Сквозь мятеж

Деревенские мужики мало отличались от солдат, которые когда-то поступали под командование Крушевского: суждения о жизни у них были довольно простые, излишней подозрительностью они не отличались. Не то чтобы они так просто смирились с тем, что кусок земли одинокой женщины достался не им, однако к подобным неудачам они за свою жизнь привыкли, хорошо зная, что любая власть всегда их обманывает. После того, как Николай одним из вечеров выставил на всех бутыль браги и пусть и скудную закуску, как вместе с выпивкой рассказал пару боевых историй (все правдивые, но не уточняя, кто был врагом), беседы приняли иной оборот. - Хороший ты мужик, - говорил то один, то другой собутыльник. – Только что тебе с матерью-то сидеть? Хозяйка молодая дома нужна… Что ж, намеки были очевидны. Заметив, что Крушевский вроде бы так и ходит бобылем все это время, крестьяне подумывали сосватать за него, каждый кого-то своего, конечно. Неудивительно: ныне красноармейцы в почете, так что подобное родство и землю с домом добавит, и положение. Возражать Николай не спешил. Если отказаться, то обида последует немедленно, а к чему ему лишние обиды от соседей? - Дом после тетушки еще поднять надо, - отговорился он. – А я то в сражения уезжаю, то на заработки, рановато мне пока супругу искать. Да и на юге вот неспокойно еще, в любой момент позвать могут. Ответ этот вроде бы был принят, а потому Крушевский успокоился: пока никто не собирался вредить ему или Марии Мирославовне. И все же всю зиму после этого приглядывался к мужикам и их возможным намерениям. А заодно подрабатывал в городе, пытался следить за новостями. Это стало привычкой – уж лучше думать о сражениях где-то, раз уж сам вынужден бездействовать. На Кавказе отдельные остатки бывшей армии Деникина еще сражались при поддержке иностранцев, но вряд ли они смогут всерьез дать отпор Красной Армии. Шли наступления большевиков и на востоке, постепенно их враги уходили далеко за Байкал. Интервенты постепенно отступали… Все это тоже неплохо, убеждал себя Николай. Хотя бы потому что мир в стране важнее всего. Что до него самого – то в мирной стране действовать тоже будет гораздо проще, а может, отыскать себе место здесь. Так что лишь в конце зимы Крушевский задался вопросом, может ли он оставить Марию Мирославовну одну. Аргументы «за» и «против» были все те же. Одной ей будет непросто, уверенности в безопасности соседей полной не было. В то же время к концу зимы оставалось все меньше припасов, так что лишним ртом быть не хотелось. Кроме того, если сейчас что-то женщине понадобится, это будет не что-то очень тяжелое – и можно надеяться, что все-таки соседи не откажут в помощи. А он может вернуться как раз к посевной. Отправить телеграмму было лишь на первый взгляд проще. Как сформулировать ее так, чтобы Екатерина ответила? Можно не подписываться, она догадается, кто интересуется Лизой, но на какой адрес просить ответ? Можно просить до востребования, но тогда надо оставлять имя, а на почте могут знать, что его разыскивают… Попробовать написать Владиславу Даниловичу? Риск тут лишь один: если бывший сослуживец попал в немилость к новой власти, то проверят всех его знакомых, особенно тех, кто просит об услуге по поиску кого-то. Так что приходилось решить, что выгоднее. Оставаться тут и делить немногие продукты с Марией Мирославовной, но быть уверенным за ее безопасность? Или рискнуть ее оставить, но обезопасить поиски, а также оставить все припасы женщине, а самому обойтись тем, что дадут ему, как рабочему? Спрашивать саму матушку было бесполезно, она была согласна на что угодно… Еще раз все обдумав и взвесив все «за» и «против», Николай решил, что все же отправит телеграмму Владиславу Даниловичу. Заработать и чем-то перекусить он сможет и в Ярославле, постарается не быть обузой Марии Мирославовне, но еще больше расположит к себе мужиков, ближе сойдется с ними – вдруг и это потом пригодится. Вероятность, что он может навредить бывшему сослуживцу и потом еще и самому себе, когда чекисты приедут проверять, кто же направлял телеграмму, крайне мала. Да и не боялся Крушевский уже ничего: Лизы, скорее всего, больше нет в живых, так что трястись за собственную шкуру? Потому при следующей же поездке в город Николай отстучал послание – хорошо, что помнил адрес Владислава Даниловича. И хочется верить, что тот помнит имя, которым капитан назвался при встрече. «Прошу помочь найти Лизу зпт может знать Доброхотова зпт адрес ниже тчк Отвечайте до востребования тчк СВ Кузнецов». Отправив телеграмму, Крушевский даже вздохнул свободнее. Вот теперь последний шаг сделан: Владислав Данилович или обнаружит бывшую Милеву по этому адресу, или отыщет, куда она переселилась. Ему же остается исключительно ждать, подсчитывая, сколько времени это может занять и когда идти на почту проверять наличие телеграмм. Если Родинский сейчас в Петрограде, то сегодня же получит телеграмму. Ну завтра или послезавтра, если он чем-то занят и дома появляется редко. Потом еще хотя бы день-два нужны, чтобы он переговорил с Екатериной. Опять же, если и она в Питере. Что ж, если все в городе и не очень заняты, то ответ Владислав Данилович сможет отправить уже завтра. Но лучше прибавить к этому хотя бы пару дней, предполагая, что или сослуживец не сразу побежит все узнавать, или может не повстречаться сразу с Милевой. Не стоит лишний раз светиться на почтамте… *** На деле сходить на почту пришлось несколько раз. Сначала, как и планировал, Николай спросил о телеграмме через три дня после запроса. На «его» имя ничего не было. Второй раз он явился еще через три дня, решив, что если Родинский в городе, но был слишком занят, а потому не сразу ответил, то может ответить на этот раз. Телеграмма была, но пустая: «Доброхотовой нет в Питере тчк Свяжусь адрес знаю тчк Телеграфирую дня через четыре тчк». Чтобы вновь не слишком часто крутиться у почтамта, Крушевский уехал из города, тем более, что необходимо было проведать Марию Мирославовну, убедиться, что в деревне спокойно. Так что в третий раз Николай появился на почте только через неделю, на этот раз вновь в пустую. Только в четвертый раз, явившись еще дня через три, капитан получил наконец заветное послание. «Л уехала в Соликамск тчк В дальнейшем неизвестно тчк». Крушевский отстучал благодарственную телеграмму и… Он с трудом удержался, чтобы немедленно не отправиться на поезд, идущий в нужном направлении – любой, хоть пассажирский, хоть грузовой. Нет, для начала все же надо появиться у Марии Мирославовны, собраться в дорогу, уточнить, не нужно ли ей что-то, только после этого можно уезжать. Значит, Соликамск. Сколько времени понадобилось, чтобы просто выяснить название города! И что за чертовщина?! Ведь он по пути с востока несколько раз пожалел, что не направился в те края! Сам не понимал, не мог объяснить себе это сожаление разумом – и вот ответ, почему его туда потянуло… Интересно, Милева специально отправила туда Лизу или случайно? Поезда туда ходили редко, ожесточенных боев там вроде бы не было, так что это и вправду было неплохое место укрыться. Этим руководствовалась Доброхотова, выбирая поезд? Или просто не было времени перебирать варианты? Если это было сделано умышленно, то Лиза могла столь же специально не покидать Соликамск, полагая, что тут они с Ваней в безопасности. Наверняка она беспокоилась о родителях и брате, но могла верить, что Миша защитит их, втроем они справятся, а она им может даже мешать – все-таки ее разыскивают. Это может объяснять, почему она не появляется тут… Или он вновь сам себе придумывает объяснение? Доброхотова могла посадить Лизу на любой поезд, проходивший мимо – лишь бы поскорее отправить неудобную «подругу» из Ярославля. А вот что ждало жену и Ванечку там? Женщина с ребенком беззащитна. И если даже их не обнаружили чекисты, то могли стать жертвами грабителей и мародеров. Власть большевиков не так и давно установилась в тех краях, а значит, там могло быть по-прежнему небезопасно как в самом городе, так и до него – стоит вспомнить, как он сам недавно вынужден был «сойти» с поезда из-за диверсии, которую устроили по пути из Иркутска. Но он опытный военный, а пассажиры часто гибнут в авариях просто из-за начавшейся паники… А еще была холера и иные болезни, которые разыгрались из-за войны и грязи вокруг. И капитан, как ни старался, никак не мог вспомнить, были ли вспышки каких-то заболеваний в тех краях. Это ведь тоже может быть объяснением: что если заразу подхватил Ванечка? Да и Лиза, измученная всеми тяготами, которые на нее обрушились, не смогла бороться. Что он отыщет в Соликамске? Две могилы дорогих ему людей, которые прошли через столь многое, чтобы умереть из-за жадности какого-то бандита или из-за беспощадной болезни, косящей любого? Обо всем этом даже думать не хотелось. Однако Крушевский напоминал себе это умышленно, понимая, что любую иную новость воспримет как удачу. Но Марии Мирославовне он сообщил иное. - Кажется, я напал на след Лизы, - после приветствия за скудным ужином поделился Николай. – Не уверен, что найду именно там, но женщина, которая помогла им с Ваней уехать, посадила их на поезд до Соликамска. - Туда поедешь? - Поеду, - уверенно кивнул Крушевский. – Но прежде позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались. - Я не в чем и не нуждаюсь… - Запасов осталось мало, - возразил Николай. – Завтра я отправлюсь в город, подзаработаю что-то и куплю вам самое необходимое, все привезу. Это может занять пару дней. А после уже и поеду. - Как ты скажешь, Коленька, - не стала спорить женщина. Капитан мысленно только вздохнул. Мария Мирославовна угасала, теряла интерес к жизни с каждым днем. Пока рядом была Анна Васильевна, ей было с кем побеседовать. А прочих деревенских женщин она сторонилась, может, боялась сболтнуть что-то. Тем не менее, оставлять ее одну в таком состоянии было опасно. Но и везти с собой тяжело. Если бы все зависело только от него, Николай уже давно ехал бы за женой и сыном. А вот пока только и мог, что уговаривать больше самого себя, что пара дней ничего не решают, он разберется с делами тут, а после уже отправится в путь. - Я вернусь очень быстро, - уверил Крушевский тоже больше самого себя, чем женщину. – До Соликамска тут не очень далеко. - Вот и хорошо, - улыбнулась она. – Значит, скоро Ванечка с нами будет, и Лиза. Вот и заживем тут, дом-то хороший. Николай слабо улыбнулся в ответ. Заживут, может быть. Если Лиза с Ваней живы. И если деревенские их примут. И если чекисты их не отыщут… Многовато «если», чтобы верить в это. *** Не желая отступать от своего плана, на следующий день Крушевский направился вновь в Ярославль, однако на этот раз не только для заработка и покупок, ему нужно было наладить отношения с мужиками. В очередной раз на общий ужин Николай взял бутыль – что было встречено, конечно же, благосклонно. Заговорил он поначалу о приработке в городе, позволил всем обсудить тяготы такой жизни, когда то землю пашешь, а то грузы таскаешь. И лишь потом, улучив момент, перешел к разговору о том, что было нужно ему самому. - Кажется, мне придется уехать, - поделился он со вздохом. – Пришла телеграмма, меня вызывают в армию. - В горы, поди, отправят? – спросил кто-то. - Куда отправят, туда и поеду, - отозвался Крушевский. – Пока и сам не знаю, не говорят. Ну да в телеграмме много и не скажешь. - Наше дело малое, конечно, - покивали крестьяне. Брага делала свое дело, собеседники становились все более открытыми. И к часу, когда пора было ложиться спать, едва ли не каждый пообещал присмотреть за матушкой Николая-Семена. Что ж, первое дело было сделано, тем более, что каждый теперь слышал слова других, а значит, никто не решится на подлость, зная, что другие могут его осудить. Оставалось только купить все самое необходимое для Марии Милославовны – и можно было отправляться в путь. На это ушли еще пара дней. Капитан не спешил, он разузнал, что поезд до Соликамска пойдет через четыре дня. Это должен быть грузовой состав – тем лучше, можно будет сэкономить на билетах, а заодно успеть попрощаться с матушкой. Мария Мирославовна его не задерживала, даже пообещала, что будет порой общаться с соседками, чтобы не заскучать. - Я… не проговорюсь, - добавила она. - Я не сомневаюсь в вас, - кивнул Крушевский, обнимая женщину на прощание. – Говорите о текущих делах, о будущих посевах, о том, кто на ком жениться должен… Да, только не говорите, что я женат. - А разве они?.. - Считают меня холостяком, - усмехнулся Николай. – Даже пытались уговорить меня жениться на ком-то из деревенских. - И ты?.. - Не стал их огорчать: пока я для них выгодный жених, они не попытаются подпалить дом и избавиться от нас. - Пусть так. Только Лизу с Ваней отыщи! - Мне никто больше и не нужен. Завершив со всем этим, Николай отправился в путь. Но на этот раз веря, что сможет отыскать супругу. Только вот какое-то беспокойство вновь засело внутри… Неужели Лиза с Ванечкой?.. *** Последнее время поезда, в том числе товарные составы, шли из Ярославля на восток довольно часто. Но Крушевский постарался разузнать, когда должен отправиться нужный ему – это было несложно, кое-кто из крестьян подрабатывал на складах «чугунки». Вряд ли один товарняк отправится следом за другим, так что даже если состав отправится чуть позже, можно не сомневаться, что он будет идти в нужную сторону. Потому в нужный час капитан вновь уже привычно запрыгнул на подходящую платформу. Если он вдруг и ошибся поездом, то поменяет его, но Николай надеялся, что все просчитал верно – кто знает, когда в Соликамск отправится поезд с другого вокзала? Для этого нужен крупный пункт… Предстояла почти бессонная ночь, но ближайшие пару часов можно подремать, а вот потом отслеживать, где движется поезд. Но проспать Крушевский не боялся: пока ночи стояли еще длинные, а потому темно везде, кроме станций. Расчет оказался верен. За ночь он несколько раз просыпался на станциях, поезд тут не стоял, но капитан успевал заметить названия. Двигался он верно. Что ж, в полудреме думал Николай, ближайшая крупная остановка – Пермь. До этого вряд ли поезд остановится, а вот там могут и состав менять, и проверять вагоны. Лучше воспользоваться прежним способом – сойти до города и запрыгнуть на поезд после, возможно, прогуляться немного по площади, что-то купить. Однако дорога пока была еще долгой, нужно будет заставить себя не думать о том, что могло произойти с женой и сыном… *** Путь до Соликамска прошел спокойно. Крушевский сошел один раз с поезда, в Перми, убедился, что тот будут долго проверять, покрутился в городе, купил себе немного браги, чтобы греться – путешествовать на платформе было холодно, а вновь заболеть сейчас было вовсе несвоевременно. После он вновь запрыгнул на поезд, устроился там же, где ехал до того. И на этот раз уже остановок не было. Дорогой, чтобы не одолевали тяжкие мысли, Николай пытался думать о том, как ему лучше отыскать Лизу и Ваню. И пришел к выводу, что действовать надо, как он уже опробовал раньше: жена постарается устроиться на работу, скорее всего, в госпиталь или в школу, потому и искать ее надо в одном из подобных мест. Соликамск не должен быть очень большим городом, много времени это не должно занять. Хуже, если она не смогла устроиться ни в клинику, ни обучать детей. Революция не отвергала учебу, но пыталась изобрести новые способы преподавания, что могло создать серьезное препятствие. И даже не потому что Лиза не сможет принять эти правила, а потому что может побояться выдать себя чем-то. Это, правда, более было свойственно Петрограду, но кто знает, какие веяния дошли и сюда. Если до Соликамска докатились болезни, то в госпиталях наверняка не хватало рабочих рук, там должны были встретить ее с радостью. И именно там она могла заразиться, а с ней и Ванечка… Нет, об этом лучше не думать! Но если болезней не было, в клинике могли просто не нуждаться в работниках, она ведь не врач, многие из которых ушли в армию, а женщин, способных помочь, тут и без Лизы наверняка хватало. Куда в этом случае она могла податься? Торговать? Николай невольно вспомнил, как в далеком прошлом заметил Лизу на рынке, когда она пыталась продать что-то из своих вещей. Нет, торговки из нее не выйдет никак! Секретарем? Это большой риск, потому что такие работницы могут быть нужны сейчас разве что в ЧК, а Лизе там появляться нельзя. Иных управляющих контор тут нет, как уже нет и торговцев, которые могут нанимать помощников. Убираться где-то? Возможно, но в каком именно учреждении, он может перебирать долго и так и не поймет. Впрочем, это все не так и важно. Вряд ли Соликамск большой город, продолжал себе твердить Крушевский. Можно покрутиться у одного заведения, пойти к другому. Можно продолжать поиски столько, сколько потребуется. Хуже, если Лиза отыскала какой-то заработок за городом. Или вовсе покинула Соликамск, решив перебраться куда-то еще… Все эти мысли долго мучили Николая, зато когда он прибыл в город, у него был уже готовый план. Сойдя с поезда вновь раньше, Крушевский медленно направился к цели. По пути он пересек деревушку, отметив для себя, что здесь вряд ли возможно отыскать какую-то работу. Разве что помочь обрабатывать землю, но крестьяне не пустят к себе никого чужого… А если Лиза решилась выйти замуж? Это тоже способ позаботиться о себе и сыне. И считая себя вдовой, на что только не пойдешь! Когда-то ее выдали замуж за Крушевского, тем самым избавив от долгов Журавлева. Что теперь осталось и от наследства старшего Крушевского, и от имения Журавлевых? Лишь немногие ценности Николай успел спрятать… Лиза всегда желала выйти замуж по любви, всегда демонстративно показывала свою неприязнь к мужу. Могла ли она изменить этому правилу? Был ли у нее выбор? Что если, не имея никаких средств к существованию, не устроившись на работу, она была замечена кем-то? Если мужчина был не противен ей… Не это ли объяснение тому, что она позабыла о том месте, которое назвал Крушевский? Ведь если она не могла прожить тут, то должна была попытаться отсюда убраться… Что за дурное предчувствие у него? Может, это ему подсказывало сердце? Но с приближением к Соликамску было все тяжелее и тяжелее. Николай прошел окраину города, невольно вновь отметив для себя, что вряд ли и тут можно отыскать какую-то работу. Начинать все же следует с центра и постепенно расширять поиски. *** Привычка говорила о том, что надо сначала покрутиться привычно на рынке, послушать сплетни, купить газету. В противовес этому чувства подсказывали, что надо двигаться к какой-нибудь из школ, сразу приступать к поискам, сплетни от него никуда не убегут, газету можно купить и вечером, когда учителя покинут работу. И на этот раз Николай поддался чувствам, помня о том, что однажды уже последовал за разумными доводами, а не за сердцем. Можно сказать, что на этот раз Крушевский и вовсе двигался, предчувствуясь к чему-то внутри себя. Любовь ли его вела или случайность, но капитану довольно быстро удалось подойти к одной из школ. И немедленно же он отметил, что неподалеку стоит группа людей, не было похоже, что они ждут детей с занятий. Сердце забилось совсем часто, Николай приблизился к беседующим, стараясь принять вид праздного зеваки – раз другие за чем-то наблюдают, то и его мог привести похожий интерес, никто не заподозрит ни в чем. - Да говорю вам, сюда ее потом привели! – вещал один. – Я сам видел. Значит, в школе сотворила что-то! - А я видел, что на площади схватили, близ базара, - возражал другой. - И чего бы ее сюда повели? Уж в ЧК могли допросить! - А может, торопился тот в кожанке! После-то аж с охраной до поезда проводили, - поддержала какая-то тетка. – Дети-то все разбежались мигом, хоть уроки никто не отменял! Я вот пришла, а тут никого! Николай и двинуться не мог, чутьем понимая, о ком идет речь. - Повезли-то куда? – послышались голоса. – Небось в Петроград? - Да уж точно туда, - важно поддержал первый говоривший.