Сквозь мятеж

Договориться с мужиками и вправду было несложно, в Петроград Николай отправился в довольно веселой компании. Но попутно и пытался выяснить, насколько раньше этот поезд будет в городе. Появление в Петрограде раньше, конечно, давало ему преимущество, но очень малое – отбивать на перроне Лизу будет безумием. Так что, коротко все обдумав, Крушевский решил, что гораздо удачнее будет пересесть на тот поезд где-то посреди пути. Оставалось только вычислить или выяснить, где это можно сделать. - Да почитай уж в Вологде раньше будем, а в Череповце-то тем более, - разъяснил кто-то из спутников. Капитан прикинул, как лучше. Хорошо бы иметь больше времени в поезде, чтобы точно суметь освободить Лизу. Но хочется быть уверенным, что он вновь не упустит тот состав, как это было в Перми. Достаточно ли будет у него времени, если сядет в Череповце? Нужно пройти несколько вагонов, пока отыщет Лизу, придумать какой-то план, как действовать. А еще желательно им сойти где-то, где можно будет быстро и легко пересесть на иной состав, лучше до того же Ярославля… И это если Ваня с мамой, а если его везут отдельно? Конечно, вряд ли стерегут столь же крепко, как Лизу, но все-таки тревогу поднять могут. Впрочем, сначала жена, потом сына они вдвоем освободят. Если его нет в этом поезде, то им придется Ванечку искать. И это будет настоящей проблемой, потому что после мальчика могут использовать, чтобы заманить родителей в ловушку. Но в любом случае капитан вынужден действовать так, как это будет возможно, в догадках он может провести всю ночь, но не найти решения. Разговоры среди мужиков продолжались, Николай выяснял попутно, днем или ночью бывает поезд в Вологде и в Череповце. Выходило, что в последнем он будет после полудня, а оттуда еще часов двенадцать до Петрограда точно. Неплохо, думал Крушевский. Мысль «пересесть» именно в Череповце казалась ему все более заманчивой. Несколько часов днем между Вологдой и Череповцом ему ничего не даст. Конечно, он за это время отыщет Лизу, но все равно действовать не сможет, надо дожидаться темноты. Времени будет достаточно, чтобы придумать какой-то план. А после у него будет достаточно времени, чтобы все осуществить. И неважно, что они могут сойти близ Петрограда, это тоже удача – оттуда составов идет достаточно, им поначалу достаточно уехать куда угодно, а уж после пересядут на нужный им поезд. Теперь оставалось только «отстать» от этого поезда – все-таки они отлично посидели с мужиками, те считали его за своего. Ночью было бы гораздо легче это сделать, когда все или почти все спят, среди дня посложнее… - А ты чего так тем поездом интересуешься? – вдруг спросил один из собеседников. – Мы-то точно быстрее приедем, чего дергаться? Крушевский растерялся, но лишь на миг. - Да у меня товарищи там ехать должны, - нашелся он. – Думал вот вместе явиться на призыв. - А, дело хорошее, - покивали мужики. - Тем более, что телеграмма с вызовом у них, - продолжил Николай, развивая эту тему. – Так что если обгоним, может, и сойду раньше, в одном-то поезде я их найду. Ну а нет, попробую их поймать в Петрограде до того, как они уйдут. Мужики загудели, обсуждая, как все же лучше поступать, где точно не потеряешься и пересядешь. Немаловажным аргументом было и то, что в том поезде за место надо было заплатить билет, в то время как тут они ехали бесплатно, вернее, за то, что они должны выполнить работу. - И чем плохо так ехать? – говорил кто-то. – Сидишь вот на мешке, удобно, дверца приоткрыта – не жарко, а будет холодно, прикрою. - Вот и мы часто так ездим, - кивнул Николай, поддерживая разговор. – Даже лучше, чем на полках валяться, там и покурить нормально нельзя – один запалит, весь вагон кашляет. А тут вот красота… Дальше разговор уже от него не зависел, пошел сам собой. Кто-то тоже достал папироски, кто-то спорил, как лучше ехать, кто-то доказывал, что лучше и вовсе бы никуда не ехал, а сидел бы дома с семьей. С последним капитан был полностью согласен, но у него тоже не было никакого выбора. Сам он уже для себя все наметил. Еще одна удача, что его интерес к тому поезду отметили, а он придумал объяснение – теперь и не придется «отставать» от состава, по-хорошему расстанется с людьми. *** Путь был долгим, так что Крушевский был рад, что едет не один, ныне от бездействия выл бы, что ничего не может сделать. А так его отвлекали пустые разговоры, которые он порой поддерживал, иногда тоже покуривал, поглядывая на пробегающие в стороне деревья, кое-где еще хранившие остатки зимы… К Череповцу он даже успел отчасти пересказать свою историю. Не говорил, конечно, о том, кем служил на войне, но рассказывал, что жена за ним последовала, при госпитале помогала, сетовал, что давно не видел ее с тех пор, как революция случилась: то на войне, то на заработках, всего и было, что несколько ночей с ней да несколько дней с сыном, вот и теперь кто знает, когда встретятся. - Ничего, скоро добьете всех врагов – и обнимешь жену! – на прощание уверил его один из спутников. И Николай, оставаясь в Череповце, очень верил этому. Он дождется Лизу, он освободит ее. Пусть как угодно тут идет война, а он увезет жену и сына – если им тут нет места, то увезет в другую страну, потом еще в другую, если понадобится, до тех пор, пока они не будут в полной безопасности! Как выяснилось, до пассажирского поезда был еще час, потому Крушевский успел взять билет и даже хлебнул горячий чай – невкусный, в котором заварки не хватало даже для цвета, но зато согревающий. Он старался не часто поглядывать на часы, висящие в зале вокзала, хотя понимал, что в этом нет ничего предосудительного: всякий, кто ждет поезд, часто смотрит на часы. Но для него это был признак сильных переживаний, а сейчас необходимо быть спокойным, нужно действовать разумно. В Ярославле он уже поддался чувствам. Во многом, конечно, обоснованно, потому что риск потерять Лизу тогда был велик… Хотя ныне Крушевский допускал, что все было не так и плохо тогда. Сычев увез Лизу за реку, спасая ее от расстрела. Собственные товарищи пошли против него, они даже явились туда, устроили перестрелку. Не нужно было поднимать все восстание, можно было небольшой группой напасть на них возле реки, отбить Лизу – и после покинуть город. Как бы там дальше поступил Перхуров, было бы не так и важно, Николай и так собирался покидать Ярославль. На этот раз рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь, отбивать Лизу надо будет самому. И именно поэтому в его действиях не должно быть ни капли чувств, только здравый рассудок. Народ с вокзала потянулся на платформу – значит, поезд скоро прибудет, надо быть готовым действовать. Капитан еще постоял со стаканом чая, покрутил его в руках, чтобы чем-то их занять. Дышал глубоко, спокойно. Пожалуй, он постепенно будет готов действовать, еще пара-тройка минут и полностью возьмет себя в руки. *** Сел он в свой вагон поначалу. У него был стандартный билет, но Николай рассчитывал, что демократичность и равноправие большевиков требует от них пропускать в любые вагоны любых пассажиров. Уж с темнотой он проберется. Рассчитывать, что Лизу повезут в общем вагоне, не следовало. Но пока Крушевский пробирался к свободному месту, все же поглядывал, кто сидит вокруг, правда, больше с вниманием военного: вдруг что-то пойдет не по плану, надо понимать, может ли кто-то быть тут серьезным противником. Заняв же место в вагоне, Николай сначала вел себя как обычный пассажир: поделился, чем мог, с соседями, обсудил с ними дорогу. Посидев так с часок и заслужив репутацию ничем не примечательного путника (на случай, если потом будут опрашивать обо всех подозрительных людях), Крушевский на ближайшей станции сослался на то, что пойдет на улице покурит. Он и вправду покурил, но только после этого отправился уже не на свое место, а в соседний вагон – пора было наконец пройтись и понять, где могут находиться Лиза и Ваня, кто их охраняет и как. Капитан двинулся по вагону медленно, внимательно поглядывая по сторонам, но нигде не задерживаясь, можно было решить, что он ищет свое место или кого-то из знакомых. Людей в поезде было не так много, видимо, чаще всего на него садились на одну-две остановки и сходили, как сказал тот рабочий вокзала, не любили этот поезд, предпочитали любой иной, который быстрее идет. Однако Крушевскому это было и на руку: меньше людей, быстрее отыщет тех, кто ему нужен, да и возможных свидетелей мало будет. Так он прошел все общие вагоны, которые составляли большинство в составе. Оставался один с купе, судя по его виду снаружи, как заметил капитан, из бывших вагонов второго класса, даже перекрасить еще не успели. Но оно и понятно: раз поездом катаются в основном между двумя-тремя станциями, то едут больше общими вагонами, купе сейчас и те, кто обладал деньгами, опасались брать, чтобы не слушать злобное шипение про себя, как о буржуе. Так что садились в них лишь те, кому дела не было до таких сплетен, ну и представители новой власти – эти себе и вовсе могли бесплатно места брать. Скорее всего именно в таком вагоне везут Лизу, чекисты рискнули перевозить ее не вместе с другими преступниками, а значит, просто сделают все, чтобы быть просто подальше ото всех. Что ж, сейчас предстоит самое сложное… Наверняка большинство купе будут закрыты: ныне не лето, так что от духоты никто ни окон, ни дверей открывать не станет. Купе же берут те, кто желает какого-то уединения. Пока еще час не поздний, может быть, кто-то еще и не закроет дверь, но уж купе чекистов точно будет закрыто. Николаю надо заглянуть в каждое. И это не так сложно, можно ведь всегда извиниться, мол, ошибся. Однако же повторять это постоянно означает привлечь к себе внимание если не соседей, то уж точно проводника. Вторая сложность в том, что его могут узнать. Причем кто угодно. Маловероятно, что узнают чекисты – они могут и не глянуть толком на того, кто случайно ошибся дверью. Лиза узнает наверняка, но она может сдержаться и не показать этого… А может, что-то и вырвется случайно. Но вот кто точно не сдержится, так это Ванечка. Николай постоял в тамбуре общего вагона, докуривая папироску и мысленно обдумывая, как все же лучше действовать. И внезапно решил – а прямо действовать, сразу направившись к проводнику. Что дожидаться, когда тот обратит на него внимания – притом что точно обратит, когда у него в вагоне чекисты едут, ему наверняка сказали предупреждать обо всем, что происходит в округе? Но спросить надо тонко, чтобы никакого внимания к себе не привлечь, но узнать все, что он хочет. Капитан выбросил окурок. *** - Говорю же, деда я ищу своего, - продолжал втолковывать Крушевский. – С дочкой моей ехать должен. Дед уж старый, порой совсем из ума, кажется, выживший, может, перепутал что-то. - Что ж ты их одних отпустил? – хмурился проводник. - Да не было у меня выбора, - вздохнул Николай. – Вот и хожу, ищу сейчас. Подскажи, товарищ, а! - Нет у меня таких, - покачал головой собеседник. - Ну как же нет?.. - В общих ищи, а у меня нет, - уперся проводник. – Своих я всех знаю, сейчас народу мало едет. - Но я же умышленно им денег оставил! – настаивал Крушевский, подводя к тому, чтобы его либо пустили посмотреть самому, либо – что было бы лучше – сказали бы, кто именно путешествует тут. - Нет таких, говорю же, что хорошо всех помню. В первом купе едет пожилая дама… ну из старых… - Пусть едет, - согласился Николай. Проводник начал перечислять пассажиров, что было полностью в интересах Крушевского, так что ему оставалось только кивать, делая при этом вид, что все эти люди ему ничуть неинтересны. - Вот она и едет, - говорил работник поезда. – Во втором и третьем разместилась семья одного военного… Капитан насторожился, но его надежды немедленно были разрушены. - Сам военный с женой, дочкой и матерью, - по этому описанию было очевидно, что никто из них не может быть теми, кого он ищет. - Как они верно делают, что едут вместе, - только и пробормотал Николай, мучительно пытаясь теперь разгадать, в каком из оставшихся купе едут чекисты, по его подсчетам мест осталось мало. - Вот и все мои пассажиры, - оборвал его мысли проводник. - Как же все? – растерялся Крушевский. - Так и все, - сердился собеседник. – Где я тебе других возьму? У меня вагон старый, тут одно одноместное купе и два двухместных – вот и все! - Да как же так… - Иди и сам посмотри! – окончательно рассердился проводник. – Тебе понадобится немного времени: семья двери не закрывает, девочка бегает то к родителям, то к бабушке, а к даме можешь постучать и занести ей чай, все равно она у меня его просила. Отказываться от этой возможности Николай не стал, потому что сам не мог поверить в то, что услышал. Ему и вправду не понадобилось много времени, чтобы убедиться в правоте слов собеседника: никого, кроме названных им путников, в вагоне не было и не могло быть, для них попросту не было больше мест в стареньком небольшом вагончике второго класса. Его, вероятно, было предостаточно сейчас для этого направления, но в данный момент это выводило из себя Крушевского. - Убедился? – свысока осведомился проводник. - Убедился, - растерянно отозвался Николай, который совершенно был сбить с толку и не представлял, что же ему теперь делать. – Я прошу прощения… может быть, дед что-то спутал и сошел раньше… - Не было у меня никакого деда с внучкой за весь путь из Перми, - покачал головой проводник. Капитан надеялся, что тот примется вновь перечислять всех тех, кто садился в поезд, но на этот раз просчитался. - Ищи в общих пассажирских, - отмахнулся мужчина. И он был настолько зол, что Крушевский понял: больше попытка что-то вытянуть из него ничего не даст, еще и охрану поезда может позвать – ни к чему привлекать к себе такое внимание. - Посмотрю, спасибо, - только пробормотал Николай. И отправился, не очень видя, куда идет. Может, его место уже заняли, но это неважно, сядет, где отыщется свободная полка… Кажется, плюхнулся он там же, где был, потому что кто-то его спросил, где он так долго курил, на что Крушевский отшутился, что познакомился с товарищами, проехали вместе некоторое время. По счастью, уже стемнело, поэтому можно было прикрыть глаза и сделать вид, что дремлешь. *** В какой-то короткий миг Николай хотел было сойти на ближайшей станции или даже спрыгнуть так, чтобы… А чтобы – что? Лиза с чекистами точно сели в поезд в Перми, так что возвращаться туда не имело смысла. Но куда ехать? Где они могли сойти? Остановились они там или пересели и отправились еще куда-то? Если большевики не собирались везти арестованную в Петроград, то напрашивалась догадка о Москве: они торопились, поэтому сели в ближайший состав, а после сошли с него, чтобы пересесть. И ведь надежнее всего отправить пленницу в тюрьму, где можно быть уверенным, что она не сбежит. Но все это лишь на первый взгляд. На второй же появлялся вопрос. А зачем садиться на поезд до Петрограда? Наверняка до Москвы они из Перми идут достаточно часто, пересесть же посреди дороги гораздо сложнее. Можно ли надеяться, что больше поездов идет из того же Череповца или Вологоды? Впрочем, нет, Череповец можно исключить – он заметил бы, если бы Лиза сошла с этого поезда, в вагон он вошел сразу перед отправлением. Искать теперь можно где угодно… Например, возможно, что Лизу повезли, чтобы устроить ей встречу с Перхуровым. Где ныне находится Александр Петрович? Или отправили куда-то еще, руководствуясь какими-то иными соображениями. Например, камеры Петрограда могут быть забиты политическими преступниками, особенно после побед на многих фронтах… Потому Крушевский не спешил сойти, а мучительно думал, куда ему следует возвращаться. Он может еще несколько раз обойти состав, но это не поможет, Николай был уверен, что в этом поезде нет ни Лизы, ни Вани. Вот только до Петрограда еще часов десять, то есть вся длинная ночь… Попробовать разговорить проводника? Некоторое время капитан обдумывал и эту мысль. У него есть еще немного браги – но можно ли это предложить проводнику? Это был мужчина в возрасте, служивший в поездах наверняка уже немало лет, не зря он оговорился, назвав пожилую путницу дамой, а потом добавил про бывших – ему это было непривычно. Такие люди не очень-то склонны садиться выпивать с полубродягой, тем более даже не хлебного вина*, а самодельную брагу. Тем более он был очень зол на этого путника, донимающего его своим якобы дедом. Может быть, он и примет как-то извинения, но предпочтет больше не тратить время на Крушевского. И все же капитан был готов сделать эту попытку, чтобы ни о чем не сожалеть. Но что он узнает, даже если проводник разговорится? Если повезет, лишь то, где сошли чекисты с арестанткой и был ли с ними Ванечка… Допустим, окажется, что они вышли в Вологде. Значит ли это что-то? Ровным счетом все то же, что он обдумывал и раньше: они могут запереть Лизу там же, могут сделать временную остановку в городе, скажем, для встречи с тем же Перхуровым, а могут пересесть и отправиться… опять же, куда угодно. Выходить до Петрограда, как ни крути, не имеет смысла. Из столицы он может уехать куда угодно, чего нельзя сказать о небольших городах по пути – из них он сможет вернуться в ту же Вологду, если повезет. Ну или в другой городок, если чекисты сошли там. Вот только удача, если они и в самом деле сошли где-то на небольшой станции, потому что тогда они наверняка там задержатся, можно будет предположить, что именно там и живет Перхуров. И они там пробудут несколько дней, чем можно воспользоваться… Однако Николай сомневался, что это так. Потому что сложно контролировать Перхурова, оставив его в маленьком городке – он может уехать оттуда в любой момент, никто и не успеет его поймать. Утром поезд будет в Петрограде. А это шанс все же обратиться к Владиславу Даниловичу. Тот помог с Лизой один раз, можно попробовать и второй. Крушевский все больше склонялся к этой мысли. Что он теряет? Вряд ли многое, а может получить более точную информацию, если не помощь в освобождении. Если Лизу будут держать в каком-то городке и вести перекрестные допросы с Перхуровым, то Николай еще успеет вернуться и попробовать спасти жену – все равно процесс допроса затянется. Если же они пересели, что более вероятно, то Крушевский не сможет выяснить на вокзале, куда они отправились дальше. А вот Родинский, возможно, в силах это сделать… Капитан вздохнул, еще раз все обдумал, пытаясь отыскать недостатки своего плана. Был только один: если Лизу уже везут в Москву и там могут расстрелять. Но Николай отверг эту идею. Все-таки казнить могли где угодно, раз тянут время, значит, им что-то от нее надо. И это не просто допрос, его тоже можно было осуществить на месте. А может, они направились в Ярославль? Например, чтобы Лиза на месте давала показания… Крушевский покачал головой, отвечая собственным мыслям. Вряд ли. Что дадут показания на месте? Лиза не обстреливала город, как большевики, так что показывать ей в Ярославле было нечего, ее показания не поменяются, где бы она их не дала. Журавлеву они тоже не схватили, давить на дочь через мать не могли. Хотя даже если и так – мало ли какими мыслями руководствовались чекисты, - но лучше Николаю знать это наверняка, а не метаться по стране, ведомым собственными догадками, как это было с Иркутском. Но еще немного обдумав, Крушевский все же отправился к проводнику. Ну прогонит тот и пусть, если же не прогонит, то будет шанс что-то узнать про Лизу, пусть только то, где они сошли. Не для того, чтобы немедленно вернуться за ней, но так после, возможно, будет проще отыскать ее и Родинскому, и самому Николаю, если Владислав Данилович ничем не сможет ему помочь. Тут кстати пришлась небольшая остановка – Крушевский успел купить бутылку хлебной. С ней и направился к проводнику, извиняться. Это ему удалось, проводник согласился и понял все волнения внука и отца, который не представляет, где оставил деда и дочь. И после пары выпитых рюмок согласился вспомнить всех, кто садился в вагон и где сходил. Как и ожидалось, никакого деда с девочкой среди них не было. Зато были чекисты с девушкой и мальчиком. Сошли в Вологде.