Сквозь мятеж

Удача, кажется, отвернулась от Николая. Как иначе объяснить то, что единственный человек, который все это время им помогал, умер? Это лишь на первый взгляд казалось, что ныне он и Мария Мирославовна стали наследниками дома и хозяйства Анны Васильевны. На деле же Крушевский понимал, что крестьянам не понравится такой расклад: одно дело, когда их односельчанка привечает у себя гостей – делится урожаем с ними лишь она сама, а руки в делах никогда не бывают лишними; но совсем иное дело, когда эти гости хотят забрать то, на что наверняка рассчитывают сами односельчане – в отсутствие жесткого контроля властей так легко все отобрать и разделить между собой. Мать Лизы уже ощутила это в полной мере. Пока не было Николая, они прямо заявляли, что она – воровка. После приезда Крушевского рты прикрыли, его точно побаивались, однако капитан был уверен, что это временно и, хуже того, кто-то наверняка попытается выяснить, вправду ли он служит в Красной Армии, когда же узнает… Впрочем, пока вряд ли кто-то что-то сможет разузнать. Идет гражданская война. Конечно, успехи большевиков очевидны, все более вероятно, что рано или поздно они установят власть на всей территории страны. Ну, той, которая осталась после заключения сепаратного мира и тех обещаний, которые раздавались разным соседям – в дележке бывших имперских земель враги не уступали друг другу, привлекая интервентов. Нельзя быть ни в чем уверенным, может быть, большевикам не повезет. Но если исходить из худшего, то все же Красная Армия удержит верх всюду. Однако это не произойдет немедленно, а до тех пор никто здесь не сможет точно ответить, что некий племянник Анны Васильевны не воевал за большевиков на востоке или на западе. Для этого необходимо запрашивать информацию во все крупные города – это будут делать по требованию кого-то из ЧК, но никто не станет это делать ради вопросов крестьян. Неизвестно, сколько можно выжидать, но пока им все равно некуда деваться: хотя до сих пор в городе Николай не встречался ни с кем, кто его знает, это было не исключено, а ему особенно следует опасаться жен тех красноармейцев, кто был заперт на барже – вряд ли они осознают, что он спас их мужей, зато точно его запомнили в лицо, потому что долго на него кричали и требовали помощи. Уезжать далеко от этих мест Крушевский не мог, он продолжал верить в то, что однажды тут могут появиться Лиза и сын… Да и не было пока никакого другого места, где можно было бы поселиться. Переезд в Москву или Петроград означал, что надо отыскать там жилье, какую-то работу, потому что надо думать о Марии Мирославовне. Это он может таскать грузы и спать в бараке, но не предлагать же подобное пожилой женщине! Здесь был неплохой дом, хоть какое-то хозяйство, которое могло прокормить их – пусть большую часть и приходилось отдавать большевикам. Если вдуматься, то крестьяне от революции ничего не выиграли. Сначала они платили барину оброк, потом государству кредит. Ныне чекисты отбирали все, до чего могли добраться, объясняя, что изымают излишки на благо армии. Потому именно крестьянство долгое время не торопилось примкнуть ни к какой власти. Кто знает, как бы они себя повели, если бы отдельные командиры, противостоявшие большевикам, не поступали, как звери… Все это были очередные пустые размышления – капитан ничего изменить не мог, человеческую глупость вообще сложно менять. Так что Крушевский старался сосредоточиться на решении реальных собственных проблем. Ныне они не могли переехать, а значит, надо было оставаться и пытаться выжить тут – оставить Марию Мирославовну одну теперь было невозможно, она не справится ни с посевами, ни с покосами, ни со сбором урожая. Пожалуй, и на зиму оставлять женщину одну не стоит. Это еще предстоит проверить, во многом все будет зависеть от того, как к ней будут относиться в деревне… На одном только скудном урожае не выжить, не зря мужики выбираются на заработки. Может быть, придется кататься в Ярославль и каждый вечер возвращаться в деревню, чтобы не оставлять женщину одну. Пока Крушевский решил не думать об этом, напомнив себе, что до зимы еще немало времени. К счастью, Анна Васильевна умерла не так давно, поэтому женщины успели что-то посадить. А вот обрабатывать грядки у Марии Мирославовны выходило плохо – она кое-как научилась это делать, но получалось медленно. Николай, едва приехав, был вынужден взвалить на себя все работы по хозяйству. Матушка только готовила и прибиралась в доме. Капитан о большем не просил, понимая, что женщине слишком тяжело, она была немолода – не в ее возрасте привыкать к новым правилам жизни. Вот только день за днем, неделя за неделей работы выжигали Крушевского, думать не получалось ни о чем, все силы уходили только на то, чтобы переделать дела. Ко всем прочим бедам еще и дом начал ветшать, приходилось то латать крышу, то поправлять опоры на чердаке, то заколотить окно. У капитана едва хватало сил на то, чтобы вечером поесть и упасть спать. Работа не кончалась, за ней некогда было ни думать, ни говорить. Это было и неплохо, потому что Николай не представлял, о чем говорить с Марией Мирославовной. Гораздо легче общаться только о том, что необходимо. В чем-то Крушевский даже опасался появления времени на иные беседы, ведь оба они вынуждены будут вспомнить о том, что Лиза так и не найдена. Разговаривать на посторонние темы он не мог, это был бы обман самого себя. Как понимал, что Мария Мирославовна беспокоится за дочь и хочет услышать что-то о ней. А говорить о жене очень не хотелось, потому что пока Николай не представлял, как ее искать. После возвращения матушка ни о чем его не расспрашивала. Ей довольно было уже того, что он вернулся один – значит, Лизу не нашел. Подробнее она, наверное, и не хотела узнавать, чтобы не услышать ничего ужасного… Крушевский, хорошо понимая ее, один раз нашел в себе силы задержаться после ужина на пару минут. - Я не нашел ни следа Лизы, - пояснил он. - Может быть, она все же доберется сюда, - с заметным облечением предположила Мария Мирославовна. - Может быть, - не стал спорить Николай. Сам он в это уже не верил. За столько времени Лиза должна была найти способ добраться сюда. Она была уверена в смерти мужа, но не могла ничего знать о родителях, так что должна была искать возможности повидаться с ними или хотя бы разузнать об их судьбе. И уж точно она должна была помнить об этом месте, которое ей называл Николай, так что даже опасаясь появляться в Ярославле, она могла бы добраться сюда… Множество объяснений, которые капитан находил для себя до этого, сейчас казались просто нежеланием смотреть правде в лицо. С Лизой случилось несчастье. Только поначалу можно было придумывать, что она выжидает, что она пытается устроиться, что она вынуждена заботиться о сыне. Но за столько времени она точно обнаружилась бы. А раз нет… Крушевский вновь просто ушел спать, предпочитая не думать ни о чем. От правды хотелось выть. Если с Лизой что-то случилось, то где Ваня?! Собственное бессилие раздражало, но Николай даже не представлял, что может сделать и как оставить дом, кроме него сейчас некому было помочь Марии Мирославовне. Только и оставалось, что все силы тратить на это. *** Только к середине осени работы стало меньше. Попутно выяснилось, что госпожа Журавлева неплохо справляется с заготовками на зиму. Общение с Анной Васильевной пошло ей на пользу: Николай был уверен, что до этого подобными делами в поместье занималась экономка или кто-то еще, Мария Мирославовна казалась слишком далекой от этих забот. Но так или иначе, а времени у Крушевского теперь было больше, матушка была обеспечена всем необходимым, и мысли о том, что необходимо что-то делать, возвращались сами собой. Поначалу, конечно, мысли постоянно вращались вокруг Лизы, что с ней могло случиться и можно ли как-то это исправить. Николай вновь пытался придумать, не отправиться ли ему в Петроград искать Катерину, или хотя бы написать ей на известный ему адрес, пусть и с риском раскрыть себя… Однако все эти надежды Крушевский в себе подавил. Подвергать опасности себя он вправе, но никак не Марию Мирославовну. А если Лиза мертва? Об этом даже думать не хотелось, но Николай сделал над собой усилие, напомнив о том, что должен просчитывать все. Разумеется, что может быть глупее, чем ситуация, в которой он сделал все, чтобы спасти ее, и вот теперь он жив, он отыскал мать супруги, а она сама, возможно, мертвая? Но эта глупость, увы, возможна. А если так, то надо это проанализировать и определиться, что делать в этой ситуации. По-хорошему, следовало думать исключительно теперь о себе… К сожалению, еще и о Марии Мирославовне. Потому что если бы речь шла только о нем, он бы и не думал ни о чем. А вот судьбу пожилой женщины надо было как-то определить. Вот и вышло, что мысли все были об этом. Пока Крушевский не думал даже о том, оставаться ли в стране или уезжать, все равно возможности уехать не было. Последние месяцы Николай все яснее понимал, что эта жизнь ему невыносима. Он переутомился на этих поездках и таскании грузов, которые теперь поменялись на не менее трудную работу. И если бы это приносило хороший доход, можно было бы не щадить себя. Однако Крушевский понимал, что если ничего не менять, все так и останется – все «излишки» отберут большевики. Единственная возможность что-то исправить – это искать иной способ дохода, который смог бы обеспечить их с Марией Мирославовной. Вот только какой? Большевики презирали тех, кто занимается торговлей, называя их буржуазией. Не лучше было отношение к тем, кто зарабатывал своим умом. Даже те, кто вроде бы более всех страдал при прежнем режиме – крестьяне – не были тут в почете. Выгоднее всего сейчас было идти в рабочие или в военные. Вот только Крушевский не был уверен в том, что сможет добиться успехов среди рабочих. Ближе всего ему было военное дело… Поэтому последнее время Николай все чаще думал о том, чтобы перебраться, например, в Москву. Возможностей там было гораздо больше, можно было попытаться пойти, например, в полицию… или как ее теперь называют? Народная милиция, кажется. Правда, там могут храниться его описания – а это значит, что его встретят с подозрениями и начнут проверять. Так что если идти в службы охраны, то лучше выбирать небольшой город и подальше от Ярославля. Но одновременно Крушевский понимал, что в большом городе проще затеряться. То есть он вновь возвращался к вопросам, на которые раньше так и не нашел ни одного ответа. Если не оставаться тут, а продавать часть ценностей и уезжать – то куда? Бежать во Францию хорошо, будучи господином Керенским, то есть имея немалые финансы. Не исключено, что и барона Врангеля, если он решит уехать (а может, уже решил, пока понять было сложно), встретят отлично – если он приведет армию… Может, попытаться пробраться в Крым? Пока там велись бои, значит, временно там еще держится не большевистская власть, а оттуда перебраться куда-то в Европу гораздо проще. Если бы он был один, то уже давно так и сделал… Впрочем, нет, будь он один, то катался бы по всей стране в надежде отыскать следы супруги. И только убедившись, что ни Лизы, ни Вани больше нет на этом свете, Николай решился бы… Впрочем, тоже нет, он уехал бы в Крым не чтобы покинуть страну, а чтобы уйти на передовую и там наконец сложить голову. А можно ли отвезти туда Марию Мирославовну, самому отправившись сражаться? Конечно, он себе говорил, что не хочет воевать с русскими, но это правило уже было нарушено, если нужно для родных, то придется нарушить и второй раз. Драгоценности станут возможным будущим пожилой женщины, пока же прожить можно будет на то жалование, которое будет получать Николай – он готов был все передать ей. Вот только будет ли это жалование? Судя по тому, как складывается ситуация на фронтах, как все армии грабят мирное население, платить командирам нечем. Воевать же за идею было не для Крушевского – он не видел этой идеи. Будет ли это безопасной территорией, где Мария Мирославовна сможет завершить старость? Или ей придется уезжать? Сможет ли она тогда устроиться на некоем новом месте? И возьмут ли ее вообще, ведь наверняка желающих уехать будет гораздо больше, чем мест на кораблях? Она не может суетиться, узнавать, пробиваться. Это может сделать он, если только будет еще жить… Гораздо проще отвезти женщину куда-то на восток. Однако отплыть оттуда в Америку будет еще сложнее, сейчас там почти все контролируется большевиками, неизвестно, как они отнесутся к тем, кто пытается покинуть страну. Сама дорога тоже представляла множество проблем. На восток, как убедился Николай, в основном шли грузовые составы. На юг наверняка можно добраться довольно успешно, но только до территории фронта, а вот как дальше проходить на полуостров – непонятно. Разве что попробовать отыскать суденышко и добраться морем. Но тогда не проще ли не отправляться западнее по морю, а попробовать поехать южнее, перебраться через Кавказ? С одной стороны, там тоже Красная Армия наступает, судя по сводкам. С другой же, победы ее тоже нет. Горы позволяют лучше спрятаться, если отыскать хорошего провожатого и хорошенько ему заплатить, то можно и вовсе пройти все границы, ни с кем не повстречавшись… Чем только платить? Кто там примет драгоценности в обмен? А если менять где-то по пути, то где отыскать в большевистских городах того ювелира, который не только верно все оценит, но и ни о чем не сообщит чекистам? И все-таки Крушевский готов был рискнуть, а чтобы не разорваться ото всех мыслей, которые его одолевали, решил ими поделиться с Марией Мирославовной. Он взялся объяснять ей, насколько может быть небезопасно для нее тут, насколько маловероятно, что Лиза выжила, а что с Ваней и вовсе неизвестно. - Может быть, ты и прав, Коленька, - после долгого молчания изрекла женщина. – Чего тебе гибнуть тут, уж лучше новую жизнь начать. - Мне не нужна новая жизнь, - хрипло отозвался капитан. – Я предпочту уйти на фронт и сражаться за Врангеля или Деникина, мне без разницы. Но я должен позаботиться о вас, я не могу оставлять вас в этих условиях, моих сил попросту не хватит, чтобы вы смогли нормально выжить… - Я нормально выживаю, - покачала головой она. – Не думай обо мне, прошу, я останусь тут, насколько это будет возможно. Я жалею исключительно о том, что не умерла возле мужа и сына, я желала бы лечь в могилу с ними. Крушевский понял, что спорить бесполезно. И все-таки какое-то время он еще размышлял о возможном отъезде. Ровно до той поры, как добрался до новых газет. *** В город капитан выбрался ненадолго, решившись на это, поскольку работы было мало, заработок был необходим, а Мария Мирославовна и вправду пока могла справляться сама, в то время как Николаю крайне необходимо было знать, что же творится в стране – в деревню газеты не добирались, крестьяне редко везли их с собой, разве что порой что-то заворачивая в нее что-то. Договорившись с женщиной, что он уедет на пару дней, то есть проведет ночь или две вне дома, оставив ее совсем на короткий срок и успев при этом что-то заработать, Крушевский отправился в привычный путь. Но на этот раз, едва прибыв в Ярославль, Николай отправился в первую очередь не искать работу, а покупать газету. И заголовки все сказали за себя. Враг повержен… Тиран бежит… Крушевский все же удержался от того, чтобы взяться читать на месте, сначала отошел в сторону, подыскал место, где было поменьше народу, тогда уже сел и раскрыл газету, уже понимая, что увидит. Крым был «освобожден от гнета» царского генерала, то есть барон Врангель и его люди покинули полуостров, немногие солдаты, кто оказал сопротивление, были схвачены, кого-то расстреляли на месте, кого-то взяли в плен. Корреспондент газеты смаковал подробности бегства врагов, рассказывая, как они буквально дрались за право оказаться на одном из последних кораблей. Может, и не врет, подумалось Крушевскому. Люди превращаются в животных, когда опасаются за свою жизнь. Николаю не нравилась философия большевиков, их разговоры о справедливом будущем мире выглядели в лучшем случае утопией, а в худшем – жестоким обманом. Сталкивался он и с нелюбовью к «царским», правда, это нельзя было назвать ненавистью, но видя в незнакомце человека иного сословия, многие относились к нему настороженно. Однако надо было признать, что его никто не пытался отправить под расстрел только за то, что он дворянин. И если бы не Сычев… Чертовщина! Если бы он только знал, что пересечется с Сычевым в Ярославле, то вовсе не повез бы туда Лизу! Может, он вовсе подумывал бы о том, как увезти жену и сына из страны, лишь бы не встречаться с этим человеком. А если бы она пожелала отыскать родителей, поехал бы за ними сам. Но будущего не знает никто… И сейчас Сычев мертв, а они все равно не могут остаться в стране, для которой они невольно стали преступниками. Как отсюда уехать – непонятно, мысль о том, чтобы горами везти пожилую женщину, Крушевскому все же не казалась удачной. Так ничего и не придумав, капитан отправился искать подработку. *** Два дня труда позволили вновь отвлечься от всех мыслей, но все они привычно вернулись уже на обратном пути в деревню. А может, он просто слишком торопится? Война продолжается, как ни крути, потому, куда бы они ни поехали, стоит приблизиться к границе – и окажешься под подозрением. Сама Мария Мирославовна не желает отсюда уезжать, возможно, появление дочери заставило бы ее изменить мнение, но пока она не согласится ни на какой план. Не силой же ее уводить! Ну а Крушевский… В душе он продолжал верить в то, что однажды сможет отыскать жену. Тем более, что без нее ему и вовсе было все равно, где умирать. Если рассуждать цинично, то Марии Мирославовне осталось очень не много лет, она немолода, а несчастья сильно подкосили ее здоровье. Потому Николаю не придется слишком долго содержать ее. Несколько лет даже тяжелого труда, а может и убивающего его тоже. Ну зароют где-то тут поблизости… Если бы только знать, что крестьяне деревни не будут пытаться что-то выяснить о нем, не заподозрят что-то! Можно было бы и вовсе не думать пока ни о чем, смирившись с той судьбой, которая ему осталась. А вот в будущем – кто знает? Возможно, сопротивление соберется с новыми силами и сможет вытеснить большевиков, особенно если те покажут себя не с лучшей стороны. Ныне в стране все больше господствовал голод, что вызывало все больше недовольства среди всего населения. Но если пока новая власть и удержится, чувствуя себя гораздо увереннее, она не будет так подозрительна ко всем, кто появляется близ границы, возможностей уехать будет гораздо больше. За этими мыслями Крушевский едва не пропустил свою «остановку», сошел с поезда чуть дальше, чем собирался, и некоторое время потратил на то, чтобы вернуться по «чугунке» назад, уже оттуда свернув на знакомую тропку – на этот раз он катался без мужиков из деревне, так что был предоставлен себе и собственным мыслям. Может быть, попытаться продолжить поиски? Отправиться в Петроград вместе с Марией Мирославовной, поселить ее у Владислава Даниловича… Или хотя бы отстучать ему телеграмму, ведь он знает адрес бывшего сослуживца? Попросить помощи связаться с Милевой, нужно не так и много, чтобы она отстучала короткий ответ. Это риск: неизвестно, удерживает ли Владислав Данилович прежнее положение, не подставится ли под удар, пытаясь что-то разузнать о Доброхотовой, да и она сама может опасаться за себя. Но Крушевский уже устал осторожничать и готов был действовать прямо и просто. Капитан обдумывал это решение все время, пока добирался до домика. И в итоге вновь напомнил себе – сейчас ему не стоит торопиться. Чтобы написать в Петроград и получить ответ, нужно лишь несколько дней, и то при условии, что Милева не сразу отзовется. Зная точный город, он может отправиться туда даже вместе с Марией Мирославовной. До того надо убедиться, что для деревенских он стал… ну пусть не своим, но почти своим, иначе оставлять женщину нельзя будет и на пару дней, опасаясь, что ей могут поджечь дом. На зиму им хватит припасов, порой можно будет кататься на заработки – и лучше вновь с деревенскими мужиками, заслужив их доверие. Попутно можно рассказать им парочку историй, чтобы развеять сомнения: совместный труд часто не так сближает, потому что они лишь перекидывались за все время несколькими словами, но совместные посиделки и выпивка – это всегда путь к дружеским отношениям. А заодно и он разберется, кто из мужиков на что способен. Ближе к весне припасов будет меньше. Но именно тогда можно будет отправить телеграмму в Петроград. А если убедиться в безопасности крестьян, то и отправиться самому, оставив Марию Мирославовну на попечение соседей: еды ей на одну хватит, он же обойдется тем, что заработает. Если спокойно они себя в деревне чувствовать не будут, то, получив ответ из Питера, можно будет собрать все ценности и уехать. С этим он вошел в дом. Марии Мирославовне он рассказал малую часть своих планов, просто поделился с ней тем, что уехать из страны сейчас никак не получится, но это и к лучшему, а пока он вернется к прежним заработкам, но кататься на них будет так часто, как это возможно, чтобы не оставлять ее надолго одну. - Ты… будешь искать Лизу? – шепотом спросила женщина, когда Николай поужинал и собирался идти спать. - Всегда, - помолчав мгновение, отозвался он.