Сквозь мятеж

Крушевскому казалось, что каждое слово, которое он слышит, впивается в него иглами, причиняя дикую боль. Он опоздал! Судя по всему, на пару часов – не больше! Лизу недавно увели, хуже того – увезли! Куда именно? Скорее всего и вправду в Петроград. Или в Москву – просто потому что это ближе. Хотя могут для начала и в Перми запереть… Николай подавил первое желание броситься немедленно к поездам. Есть кое-что еще, что надо выяснить, прежде чем бросаться в погоню. Тем более, что это может быть и не Лиза, вдруг это все-таки совпадение. - А с ребенком-то что? – тихо спросил он, но кто-то услышал и, принимая за свои мысли, задал вопрос вслух. - И вправду, - поддержала какая-то женщина. – У нее ведь сын был, хороший мальчик. Да и сама она вежливая такая, милая, добрая! Кто бы мог подумать, деток любила так, да и они ее нахваливали. - Убийца она, а не добрая! – прервал ее первый говоривший. – А то б зачем за ней ЧК гонялись? - Не убийца, а царская, - поправил второй. – Что ты понимаешь?! - А ты понимаешь! - Вот понимаю. Не гоняются чекисты за убийцами, для того народная милиция есть! А в кожанках – эти по политическим. - Может и царская, - вздохнула тетка, - по виду-то такая вся, как из барышень. Да и все она читать учит да писать чисто, не работать… А хоть бы и так, ну царская, но жалко ее, не душегубка же! - Такие еще пострашнее! - А с дитем что будет? – вновь напомнила женщина. – Сиротой же останется! Может, мерзнет где! - На базаре говорили, что и его схватили. - Его-то за что? - А что ж ему тут побираться? Пусть в приют вон отвозят, там из него человека вырастят, нового. - Это ж в какой-такой приют? - Да в Петрограде том же много, поди… Дальше Крушевский слушать не стал. Теперь сомнений быть не могло, речь шла именно о Лизе – что еще это может быть за «барышня» из «царских», у которой был ребенок. Но нет сомнений и в том, что их обоих захватили и куда-то везут. *** Николаю удалось успокоиться не сразу, даже пришлось несколько раз снегом протереть лицо, настолько душно ему было и плохо, в ушах стучало, а мысли путались. Но постепенно он начинал рассуждать здраво: еще не все потеряно, Лизу увезли, но не расстреляли, еще можно попробовать все исправить. Где может быть Ванечка, неизвестно. Его могут и вправду увезти в какой-нибудь приют. Но могут пока держать рядом, чтобы использовать его, заставляя Лизу подписать те признания, которые они хотят. Но даже если его запрут где-то, отыскать можно после. В первую очередь надо спасти жену, после вытащить сына. Поэтому Крушевский направился на вокзал. Поезд отправился несколько часов назад, в этих краях они не ходят постоянно, а значит, можно узнать, куда он направлялся, был ли это прямой состав до Петрограда, до Москвы или только до Перми. Это гораздо надежнее, чем полагаться на рассуждения горожан и собственные догадки на этот счет – а ему нужно знать точно. Желание отыскать жену и сына придало Николаю сил, он встряхнулся, возможность действовать, продумывать реальный план, а не строить догадки – все это было частью его прежней жизни военного. С поездами он разобрался очень быстро. И вправду около трех часов назад отсюда ушел пассажирский состав в Пермь. А еще через полчаса, не больше, должен был пойти грузовой, на него и поторопился Крушевский, понимая, что у него будет каких-то минут пять, чтобы запрыгнуть на платформу. Но выбирать не приходилось. Товарняк не догонит ушедший поезд, если только это не особый состав, который пустят быстрее, и то если будет возможность пропустить его вперед, что сомнительно. Однако пассажирский идет только до Перми. Если там чекисты с Лизой пересядут на другой поезд, то это будет уже не так быстро, наверняка они вынуждены будут ожидать – а это может сократить разницу во времени между путниками. Позади послышался стук колес. Запрыгивать пришлось днем, с не очень удобной позиции и риском того, что его заметят и ссадят где-нибудь, но Крушевский понадеялся, что машинисту не до него, он более следит за дорогой впереди, а одинокий путник может просто пробираться до какого-то поселения неподалеку и идти по шпалам, потому что тут расчищено. Ухватился он не очень удачно, едва не сорвался назад, но смог удержаться и перелезть с вагона на ближайшую платформу. Почти сразу сел, потирая руку – кажется, немного потянул, но это пустяки, пройдет… Итак, вернулся к прежним рассуждениям Николай, в Перми он сможет сократить разницу во времени, а может и нагнать пассажирский поезд. Что дальше? Все во многом будет зависеть от того, какими будут обстоятельства: остановятся ли чекисты в городе, заперев Лизу в местной тюрьме, двинутся ли дальше, а если двинутся, то получится ли у него сесть на тот же поезд. Самым лучшим было бы последнее. Везут ее, наверное, отдельно от обычных пассажиров, но все же там отбить Лизу будет проще, чем вытащить ее из какой-либо тюрьмы. Надо будет для начала присмотреться, как ее охраняют, а после дождаться ночи и либо избавиться от охранников, либо выкрасть жену. Если он опоздает, то придется ехать следующим поездом, вновь нагоняя и гадая о том, удастся ли это. И тогда придется надеяться, что это будет не конечная станция, как не хотелось бы, чтобы конечной была Пермь. Штурмовать тюрьму гораздо сложнее. Крушевский не представлял, насколько надежные казематы в Перми, возможно, если тут велись достаточно ожесточенные бои, держать заключенных особенно негде. Хотя до сих пор обе стороны умышленно не разрушали тюрьмы. В отличие от французов, которые начали свою революцию с разрушения ненавистной им Бастилии, на русской земле берегли темницы – каждая из сторон, но для своих врагов. Но случайный снаряд при штурме города мог прилететь и в стену, и в крышу тюрьмы. Пока он не окажется на месте, он не сможет ничего придумать. Возможно, чекисты будут вынуждены долго ждать следующий поезд, а потому временно запрут Лизу в тюрьму, даже если она не очень надежна. И это тоже будет шанс ее вызволить, сбежав… Крушевский полностью успокоился и рассуждал здраво. А потому на этом остановился. Если в поезде можно попробовать все сделать тихо и незаметно, можно избавиться от охраны и даже продолжить путь там же или сойти где-то по пути, после добравшись до какой-нибудь деревни… Да неважно, можно отыскать выход! Но вот что делать после побега из тюрьмы? Допустим это удастся сделать среди ночи. Однако стоит ли надеяться, что в скором времени после этого пойдет поезд? А если уходить за город, то далеко ли они доберутся? И ведь, обнаружив побег, чекисты в первую очередь начнут прочесывать окрестности. Или как раз так и надо сделать? После побега большевики будут уверены, что они уехали на проходящем поезде – если такой был – или скрываются в одной из ближайших деревнях. О них сообщат на станции вперед или будут искать по окрестностям. А значит, надо будет спрятаться в городе, выждать, когда чекисты его покинут и отправиться в путь через несколько дней, когда поиски будут вестись где угодно, но вдали от Перми. Мысленно Крушевский одобрил этот план. Иное дело сам побег. Увы, не увидев стен тюрьмы, караулов и прочих деталей он ничего не мог решить. Впрочем, время у него будет – если Лизу тут решат держать. А если повезут дальше, то лучше освобождать в поезде. Большая удача, что Лизу именно увезли. Поэтому сейчас Николай был уверен, что ее не расстреляют в ближайшее время – иначе все это не имело смысла, ее могли бы расстрелять на месте. Видимо, они хотят устроить расследование, возможно, выяснить детали мятежа, отыскать каких-то еще «сообщников». И уже после, может быть, устроить показательный суд и казнь в Москве или Петрограде. Эти размышления окончательно успокоили Крушевского. Он успеет, он вытащит Лизу любым способом! Совсем сложно это будет сделать в одной из столиц, уж там нельзя рассчитывать на малую охрану или плохие стены. Потому хорошо было бы все провернуть до того, как они прибудут туда. Столь же непрост вопрос, что делать, если они остановятся в Перми и не двинутся дальше. В Соликамске их правосудие было никому не нужно… Перхуров, вдруг вспомнилось Николаю. Его арестовали год назад, а потом, как решил капитан, освободили по непонятной причине – именно на это указывали отдельные заголовки, которые Крушевский отнес как раз к Александру Петровичу. Может быть, он дал согласие помогать? Мог дать какие-то показания, в том числе против Лизы. И теперь ее могут везти для встречи с Перхуровым. Где сейчас находится бывший сослуживец и командир? Ему не позволят находиться там, где он может сбежать, даже выпустив из тюрьмы, ему наверняка позволили поселиться только где-то, где могут его контролировать. Скажем, в том же Петрограде. Все же маловероятно, что Лизу заключат в темницу в Перми, допросят, а после расстреляют. Разве что и Перхуров где-то тут… Но если это так, Крушевский душу из него вытрясет, но заставит помочь спасти Лизу! Какого черта этот мерзавец прикрывается другими?! Он сам живет на свободе, пока другие умирают за него! Какими на этот раз красивыми мыслями он оправдывается перед самим собой? Якобы он нужен будущему сопротивлению большевикам, это он лишь временно у них в руках? Ради этого он отдаст кого угодно, отправит к стенке любого из бывших сослуживцем, что ему до Лизы?.. Ненадолго мелькнула мысль вновь обратиться к Владиславу Даниловичу. Любопытно, какими возможностями он обладает ныне? Можно ли просить его помочь избавить Лизу от преследования? Надо было это сделать раньше, тогда не случилось бы всего этого. Конечно, если бы это было в силах Родинского. Жалеть теперь было бесполезно. Да и вряд ли на деле у Владислава Даниловича есть такая сила, в случае, когда он будет заступаться за кого-то из прошлых знакомых, ему могут попросту не поверить, посчитав, что выгораживает друзей – не лучший способ заслужить доверие новой власти. Нет, справляться надо самим. И теперь они точно будут вне закона, то есть надо будет как можно скорее убираться из страны. А он пока даже не представляет, как и где искать Ванечку – было бы немыслимой удачей, если бы он был с матерью… *** Поезд так и не проверили, а значит, машинист или не заметил, как Крушевский запрыгнул, или посчитал это пустяком – наверняка тут немало мужиков проезжают таким образом станцию-другую и спрыгивают. А поскольку поездов тут ходило мало, то осуждать подобные поступки никто не собирался. До конца планы составить так и не получалось. Николай даже не знал, как ему лучше действовать в Перми. Это в Соликамске ему повезло сразу оказаться там, где обсуждали последние важные события, но кто будет обсуждать привезенную арестантку? Никто и не обратит внимание, в тюрьму ее повезли или пересадили в другой поезд. А у капитана каждая минута на счету, ему надо или торопиться ехать вслед, или, может быть, пытаться отбить сначала Ванечку, возможно, если они будут ждать на вокзале, сделать что-то там… Понимая, что перебрав все варианты, он ударился в догадки и надежды, Крушевский полез за пазуху. Еще по пути сюда он где-то взял газету, поначалу пробежал ее просто глазами, но зато сейчас можно было с ней скоротать время. Среди прочих статей Николай наткнулся взглядом на рассуждение о новой экономической политике. Да, и вправду, помнится, еще в Ярославле что-то кричали о принятии новых решений, тогда капитану было не до этого, а сейчас даже захотелось разобраться, что же предлагают большевики, отобрать вновь излишки? Но на этот раз его ждало удивление: новая власть позволяла торговлю и иные мелкие буржуазные дела. Кажется, дела у большевиков шли все хуже. То, что они раньше осуждали, сейчас начинали осуждать не столь яро. Постепенно все вернется на прежние рельсы или хотя бы близкие к ним… Вот только им, его семье, тут все равно нельзя будет остаться. Чертовщина! Все могло бы пойти иначе, в этой новой стране все постепенно стало бы если не по-старому, то очень близко. Обещания большевиков рисовали красивый мир, но этот мир был попросту невозможен. Разве что лет через тысячу, но не сейчас, нельзя отобрать у богатых все и думать, что все разом станут богаты. Вон сколько изымают излишки, а лучше стали жить разве что правители страны! Крушевский много раз думал о том, сможет ли устроиться в этой стране и кем. Но ведь и в другой стране легче не будет, он тоже вынужден будет искать какое-то дело, скорее всего в первую очередь придется опять таскать мешки… Второй путь был – идти на службу к кому-то из сбежавших командиров, например, к Врангелю. Но это рано или поздно означает выступить вновь против своих. Или он вовсе не прав ни в чем? Нельзя во время гражданской войны оставаться в стороне, хочешь ты или не хочешь, ты обязан выбрать сторону – и либо победить вместе с ней, либо погибнуть. А он хотел остаться в стороне, позволив взять вверх тому, кому это суждено, принять ту жизнь, которая у него будет… Но сейчас без разницы, был он прав или нет. Ведь если бы выбрал сам сторону, то проиграл бы, возможно, уже погиб. Если бы повезло, то вместе с семьей покинул бы Россию на одном из последних судов, что уходили в Европу. Однако стал бы после ему кто-то покровительствовать? Или они очутились бы в чужой стране без средств, без крыши над головой? Он и ныне без средств, возможно, что вскоре и без дома – возвращаться в деревню может быть опасно. Вот только теперь он точно еще и вне закона. Если до того можно было надеяться, что все же о них чекисты не знали, что со смертью Сычева умерло и все преследование их семьи, то теперь эти надежды рухнули. Повезет ли спасти Лизу? Может быть. Но после этого связывать свою судьбу с этой страной будет попросту невозможно. Новость об изменении экономического курса казалась жестокой насмешкой. Это было сообщение-намек на то, что все могло бы сложиться по-другому, если бы им удалось уехать из Ярославля до восстания, если бы удалось не столкнуться с Сычевым… Хотя как с ним не столкнуться, если он всюду преследовал Лизу? Он не успокоился бы, пока не добрался бы до нее, и кто знает, возможно, при иных обстоятельствах был бы иной исход, он мог и одержать победу! Так что это была просто насмешка: жизнь, которой никак не могло бы быть у них! Если бы они сбежали из страны, то оказались бы почти в том же положении, что сейчас тут. Но и выбери Николай иную сторону, Сычев встал бы у него на пути… Ныне Крушевский понимал, что Империя… или Страна Советов, как она будет называться, сможет устоять. Власть большевиков пойдет на уступки, понимая, что это необходимо, чтобы избежать голода, чтобы добиться признания других стран, чтобы вести с ними дела. Сколько будет таких уступок? Пока сложно сказать, но сейчас было очевидно, что новая власть умеет торговаться, а значит в ответ на уступки, которые у них потребуют, они найдут, что предъявить в ответ. У страны, которая раньше была их с Лизой, все же было будущее, несмотря на все то, что кричали бывшие царские генералы. И в этом будущем лишними были именно те люди, что выступили против страны. Ну и они с женой… *** Товарняк так и не обогнал никакой поезд, тащился неспеша, что заставляло размышлять о действиях в Перми. В первую очередь, конечно, надо узнать будет, какие поезда и куда направились в ближайшие часы. Если был, то лучше, пожалуй, бросаться следом, особенно если будет еще поезд, идущий в ту же сторону. Ему необходимо догнать, а лучше перегнать чекистов. А если при этом получится, что он поспешил… Что ж, в Пермь он успеет вернуться, маловероятно, что Лизу тут расстреляют немедленно. Хорошо бы, чтобы повезло и поезда все же долго не было, тогда он нагонит большевиков и время будет на то, чтобы выяснить, кто сошел с поезда и куда при этом отправился, может, сам все увидит. А если нет… Черт! Если он не нагонит их в поезде, то рассчитывать вытащить Лизу из московских или питерских застенок не стоит. Злой от того, что не может пока ничего сделать, Крушевский на этот раз даже не стал заранее сходить с поезда, спрыгнул почти у самого вокзала, чтобы не терять ни единой лишней минуты. Заметят? Да и пусть! Вряд ли в нем увидят угрозу – оборванец почти без вещей, прибывший со стороны Соликамска, чем он может быть опасен? И через минуту увидел, как с соседнего пути уходит пассажирский поезд. Подчиняясь интуиции, Николай бросился… Не успел! Чертов поезд было не догнать! Капитан с досадой сплюнул и повернулся к вокзалу. Может быть, это просто ему почудилось? Поезд мог идти совсем в другую сторону, например, к югу, а он уже слишком волнуется, вот и готов бросаться куда угодно. - Мил человек! – окликнул Николай работника путей, заметив, что тот смотрит на него вопросительно. – Подскажи, что за поезд ушел только что? - Известно какой, до Петрограду! - Вот черт! – не сдержался Крушевский. - Опоздал поди? - Опоздал, - признал Николай. – А меня ждут уже… В армии ждут, за опоздание и под расстрел определят. - Да эк беда! – крякнул рабочий. Капитан уставился на него, ожидая объяснений, ведь не тому, что его расстреляют, порадовался мужик. - Вскорости еще поезд пойдет, - разъяснил тот, - тоже до Петрограду. Да притом прямой да без станций. Там вагон будет с рабочими, уж договоритесь с ними, чтоб тоже с собой взяли, может, согласятся. - Спасибо! – оживился Николай. Он сделал несколько шагов к вокзалу, а затем все же решил уточнить, верно ли ему почудилось: - А тот, ушедший, значит, дольше идет? - Вестимо дольше, - подтвердил рабочий, - он же кругом идет да остановки долгие делает, оттого не любят тот поезд многие, все на другие берут, вот если ты ждать можешь, то завтра еще пойдет… - Нет, нет, я лучше пойду договариваться, - прервал его Крушевский. – Лучше прослыву торопыгой, чем дезертиром. - А, ну бывай! Капитан покивал ему и поторопился к вокзалу. Может быть, ему и вправду вновь начало везти? Главное сейчас не торопиться, поначалу надо убедиться, что Лиза все же увезена на том поезде. Так что Николай подавил в себе желание немедленно идти искать этих рабочих и отправляющийся состав – успеет еще, ему не более четверти часа надо, чтобы все выяснить и купить браги. Крушевский толком и не представлял, как будет выяснять насчет Лизы, но готов был действовать нахрапом, то есть спросить кого-то из вокзальных работников, куда повезли арестованную женщину, даже скорее уточнить, где тут ЧК, мол, ему туда надо важные вещи отнести о той пленнице, которую доставили недавно… Вот только это все не понадобилось, что только вновь подтвердило надежды Николая, что ему везет. - Где ж это видано, чтобы арестованных так перевозили? – услышал он разговор двух мужиков. – Наверняка просто девка чья-то, просто ныне у кого куртка кожаная, у того и власть, пользуется! - Ты потише говори-то такое! – осек его товарищ. - А мне что? Поначалу одни были, ныне другие, а я при тех ящики да мешки таскал и при этих! - Не твое дело, кто кого везет, а на девке наручники были. - Если бы законные были, то в тюрьму отправили бы, - упирался первый. – А дождались бы потом особый вагон! Крушевский мысленно поблагодарил говоривших. - Мужики! – вмешался он. - Чего тебе? – обернулись те, первый при этом вздрогнул – боится все же, что застали его на словах против власти. - А вы не с ближайшим поездом на Петроград едете? – немедленно успокоил их Николай. – Мне бы поскорее отправиться, упустил я пассажирский! Опаздывать никак не могу, как бы к стенке не отправили! - Ну чего проще, поехали, - буркнул первый, довольный уже тем, что ничего лишнего неизвестный не услышал. - Только с тебя бутыль, - немедленно добавил второй. - Будет, - с готовностью пообещал Крушевский. – Когда отправляемся? На базар-то успею сбегать? - Успеешь, на площади пред вокзалом купить можешь. Отправляемся через полчаса, поезд там стоит, видишь? Вагон наш вон, открыт сейчас стоит, не промахнешься, там наши будут. - Благодарствую! – вздохнул Николай. И бросился за бутылью. Ну и закуской – что жалеть, лучше быть пощедрее с теми, кто ему такую помощь дает.