Сквозь мятеж

Пожалуй, это предложение ему не следовало принимать, особенно когда он заметил с гуляющими детишками Ванечку, но Крушевский попросту не мог отказаться от такой возможности. Вот только теперь капитан попал в ловушку: приближаться к сыну было нельзя, не стоило ему показываться на глаза – ребенок может случайно упомянуть о папе при посторонних, в то же время было невыносимо видеть Ваню, сиротливо отстраняющегося от других детей, испуганного расставанием с родителями. Зато Николай был уверен в безопасности и здоровье сына. По крайней мере временно, за те дни, что он находился тут. К счастью, Крушевский дежурил ночами, чаще всего проводил время во флигеле неподалеку от ворот, старался приходить пораньше, чтобы заметить Ваню на вечерней прогулке, но проходил стороной, чтобы самому остаться незамеченным. И уходил всегда на рассвете, до подъема. А еще он временно почти не думал о Лизе, о будущих планах, присутствие сына рядом будто придало ему терпения, пришло осознание, что так или иначе, но он добьется своего, они будут вместе. Так прошел месяц пребывания в Москве. С Праксиным Николай виделся порой, но изменений – ожидаемых или нет – не происходило. Воронов продолжал искать хоть какие-нибудь доказательства вины Лизы, однако по-прежнему ничего не находил. Потому ему очень осторожно предложили сведения о книгах и, не имея более ничего, чекист ухватился за этот шанс. Ненадолго Крушевский вновь обдумал, не стоит ли вернуться в Ярославль, проверить возможность устроить там побег. Но отказался от этой мысли, опасаясь, что здесь может возникнуть необходимость действовать быстро. Пока Сергей Алексеевич контролирует ситуацию, сообщит заранее… За это время Николай достаточно неплохо узнал Праксина, убедился, что тот верит в непричастность Лизы и готов помогать. Шел второй месяц, и наконец начали приходить неплохие новости: Воронов был в дурном настроении, что очевидно говорило о его провале, а один раз Сергей Алексеевич застал его над картой Ярославля – судя по всему, проверял все свои догадки, не доверяя своей памяти, хоть и был оттуда родом. Предчувствия начинали обретать конкретную форму: Крушевский постепенно убеждался, что применять силу не понадобится, чекист сам снимет все обвинения с Лизы. *** Праксин и вправду предупредил заранее. Просто однажды сам явился на квартиру к капитану, к счастью, в середине дня, когда больше никого не было, так что они могли поговорить спокойно. - Воронов хочет отправиться в Ярославль, - объявил гость почти с порога. - Как скоро? – немедленно понял его намек Крушевский. – И в пользу какого способа лучше сделать выбор? - Это я и хотел обсудить. Сергей Алексеевич помолчал, дожидаясь, когда хозяин разольет горячий чай по стаканам – погода была прохладной для лета, да и выпивать не хотелось, но было желание беседовать, покуривая и избавляясь от жажды. - Я бы предложил вновь подождать, - наконец объявил Праксин. – Мне кажется, что Воронов по-прежнему в отчаянии. - Тогда зачем он едет в Ярославль? - Он не верит сам себе, насколько об этом могу судить я. Он прочитал пару предложенных книг, он изучил карту, он наверняка сравнил, зарисовал схемы, разметил, перебрал все варианты, как расставить орудия, но он не желает принимать вину тех, в правоте которых он не сомневался, кто убеждал его в том, что это другая сторона – звери, не щадящие ни женщин, ни детей, ни стариков. - Хорошо, - протянул Николай. – И что изменит появление там? - Думаю, Воронов рассчитывает просто на раскаяние. - Раскаяние от той, которая вроде бы одобряла убийства? - От той, которая увидит до сих пор не до конца восстановленный город, в которой возобладает мать. Крушевский помолчал, закуривая и обдумывая услышанное. Все вроде бы и вправду шло неплохо: чекист не имел никаких доказательств, постепенно терял веру в свою правоту. Однако терпеть столько времени, вновь ждать, имея возможность сейчас наконец все получить… Или не все? Не может ли случиться, что своими действиями он ухудшит ситуацию, подставит под угрозу семью? - Как их повезут? – спросил Николай. - Обычно в этом случае везут отдельно, - понял его вопрос Праксин. – Возможно, в одном поезде, но в разных купе, а может быть и в разных вагонах. - Если есть несколько вагонов для арестантов. - Ребенка можно везти как угодно, он никуда не сбежит от взрослых вооруженных мужчин. - Это правда, - вздохнул Крушевский. Он вновь задумчиво курил. Если Лизу и Ваню будут везти раздельно, можно попытаться их отбить. За ребенком вряд ли будут следить слишком внимательно, с ним поедет один сопровождающий, не больше, это даже может быть женщина – чтобы мальчик не так пугался. Так что забрать сына не составит труда… Останется Лиза. - Когда их повезут? – снова уточнил капитан. - Точно не знаю, в течение месяца Воронов все согласует, мне кажется, - отозвался Праксин, тоже закуривая. – Хотите все же попробовать? - Перебираю варианты. - Я могу свести вас с нужными людьми, - напомнил следователь. – Думаю, план будет простой – что-то вроде организации ограбления. Сделают все близ Ярославля, чтобы не пришлось далеко добираться. Но ведь вы понимаете?.. - Что после этого чекисты поднимут на уши всех и прочешут все окрестности, все деревни и даже леса? Конечно, понимаю. - И они не ограничатся просто расспросами. - Уверен, - кивнул Николай. – С того мгновения мы станем дичью, которую могут пристрелить на месте. Это останавливало меня и раньше, я потому откладывал этот план на крайний случай. - Потому я и предлагаю вновь подождать. Крайним случаем будет, если вашу супругу повезут обратно в Москву. - Если повезут. - Повезут, - подтвердил Праксин. – В любом случае в Ярославле ее не расстреляют, перевезут назад или в Питер. Капитан проглотил неприятный комок, образовавшийся в горле после слов о казни, пришлось напомнить себе, что лучше ужасный смысл обычных слов, чем ужасные, но реальные события. - Однако в Ярославле у меня не будет помощи, - Крушевский затушил остатки папироски. – Я буду один и… Лизу с Ваней могут повезти вместе. - Вряд ли, - покачал головой Сергей Алексеевич. – Простите, но если вашу супругу будут готовить к расстрелу, то навсегда разлучат с сыном. Его отправят в детдом или там же, или тоже в одной из столиц. - Да, пожалуй, он им будет не нужен, - вздохнул Николай. - Не переживайте, у меня есть некоторые связи, я найду для вас людей и в Ярославле… по крайней мере, сведу с тем, кто может помочь. - Я не знаю, как выразить вам свою признательность! - Вы мне ничего не должны, я не терплю несправедливость – привычка, которой я всегда следовал, еще с прошлой… жизни. - Понимаю, хотя и себя переделать не могу. - Возможно, в будущем нам уготовано делать одно дело, Николай Федорович, давайте не будем придумывать какие-то долги. - Я постараюсь не очень часто об этом думать, - улыбнулся Крушевский. – Но вы действительно думаете, что все это стоит того? Нет возможности убедить этого товарища отпустить Лизу здесь? Ведь никаких доказательств… - Мы повторяемся. Я и вправду мог повлиять на ситуацию. Признаюсь, в некотором роде поездка в Ярославль – моя идея. - Ваша? – несколько опешил капитан. - Со мной советовались… Не Воронов, мой начальник, но я понимаю, что делалось это по просьбе чекиста. И я мог бы попробовать убедить, что если за все это время не найдено никаких улик, то стоит обо всем забыть. - Но побоялись… - Крушевский немедленно же пожалел о своих словах. – Простите, я хотел сказать, вам есть чего опасаться, конечно. - Мы с вами не боги, Николай Федорович, и я тоже хочу, быть может, в будущем иметь семью, жилье и работу. Так что уж простите мне мои опасения. Тем более, что я по-прежнему считаю, что так будет лучше: это – ваша и вашей семьи возможность вернуться к спокойной и безопасной жизни. - Я помню, но не могу не торопить события: я столько времени вынужден просто ждать, что сейчас, когда я так близок… - Это было бы странно, не думаете? Несколько месяцев Крушевскую держат с подозрением в военном преступлении, из-за недостатка улик откладывают допросы, что-то продолжают докладывать наверх – и потом просто отпустить? - Однако если доказательств нет… - Это не отменяет самой возможности допроса, - вздохнул Праксин. – А еще угроз сыну и очной ставки с Перхуровым. - Вы говорили, что Александр Петрович не сказал о Лизе плохого. - Но любое неточное слово может быть воспринято плохо. Без допросов Елизавету Павловну не отпустят. И будет лучше, если это случится в Ярославле: там и доказательства правоты вашей супруги будут очевиднее, и побег устроить проще. - Надеюсь, вы правы, - глотнул горячий чай Крушевский. – Я не могу отрицать, что мое терпение на исходе. - Не теряйте голову, - прервал его Праксин. – Извините, что раздаю советы, но изменение мира всегда болезненно для всех. Даже тот, кто вознесется, рискует после свалиться с этой высоты. А уж у тех, кто оказывается между молотом и наковальней, риск оказаться расплющенным слишком высок, не находите? - Высок, - вздохнул Крушевский. – Все это время я буквально выживаю… правда, пока мне больше и не было нужно. - Выдержите это, терпение необходимо, - развел руками Сергей Алексеевич, вновь закуривая. – Если позволите, еще один совет. Отправляйтесь в Ярославль, я дам вам имя и подсказки, как отыскать одного человека… - Подсказки? - Он не из тех, кто оставляет адреса. - А, конечно. Хорошо, я… думаю, что через неделю-полторы смогу отправиться, мне надо уволиться, отработать, пока не найдут нового сторожа. - Разумеется, время у вас есть. Езжайте туда, рассмотрите вблизи тюрьму, в каком она ныне состоянии, постарайтесь выйти на того человека, которого я вам назову, узнайте его мнение насчет этого места, возможностей вызволения оттуда, можете затронуть и планы на поезд. - И все? А если Ванечку оставят тут? Или увезут раньше? - Если вашего сына оставят в Москве, я организую его… исчезновение, с ребенком это просто, никто не будет прилагать особых усилий по поиску. Думаю, что и если его привезут позже, смогу это сделать. - Значит, мне сосредоточиться только на возможном освобождении Лизы? – Николай тоже достал новую папиросу, пока просто крутил в руках. - Думаю, если вашего ребенка отправят в детдом в Ярославле… или даже отдадут в какую-то семью, вы найдете возможность его оттуда вытащить. Только не торопитесь это делать до освобождения супруги. - Пусть будет так, - согласился Крушевский. Он все же зажег новую папироску, поставил на плиту воду, чтобы сделать еще чаю – разговор ушел от деловых планов, но вновь к этому вернулся – а это требовало вдумчивого подхода. - И что ваш знакомый может запросить за свою помощь? – прямо спросил капитан. – Признаюсь, я заработал не очень много. - Наверняка он и вправду пожелает денег, - кивнул Сергей Алексеевич, - но может получить свое вознаграждение сам, скажем, если организует грабеж в поезде. Вряд ли там можно добыть многое, но все, что есть, будет его. - Однако в тюрьме вовсе ничего не добыть. - Попробуйте надавить на нелюбовь этого человека к власти. - К старой или новой? - К полицейской, - Праксин благодарно кивнул в ответ на налитый чай, отхлебнул из стакана. – В любом ее воплощении. - Он из тех, кто любит громить тюрьмы? - Что-то вроде того. И наверняка у него там будут сидеть один-два его человека, которых он хочет вытащить. - Хорошо бы… - К сожалению, я не могу вам в этом помочь, Николай Федорович. Действовать в Ярославле вам придется одному. Но как сойтись с нужным человеком и расположить его к себе, я подскажу. *** Сборы заняли время, Крушевский провел за этим почти две недели. Как он и говорил, в основном это было из-за того, что в детдоме не могли оставаться без сторожа, потому его попросили дождаться, когда подыщут замену. Сам же Николай тратил время на то, чтобы лишний раз издали взглянуть на сына – за вещи он по-прежнему не беспокоился, у него их было мало. Попутно капитан размышлял о том, где ему лучше остановиться. Направляться в деревню в этот раз было не лучшим решением, не только потому что крестьяне могут задаться вопросом, отчего он так скоро вернулся из армии, но и потому что в этот раз кататься то в город, то обратно непросто. Так что предпочтительнее искать жилье в Ярославле… Однако в этом случае Крушевский возвращался к прошлым опасениям, ведь кто-то в городе все-таки может узнать его: не обязательно как участника мятежа, но, например, как бывшего дворянина из этих мест, а одного этого достаточно, чтобы сообщить о нем, поделиться сведениями о том, кого разыскивают… ну или хотя бы разыскивали раньше, но сейчас могут и возобновить это. Оставалось надеяться, что человек Праксина поможет и с жильем. Тем более, что капитан был согласен на любой вариант, лишь бы была койка. Но как только появилась возможность, Крушевский, подавив в себе желание побыть еще какое-то время вблизи сына (и робких надежд на освобождение супруги), отправился в Ярославль. Выбрал он поезд так, чтобы в город прибыть к вечеру, а там уже запрыгнуть на проходящий поезд дальше. Как бы не обернулись дела, но предупредить матушку будет нужно. *** Мария Мирославовна спала, когда прибыл Николай. - Простите, что так поздно… - Ну что ты, Коленька! – засуетилась пожилая женщина. – Я так рада твоему приходу, я сейчас что-то приготовлю… - Не нужно ничего серьезного, - поспешил остановить ее Крушевский. – Я обойдусь холодным. Мне надо вам кое-что рассказать, после, думаю, посплю пару часов и направлюсь в город. - Ты… нашел их? – Мария Мирославовна от волнения аж присела на табурет. – Ты за ними поедешь? - Все так, не волнуйтесь только. Капитан сделал паузу, давая возможность женщине успокоиться, взять себя в руки и уже без излишнего волнения выслушать его. Потому продолжил он лишь когда Мария Мирославовна вновь принялась хлопотать, выставила на стол хлеб, немного репы, моркови и картошки, налила чайник и поставила его на огонь. - Я действительно их нашел, - Николай постарался говорить как можно мягче. – К сожалению, несколько позже, чем хотел – меня опередили чекисты, Лиза арестована. Но с ней все в порядке. - В порядке? – женщина задышала часто, невольно потянулась рукой к сердцу. – Как в порядке… в тюрьме? - Есть знакомые, они помогли, пока ей ничего не грозит, - Крушевский описывал кратко, говоря главное, но так, чтобы успокоить. – В скором времени ее привезут сюда, я найду способ ее вытащить. - С этим… тоже помогут? - Надеюсь, что да. Но мне нужно быть в Ярославле. И я не очень хочу, чтобы меня видели в деревне… Правда, если вам что-то нужно… - Нет, Коленька, у меня все хорошо, соседки за мной присматривают, их мужчины мне немного помогают, вот и с посевами справились, и накосить обещали, сколько понадобится, меня никто не обижает. Крушевский выдохнул и смог улыбнуться уже по-настоящему: все-таки все это время его не отпускали мысли о том, что кто-то может навредить Марии Мирославовне, напряжение от того, что он взял на себя ответственность и за эту пожилую женщину, долгое время не проходило – до этих ее слов. - Тогда я сейчас доем, лягу поспать и уйду… до рассвета. И пока не могу сказать, как надолго. - Я привыкла ждать, Коленька. А что с Ваней? - Он здоров, хотя и не очень счастлив… - Он тоже в тюрьме? - Нет, что вы, конечно, нет! Но он… в детдоме. - Ох, бедный ребенок! Он ведь совсем не ест, должно быть… - Тоже нет, Мария Мирославовна, не волнуйтесь так. Ему даже лучше там, чем где-то в другом месте, потому что туда всегда привозят еду, в отличие от голода во всей стране. Я мог бы его оттуда забрать, но… это может привлечь внимание. - Как ты скажешь, Коленька, - чуть покачала головой матушка. - Я верну их, клянусь, я верну! *** Крушевский проснулся за час до рассвета, привычка военного действовала безотказно – он контролировал свой отдых всегда. Он не стал будить Марию Мирославовну, быстро собрал то, что ему могло понадобиться из вещей, вышел из дома, поплотнее прикрыв дверь домика няни и направился к «чугунке». На этот раз он строил более основательные планы. У него была возможность встретиться с человеком Праксина – и это надо было сделать в любом случае. Но до того Николай собирался посмотреть сам на тюрьму и составить для себя представление о возможных действиях, чтобы идти на встречу с преступником-напарником подготовленным. А еще бы узнать, где тут детдом организовали, если понадобится оттуда похищать Ванечку – уж это Крушевскому придется делать самому. В любом случае, в скором времени ему предстояло действовать. Не гадать, как и где искать, не придумывать для себя работу и что-то подобное, а строить отчасти военные планы и осуществлять их… Если, конечно, тот чекист не отпустит Лизу. Почему-то приехав в Ярославль, Николай все меньше стал в это верить. Как в Москве он почти уверился в том, что жену и сына попросту отпустят, так здесь он готов был поклясться, что этого не произойдет – если бы все было так просто, уже отпустили бы. Товарищ Воронов мог составить любой протокол допроса, просто чтобы было что ответить начальству. Увы, нет, думал Крушевский. Если бы чекист понял, что Лиза невиновна, он не хватался бы за эту слабую возможность отправить женщину к стенке. Видимо, ненависть в Воронове куда сильнее разума, он добьется своего… Наверное, не стоило соглашаться с Праксиным и попытаться отбить раньше… Впрочем, тоже нет, поправлял себя капитан. Даже если бы ему удалось успешно похитить Ванечку и освободить Лизу… А это было бы непросто, потому что нельзя надеяться на удачу, что сына оставят в детдоме в Москве и Сергей Алексеевич его оттуда вытащит. Куда вероятнее, что ребенка повезли бы тоже в Ярославль, не исключено, что тем же поездом. А значит, надо было бы сначала освободить его от того человека, который сопровождал-конвоировал бы Ваню. Это было бы, пожалуй, легко. Но как быть дальше? Прятать где-то мальчика? Где это возможно в поезде? Отправляться вместе с ним отбивать Лизу, тем самым подставляя Ванечку под случайную пулю? Единственным шансом было бы сначала освобождать жену, а уже после, вместе с ней, сына. Но в тот момент за ними уже бежали бы следом, их пытались бы поймать, а может, остановили бы поезд, вызвали бы подмогу… И все же, даже если бы ему все удалось, они бы спрыгнули где-то поблизости от Ярославля – и что дальше? Прятаться где-то в деревнях невозможно, их сразу отдадут, прятаться в лесу – сложно, для маленького ребенка почти безумно. Идти к Марии Мирославовне? У нее можно было бы укрыться, но до тех мест далеко, да и как ни старайся, а деревенские внимательны, тоже могут что-то увидеть. Праксин был прав, Николай это отлично понимал. Был прав еще и потому, что даже если бы им удалось удачно спрятаться, это получилось бы где-то с той стороны, где они спрыгнули бы с поезда, им пришлось бы идти в иную от Ярославля сторону. А это означало, что надо было надолго оставить Марию Мирославовну – еще один человек, за которого теперь переживал бы Крушевский. Пусть сейчас у нее все и неплохо (хотя в этом до личной встречи капитан уверен не был), но когда начнутся поиски преступников, крестьяне что-нибудь да про новую селянку скажут, хотя бы кто-то да проговорится, что недавно поселилась. Слово за слово, появится описание его внешности, а следом ниточка потянутся к Лизе… Ну не отправлять же в тюрьму пожилую женщину! Крушевский лишь сейчас понимал, что сделал глупость, решив оставить Марию Мирославовну в этих краях. Когда он уезжал, она казалась ему обузой. Но теперь становилась ею вдвойне: когда бы он ни задумал устраивать побег, в ее доме однажды появятся чекисты. И чтобы не пришлось уже ее вытаскивать из тюрьмы, надо отправить женщину в какое-то более безопасное место. Просить помощи у Родинского опять, что ли.