина до сих пор не обращала внимания на то, что ей оставил Глеб, а вот Крушевский заметил сразу, как только начал проверять дворницкую. Это был паспорт на имя матери Глеба… - Значит, погибла, - пробормотал Николай. - Кто погиб? – встрепенулась было мать Лизы, глядя на него испуганным взглядом, измученная подобными новостями. - Мать Глеба, - пояснил Крушевский, понимая, что правда тут гораздо приятнее, ту женщину Мария Мирославовна не знала. – Иначе бы он не отдал документ. Да и откуда ему было бы взять еще… Капитан вздохнул успокоенно: ему не придется проводить еще сутки тут с риском, что его начнут искать, ему не надо укрываться где-то поблизости, потому что прятаться у Марии Мирославовны и подвергать ее опасности он никак не мог. Он может все провернуть уже этой ночью. - Вы помните про место, которое вам называла Лиза? – сразу перешел к главному Крушевский. - Вы хотите идти пешком, Николай Федорович?! - Нет. Надеюсь, что хотя бы раз в день уже ходят поезда, железнодорожные пути разбиты не были, только на подъезде разобраны. Садитесь завтра на проходящий из Москвы, вам надо будет проехать две станции… - А вы как же? - Я вас встречу уже там, не беспокойтесь. После того, как сойдете, отправляйтесь пешком, там тропа через поле идет. Через километра полтора будет лесок, я вас там и буду ждать, дальше уже вместе. - Да как же тогда вы выберетесь? - Мария Мирославовна, не думайте обо мне. А если я вас не встречу… что ж, думаю, тропа через лес протоптана, дальше же, как выйдете, дорогу спросите у кого-нибудь, не думаю, что оттуда все ушли… Она взялась было вновь причитать, но Крушевский быстро пресек это, спокойно и уверенно заговорив вновь о том, что ей надо делать и куда идти, кого искать. Заставил повторить несколько раз, чтобы убедиться, что она хотя бы все запомнила, затвердила, как это делают маленькие дети. - Хорошо, - наконец удовлетворенно кивнул он. – А теперь мне пора, иначе упущу время, к рассвету глаз много будет. - Так и не поедите?! Николай только покачал головой – продуктов у него при себе достаточно, успеет перекусить, если голод одолеет. И это точно не тот повод, чтобы потерять время, когда у него и осталось разве что часа полтора… Поэтому Крушевский торопливо обнял Марию Мирославовну, поцеловал ее в лоб и поспешил уйти. Только бы она смогла все сделать, только бы не спутала… Женщина вроде бы несколько ожила с его появлением, рассудок не потеряла, но постоянно ли это или временное воздействие? А если именем своим настоящим назовется? Он несколько раз ей повторил новое, Кузнецова Анастасия Федоровна, так ведь к имени с детства привыкаешь, его и называешь механически, когда спрашивают. Она же не военный разведчик, а сейчас еще и в тяжелом расстроенном состоянии. В кассе не спрашивают, просто билет выдадут, но если патруль подойдет, то могут с вопроса начать, а она разнервничается, чем привлечет еще больше внимания к себе. Крушевский спешно шел к вокзалу, а мысленно был в дворницкой, где оставил одинокую женщину… Платформа была на другой стороне реки, но Николай знал, где здесь перебраться, не привлекая внимания. Намокнуть придется немного, ну так ему не с пассажирами дальше ехать, не заметят. А выйдет он как раз чуть в стороне от вокзала, что тоже удачно, не придется искать пути, как обойти. Но все же… не зря ли он оставил Марию Мирославовну? Ей вроде бы и делать всего надо, что сесть на поезд, чинно и как полагается, по билету и с паспортом… Так ведь не со своим! Бояться будет, нервничать – вновь говорил он себе. Однако не тащить же ему ее с собой было… И все равно Николаю приходилось прикладывать усилия, чтобы не поддаться желанию вернуться. Да, хорошо бы проследить, как она сядет в поезд – но как он это сделает? Среди ярославцев немало тех, кто знает его в лицо, могут и указать большевикам, да и документов у него нет, только подлинные, которые не покажешь, если патруль пройдет (а они по вокзалам ходят, конечно, сейчас и вовсе постоянно дежурят там, присматриваются, кто куда приезжает-уезжает). А если в стороне держаться, то помощи от него никакой тоже, только испортит все. Ведь даже если разоблачат ее, то могут и не тронуть, как мать Михаила Журавлева. Но точно не как родственницу капитана Крушевского. Ну разнервничается она, допустим, так может как раз от переживаний ничего и не ответить, а просто паспорт протянуть. Он же, даже спокойный, будет замечен кем-то все равно, потому что здоровых мужчин после восстания проверяют наверняка, а после его «ограбления» будут тщательно проверять любого. И, возможно, даже женщин… Ох, если бы он был уверен в ее вернувшийся здравый разум! Однако сейчас он скорее опасался, что это было лишь временное просветление, а после того, как он ушел, впадет вновь в свой транс. Впрочем, после того, что он немало забрал из подвала, ему точно необходимо покинуть город как можно скорее. Этой ночью его могут не хватиться, а вот завтра точно обнаружат и начнут прочесывать город, проверять, кто мог унести. Так что ему надо уехать, спрятаться. А если Мария Мирославовна не приедет… после он отправится уже за ней, когда справит хоть какой-то паспорт. Ему в любом случае придется возвращаться в город, узнавать, что случилось с Лизой. Если же ее матушка просто останется этой ночью сидеть в дворницкой, как сидела, то он попросту найдет иной способ ее увезти. В самом худшем случае, если ее заберут в тюрьму, большевикам нечего будет ей предъявить: одного того, что она не только жена «мятежника», но и мать «защитника», достаточно, чтобы хотя бы временно не трогать ее. После же он отыщет способ вытащить ее и из тюрьмы тоже, даже если устроит еще одно восстание. По всему выходит, что самое разумное для него сейчас просто уехать. И заполучить новые документы. Хотя на душе было по-прежнему неспокойно – капитан привык все контролировать, сейчас же он не знает ничего. *** Оставалось меньше часа до рассвета, когда капитан появился возле железнодорожной насыпи. Оглядевшись и не найдя подходящего места по эту сторону, Крушевский, низко пригнувшись, перебежал на противоположную. Лес здесь был далековато: спрятаться удобно, конечно, но пока доберется, еще поезд упустит! А вот чуть дальше на повороте можно залечь, пожалуй, думал Николай. Едва отъехав от города, поезд еще не наберет скорость, а перед поворотом тем более вынужден будет сбросить, да и времена сейчас неспокойные, всюду пути разобраны могут быть, рисковать никто не станет, да и незачем, будут ехать так медленно, как только это можно, ныне опоздания не редкость, за них и ругать не станут. Спрятаться тут тоже было не за что, но капитан расценил, что, к счастью, перед рассветом самая темень, если лечь в низинке, то машинисту он виден не будет, а на поезд, замедливший ход, запрыгнуть успеет. Капитан только успел занять нужную позицию, как послышался гудок, со стороны города, так что Крушевский приготовился. Удача! Светать скоро начнет, тогда машинист успеет его заметить. А вот сейчас все складывалось самым лучшим образом – даже не пришлось придумывать, где бы укрыться в лесу, который тоже могут прочесывать. Товарный поезд шел и вправду медленно, как и предполагалось: здесь пути уже были восстановлены, опасаться было нечего, но состав только начинал разгоняться, а машинистам было известно о повороте. Что ж, запрыгнуть на него будет нетяжело, главной сложностью будет лишь выбрать нужный вагон… Приблизился паровоз – и Николай буквально слился с насыпью, чтобы остаться незамеченным. Но едва простучали первые колеса, Крушевский подскочил на месте. К счастью, глаза давно привыкли к темноте. Через три вагона виднелась платформа, вероятно, с песком, щебнем или бревнами, не очень много и не очень высокая – так что любой вариант будет неплохим, это не закрытый вагон. Подняться на платформу труда не составило, лишь немного напряжения и ловкости – и то более вызванными его недавним ранением, в остальном же это было под силу любому мальчишке, которые так порой и катались. Да что там, когда-то и он сам с друзьями так катался, и после, по пьяни… Ухватиться за поручень, одновременно вспрыгивая на подножку – все, сделанное для удобства грузчиков, годилось и для безбилетников. Так что уже спустя пару минут капитан уселся на одном из бревен – благо, их было немного, что позволяло Крушевскому расположиться здесь даже удобно. Не кровать, но в походах было и похуже. Да и спать ему сейчас нельзя, чтобы не пропустить возможный патруль и свою «станцию». Товарный состав катил небыстро, опасаясь впереди испорченных путей, однако без остановок. Капитан же, чтобы не уснуть и при этом не думать о том, что будет с Марией Мирославовной и где искать Лизу с Ваней, под нос себе напевал одну за другой песни, какие мог вспомнить. *** Уже рассвело, и Крушевский старался высматривать места, где можно спрыгнуть, если вдруг поезд остановит патруль – а вблизи станции вполне такое может оказаться, хотя тут и деревни далеко расположены, и никаких важных объектов нет, но, как говорится, береженого Бог бережет… Кто мог выжить – переметнулись его мысли. Не считая офицеров, кто ушел с Перхуровым, оставалось совсем немного. Павел Васильевич погиб – это подтвердила Мария Мирославовна, а она не стала бы говорить, не будучи уверена. Арсеньев… Вот кого более всего было жаль Крушевскому. Но старый сослуживец оставался с Павлом Васильевичем, зная характер недавнего товарища, капитан не сомневался, что тот не отступил, а значит, лег там, пытаясь сдержать большевиков, хотя бы сдержать, если не остановить. Большевики… товарищ… Николая с досадой поморщился. Простое обращение как «боевой товарищ» становилось странным, извращенным. Восстание подавлено, Перхуров бежал. Смог ли он добраться до союзников? Если вообще собирался к ним пробираться. Раньше Крушевский бы точно сказал, что Перхуров не солгал, потому что бывший командующий ненавидел большевиков и желал их всех перестрелять. А сейчас… Как быстро меняются люди! Вот сейчас он даже не может быть уверен, что Перхуров увез деньги не как казну для сопротивления, а исключительно для личных нужд. Может быть, он сейчас уже на пути к Ницце. А куда податься им? Крушевский предпочитал думать о воссоединении с Лизой и Ваней как о решенном вопросе. Если они спаслись, то уже ждут его там… Куда им отправиться после? Податься к очередному сопротивлению? Вместе с маленьким ребенком и уставшей пожилой женщиной, измученной потерями? Это не казалось отличным планом, даже если какое-то время отсидеться тут. Но и оставаться здесь тоже было нельзя, даже имея новые документы. Всегда найдутся те, кто знает их в лицо, Ярославль, увы, рядом. Держаться в стороне от гражданской войны, находясь здесь, никак не получится. Они уже пытались. Пусть Сычев теперь и мертв, но зато ясно стало то, что большевики видят во всех, кто находится в городе противника, врагов, они не собираются выяснять, на чьей ты стороне. Если не сражался с ними, значит, сражался против них. Как человек военный, Крушевский понимал эту риторику. Как муж и отец – отвергал. И сейчас он был более вторым, чем первым. Николай не хотел воевать с русскими, даже большевиками. Но где тогда отсиживаться? Перебираться за границу? Это было сопряжено с немалыми трудностями – но Крушевский готов был идти на любой риск и трудности, если они дадут безопасность его семье. Однако покидать Родину не хотелось. Столько лет он был на чужбине, воюя. Уже свободно мог говорить не только по-немецки, но и по-польски. Вот только в Польше неспокойно, а с немцами он воевал, там ему рады не будут. Да и как отнесется к этому Лиза? Мария Мирославовна вот над могилами сидеть да рыдать согласна, попробуй ее увези… Помимо всего, чтобы перебраться куда-то, нужны деньги. А у него лишь самое малое есть. Можно устроиться на работу, да работник из него плохой. Оставаться тут? Перебраться в какой-нибудь небольшой городок, где их никто не знает, а какая власть правит, жителям и дела нет, лишь бы жить спокойно? Таких и вдали от Ярославля немало. Только что им делать в этом городке, даже с документами? Обычно в подобных местах работы не отыскать: с работой грузчика местные и сами неплохо справляются, в армию он не пойдет сам. Чем он может заработать? Чем может заниматься Лиза – а если она не будет ничем занята, то точно происхождение свое выдаст… Впереди появились знакомые места, и все мысли Крушевского перескочили на то, где бы ему лучше сойти. До станции, разумеется, потому что там уже могут быть люди, ни к чему привлекать к себе внимание. Нужный "сход" обнаружился чуть впереди: поворота тут не было, зато лес подходил почти сразу к дороге. А поезд все равно шел медленно. Капитан перелез через крайние бревна, ступил на подножку… С поезда он сошел почти столь же легко, как если бы подъехал к платформе, только что по насыпи пришлось пробежаться. Видел ли его машинист? Вряд ли, они вперед смотрят, что позади осталось, им уж и неинтересно. *** Крушевский бодро шел по лесу, ориентировался он неплохо, тем более, что тут ориентир виден хорошо – железная дорога по левую сторону. Впереди показался столб, отмечающий место станции в этих местах, платформы тут не было, сходили и садились на поезд редко. Определить место можно было только по тому, что от насыпи тропка была протоптана – люди тут ходили. Но до тропки Николай не пошел, принялся подыскивать место здесь, где можно было бы ждать Марию Мирославовну. Там дальше есть охотничий домик… теперь уже бывший охотничий домик, во что его превратили, неизвестно, а раньше принадлежал семье, дружившей с их, бывали в гостях у отца… А впрочем, отчего бы не проверить? Может, там сейчас и нет никого. Поезда же сейчас ходят редко, стук колес он услышит и заранее сможет вернуться. Крушевский бодро направился уже к сторожке, правда, подходя ближе, принялся оглядываться и прислушиваться. Но никакой опасности, вообще никаких звуков не доносилось поначалу. И только возле домика послышалась какая-то возня. Николай остановился. В сторожке кто-то живет, конечно. Можно было бы проверить, кто именно там находится. Только что это даст? Даже прежний лесничий Крушевскому знаком был только мельком, нельзя поручиться, что он не отправит появившегося капитана большевикам. А уж кто там живет сейчас, о чем будет расспрашивать – и вовсе неизвестно. Николай отступил назад. Что ж, крыша ему эта и не была нужна, он даже и не очень сейчас понимал, отчего отправился сюда. Наверное, надеялся отыскать хоть какое-то место, где нет никого и где можно будет просто отсидеться, если иного укрытия не будет. Устроившись на бревне в полутора сотне метров от протоптанной дорожки, Крушевский решил пока перекусить, после проверить рану и поспать. Место здесь было вроде бы удобное, от тропки его не было видно, как и ему, кто там идет, но капитан и не собирался показываться раньше времени, до тех пор, пока поезд появится, только после и он подойдет. Проспать Николай не опасался, все же от поезда шума много, сюда стук доносится громкий. Но пока он ел, вновь возвращались мысли. На этот раз невеселые. Чувствовать себя зверем, которого пытаются затравить, было неприятно. Вот он уже не в Ярославле, а спокойствия нет. Не знает, что с Лизой и Ваней, не знает, как там Мария Мирославовна, не знает и что его ожидает впереди. Вот сейчас подошел к сторожке – и тут же отпрянул, словно дикий зверь. Может, он просто сам себе придумал это все? А на деле мог спокойно сейчас идти и ехать, куда пожелает? Жаль, что он не разведчик, подумалось Николаю. Только и может, что в бою захватить и допросить. А вот как действовать, находясь, по сути, среди врагов, он и не знал, по наитию искал… Да и то, по правде говоря, уж лучше сталкиваться с врагами, как было, когда в дворницкую Сычев людей своих привел, чтобы Перхурова арестовать. Тогда Крушевский немедленно придумал, как действовать, и даже испытывал наслаждение, наблюдая за тем, как злится его соперник. Он выиграл. Все бои. Сначала он выиграл жену. После выиграл любовь ее ребенка. Затем заполучил и ее любовь. Теперь выиграл жизнь… Лишь бы все это было не ценой жизни Лизы и Вани! Крушевский старался настроить себя на то, что жена и сын ждут его впереди, не позже, чем этим вечером, он увидит их, обнимет! С этими мыслями он заставил себя лечь. Надо вздремнуть пару часов, после бессонной ночи и всех волнений ему необходим сон, так что придется выбросить из головы все мысли и отдохнуть. *** Проснулся Николай от стука колес. Глянув на небо, он сразу определил, что проспал часов шесть, зато был бодр. Что ж, прошел какой-то поезд… Крушевский прислушался, кажется, состав останавливался ненадолго, но это могло ему почудиться спросонья. Однако проверить все равно надо – капитан подхватил свои вещи и медленно двинулся к тропке. Прождал он с полчаса, но на дороге никто не появился. Неудача. Или это был товарный состав, или Мария Мирославовна все же не села на поезд. Как только определить? До недавнего времени поезд проходил в час пополудни, припомнил Крушевский, вновь пристроившись на своем бревне. Это был смешанный состав, в основном грузовые вагоны, но были и несколько платформ или вагонов для пассажиров. Но вот как он ходит после восстания? А вдруг… А вдруг не останавливается тут больше? От этой мысли стало даже не по себе, потому что выходило, что Мария Мирославовна могла и вовсе уехать неизвестно куда, где не будет и знать, куда идти, а он не будет знать, где ее искать. Нет, не должно бы, пытался он успокоить себя, ведь тут люди живут неподалеку, а большевики твердят, что для них стараются. А вот не сесть на поезд Мария Мирославовна могла. Крушевский глубоко вздохнул и выдохнул. Без паники. Все возможно. Но, к сожалению, сейчас он ничего сделать не может. Будет ждать до позднего вечера, после двинется уже к селу, разузнает, как ходят теперь поезда. Новое ожидание было довольно утомительным, поскольку спать уже не хотелось, в голову так и лезли вопросы. Где искать Лизу, если она не добралась сюда? Как ее вытаскивать из тюрьмы, если она там? Здесь ли ее будут искать или отвезут в Москву или Петроград? Что с Ванечкой тогда? С мамой ли он? А если все в порядке, то как и куда их отвозить после? Со вздохом Крушевский решил, что сейчас не время это придумывать. Первое, что ему нужно, это документы. Затем им придется все равно задержаться и придумать, как заработать денег. Можно пока отыскать что-то здесь, если получится. И уже вместе с Лизой решать, где им будет спокойнее. Пока капитан видел какие-то возможности на востоке, Сибирь и Дальний Восток горели огнем гражданской войны. Там можно отыскать поддержку своих. И оттуда же будет легче убраться, если это понадобится. Только вот куда отправляться, например, из Владивостока или Петропавловска-Камчатского? Америка слишком далека от России, оттуда обратно будет слишком долгий путь, если однажды появится возможность вернуться, да и туда добраться непросто. Но до Европы оттуда еще дальше… Вдали вновь послышался поезд. Крушевский привычно глянул на небо – через час уже начнет смеркаться, если Мария Мирославовна не приедет сейчас, ему придется отсюда уходить, чтобы не бродить по лесу в ночи. Николай направился вновь к тропке. И теперь уже напряженно вглядывался в фигуру, идущую от «станции». И наконец облегченно вздохнул – так ступать могла лишь эта уставшая измученная женщина.