Сквозь мятеж

Тянуть с принятием решения дольше было нельзя: Крушевский заметил, что уже обходчики проверяют замки на вагонах – значит, в самом скором времени поезд отправится в путь. Капитан пустил лошадь рысью, торопясь обогнать состав и уехать подальше с глаз работников депо и станции. На этот раз на выбор места было мало времени, поэтому Николай остановился на первом же подходящем, спешился и стегнул лошадь, направив ее так, чтобы вышла к ближайшей деревушке: там животное будет очень кстати, а о его появлении крестьяне промолчат, чтобы не отобрали – значит, у красноармейцев, которые будут обыскивать окрестности, не будет причин давать телеграмму на следующую станцию, чтобы проверили состав, опасаясь, что злоумышленник прячется там. Пистолет перекочевал за пояс, чтобы можно было выхватить в любой момент, в нынешних условиях капитан рисковал попасть в передрягу. Хорошо бы просто сесть на поезд, но как тут угадать, что уже знают про ту аварию, что нет. Только и остается, что опять прятаться, как зверю… Вдали послышался стук колес, но Крушевский на этот раз не насторожился, лишь чуть напрягся, готовый действовать – запрыгивать и спрыгивать с поездов стало обыденностью, что уже и волнения не вызывало. Вот и вышло, что капитан вновь выбрал подходящее место, успешно запрыгнул и для начала подыскал, где укрыться. Выждал некоторое время, прислушиваясь к звукам вокруг. Но нет, только стук колес, свист ветра, даже песен не доносится, вероятно, красноармейцы этим составом не едут или находятся где-то далеко, за несколько вагонов от того места, где расположился Николай. Надо куда-то перебраться с платформы… Эта мысль пришла как-то вдруг, но крепко засела в голове. Он совершил ошибку, когда путешествовал в эту сторону, уверенный в том, что раз его не продувает, то не простынет. Однако это его спасало лишь в дороге, но стоило сойти в мороз, как обнаружилось, что он давно промерз – вот и свалился… Нет, нужно выбрать для себя какой-то вагон и хотя бы порой уходить туда греться, лучше ночами или после того, как покинут крупный город, тогда можно не беспокоиться, несколько часов никто не будет делать обход. В этот раз с ним не было Степана Козлова, чтобы предупредить о скорой остановке и обходе. Остается лишь одно: сходить до города и садиться на поезд после, то есть придется поторопиться, поскольку здесь еще долгое время нельзя будет рассчитывать на другие составы, раньше, чем в Красноярске, никакой новый поезд не появится. А может, это и лучше, думал Крушевский: занятый всем этим, он не погрузится во все те же, порядком утомившие его самого, мысли. Доберется до Красноярска, а там, может, безопаснее будет сойти, покрутиться в городе пару дней и отправиться в путь уже другим поездом. Или, если заметит, что там составов мало, то поедет этим, а пересядет дальше, где найдет подходящий. Наметив такой примерный план, Николай решил осмотреть соседние вагоны. Может, что-то подходящее тоже найдет. С одной стороны от него находилась еще одна платформа, с лесом, поэтому капитан отправился к закрытому вагону. Перебравшись к нему ближе, еще раз прислушался, прижавшись к стене. Тишина. Что бы ни перевозили внутри, но ехали там точно не люди, можно проверить. Замка дополнительного на вагоне не было, но и с засовом, пока поезд двигался, справиться было не так просто. Крушевский даже ощутил, как начали мерзнуть руки – чтобы было удобнее действовать, он на время стянул рукавицы. - Хватит лихорадок за эту поездку, - пробормотал он себе под нос. Неудивительно, что забравшись в вагон, Николай в первую очередь вновь натянул рукавицы и присел в угол, где не дуло, ожидая, пока согреется. Ну и привычно оценивая, что у него перед глазами. Какие-то мешки, ящики… Надо все это осмотреть будет… Но только теперь Крушевский понял, что уже вторую ночь без сна, усталость накатывала на него лавиной. И капитан посчитал, что не стоит противиться, наоборот: товарняк ушел из города недавно, вряд ли в ближайшие несколько часов будет хоть одна остановка, а если повезет, то до самого Красноярска так и будет катить. Николай поднялся, прикрыл дверь, чтобы не дуло, затем выбрал место в глубине вагона, чтобы если кто-то вдруг заглянул, не заметил ничего подозрительного. Было не очень мягко, но сейчас Крушевский мог спать на чем угодно. Пара часов у него есть – установил себе мысленно часы капитан. Отдохнет, а после будет уже осматриваться… *** Сложно сказать, сколько он проспал, но придя в себя, Николай обнаружил, что уже день. Если поезд останавливался, то обхода не было: засов оставался открытым, а любая проверка закрыла бы дверь. Зато Крушевский чувствовал себя полным сил, он отлично выспался, так что легко было предположить, что проспал он часов пять, не меньше. Видимо, из-за этого Николай и занялся математикой. Сюда он ехал больше месяца. Он и не рассчитывал добраться быстрее, повезло потом с Козловым, но болезнь отобрала еще время. Вот и выходило, что сейчас апрель шел к концу, а впереди была еще дорога домой – и тоже не меньше месяца, скорее даже больше, поскольку придется сходить в городах. Короткая поездка, планы вернуться не позже середины мая превращались в надежды вернуться не позже начала июня и реалистичные планы оказаться близ Ярославля до конца июня… Притом вернется он без денег, а если пытаться зарабатывать по дороге, то так застрянет и вовсе надолго. Так невольно возвращалась мысль о том, не следует ли сразу отправиться в Петроград. Крушевский опять взвешивал, что важнее: помочь женщинам с хозяйством или продолжить поиски и заработать денег. Но поскольку ответ на этот вопрос можно было искать в течение многих дней и это не мешало ничего делать, Николай взялся за подробный осмотр мешков и ящиков, которые его окружали. Ничего любопытного не нашел, как и ожидалось, если что-то ценное и везли этим составом, то вагоны запирали лучше, на ходу их не вскрыть. Больше рисковать Крушевский не собирался, поэтому проделал обратный путь: выбрался из вагона, закрыл его, перебрался на платформу. И состав, словно только того и ждал, начал замедляться. Капитан глянул на небо, прикинул время. Проспал он часов семь все же, а после еще перебирал содержимое вагона. Однако все равно с той скоростью, с которой шел поезд, до Красноярска оставалось еще далеко, не раньше завтрашнего дня будут. Значит, это будет какая-то небольшая станция, возможно, техническая остановка. Крушевский соображал быстро. Оставаться опасно. Но спрыгивать до станции можно только в том случае, если быть уверенным, что он успеет обойти платформы и запрыгнуть после на поезд вновь. Нет, к черту! Если он сейчас упустит этот поезд, все будет потеряно, выбираться отсюда будет годами. Обходить состав не будут. Или, если решат обойти, то лишь проверят целость засовов. Убедившись, что все на месте, никто не станет подробно осматривать каждый вагон. Так что единственная задача – спрятаться получше, чтобы не бросаться в глаза. Благо, найти укрытие можно было. Чем Крушевский и воспользовался, вновь беря пистолет в руку, готовый выстрелить в любой момент. Поезд остановился. Послышались свистки, загремели чьи-то шаги – начался обход грузового состава… Все длилось и вправду недолго, Крушевский, который уже столько раз сидел в более опасных засадах, не считал секунды и не волновался, а скорее испытывал раздражение, что все опять затягивается. Но вот наконец платформа медленно двинулась. Поезд вновь постепенно набирал скорость. Николай прикрыл глаза, вновь высчитывая. У него вновь есть время. Сколько? Вероятнее всего, следующая остановка тоже будет не раньше, чем часов через семь-восемь. Использовать это время и осмотреть еще какой-нибудь вагон? Или дождаться темноты? Запасов у него достаточно, денег добраться до Ярославля тоже хватит. Патронов мало, но до сих пор он не использовал их, так что пополнить этот запас он бы желал на некое будущее, когда ему может понадобиться пробираться через врагов. Или отбивать Лизу с Ванечкой, если те в руках большевиков… Однако Крушевский понимал, что у него мало шансов вскрыть вагон на пути. А к этому добавляется мысль: а надо ли? Ведь, опять же, до Красноярска ему с поезда не сойти, так что до того момента ему нельзя забирать отсюда что-то, что могут заметить. Пачку патрон не увидят, пожалуй, но открытый замок – точно. Может ли он отыскать тут что-то еще? Сомнительно, что тут есть что-то еще ценное, вот и охраны не наблюдается… Для собственного спокойствия Крушевский дал себе слово в сумерках пробраться до другого вагона и проверить его, к тому времени он уже успеет заметить пару станций, будет представлять себе точно, где едет. С этими мыслями Николай устроился удобнее, греясь на солнышке – наконец наступали теплые деньки. Или вновь окажется прав Владислав Данилович? Как скоро поменяется погода и надолго ли это изменение? Ныне предсказывать погоду столь же сложно, как предсказывать изменения в государстве… Советы одерживали одну победу за другой. И это понятно, ведь царская армия никак не могла договориться и выступить единым фронтом. Отречение Николая за себя и за сына путало всех, а убийство императора и вовсе ломало планы. Если раньше многие могли говорить, что вернут власть царю, который отречение подписать был вынужден, то теперь нужно было выбирать другую кандидатуру. И таких могло быть немало. Одни выступали за молодого Алексея, надеясь править за него. Другие вовсе себя прочили в правители. Более всего шансов объединиться было вокруг фигуры Михаила Александровича, в пользу которого отрекался Николай. Вот только тот сам отнекивался от того, чтобы возглавить государство. И пока он тянул, все рушилось буквально на глазах, а армии, которые раньше выступали за великую цель, все чаще превращались в мародеров и бандитов, которых ловили и уничтожали небольшими группами. Тот же Перхуров, устроив восстание в Ярославле, ведя всех вроде бы к победе, сбежал с деньгами. Говорил, что на благо всех… Но уж точно не на благо людей, которых бросил в городе. Помогли ли эти деньги кому-то? Крушевский проделал в эту сторону огромный путь. В стране неспокойно, однако же власть на всех этих землях уже единая. Советы подавили мятеж в Ярославле, отбили все подходы к Петрограду, здесь противник оттеснен на самый дальний восток, отдельные отряды ведут партизанские войны. Что остается? Юг? Последние газеты давали противоречивые сведения, но пока, кажется, там тоже не самая успешная обстановка складывается. *** Николай не был генералом, но все же полагал себя неплохим полководцем – за годы войны научился. И потому сейчас он понимал, что шансов вернуть в России власть императора нет. Даже конституционная монархия невозможна уже. Разные армии отступили на севере, отступили на востоке, отступают уже и на юге. Военными действиями им уже ничего не добиться. Конечно, если не подкинут новую помощь союзники… Гораздо лучше было бы делать ставку на изменение политической программы, и уже на этом привлекать к себе людей и договариваться друг с другом. Если армии объединятся, они могут попытаться лишь добиться того, чтобы интересы бывших сословий учитывались наравне с рабочими и крестьянами. У них будут шансы: новая власть гнала духовенство, к которым крестьяне привыкли прислушиваться, отбирала все «излишки», ничем в этом не отличаясь от тех, кто раньше отбирал урожаи. А сейчас гражданская война и неурожай привели к голоду. Все вместе это может перетянуть симпатии на сторону тех, кто пообещает им взять лучшее из старого и при этом принять новое. Если бы только они согласились пойти на это принятие… К сожалению, сейчас они предпочли обратиться к иностранцам. И этим еще больше настроили против себя народ – кому же понравится приход интервентов? И какого будущего теперь ожидать? Либо все армии потерпят поражение. Долго ли удержат власть Советы? Пока сложно сказать, но если выдержат испытание голодом – удержатся. Либо они смогут выторговать себе еще военную помощь. Разумеется, не бесплатно, в обмен странам, которые пришлют своих людей, пообещают территории бывшей Империи. Несложно угадать, что в первую очередь просить будут Крым, Кавказ, немало земель на востоке. Отдадут ли после? Или предпочтут позабыть об обещаниях? Ну это будет зависеть от того, кто именно придет к власти и сколько после у него будет поддержки. Если повезет и большая часть народа поддержит новую власть, то можно будет надеяться дать отпор. Если нет… Крушевский чувствовал отвращение к себе самому, к тому времени, в которое он живет, к тому, что он не смог сделать раньше выбор! Внезапно обрушившийся на них мир – совершенно невыгодный для России, обидный до боли для тех, кто так сражался за него, для тех, кто выжил после газовой атаки – вдруг обрушил и все остальное. А за то время, пока Николай с семьей добирался домой, оказалось, что у него больше нет ни имения, ни сбережений. Что бы он делал, сложись все иначе? Если бы, например, они с Лизой и Ванечкой во время революции были бы в Ярославле? Он ведь мог уехать в отпуск, все равно не находился в действующей армии. Но Лиза держалась в стороне от родителей. Она давно не обижалась на отца, что выдал ее замуж, она знала, что Павел Васильевич не держит на нее зла за рану. Однако продолжала откладывать возможность вернуться хотя бы на неделю домой, вероятно, полагала, что торопиться некуда… Все могло бы быть иначе, будь они в Ярославле. Николай отправил бы Лизу с родителями и Ванечкой… да хотя бы даже на юг. И сам отправился бы с ними, конечно, но по прибытии предложил бы свою помощь армии того же Деникина. Изменило бы это что-то? Может быть, ничего, ныне он отступал бы с ними. Вот только к этому времени Лизу с семьей он уже отправил бы пароходом куда угодно подальше от гражданской войны. Тогда она не противилась бы, она поехала бы, потому что кому-то надо было бы помогать родителям. И самому себя ему не в чем было бы упрекнуть себя, он знал бы, что попытался что-то изменить, он сражался… Хотя нет, кого он обманывает? Против своих он не пошел бы сражаться, как не мог этого сделать и в Ярославле, где пытался только помочь людям спастись. Бесполезные сражения против самого себя. А что ныне? Он не просто не знает, где его семья, но не может быть спокоен за их будущее. Он мотается по стране, не желая примыкать к армии большевиков, но не может поддержать и тех, кто раньше всегда был ему другом. Он видит разрушение Империи, не в силах что-то изменить. И кто знает, может, ему суждено еще и увидеть, как его страну начнут растаскивать на куски интервенты! Может быть, стоило пойти сражаться против большевиков, хотя бы чтобы добиться разговора с командующим и объяснить, достучаться, что нельзя просить помощи иностранцев – это гибель страны. Раз уж в Красную Армию ему не пойти сражаться против этих самых иностранцев. Как же тошно! Особенно тошно от того, что он совершенно ничего не может сделать, чтобы все это прекратить. Он может лишь думать о том, что ему делать, когда все это закончится и когда он отыщет семью. Однако же ответить себе на это не в силах, потому что не представляет, как большевики отнесутся к кому-то из «царских». Пока новая власть принимала тех, кто был на противоположной стороне, конечно, если те были им полезны. Может ли он считаться хорошим и нужным офицером? Может ли быть им нужна Лиза? Увы, ни в чем этом Крушевский не был уверен. На данный момент бойцы Красной Армии настолько успешно проводили бои, что им пока хватало неплохих командиров. Кем может быть в этом новом мире Лиза? Она отлично справлялась с работой медсестры, но вновь есть все то же возражение: раз уж красноармейцы успешно воюют, то получают и хорошую медицинскую помощь. Возможно, после того, как советская власть утвердится, она не станет избавляться от тех, кто остался и позволит им встроиться в новую жизнь. Это был бы неплохой способ показать тем, кто сбежал, что они потеряли и Родину, и возможность нормальной жизни, а не прислуживания где-то в кабаке в Европе. Конечно, кто-то уехал давно и прекрасно чувствует себя в тех самых кабаках, но не в роли прислуги или танцовщицы, а в роли посетителя этого кабака, потому что обладали огромными деньгами, которые притом хранили в иностранных банках. Еще есть те, кто вывез огромные ценности и ныне живет на них, у кого были особняки заграницей. Они всегда будут взирать с презрением на молодую советскую республику, они будут плевать на нее и поливать грязью, и неважно, как сложится жизнь тут… Но вот у Крушевского не было за границей замков и счетов. Припомнилось, как по молодости он с легкостью закладывал матушкины драгоценности. Глупость страшная! Ныне же все, чем он обладал, Николай был готов сберечь для кого угодно, но не прокутить на сиюминутные желания. Вот и корячился за копейки, которую уже зиму убивался, чтобы заработать на проезд и самое необходимое… Потому и другое решение – уехать заграницу – тоже не казалось спасением. Кому они там нужны? Что они могут? Крушевский потер виски: опять и опять его мучают эти вопросы! Надо запретить себе об этом думать. Отыщет Лизу с Ванечкой, тогда и обсудят, как лучше поступить, оценят, как к ним будет относиться новая власть. Если объявят амнистию всем, кто сражался на иной стороне, то ни к чему им бежать… Лучше обдумать то, как ему попытаться разыскать жену, как лучше переговорить с Милевой-Доброхотовой. Где бы только разузнать про нее подробнее? Через Владислава Даниловича не хочется… Зато через него можно будет разузнать заранее обо всех намерениях большевиков, если те возьмутся вылавливать всех врагов. *** Когда стемнело, Крушевский осуществил свое намерение: добрался до следующего вагона, осмотрел его содержание. И вновь не обнаружил там ничего интересного. Более того, состав шел во многом полупустой, скорее всего, его перегоняли, чтобы где-то в центральной России загрузить в него оружие и провизию, которые после везли в действующую армию. А может, и самих армейцев. Капитан вновь закрыл вагон, опять перебрался на свою платформу, где переждал следующую станцию, тоже достаточно короткую, а после отправился спать в ближайший вагон, за мешки, где было потеплее. Следующий день Николай почти весь провел на платформе. Было достаточно тепло, можно было не беспокоиться за простуду. А вот пропустить Красноярск капитан опасался, по его расчетам город должен был быть где-то рядом, не позже, чем этим вечером, поезд должен был прибыть… Заметил он Красноярск заранее, и не только потому что состав замедлился, но и по всем признакам приближались они к довольно большому городу, а никаких иных крупных поселений тут попросту не было. Крушевский прикинул расстояние, убедился, что далеко ему идти не придется, и «сошел» с поезда. К Красноярску он приблизился, настороженно поглядывая по сторонам. Однако все опасения были излишними: здесь не шли бои, население и чекисты уже привыкли к спокойной жизни, а потому на появившегося в городе путника никто и не глянул – мало ли кто из деревень на заработки явился! Николай, конечно, на заработки отправляться не торопился. Сначала он вновь покрутился возле вокзала, оценивая обстановку. Два состава. Один – тот, на котором прибыл он сам, другой, по видимому, направляется в противоположную ему сторону. Оба наверняка проведут тут несколько часов, пройдут все проверки… Крушевский невольно задумался. Соблазн пробраться ко второму составу и попытаться раздобыть там что-то ценное был велик. Вот только кто знает, какой из поездов отправится раньше, а ему надо еще успеть уйти за город, чтобы сесть на свой состав – никакого иного в ближайшее время не будет. Кроме того, само это действие вызывало у него отвращение. Он не был вором, даже по молодости он скорее дурил, развлекаясь тем, что с друзьями могли налететь на какой-нибудь прилавок на рынке, ухватив оттуда пару яблок – вот и весь грабеж. Но красться и незаметно что-то тащить было для него почти невозможным. Капитан допускал, что справится – сноровка и привычка военного помогут, в разведку он ходил редко, но умел и пробраться куда-то, и прятаться. Все это отлично помогало сейчас, в его путешествиях. Все это, подавив отвращение, Крушевский готов был применить в случае необходимости. Но в данный момент у него такой необходимости вроде бы и не было. Обдумав все еще раз, Николай посчитал, что это не будет и безопасно для него в дальнейшем. Даже если предположить, что ему удастся раздобыть что-то и этого поначалу никто не заметит, недостачу после увидят, притом до Иркутска, потому что из-за поломки путей состав встретят гораздо раньше. И оттуда дадут телеграмму в Красноярск, а может и дальше: что у них побывал вор. Все это случится до того, как Крушевский доберется до Ново-Николаевска – следующего крупного города на пути. Так что там уже на каждого прибывшего будут смотреть с особым вниманием и тщательно проверять все поезда. В итоге капитан покрутился вновь в центре города, чуть пополнил свои запасы, после чего отправился в другую сторону от вокзала – искать новое место для «посадки» на ставшую ему привычной платформу. Внимания он не привлекал и вновь, как вошел, так и вышел из города, никем и незамеченный.