Сквозь мятеж

Хозяин лавки прибежал даже раньше времени: то ли не верил новому охраннику, то ли после налета ночью опасался, что могли и его ограбить. Но заметно глубоко вздохнул, увидев, что никуда Крушевский не делся и весь товар на месте. - Все спокойно? – настороженно спросил торговец. - Насколько это возможно сейчас в Петрограде, - пожал плечами Николай, получая на руки паспорт и деньги за ночь дежурства. – Хорошего дня вам! А мне пора, очень хочется спать. - Конечно, конечно, я жду вас вечером… - Обязательно, - пообещал Крушевский, уверенный, что пока он никуда не уедет, в лучшем случае его сегодня ожидают новости о телеграмме, но после этого надо еще дождаться, когда Родинский сможет поехать. Впрочем, устало думал он по дороге к квартире бывшего сослуживца, если тот человек в Москве не может действовать, то надо все бросать и ехать самому, может быть, искать и вправду поддержки у каких-то банд, которые согласятся устроить нападение на тюрьму или налет на перевозку арестантов… Но проблемы нэпмена его никак не интересовали, пусть тот останется без защиты, а собственные действия, как капитан договорился сам с собой, будут строиться исходя из новых знаний, желательно стараться не продумывать ничего заранее. На данный момент времени главным был ответ из Москвы. И поэтому Николай даже не спешил ответить себе на вопрос, который пришел в голову ночью: а согласится ли он на то, что от него потребуют взамен? Неизвестно, верны ли его догадки, неизвестно, в каких условиях он будет находиться, когда ему что-то предложат – вдруг у него отыщется новое решение для спасения. Родинского он застал только что вставшим, капитан успел умыться и присоединиться за завтраком к хозяину квартиры. На этот раз они только обменялись любезностями, тем более, что прочие жильцы тоже просыпались. После ухода бывшего сослуживца Крушевский улегся спать и вновь почти немедленно провалился в темноту без сновидений. А проснулся как раз в обеденное время, так что успел помочь Евгении Игоревне и с ним, и с делами в квартире. Он как раз вернулся с керосином для лампы, когда явился почтальон – принес телеграмму. Тетушка расписалась за Родинского и убрала сообщение в шкаф в гостиной. Николай бросил взгляд на нее… но просить не стал: телеграмма может быть и не той, которую ждет он, а в дела хозяина дома он соваться не вправе. Но на этот раз Крушевский не уходил из квартиры, решив дождаться Владислава Даниловича. Тот прибыл чуть позже обычного, но Николай не беспокоился о том, что может опоздать на работу, хотя и оделся уже, готовый выйти из дома. По его виду Родинский сразу догадался, что ответ есть, и с порога спросил: - Тетушка, почтальон приходил? - Приходил, - та протянула полученное сообщение и демонстративно покинула комнату, чтобы не подслушивать разговоры. Владислав Данилович глянул на текст и немедленно подал телеграмму Крушевскому. «Отложено», - все, что было в ней. Так что Николай невольно удивленно глянул на Родинского, ожидая объяснений. - Вы же на работу? – спросил тот. – Пойдемте, я немного вас провожу, чтобы не опоздали, заодно покурю. Отказываться Крушевский не стал, вновь из тех же соображений: до опоздания ему не было дела, но он понимал, что все разговоры лучше вести вне возможных ушей слишком внимательных соседей. *** - Означает это лишь то, что временно рассмотрение дела и проведение всех следственных действий отложено, - Родинский заговорил, когда они – снова дежурно поговорив о чем-то с мужчинами у парадной – двинулись вдоль улицы. – Ну я и просил пока лишь об этом, хоть и не думал, что это удастся сделать так быстро. - Что ж, мне приятно знать, что пока Лизе не грозят допросы, но все-таки, вы же понимаете, мне не нравится ее местонахождение. - Разумеется, - кивнул Владислав Данилович. – Но пока я не могу вас порадовать, к сожалению. Я вряд ли смогу покинуть Петроград в течение ближайшего месяца. Потому вынужден просить вас подождать. - Вы смеетесь? - Простите, ничуть. Я понимаю, как мучительно осознавать, что родные вынуждены находиться в тюрьме даже один день. Но нынешняя обстановка не позволяет мне уехать из Петрограда, меня попросту не отпустят и на день. Разумеется, я могу предложить поехать вам, придумать, как вам встретиться с моим знакомым… - Но он мне не поверит, я помню. - Возможно и поверит в чем-то, посочувствует, но действовать не будет, не будучи уверен, что я это одобряю. - И не только вы, - намекнул Крушевский. - И не только я, - согласился Владислав Данилович. – Но у вас сейчас совершенно нет времени, чтобы это обсудить, не так ли? - Хотя бы намекните, чтобы мне было чем занять голову ночью. - А что вы хотите услышать? Они остановились в паре шагов от склада, Родинский взглянул прямо в глаза собеседнику, то ли пытаясь что-то понять, то ли желая показать искренность намерений, чтобы в его дальнейших словах не увидели скрытый смысл. - Хочу знать, какой будет цена за освобождение Лизы, - ответил ему таким же прямым взглядом Николай. - Это зависит от того, чего мы с вами добьемся, - отозвался Владислав Данилович. – Я бы хотел, чтобы все прошло идеально – нам очень нужны образованные люди вроде вас. Но если придется… Он сделал паузу, не зная, как сформулировать. - Отбивать силой, - прямо обозначил Крушевский. - Тогда на вас тоже есть определенные планы, в первую очередь связанные с вашим знанием немецкого и иными умениями, - кивнул бывший сослуживец, принимая этот прямой разговор. - А! – понимающе протянул Николай. Он на мгновение глянул в сторону лавки, решил, что несколько минут еще у него есть, а потому решился спросить: - И что же, все нужные власти люди живут… так? - Не все, - усмехнулся Владислав Данилович, угадав, что смущает старого знакомого. – Но я успел невовремя попасть под горячую руку, скажем так. У меня есть основания ожидать изменения этого в скором времени. - То есть все-таки не общее равенство? – не удержался Крушевский от усмешки. – Кто-то останется в общей квартире… - Когда-нибудь в будущем каждый будет в своей, - возразил бывший сослуживец, посмеиваясь, а затем добавил серьезно: - Честное слово, Николай Федорович, вы можете верить или не верить в любые идеалы, но неужели от этого меняется самое понятие Родины? Вы готовы биться за квартиру? - Моя семья мне дороже всего, вы это знаете, - покачал головой тот. – Но вы ведь тоже понимаете, что им где-то надо жить, а ныне всего лишились и я, и Лиза, и ее мать. Думаю, что схожим образом рассуждают многие. - Не те, у кого раньше не было вовсе ничего. - Возможно, но я не помню, чтобы речь шла о том, чтобы всех сделать бедными, не имеющими ничего, кажется, в обещаниях было сделать всех равными. Я знаю, что вы ответите мне на это: ничто не происходит сразу. Однако в данный момент одни все потеряли, а другие ничего или почти ничего не приобрели. - И это тоже спорно, - слабо улыбнулся Владислав Данилович. – Но мы ведь с вами не из тех, кому было бы с чем уезжать из страны. Это было правдой: дом при побеге не увезешь, а если бы Николай даже успел собрать все сбережения, какие у него были, использовал бы на съем или покупку жилья в другой стране, может быть, оставшихся хватило бы на сколько-то месяцев нормальной жизни, однако после ему пришлось бы искать работу, притом тоже самую тяжелую – кому он нужен в другой стране с его навыками, там довольно таких? Или отправили бы все-таки воевать против своих… Все это он обдумывал и раньше, Родинский только подтвердил те мысли, которые последнее время донимали и Николая. Владислав Данилович, оказавшись в Петрограде, имея тут тетушку, вынужден был сделать свой выбор раньше, когда нужно было как-то устраивать свою жизнь, а не бросать пожилую родственницу и отправляться воевать где-то на стороне. В столице было гораздо лучше видно, что происходит и удержится ли власть. Ну если, конечно, он присоединился к большевикам не по личным убеждениям. - Мне пора, - не стал дальше продолжать спор Крушевский. – С вашего позволения, мы продолжим этот разговор как-нибудь в другой раз. Собеседник кивнул, и они расстались: Родинский отправился домой отдыхать, а Николай – охранять склад, обдумывая попутно то, как ему лучше поступить теперь, узнав о необходимости ждать целый месяц… *** Разговор с нанимателем был короткий, Крушевский был слишком мрачен после беседы с бывшим сослуживцем. А оставшись один, капитан потер виски и отправился наливать себе чай: ночь определенно будет длинной, от тяжелых мыслей ему будет никуда не деться, но пока лучше сосредоточиться на простых вещах. Может быть, просто уехать к Марии Мирославовне? Уже скоро время пахать и сеять, надо заняться делом. Отсутствует он тоже немало, женщине может быть нужна помощь. Ну и, наконец, за работой время летит быстрее… Однако долго он отсутствует именно в сравнении с тем, на сколько оставил одну матушку. А вот мужикам будет непонятно, отчего он вернулся так скоро: если его призвали опять на фронт, то за это время он в лучшем случае добрался бы туда. Может, крестьяне не очень себе представляют расстояния, но все же они далеко не глупцы, чтобы верить в то, что воевать можно ездить, как зарабатывать в город. Нет, это все же не выход, думал Николай, усаживаясь у дверей с горячей кружкой. С Лизой он мог вернуться в любой момент, но один – нет. Мария Мирославовна, конечно, сама не справится с посадками. Помогут ли ей другие? Это уже и неважно: если все удастся лучшим образом, они все переберутся в город, если нет, то им придется убираться из страны или хотя бы из этих мест. Выходит, надо оставаться тут или переезжать в Москву. И пока первый вариант более предпочтителен, потому что тут у него есть, где спать, есть и работа, он может обсуждать с Родинским то, что ему интересно, и точно будет знать, когда тот наконец сможет отправиться во вторую столицу. В то время как там он может быть разве что ближе к Лизе, но вряд ли стоит рассчитывать на то, что представится случай освободить ее и сына. Или все же выйти на того человека? Владислав Данилович должен иметь какой-то способ подтвердить, что прибывшему можно доверять… Впрочем, не обязательно, сам себе возразил Николай. То есть он есть, но Родинский может не желать им пользоваться, ведь что он может сообщить тому знакомому? Капитан, конечно, предпочел бы, чтобы он приехал с сообщением вроде: «Полностью доверяйте этому человеку и сделайте все, что можно, для решения его проблемы». Однако наверняка бывший сослуживец опасается такое сообщать, чтобы Крушевский не воспользовался этим и после не уехал вместе с женой и детей, ускользнув от всех тех, кто желал нынче заполучить его себе, пусть даже отчасти добровольно. Сам Николай был согласен и просто на то, чтобы в Москву ушло указание сделать так, чтобы Лизу с Ваней перевезли в Ярославль. Но и тут был подводный камень – а что дальше-то? Ему надо было бы отправляться следом, однако в том случае, если бы чекист не вынес нужное решение, искать новый путь освобождения следовало на месте. Вернее, путь-то был уже определен – отбивать Лизу и Ваню на обратном пути или по пути туда. Вот только делать это надо было как можно более аккуратно, чтобы не задеть случайно. А Владислав Данилович, лелея планы в дальнейшем все-таки использовать Крушевского, должен был тоже находиться где-то рядом, опасаясь, что они вновь сбегут. Николай никуда убегать не собирался, наоборот, ему было на руку, если ему и семье сделают паспорта для выезда из страны. Вот только бывший сослуживец, пожалуй, в этом случае всех их отпускать не собирался… В общем, все сводилось попросту к желанию Крушевского все контролировать. И хотя капитану это не нравилось, он понимал, что от этого уже никуда не деться, а в сложившихся обстоятельствах, не имея иной возможности безопасно освободить жену и сына, он предпочитал следовать намерениям Владислава Даниловича. Так что тут и вправду обдумывать было нечего, остается лишь смириться и ждать этот проклятущий месяц. А вот непрозвучавшее предложение Родинского стоило обдумать, вернее, оба предложения, которые, правда, не предполагают выбор, а зависят от того, как поведет себя тот чекист, что арестовал Лизу. Если придется отбивать силой, то после ему предложат отправиться туда, где нужны его знания, в том числе как военные, так и немецкого языка. Выбор обширный, но маловероятно, что Советам интересны страны бывшей Австрийской Империи. Тогда наиболее вероятно, что речь идет о Германии. Но зачем? Какими бы амбициозными ни были Советы, но начинать войну с немцами они точно не будут: страна почти в руинах, внутренних врагов хватает, а еще и голод мучает людей – какие из них воины? Значит, есть опасения, что угроза исходит от них? Но какая? После недавней войны в проигрыше осталась Россия, потому что поспешила заключить невыгодный для себя мир. Однако Германия и вовсе оказалась на грани катастрофы, потому что, проиграв Антанте, она должна была платить огромные суммы – и это не считая того, что ей нужно было как-то восстанавливаться самой. Разве после подобного устраивают новые войны? Или Советы все же смотрят дальше? Немцы в настолько ужасном состоянии, что будут жаждать поквитаться, пусть не в ближайшие несколько лет, но после они непременно попытаются исправить свое положение… Николай потер лоб, прислушался и, убедившись, что на улице тихо, вышел проветриться и покурить. Возможно, все так, пока, во всяком случае, это выглядит вполне резонно. Вот только это может означать одно из двух. Либо его – если повезет – отправят заграницу вместе с семьей. Владислав Данилович знает его, а потому знает, что Крушевский не откажется служить большевикам, зная, что это необходимо для спасения страны. Либо – если не повезет – его тоже отправят туда, но оставив Лизу с Ваней тут. И хотя так будет безопаснее для них, но мысль о том, что придется немало лет провести вдали от них, Николая мучила уже сейчас. А ведь если отправляться для разведки, то жену с сыном и нельзя брать, они не говорят по-немецки. Так что ему остается надеяться только на то, что эта разведка будет попросту недолгой… Докурив, Крушевский вернулся к себе. Чая больше не хотелось, но капитан глотнул из фляги, чтобы согреться. Все-таки есть и второй путь, более удачный. Если тот чекист поймет, что же на деле случилось с Ярославлем, кто его бомбил. Неизвестно, как погибла его семья, но маловероятно, что по вине защитников города. Решится ли он подтвердить эти показания? Он ведь все равно должен передать это в суд, а уже тот будет решать судьбу Лизы. Крушевский предполагал, что у Владислава Даниловича есть некий план по дальнейшим действиям. Самым простым было появление его у чекистов от лица той службы, которую он представлял. Если они не готовы были отдавать преступницу, причастную к разрушению города и гибели людей, то, понимая, что ей нечего предъявить, согласятся передать женщину тем, кто имеет на нее иные виды. Что конкретно в этом случае Родинский предложил бы капитану? Он обмолвился, что им нужны такие люди. Это звучало фактически как предложение постоянной службы, хотя и не очень понятно, какой. Догадки, впрочем, строить можно – и на этот раз не об убийствах (если они и были в планах этой службы, то Владислав Данилович понимал, что Крушевский будет плохим исполнителем таких дел). Но раз в ином случае из него хотели сделать своего рода разведчика, то, вероятно, Родинский работал именно с этим. Что он хочет от капитана? Выявления врагов внутри страны? С этим вроде бы справляются ЧК. Наверное, попутно расстреливают и невинных, как раньше это делала жандармерия… Выявление врагов заграницей? Но на этот раз отправлять его вроде бы никуда не собирались. Пожалуй, все-таки не хватает деталей, чтобы разобраться, чего от него ждут. Но появилась хотя бы определенность, которой Николаю не хватало: его не собираются использовать в подлостях, Лизу и Ваню в этом случае могут лишь первое время держать под контролем, а убедившись, что Крушевского устраивает его новая жизнь, позволят им быть нормальной семьей. Капитан еще поразмышлял бы о том, может ли он надеяться на эту нормальную жизнь, но за дверью послышались тихие шаги. *** Поначалу Николай потянулся к пистолету, который до сих пор носил при себе, хоть и тщательно прятал, так что даже наниматель не знал, что у его сторожа есть что-то из оружия. А для охраны лавки оно и не было нужно. Однако после, прислушавшись, Крушевский осознал, что банды с противоположной стороны нет, судя по шагам, это двое подростков, если и вовсе не детей. Капитан невольно покачал головой. Это было то, что более всего ему не нравилось в последствиях смут и революций: огромное число сирот и беспризорников, вынужденных как-то выживать на улицах и превозносящих всевозможные банды, полагающих это занятие героическим и соответствующим духу перемен. Очень хотелось верить, что к тому дню, когда Ваня повзрослеет, в страну придет спокойствие и иное представление о героях, подобной судьбы сыну Николай никак не мог пожелать. Наверное еще и поэтому Крушевскому было немного жаль этих пацанов, даже не хотелось устраивать им трепку. Хотя, если подумать, лучше он проучит их, потому что умеет бить в меру, сдерживая силу и ярость, чем им достанется от других, которые после еще и в тюрьму мальчишек отправят. Подростки переместились дальше, наверное, пытаются понять, можно ли попасть в лавку через окно. Что ж, удачный момент, чтобы преподать им урок, а заодно самому отвлечься от скуки. Николай поднялся со своего места и чуть потянулся. Вышел за дверь он все-таки осторожно, пусть и понимая, что подростки ему не соперники, но не желая привлекать к себе внимание раньше времени, а еще из желания послушать, о чем же они там говорят. Крушевский крадучись двинулся к углу дома. И услышал почти немедленно то, что и ожидал, тихие перешептывания: - Подцепить нечем, а то бы вскрыли разом. - Да ничем тут не подцепишь, выбивать надо. - Шуму не оберемся… - Зато убытков нэпмену будет – нескоро восстановится! - Это точно, - хмыкнул Николай, появляясь сзади. – Разорится на покупку новых папирос, кусок стекла и доску для окна… Они подскочили, конечно, уставились на него, растерявшись от спокойного тона и не сразу осознавая, что именно им сказали. Через мгновения до них дошло, что добыча в лавке невелика. И еще поняли, что перед ними кто-то, имеющий отношение именно к этому месту, а потому… Убежать они не успели – Крушевский подножкой сбил одного с ног, другому досталось под дых. Капитан выждал несколько мгновений, дав мальчишкам – а это были подростки лет тринадцати – паузу и добавил еще, вновь несильно, но ощутимо. - Ну что, довольно или еще добавить? – иронично спросил он, умышленно общаясь с ними, как со взрослыми. - Держиморда проклятый, - прокашлял один. - Значит, добавить! – кивнул Николай и отвесил парню пинка. – Это тебе за держиморду, буржуйский сопляк. Последнее было добавлено умышленно, потому что ныне для подростков слово «буржуй» было самым страшным оскорблением, а тот, кто им бросался, как бы противопоставлял себя этому сословию. - А кто ты, раз на нэпмена спину гнешь? – пробубнил второй обиженно, но и с опаской, что ему тоже достанется. - Не на грабежи Красная Армия живет… в отличие от вас. Смутились, отметил Крушевский. Значит, и вправду, не потеряны еще для будущего, можно не запихивать их в тюрьму. - Ишь смелые какие, - продолжал Николай. – На лавку с мелким товаром напали! Вы бы еще с бабками повоевали, семечки можно отобрать – вот жизнь-то начнется! Держите, герои грабежа! Он бросил мальчишкам пачку папирос, не сомневаясь, что те наверняка уже курят. У капитана оставалось несколько штук, так что потери небольшие для него, а парням будет двойное оскорбление, что им подачку бросили, как псам. Все равно заберут, потому что не хотят с пустыми руками уходить, но напоминанием это будет еще долго о неудаче и обо всем разговоре, который ведут. - Еще раз тут вас увижу, сдам обоих, чтобы лично узнали, что значит строить республику личным трудом, а не грабежом! Крушевский развернулся и отправился обратно. Дверь он закрывал на ключ, но если бы тут была и вправду банда, то воспользовалась бы случаем и проникла в лавку. Однако рядом были только эти подростки – может быть, те, которые когда-то сопровождали его в том первом поезде, когда он уезжал из Ярославля – и опасаться было некого, Николай вернулся все в ту же скуку своего дежурства. Надо будет завтра не забыть купить новые папиросы, денег у него сейчас достаточно, не заниматься же и вправду воровством. А вообще забавно, вдруг подумал Крушевский, он вроде был насмешничал с мальчишками, но было в его словах что-то от той мирной жизни в новой стране, в которую ему хотелось бы сейчас верить самому…