Сквозь мятеж

На короткий момент Крушевскому начало казаться, что все бесполезно. Он столько времени гоняется за женой – и вот сейчас она в тюрьме. Он так цепляется за какие-то возможности остаться в стране – но та буквально гонит его прочь. Что будет после того, как он отобьет Лизу? У него есть возможность снять обвинения с нее, но его самого ждет лишь расстрел. - Сергей Алексеевич, - устало попросил Николай, - я не хочу доставлять вам проблем, не подумайте. Вы не до конца правы: я с удовольствием остался бы в стране вместе с семьей, никуда не сбегая. Но вы сами же даете мне понять, что здесь мне не укрыться от преследования. Прошу вас, не думайте, что я пытаюсь подтолкнуть вас к нарушению ваших служебных обязательств. Просто я готов пойти на что угодно, признать любую вину, если буду знать, что жена и сын будут в безопасности. - Благородно, но бесполезно, - упрямо покачал головой тот. – Тем более, что и ваша вина не доказана. Вы не организовывали мятеж, вы присоединились к нему лишь потому, что у вас не было иного выхода. - Думаете, это освободит меня от расстрела? - Перхуров был одним из организаторов, еще и сбежавшим с деньгами, но к стенке его не отправили. - Я не боюсь расстрела, я беспокоюсь за семью. - И все же ваш план с раскрытием правды мне нравится больше, - продолжал Праксин. – Как я говорил, пока Воронов вынужден был отказаться от допросов, гоняет своих людей по стране, надеясь отыскать любые свидетельства против вашей жены: ищут всех, кто ее знал, что о ней могут сказать, пытаются найти любые ее высказывания против власти, может быть, подтверждение ее связи с Перхуровым. Николай невольно поморщился от этой грязи. - Ну, зря вы брезгуете, - слабо рассмеялся его собеседник. – Быть женой одного мятежника и любовницей другого – это уже косвенное подтверждение вины: можно не знать о мыслях и намерениях одного, но точно не двоих. - Что будет, если никаких подтверждений не найдут? - Если? – прищурился Праксин. - Простите, Сергей Алексеевич, но мне известно, что в прошлом жандармы и дознаватели не брезговали… подделкой доказательств, потому не могу быть уверен в том, что новые следователи не переняли эту практику. - Нет, насколько я могу судить, Воронов не из таких, - собеседник не стал обижаться. – Он жаждет мести, но он… можно сказать романтик. - Граф Монте-Кристо? – фыркнул Крушевский. - Если хотите, да. Он не безумен, у него нет намерений покарать всех, кто в прошлом служил императору. Но он потерял семью, а потому он хочет, чтобы все, кто к этому причастен, понес наказание. - Это ему не удастся. Конечно, если он достаточно разумен, чтобы понять, откуда велся обстрел города. - Вот это самая сложная часть вашего плана. Я не сторонник силовых методов, однако, думаю, гораздо проще будет устроить какое-то нападение во время перевозки арестантов или что-то подобное. - Хотите предложить мне выход на какие-то банды? – чуть напрягся Николай, невольно припомнив свои мысли на этот счет. Праксин помолчал, определенно, пытался оценить, можно ли подобное сообщать новому знакомому. Он доверял Родинскому – во всяком случае, если верить словам самого Владислава Даниловича. Но это ведь и вправду не повод доверять человеку, прибывшему с ним. Невольно задумаешься, не пытается ли он проверить, насколько Праксин предан новой власти и не поддастся ли соблазну. А что можно сказать, чтобы заставить себе доверять? Стоит, пожалуй, просто отложить разговор до возвращения Родинского… - Ну кое-какие знакомства у меня есть, - вдруг признался Сергей Алексеевич. – Особенность профессии, знаете ли, вынужден знать мелких бандитов и терпеть их, чтобы поймать крупную добычу. Крушевский молча кивнул, делая вид, что понимает, на самом деле он слабо разбирался в этой специальности и просто готов был принять любое объяснение, лишь бы этот человек в самом деле помог ему, а какой ценой – законно или противозаконно – Николаю давно не было важно. - Но вы уверены, что хотите этого? – спросил Праксин, внимательно глядя на собеседника. - Странно желать использовать силу в подобном случае. - Безопасность вашей супруги и сына можно попробовать устроить, - угадал его мысли следователь. Капитан недоверчиво покачал головой. Он понимал, о чем говорит Сергей Алексеевич – среди охраны могут быть люди, которым будет приказано не противиться, а может, и вовсе предатели. - Никто не может за такое поручиться, - проговорил Николай вслух. - Вам не нравится эта идея? - Не очень, - признал капитан. – Любая попытка отбить силой непредсказуема. Я понимаю, что подобные засады устраивают там, где нет посторонних людей, хотя если выбирать поезд, то там всегда может оказаться кто-то рядом. - Не хотите случайных жертв? - Сергей Алексеевич, я военный и привык видеть кровь, но я не убийца, а что могут устроить бандиты, увы, представляю, доводилось видеть. - Мародеры? - Да, - коротко подтвердил Николай. – Хотя не скрою, я думал об этом, если иного выхода нет, я пойду на это. - Пока не знаю, - признал Праксин. – Если позволите, я бы еще обдумал сегодня все, обсудим все вечером вместе с Владиславом Даниловичем. Какие у вас планы? Могу я предложить вам что-то? - Прогуляюсь по Москве, вы правы, нам есть о чем подумать. *** И вновь – пустое шатание по городу, чтение газет, в которых ничего нет (и Николай вновь не знал, радоваться ли этому или нет). Да и снова он отправился в путешествие зимой, а вот уже в силу вступал май, так что днем было даже жарко… Невольно начнешь думать, что эти годы у него неотличимы. Николай устроился на лавочке с газетой. Все содержимое он уже изучил, но привлекать внимание к себе праздным наблюдением за людьми не стоило, так что капитан делал вид, что читает, сам пытаясь размышлять о своих планах. Его никто не приглашал остановиться в гостях, да и на этот раз Крушевский не был уверен в том, что это будет правильно. Пока Лизе ничего не грозит, немедленно действовать не нужно, Праксин предупредит заранее, у него, кажется, есть возможность контролировать ситуацию. А значит, достаточно просто найти жилье и сообщить адрес, порой, возможно, заглядывать в гости самому. И, как обычно, попутно надо искать какую-то работу, чтобы занять себя и не тратить время попусту. Однако что если все решится в ближайшие пару дней? Родинский, разумеется, подтвердит слова Николая и попросит посодействовать. Что предложит Праксин? Лукавил ли он, когда говорил, что не хочет использовать свое влияние, опасаясь потерять службу, а может, свободу и жизнь? Не исключено, что Сергей Алексеевич решит, что помощь Лизе может быть выгодна и ему… Звучало, конечно, слишком хорошо, чтобы быть правдой, но ведь Крушевский нужен покровителю Владислава Даниловича, помощь ему может помочь продвинуться и Праксину – во всяком случае он может так посчитать… Кто все-таки стоит над Родинским? Новым военным министерством… вернее, советская власть называла это комитетом, руководил Троцкий. Кажется, один из самых влиятельных людей ныне, может быть, популярнее Ленина, особенно последнее время, когда последний все реже участвовал в делах. Если это так, то заполучить подобную защиту будет по-настоящему удачей! Что-то не сходилось. Троцкий не таился бы так, в данный момент он мог позволить себе почти все, уж точно никто не стал бы ему мешать забрать к себе в ведомство любого человека, а Крушевский был не настолько «запачкан» старыми связями, да и кто только не использовал прошлых «буржуев», ничего позорного в этом не было. Гораздо более вероятно, что за Родинским стоит кто-то еще – тот, кто не может действовать так прямо, кто не занимает столь высокий пост, хоть и надеется на него, кто собирается использовать будущий шанс… Вот как бы узнать, будет ли этот шанс? Николай понимал, что борьба во власти началась не просто так, как не просто так в газетах упоминалась болезнь Ленина – в самом скором времени грядут серьезные изменения, к ним уже готовятся. В подобных играх надо ставить на верную сторону, раньше это сделать было гораздо проще: выбирать можно было лишь направление службы, честно нести ее, помня о том, что в конечном счете служишь Царю и Отечеству. Сейчас верность стране раскалывалась на множество и множество служб, каждая из которых считала себя самой правильной. И не успела завершиться одна гражданская война, как на пороге была другая, между сторонниками Ленина, которая может быть не менее кровавой – соперники уже видели, насколько может быть опасно оставлять в живых противника. Верную ли сторону занял в этой будущей войне Родинский? А, соответственно, во что он втягивает Крушевского и его семью? Отказаться, правда, капитан уже не смог бы – дал слово, если Лиза будет свободна… Да и неизвестно, когда всерьез развернется эта борьба, может быть, к тому времени Николай уже выполнит все свои обещания, возможно, у них появится шанс просто оставить это и зажить спокойной жизнью. Владислав Данилович упомянул знания Николая в немецком, в военной тактике – все это позволяло надеяться на возможность найти себе новую профессию. Это было невозможно до недавнего времени: капитан Крушевский был вне закона, а Семен Кузнецов не мог свободно говорить по-немецки и разбираться в военном деле. Но если Родинский в силах изменить его прошлое и оправдать его в глазах новой власти, то новый Николай или Семен был вправе надеяться на нормальную работу, не только таскать мешки. Капитан чуть встряхнул головой, отгоняя ненужные надежды – все это, может быть, будет в будущем, но пока не стоит настраиваться на это, чтобы не было больно и обидно, если что-то не сбудется. Возможность поехать с дипмиссией ведь тоже открывает для него некоторые пути, и пусть семье придется остаться тут, но Крушевский может отыскать способ после вывести их за границу – если поймет, что оставаться здесь опасно, а там можно достойно устроиться и что-то отыскать для них… Это тоже был план на песке, но, потерпев столько неудач, Николай готов был составить хоть тысячу планов и еще один – про запас. Постепенно капитан поймал себя на мысли, что чувствует себя расслабленно и даже как-то спокойно. Это было более чем странно! Лиза в тюрьме, Ванечка в детдоме – а он просто сидит на скамейке, греется под майским солнцем и делает вид, что читает газету, размышляя о возможном будущем их семьи. Впрочем, думать об освобождении жены и сына не хотелось, Николай умышленно гнал эти мысли прочь – ему еще это обсуждать с невольными напарниками. *** Поиском работы и жилья Крушевский не занялся. Обдумав все, решил, что одна ночь в гостях – не так много, а ему необходимо этим вечером узнать все о планах на дальнейшие дни. Если действовать придется в самое ближайшее время, он будет об этом знать, если нет – отыщет комнату и заработок. Николай не собирался останавливаться у Праксина, они были чужими людьми, но предполагал, что Родинский не будет против приютить его на одну ночь в командировочной квартире или гостинице, где остановился. А если нет… ну что ж, устроится на вокзале, сделает вид, что ожидает поезд, там таких предостаточно, милиция вроде бы никого не гоняет – еще один признак наступления спокойной жизни, где никто не отыскивает преступника, не подозревает опасности и врагов. Потому к вечеру Крушевский просто отметил пару сообщений о работе, на которые можно будет обратить внимание завтра, и отправился вновь на квартиру нового знакомого, гадая, успел ли тот уже обсудить что-то с Родинским. Дверь ему открыл сам Владислав Данилович, вид он имел почти домашний, что ясно говорило: находится тут он уже по меньшей мере час-другой. Наверняка за это время они с Праксиным успели обсудить то, что хотели – удачно, значит, не придется придумывать повод, чтобы оставить их одних. - А, Николай Федорович, вы так вовремя! – приветствовал его бывший сослуживец. – Проходите, мы как раз обсуждаем наши планы. Что ж, это приветствие только подтверждало выводы Крушевского, так что капитан почувствовал, как кровь быстрее побежала по венам – наконец он сможет начать действовать, наконец появится какая-то определенность, если ему и предложат обождать, то это будет ожидание чего-то конкретного, а не очередные догадки. Николай бросил дорожный мешок в коридоре, снял верхнюю одежду и ушел умываться – еще несколько минут, позволяющих успокоиться и взбодриться. Его возможные будущие помощники ожидали в небольшой гостиной, с бутылкой неплохого красного вина и невзыскательной, но довольно обильной закуской – еще одним подтверждением того, что Праксин был у новой власти совсем не последним человеком, получал и в голод хорошие деньги. Крушевский не завидовал, просто отмечал для себя: в новой жизни, как и в старой, будет тот, кто будет жить все равно лучше, чем другие, будет поддерживать порядок в стране, будет сохранять честь. Станет ли он одним из таких людей – покажет время… - Николай Федорович, вы можете посоветовать хорошую литературу по артиллерии? – вдруг спросил Родинский. - Литературу? – несколько опешил капитан. - Как я упоминал, - вступил в разговор Праксин, - товарищ Воронов не очень сведущ в этом направлении военной науки. - Полагаете, он возьмется читать книги? - Если правильно ему все преподнести, - Сергей Алексеевич не разделял недоверия собеседника. – В данный момент времени у Воронова нет никаких доказательств. Ему дали три месяца, чтобы отыскать хоть что-то. - И мы будем ждать это время? – немедленно нахмурился Крушевский, которого ужасала сама мысль о таком долгом заточении жены. - Будем, - подтвердил его худшие мысли Праксин. – Возможно, не так долго, зависит от того, как будет складываться ситуация. Для начала мы дождемся, чтобы Воронов уверился – никаких доказательств участия вашей супруги в тех событиях нет. Не исключаю, что одного этого, совместно с тем, что за это время так и не появитесь вы, будет достаточно, чтобы он сам ее отпустил. - Тогда зачем книги? Я, разумеется, могу назвать вам несколько, но если они не требуются немедленно… - Ныне тяжелое время, - развел руками Сергей Алексеевич. – Я не могу поручиться, что мне или Владиславу Даниловичу удастся отыскать нужные материалы так скоро, как хотелось бы, потому лучше нам поторопиться. - Хорошо, - согласился Николай, мысленно вспоминая книги, в которых все описано наиболее доходчиво и даже с иллюстрациями. – Но будет ли этот товарищ читать… дворянскую литературу? Судя по тому, как марксисты переворачивают истину с ног на голову, он ведь может посчитать, что это способ его обмануть. - О, я уверен, что почитает, - уверил Праксин. – Во-первых, большевики признают: чтобы победить врага, надо знать его тактику. Одно это требует изучения того, как же стреляли мятежники, не так ли? - Допустим, а во-вторых? - Во-вторых, я постараюсь донести до Воронова мысль, что теоретические разъяснения того, какие орудия и где были расположены, как они стреляли по городу – это тоже доказательства вины. - Вы рискуете, - заметил Крушевский. - Не беспокойтесь, я найду возможность сделать все так, чтобы эти мысли Воронову внушили другие. Капитан некоторое время обдумывал эту часть плана. - Хорошо, - согласился он. – Но как это может доказывать вину Лизы? Этот товарищ ведь и так уверен, что стреляли в городе. - Не саму вину, конечно, - поправился Сергей Алексеевич, - это будет возможность… влиять на вашу супругу, она ведь тоже мать, а значит, если ей показать всю… кровавость царских офицеров, может и сама признать свою вину. - Однако это же не значит, что она в этом участвовала! - Конечно, нет. А я не думаю, что Воронову интересна ваша жена, он скорее надеется с ее помощью выйти на иных виновников мятежа. - Почему вы так уверены? Праксин помолчал, помял в руках папироску. - Наверное, вы вправе мне не доверять, - признал он. – Но я общался с этим человеком, а мои годы практики и работы с разными людьми… позволяют мне думать, что я неплохо разбираюсь в них. Воронов рассержен, это несомненно, на всех, кто как-то помогал восставшим, так что и вашу жену он числит среди них. Но если бы он просто желал мести, то застрелил бы ее на месте… - Это нарушение приказа, - заметил Крушевский. - Николай Федорович, ну вы же знаете, как подобное делается! После можно сказать, что преступница пыталась бежать. Капитан глубоко вдохнул и выдохнул. Да, в словах Праксина была доля истины, хоть и страшно было думать, что кто-то мог так вот просто застрелить женщину с ребенком на месте! Но этого не случилось, а значит, стоит думать о лучшем. - Нет, - продолжал Сергей Алексеевич, - Воронов – человек порядка, он желает не просто мести, он хочет суда и законного возмездия. - Однако все же каждый из нас по-разному понимает чужую вину, - напомнил Кругевский. – Мы уверены, что если в бомбежках нет вины… осажденных, то и обвинять их в убийстве жены и ребенка этого человека несправедливо. Считает ли он схожим образом? Или полагает, что виноват каждый, кто не согласен с властью советов, пусть и на словах? - А вот это нам предстоит узнать, - вздохнул Праксин. – И именно поэтому я не исключаю, что придется перейти к иным методам. Могу я узнать о ваших личных планах на ближайшее будущее? *** Ночь Николай провел у нового знакомого – следователь любезно предложил остаться у него обоим знакомым, поскольку засиделись они до позднего часа. Обсуждать им было почти нечего: Крушевский объяснил, что в Ярославль пока ему возвращаться не стоит, а здесь у него больше возможностей и просто для заработка, и, если подвернется случай, для освобождения жены. Праксин согласился, что так будет удобнее, обещал помочь с работой. Николай поблагодарил, отказываться не стал – вдруг ему повезет на этот раз получить что-то лучше, чем труд грузчика или охранника? И все-таки на следующее утро капитан отправился подыскивать жилье и какой-то заработок. С первым ему повезло – на этот раз Крушевский смог договориться о комнате в одной из квартир неподалеку от дома Праксина. Мебели тут было мало, но возможность побыть одному, а не ночевать среди рабочих, грела душу. А вот с работой в этот раз не заладилось. Николай обошел все объявления, отмеченные во вчерашней газете и то, что подвернулось ему в утренней. Бесполезно. Возможно, причина была в установившейся спокойной жизни – желающих получить хорошую работу было все больше, а может, дело было еще и в том, что на этот раз капитан не очень и старался получить первое, что подвернется под руку, поскольку ныне деньги у него имелись, как и надежда на некоторое будущее. Но, так или иначе, Крушевский не переживал, что пока был без заработка, вечером ненадолго вновь заглянул к Праксину – на этот раз только чтобы сообщить свой новый адрес, на случай если понадобится срочно с ним связаться. На том же листе записал несколько книг, которые просил Сергей Алексеевич, особенно подчеркнув те, что содержали подробные изображения. И отправился к себе, спать. Следующий день ничего не изменил. Николай позволил себе подольше поваляться, отдохнув от всех переживаний последних дней, вымыться в ванной, пока большинство жильцов квартиры были на работе, кое с кем из них успел перекинуться пустыми фразами. Но с поиском заработка дело вновь не продвинулось. Впустую время все-таки не было потрачено, по мнению Крушевского, потому что он успел спокойно обдумать все, что говорили его «сообщники». Изъянов он в их планах не нашел, хотя понимание того, что Лиза томится в тюрьме, причиняло Николаю почти физическую боль. Однако возможность освободить ее законно была наиболее притягательна – это позволит им после остаться в стране… Единственным «но» во всем это было решение Воронова. Родинский убедил капитана в том, что большевики с собой не кончают, не разочаровываются в своих идеалах. Вот только как он в этом случае сформулирует заключение по делу Лизы? Не может быть, чтобы новая власть позволила ему написать что-то вроде: невиновна, потому что Ярославль обстреливала Красная Армия. Пойдет ли этот человек на некий подлог? Праксин был уверен, что узнав правду о гибели своей семьи, Воронов не станет преследовать никого из участников ярославского восстания. Достаточно ли будет просто того, что доказательств вины Лизы нет? Вторым направлением мыслей Крушевского были возможные силовые попытки отбить жену. В этом случае бы хорошо сначала похитить сына из детдома – это проще и рисков после будет меньше. Но согласится ли с этим Сергей Алексеевич? И, что важнее, согласится ли Родинский? Николай не сомневался: если дело дойдет до применения силы, они с Владиславом Даниловичем будут не совсем на одной стороне. Праксин поначалу был склонен говорить именно о быстром освобождении Лизы, наверняка изменил свое мнение под влиянием Родинского, потому что тому нужна как можно менее запятнанная репутация капитана Крушевского и его семьи. Но если иного выхода не будет, Владислав Данилович даст согласие на то, чтобы отбить Лизу… И наверняка Ванечку из детдома поспешит забрать сам (ну или кто-то иной, по его приказу) – чтобы немедленно получить возможность давить на Николая. Думать о бывшем сослуживце плохо не хотелось, ныне он помогал, но думать так приходилось, новая жизнь диктовала циничное отношение ко всем вокруг. И Крушевский все реже чувствовал вину за подобное. На третий день работа наконец нашлась. Сторожем в детдоме.