Сквозь мятеж

Крушевский проснулся с легкой головной болью – сказывалось то, что накануне он пил и брагу, и хлебное вино, а спал всего часа три этой ночью. Но поезд уже прибывал в Петроград, а потому слабость надо было откинуть. Разговор с проводником убедил Николая в том, о чем он догадывался: маловероятно, что они вообще собирались ехать в Питер, просто других удобных поездов не было, и чекисты, торопясь, сели на первый, идущий в подходящую для них сторону, а дальше они пересядут на другой поезд, например, до Москвы. И наверняка они в самое ближайшее время такой состав отыскали – Крушевский верно угадал и то, что билеты представители власти не покупают, катаются именем Советов. А значит, они могут сменить еще пару поездов… Но самому капитану при таком раскладе отыскать жену с сыном было невозможно. Счастье, что пока они вместе. Может быть, и даже наверняка, это сделано умышленно, чтобы шантажировать Лизу, однако для самого Крушевского это удача, ему не надо будет отдельно разыскивать Ванечку. Николай сошел с поезда и направился на вокзал. Народ торопился в город, по делам, но час был еще ранний, в Петрограде было темно, являться в этот час в гости было еще невежливо. Потому капитан попросил себе в буфете кофе – пусть отдать за него пришлось дорого, а качество было средним, но сейчас нужно было прогнать головную боль и добавить себе сил после короткого сна. Родинский может отправляться на работу рано, но идти тут было недалеко, так что можно было не торопиться. Многим ли может помочь Владислав Данилович? Но просить точно следует не больше, чем просто разузнать про Лизу, хотя возможности у бывшего сослуживца были, не зря он рискнул прошлый раз укрыть Крушевского и предупреждал его о будущих изменениях – значит, разведка с ним делилась этой информацией. Однако надеяться следует на малое, чтобы радоваться большему. Капитан медленно пил кофе, стараясь заставить себя здраво рассуждать, потому что пока мысли были вялыми, все они сводились просто к желанию поскорее начать действовать, а он вновь находится в стороне от всего. Что ему делать, если окажется, что Лиза в Москве? Он один не может рассчитывать устроить ей побег. Если ее повезли в Ярославль, то это было бы большей удачей – город до сих пор плохо восстановлен, можно попытаться вытащить даже из темницы (устраивать нападение во время какого-то перевода-переезда Лизы с Ваней не хотелось, потому что это опасно – случайная пуля может задеть кого угодно). Кого пытаться привлечь на свою сторону? Наверняка кто-то из «бывших», недовольных советской властью, есть и во второй столице, и в других городах страны. Вот только им дела нет до чьей-то жены… Может, попытаться разузнать у Родинского о каких-то бандах? Он, конечно, не поможет на них выйти, но хотя бы скажет, что такие есть. А если есть и какие-то способы с ними связаться, это вообще будет удачей. Заговорить с ними, конечно, следует не о спасении Лизы, но об освобождении тюрем вообще – чтобы почти все бывшие заключенные могли присоединиться и помочь бороться с Советами. Николай допил кофе, отставил стакан. Не надо спешить, он ждал так долго, что сейчас торопиться никак нельзя. У него две задачи: предотвратить расстрел и разузнать, где Лиза и Ванечка. Это то, что надо сделать как можно скорее. Все прочее можно делать постепенно и не торопясь: пусть задержат казнь, а дальше он будет действовать. Светало. Пожалуй, можно отправляться, вероятно, в квартире Родинского уже не спят, он никого не разбудит, явившись. А вот будет ли у того время поговорить – и желательно не в этой квартире – пока вопрос. *** Владислав Данилович как раз пил кофе, когда к нему явился гость. И Крушевский, несмотря на то что недавно допил одну чашку, согласился на вторую. - Знаю все, знаю, - покивал Родинский, не дав ничего сказать. Они едва поздоровались, хозяин предложил выпить с ним кофе – и вот Николаю даже не пришлось объяснять цель своего визита. - После того, как отправил вам телеграмму, - пояснил бывший сослуживец, - я решил присмотреться, что же у вас происходит. И вот недавно узнал о том, что и другим стало известно, где она находится. Капитан кивнул, показывая, что понимает нежелание называть конкретные имена, он попросту ждал, когда ему предложат побеседовать подробнее. - Ныне они должны отправиться в Москву, - продолжил Родинский. – Однако это все не точно. Мне необходимо время, чтобы обо всем узнать в деталях. Вы готовы подождать? Где вы остановились? - Пока нигде, - признался Николай. – Я только этим утром прибыл в Петроград… мы разминулись в поезде. - Тогда я осмелюсь вновь предложить вам остановиться у меня. Поверьте, так будет и безопаснее, и удобнее… - И быстрее, - не мог не согласиться Крушевский. - Рад, что на этот раз мы с вами мыслим одинаково. И с удовольствием обсужу с вами другие взгляды позже. Пока, к сожалению, даже не могу сказать, когда и где. Скоро я должен буду уйти, какие у вас планы на день? - Пока их не было… - Тогда просто отдыхайте, - предложил Родинский. – Наверняка последний раз это вам было доступно давно. - А мне есть чего?.. - Не уверен, - слово «опасаться» не прозвучало, но Владислав Данилович легко угадал окончание вопроса. – Однако временно предложил бы не проверять это, согласитесь, так тоже будет лучше. - Не люблю ждать, - криво усмехнулся Крушевский, - но сейчас, видимо, у меня и вправду нет выбора. Бывший соратник понимающе кивнул, иного предложения у него пока не было, а служба уже гнала его из дома, потому он закончил с завтраком, распрощался с гостем и тетушкой и почти бегом покинул квартиру. Евгения Игоревна на этот раз поглядывала на Крушевского без неприязни, но по-прежнему настороженно. Зато она слышала предложение племянника отдохнуть, по-видимому, это и ее устраивало, потому что она отправилась стелить гостю постель. А может быть, заметила уставший вид Николая. От простых радостей отказываться было все тяжелее. Несмотря на весь выпитый кофе капитан чувствовал, что устал. Возможность вымыться в ванной (роскошь, недоступная ему уже много лет!) и просто поспать так и манили к себе. Сопротивляться Крушевский не стал, с благодарностью принял из рук женщины большое чистое полотенце и отправился приводить себя в порядок. *** Первое бритье за долгое время заставило почувствовать себя человеком из приличного общества. И на чистой простыни Николай засыпал, ощущая отголосок прошлой жизни, где он представлял собственное будущее, видел жизнь своей жены и ребенка, а не гадал, что будет через несколько часов. Проспал он долго, встал уже после обеда, полный сил и без головной боли, которая мучила его до того. И обнаружил свои вещи постиранными и развешенными для просушки, а ему оставили на стуле халат. - Благодарю вас, Евгения Игоревна, - одевшись, Николай направился на кухню, где и застал женщину. – Но право не стоило… - Да бросьте вы, не в грязном же ходить! - Простите, что в таком виде явился, - даже смутился Крушевский. – К сожалению, у меня не было возможности… - А жена ваша что же не заботится о вас? - К сожалению, пока я никак не могу воссоединиться с семьей, - честно признался капитан. – В этом причина того, что я вынужден постоянно ездить по стране… Да и в моем очередном появлении тут. - Это может быть опасно? – тихо спросила женщина, внимательно глядя на него. – Я имею в виду… - Нет, - поторопился уверить ее Николай. – Ручаюсь вам, что не попрошу ничего, что может угрожать вашему племяннику, у меня не было целей навредить вашей семье. И обещаю, что уеду так скоро, как это будет возможно. - Обедать будете? – кивнула ему хозяйка, принимая объяснение. – Уже остыло, правда, но я погрею. - Можно и остывшее, я привык. - Нет, это неправильно, - тут же возразила Евгения Игоревна и взялась за кастрюльку. – Я разогрею, чтобы горячее. - Ну тогда обещайте, что позволите вам помочь по дому, - улыбнулся Николай. – Мне неудобно пользоваться вашим гостеприимством, а пока я отправиться зарабатывать никак не могу. - Договорились, - слабо улыбнулась женщина. Разговор перешел на обсуждение погоды – вновь совсем не весенней, на цены, на новую экономическую политику. То есть по сути пустая болтовня, которая просто позволяет занять время и совсем немного узнать друг друга. После обеда Крушевский справился с некоторыми делами в квартире, все пустячное, вроде необходимости передвинуть мебель и вбить гвоздь – то, на что у Родинского, судя по всему, просто не хватало времени. Но Николай был согласен на любое дело, которое позволяло отвлечься. Опять отвлечься… Который год он живет, заставляя себя постоянно не думать о чем-то? Начинает казаться, что бесконечность! Но думать очень не хотелось, мысли утомляли. *** Родинский дал понять, что поможет – насколько это в его силах. Может ведь и обмануть, приведя сюда большевиков. Узнав, что чекисты взяли Лизу, легко предположить, что им будет ценно заполучить и ее мужа. Но в этом случае тянуть с этим Владислав Данилович бы не стал, Крушевский не успел бы и из ванны выйти, как его арестовали бы. Значит, или бывшему сослуживцу это было не нужно, или у него были иные планы. Может ли Родинский что-то вынашивать для себя? Наверняка… Никто никогда не делает что-либо просто так. Поговорить с Екатериной и отстучать телеграмму можно по старой памяти, не желая ничего получить взамен. Если новости о Лизе удастся разузнать легко, то на этом они с бывшим сослуживцем могут и расстаться. Но не в том случае, если для получения информации придется приложить усилия. Что будет ценой за помощь? Тут тоже несложно предположить, что взять с Крушевского нечего, он потерял все, чем обладал. Следовательно, он может расплатиться либо своими знаниями, либо своими умениями, то есть либо поделиться информацией о тех людях, которых может разыскивать советская власть, либо обучить кого-то военной тактике. А вот готов ли он к этому? После всего, что он пережил, Николай не жалел никого из бывших друзей, вот только вряд ли мог рассказать что-то полезное. Он даже с трудом помнил местонахождение того отряда, что перехватили его по дороге из Иркутска, а они наверняка уже поменяли дислокацию, сколько времени прошло. Могут ли его умения быть полезны Красной Армии? Несколько лет назад возможно, но точно не сейчас, когда они так успешно справлялись сами. Так что Крушевский терялся, не представляя, что от него могут запросить в ответ. Однако на сегодняшний день он был готов на любое условие, а если ему не просто сообщат о том, где искать Лизу, но помогут с ее освобождением, то Николай был готов просто пойти на службу новой власти. А почему нет? Они по-разному видели будущее страны, капитан не верил во всеобщее равенство, но до сих пор он верил в старый мир, в его не очень справедливое разделение людей, но зато высокие моральные ценности. Где сейчас это все? Где те люди, которые более всех любили говорить об этих ценностях, призывали идти за Царя и за Веру? Забыли про страну, забрав из нее столько золота, сколько смогли, и сделали это золото лично своим. Так что он должен этим людям? Этой стране? Тем немногим, которые сбежали, не думая о других, вынужденных положить жизни ради их спасения? Крушевский хотел только мира своей семье. Если новая власть согласится принять его и позволить жить здесь, то отчего бы и не служить ей, как служил раньше? Родина остается тут, где был его дом, где живет его жена и сын… Потому к вечеру, когда появился Владислав Данилович, Николай был готов к любому обсуждению. *** К сожалению, домой вернулся не только Родинский, но и все люди, которым принадлежали тут комнаты. Так что в доме немедленно стало шумно, женщины разом бросились греть ужин, мужчины курили в коридоре, что-то громко обсуждая. И говорить тут о важном было никак нельзя. Крушевский вместе с хозяевами поужинал, как и другие, обсуждая новости из газеты – неинтересные, как разговоры о погоде. - Прогуляемся, покурим? – Владислав Данилович озвучил долгожданное предложение, намекая на возможность обсудить действительно важные новости. – Ненадолго, выйдем на часок? Вопрос был излишним, капитан только кивнул в ответ. И спустя несколько минут они спустились на улицу. Здесь к ним присоединился еще кто-то из жильцов дома, так что некоторое время пришлось стоять, вместе курить, вновь обсуждая какие-то общие темы, на этот раз что-то о ремонте лестниц. Лишь спустя некоторое время собеседник ушел, после чего Родинский двинулся в сторону – чтобы им больше не могли помешать. Остановились они, не пройдя и десятка шагов, встали, делая вид, что просто продолжают курить возле дома, но сейчас любой, кто захотел бы прервать их, был виден мужчинам заранее и точно не мог их подслушать. - Итак? – нетерпеливо спросил Крушевский. - Она в Москве*, - подтвердил собеседник. – Здесь тюрьмы переполнены, да и так вроде бы к месту преступления ближе, потому решили отправить туда. - Черт! – выругался Николай. - С ней сын, а как вы понимаете, с таким давлением от нее быстро получат то признание, которое хотят. - Да, Ваня с ними, - хрипло пробормотал Крушевский. - Вы же понимаете, что оттуда вам их не вытянуть никак? – внимательно глянул на него Владислав Данилович. - А у меня есть выбор? - Об этом я и хотел поговорить… Родинский достал вторую папироску, закурил. Николаю больше курить не хотелось, он был и так спокоен и ждал, что же ему предложат. - Вообще ныне со следствием все не очень хорошо, - заговорил наконец Владислав Данилович. – Очень многих прежних специалистов уволили, потому что жандармы ведь, как с жандармами работать, ну а у новых опыта нет. - Это можно считать удачей? - Отчасти… Например, я полагаю, именно это во многом послужило причиной столь долгих поисков вашей супруги, а вас и вовсе до сих пор не отыскали, хотя сделать это, мне думается, довольно просто. - Но все же нашли, - хрипло напомнил Крушевский. - Товарищ, который этим занимается, имеет личную заинтересованность, в Ярославле погибли его жена и сын. - А при чем тут Лиза? – даже растерялся Николай. – Если эта женщина была в городе, то ее убили обстрелы другой стороны. Но даже если предположить, что в этом винят тех, кто был внутри, то тогда надо предъявлять обвинения командованию, например, Перхурову – он ведь сейчас под арестом? Под наблюдением? - Боюсь, что не так-то просто сделать виноватыми в этом… другую сторону, - грустно усмехнулся Родинский. - Но вы же понимаете… - Я-то понимаю. А вы разве нет? Помните события в пятом году? Кто тогда был виноват в стрельбе в мирную толпу? Капитан промолчал. Что и говорить, власть никогда не бывает виновата в том, что делает. Если какие-то события слишком жестоки – значит, в этом виноват враг. И новая власть, только пытающаяся удержаться, никогда не признает, что именно она разбомбила целый город, не щадя и мирных жителей. - Значит, Лиза должна умереть просто потому что этот… товарищ слепо верит в то, что ему сказали? - А вот этого я не говорил. - Тогда что вы говорите? - Пока я хочу посоветоваться с вами об одном плане, который крутится у меня в голове. Я, как и вы, Николай Федорович, военный и немного разведчик, но никак не следователь, потому все надо тщательно продумать. - Советуйтесь, - Крушевский все же достал новую папиросу, решив, что переживания за жену слишком выводят его из себя. - Как я говорил, ныне специалистов в расследованиях мало, а значит, даже тот товарищ, который занимается этим делом, плохо разбирается в том, что делает, полагая, что любой преступник отправится к стенке только потому что он преступник. И обычно эти люди немало удивляются, когда узнают о необходимости доказательств. - Его доказательства у него в руках – пока у него Ванечка, он может требовать от Лизы любых признаний. - И да, и нет. Во-первых, ваша супруга вроде бы не глупа, она прекрасно понимает, что признания ей не дадут ничего хорошего: расстрел ей и детский дом сыну. А упорство может позволить хотя бы отсрочить этот момент. - Все зависит от средств, которые может применять этот человек. - Рассерженный на смерть собственного сына? – понимающе кивнул Родинский. – Да, к сожалению, я не исключаю того, что он может угрожать и чем-то большим в отношении ребенка. - Проклятье! – сжал кулаки Николай. - Спокойнее. Для этого у меня есть «во-вторых». - А именно? - Во-вторых, знающий человек может подсказать, что полученные силой признания еще надо подтвердить: отнесет он протокол с признанием, а она через час заявит, что ничего подобного не говорила, ее запугали, ее сына мучили. И суд вынужден будет все начинать заново. - Вы уверены? Трибуналы не склонны столь внимательно прислушиваться к словам обвиняемого. - А вы полагаете, многие об этом знают, кроме нас? - Хорошо, если вы правы. Но что тогда? У вас… есть необходимый знающий человек? – Крушевский покрутил в руках папироску, вновь начиная нервничать, затянулся последний раз, успокаиваясь, и бросил окурок в тающий снег. - Надеюсь, что да. Вот только подобные разговоры не ведутся ни по телефону, ни телеграммой. - Понимаю и готов отправиться в Москву хоть сейчас. - Хоть сейчас невозможно, - покачал головой Владислав Данилович. – Этот человек не поверит ни на слово, ни письму, только моему личному появлению, а я временно не могу никуда отправиться. Капитан сдержал очередное ругательство – он осознавал, что бывший сослуживец не издевается над ним, он все излагает так, как оно есть, и наверняка он прекрасно понимает, что время не терпит промедлений. Да и по виду собеседника было ясно, что он еще не завершил свою речь. - Я отправлю завтра телеграмму, - и в самом деле продолжил Родинский. – Дам понять, чего примерно я хочу. И уже по ответу из Москвы мы постараемся придумать, как действовать дальше. - Хорошо, - вздохнул Николай, смиряясь с тем, что придется вновь ждать. – И это все, о чем вы хотели бы посоветоваться со мной? - Нет, - собеседник поежился, но пока предпочел оставаться на месте, значит, действительно хотел говорить о том, о чем нельзя иносказательно сказать в квартире. – Я хотел бы, чтобы вы обдумали дальнейшие действия. - Если приостановят допросы? - Да, это затянет время, но не решит проблему, вам не вытащить жену оттуда самому, а я не уверен, что и мой знакомый может это сделать. - Понимаю, это должностное преступление. - Конечно. Потому я полагаю, что можно сделать одно из двух. Первое – это самое простое, то есть предложить некую перевозку, во время которой вам может быть проще сделать желаемого. - Да, это было бы неплохо. - Но есть и другой, более сложный план, возможно. Я бы назвал это продолжением действий от моего знакомого. Если тот товарищ с его местью и вправду плохо понимает, что происходит, может быть, стоит дать ему понять правду? Не спешите решать, обдумайте, у нас еще много времени.