Сквозь мятеж

Подобие плана наконец появилось. Николай предложил Марии Мирославовне сказать деревенским, что ее вызывают в ЧК по делам, каким – толком и не знает, надеется, что это лишь разговор о земле родственницы. Подобное объяснение сразу защитило бы ее и подняло ее статус: мать военного, который на хорошем счету у чекистов, так что ей земли выделяют – кто после о ней что плохое скажет или что-то из дома украсть попытается? Так что на второй день Крушевский предложил женщине постепенно собираться, по случаю сообщить то одной, то другой крестьянке об отъезде и о причине, добавив любых мелочей и переживаний в эту историю. Пока сам он ненадолго решил вернуться в Ярославль – надо было повторить попытку встречи. Кое-какие расчеты по тюрьме у него уже были, это, разумеется, помогало мало, тем более что Николай надеялся так и не добраться до этого плана, однако же отчасти это придало ему сил – всегда лучше знать, как действовать в любой ситуации. Спокойствие и изучение чертежей придали сил, Крушевский представлял коридоры и тюрьмы, словно бы побывал там. Если ничего не изменится, то он сам сможет вызволить Лизу, притом быстро, чтобы в тюрьме и тревогу не успели поднять – то есть без риска для жены. Вот только Николай не был уверен, что охрану не увеличат. Так что по-прежнему считал нужным увидеться с преступником, о котором говорил Праксин. Но, в то же время, капитан почувствовал спокойствие: если ему откажут или тот человек так и не появится, у Крушевского все равно будут все шансы справиться самому, увеличение охраны усложнит задачу, но не сделает ее невозможной. Некоторая сложность оставалась с сыном, но наверняка ребенка не будут держать в тюрьме, остается лишь определить, когда мальчика лучше вытащить из детдома и увезти. До сих пор самым слабым местом была матушка, но Николай заметил, что женщина не просто согласилась перебраться, она сосредоточилась на этом, она тщательно выбирала вещи, которые ей будут необходимы, притом, кажется, на достаточно долгий срок, она не считает, что вернется сюда в течение нескольких дней. Понаблюдав за Марией Мирославовной, Крушевский понял, что женщина полностью контролирует себя, свои действия, мысли и слова. Иными словами, убедившись, что матушка точно понимает, когда, кому и что говорить, капитан пришел к выводу, что можно начинать действовать, то есть можно отправляться в город, там подобрать подобающий поезд для женщины и определиться с дальнейшими планами. На этот раз ему повезло почти сразу. *** Крушевский был по-прежнему несколько связан в своих действиях, он не мог устроиться на работу, поскольку в любой момент собирался уехать в Москву. Потому и жилье искать казалось лишним – не объяснять же после соседям, куда он собрался, да еще и есть риск встречи с кем-то знакомым. Из всех этих соображений Николай и исходил, когда решил для себя, что будет по-прежнему обходиться ночевками где-то в парке и, может быть, довольствуется отдельными заработками, если такие подвернутся. После капитан привычно покрутился неподалеку от тюрьмы и убедился, что здесь ничего не изменилось с прошлого его раза: небольшое количество стражи, тишина и такое чувство, что в камерах вовсе никого нет. Что ж, это была та стабильность, которая временно полностью устраивала Крушевского. Наконец он отправился все в тот же трактир. Вновь короткая ничего не значащая будто бы фраза, вновь стол в углу с водкой и нехитрой закуской… Однако на этот раз, спустя примерно четверть часа, к нему подсел паренек лет двадцати, постучал пальцами по столешнице, поглазел на капитана – Николай ответил спокойным прямым взглядом, – попросил папироску. - Проваливай! – отрезал Крушевский. - Сам же встречи искал, - лениво протянул парень, разваливаясь на стуле и кивая хозяину кабака, чтобы принес ему выпивки. - Не с тобой, - все также равнодушно отозвался капитан. - Ну раз ты так уверен, - фыркнул паренек, поднимаясь. Он играл, он всячески пытался показать себя главарем банды, но Николай прекрасно понимал это и не намерен был этому поддаваться, так что он просто отвернулся, не собираясь тратить время на бесполезные разговоры. Расчет оказался верным. Парень помялся, ничего не придумал больше и торопливо ушел, а спустя еще четверть часа в кабаке появился новый человек. Это был мужчина средних лет, одетый скорее как рабочий, чем как главарь банды или что-то подобное, осанка и поведение выдавали в нем того, кто привык приказывать, но вряд ли он был человеком благородным, скорее в прошлом он происходил из купеческого сословия, он точно знал, когда и кому надо уступить… В другое время Крушевский бы поразмышлял, был ли выбор этого пути добровольным или вынужденным для незнакомца, но сейчас тот уже сел напротив капитана, молча подвинул себе стакан и графин. - Настырный ты, - проговорил главарь банды – а в этот момент Николай не сомневался, что наконец увиделся с тем, кого искал. - А как еще добиться того, что нужно? - Да, наверное, - криво усмехнулся бандит. – Но не каждый решится на то, чтобы искать меня. Еще и так настойчиво. - У меня нет выбора. Собеседник помолчал, выпил еще стакан, закусил, продолжая при этом оглядывать капитана – наверняка пытался понять, что тому может быть нужно и будет ли этот договор выгоден ему. Крушевский игнорировал это разглядывание, пусть этот человек сам все решит для себя, если же пытаться что-то изобразить, можно сделать лишь хуже. Тем более, Николай не сомневался, что подобный человек легко разглядит его происхождение, как сам капитан угадал бывшего купца. - Я послушаю тебя, - наконец решил бандит. – Но я хочу, чтобы ты сразу назвал цену, которую дашь за помощь. Вот оно! Крушевский был уверен, что с него потребуют многое, вопреки уверениям Праксина. Тот, кто пользуется беспорядками в стране, чтобы грабить всех, как прошлых богатеев, так и нынешних большевиков, не станет что-то делать без оплаты. Притом еще и высокой оплаты. А что можно предложить? У Николая были те ценности, которые принадлежали матушке. Он спрятал их, однако, чтобы однажды они послужили его семье, помогли в тяжелое время, а не пошли в оплату услуг бандита. В то же время, если это будет единственный способ спасти их, разве стоит держаться за какие-то украшения? - Вряд ли я смогу заинтересовать вас, товарищ, - как ни старался, капитан все равно выделял в речи обращение. - Разве не сделала революция нас всех равными, товарищ? - Что вы хотите сказать? - Что ныне у всех всего должно быть поровну. Так не следует ли и тебе поделиться со мной тем… - А! Значит, вы определили, кем я был? – усмехнулся Крушевский, находя это даже забавным, потому что бандит сам фактически объяснил отсутствие оплаты. Капитану оставалось лишь озвучить это, что он и сделал: – Тогда вы, должно быть, догадываетесь, что я уже поделился всем, чем мог, с другими товарищами. Бандит промолчал, но вытащил папироску, и по несколько судорожным движениям можно было догадаться, что такого он никак не ожидал. Что ж, оно и понятно: ему наверняка доложили, что его ищет некий человек, по виду из бывшего дворянства, и преступник резонно решил, что люди такого сорта, обращаясь за помощью к людям его сорта, наверняка готовы предложить что-то по-настоящему ценное. Бандит ожидал торга, может быть, но никак не прямого объявления о том, что ему не дадут ни копейки. В данный момент приходилось решить, действительно ли никакой оплаты не будет или просто это странный способ поторговаться, начав с нуля… - А знаешь, - проговорил наконец преступник, - я ведь сильно разозлюсь, если ты понапрасну отвлек меня от моих дел. Тебе лучше не тратить время еще больше. Итак, какова цена? - Я не шучу и не торгуюсь, - покачал головой Крушевский. – Мне нужна помощь. Но что получишь в процессе – все ваше. Собеседник вновь задумчиво помолчал. Правда, на этот раз он курил без нервов, просто обдумывал все, что услышал, гадал, насколько ему следует этим интересоваться: с одной стороны, вряд ли к нему и вправду обратились бы ради милосердия и бесплатной помощи, с другой же, капитан точно не выглядел как тот, кто может предложить отправиться за сокровищами какой-нибудь бывшей графини. Николай вновь не торопил с решением – не в его положении что-то предлагать, чтобы после его не в чем было упрекнуть. Довольно уже того, что он вообще решился связаться с бандитом, одно это может выйти боком. - Кто тебе сказал, как меня найти? – спросил преступник. - Один товарищ из Москвы, - пока Крушевский предпочитал обходиться без имен. – Сказал, что у вас с ним давнее знакомство. - У меня много там… товарищей. - Но не так много тех, кто помогал тебе… и кому одновременно помогал ты, - капитан наконец озвучил то, что ему говорил Праксин. - А! Бандит затушил папироску, допил водку – уже ту, которую для себя заказывал Крушевский, - и кивнул ему. - Я выслушаю тебя, - объявил мужчина, полагая, видимо, что его могут неверно понять. – Но не здесь, слишком много ушей. Вечером поговорим, я буду ждать тебя после одиннадцати на набережной. Ответить Николай ничего не успел – его собеседник столь же резко поднялся и ушел, не прощаясь. *** Поездов до Москвы хватало, как убедился капитан, побывав на вокзале. Народу в это время ездило много, но расстояние было не очень большим, так что обходились общими вагонами, а в них хватало мест. Это был успех: не нужно придумывать, где и как разместить Марию Мирославовну, когда она приедет в Ярославль, им надо будет выждать, может быть, несколько часов, не больше. Крушевский заглянул на почту, отстучал телеграмму: «Буду скором времени тчк Нужно жилье матушке зпт срок неизвестен тчк Ответьте до востребования тчк». Он не сомневался, что Праксин отлично поймет все, что осталось между строк: необходима комната на достаточно длительный срок, пока не будет освобождена другая семья, капитан ждет подтверждение ответной телеграммой. Оставалось последнее – разговор с бандитом, уже гораздо более конкретный, на этот раз отговориться общими фразами не получится, его надо заинтересовать, давить на жалость тут бесполезно. Потому следовало все хорошенько обдумать, подобрав необходимые слова, чтобы заинтересовать преступника. Или наоборот, вдруг подумал Крушевский? Просящий вызывает жалость, вынужден что-то предлагать в обмен на услуги. Тот, кто не нуждается в помощи, диктует условия. И раз ему нечего предложить, то не лучше ли показать, что это не ему надо помочь, это он может предложить помощь? Он, правда, почти проговорился, когда упомянул, что у него нет выбора, но эти слова ведь можно трактовать как угодно. Так оно и выходило, что возможные слова подбирались сами собой. На этот раз капитан имел дело вовсе не с равным себе, даже тот неизвестный ему Воронов, возможно, обладал большей честью, чем предполагаемый будущий союзник. С преступниками невозможно играть честно, как бы это не претило Крушевскому. Кроме того, после от этого бандита надо будет как-то отделаться: если он будет знать хотя бы часть правды о капитане и его семье, то впоследствии сможет преследовать и угрожать, пользуясь нестабильной ситуацией в стране. Отчасти Николай даже жалел, что ввязался в это, вот только позднее, когда Лизу уже привезут сюда, может не быть времени на то, чтобы все обсудить, а капитан до сих пор не знал, понадобится ему помощь или нет. Приходится осваивать новое ремесло и, увы, получать новые навыки, в том числе, возможно, лгать… Жизнь менялась слишком круто, слишком быстро вокруг него, Крушевский не успевал перестроиться под нее. Не первый раз он об этом думал, как понимал, что все равно не сможет полностью поменять себя. Может ли он на время притвориться? За последние годы он научился вести беседы о светлом будущем, поддерживать идеи Маркса, которые считал утопическими, он почти сливался с толпой, пожалуй. Возможно, приди в деревню чекисты – и не отличат его от других крестьян, если те на него не укажут… Вот в данный момент времени ему надо казаться тем, кто может диктовать условия бандиту. Сильно ли это отличается от командира вообще? Решительности и умения указывать у Крушевского достаточно, надо только соединить это с тем, что он желает показать преступнику. Пока, кажется, он и неплохо справлялся, все было сделано в общем-то за него. Да и чем он рискует? Николай может остаться без помощников, но временно он ни в ком и не нуждается… Гораздо лучше, конечно, получить того, кто появится в случае необходимости или молча уйдет в тень, если не будет нужен. Этот бандит точно не производил впечатление того, кто готов довольствоваться подобной, второстепенной, ролью. Придется потрудиться, чтобы показать себя тем, кто вправе указывать. Или просто надавить именем Праксина? Тот не хотел быть во всем этом замешан, позволил только сослаться на него, чтобы получить внимание бандита. Лучше и вовсе в дальнейшем дать понять, что они не связаны, не стоит подставлять под удар того, кто помогал, Крушевский не желал портить жизнь другим, а Сергей Алексеевич еще и может помочь в будущем. Что ж, видимо, сегодня ему надо вспомнить редкие развлечения детства – игры в домашний театр. Он не разведчик, но и его союзник-противник не профессионал, от Крушевского не требуется особого таланта, не нужно притворяться тем, кем он не является, надо всего лишь убедить преступника в том, что ему может быть выгодно нападение… Надо, правда, решить, на тюрьму или на поезд. Остаток дня Николай потратил за разгрузкой в порту – деньги это принесло небольшие, но зато позволило отвлечься от тяжелых мыслей, а также отвести от себя возможные подозрения: если за ним следит кто-то из бандитов, то увидит, что он вынужден работать за гроши, а вовсе не живет на богатства какой-нибудь тетушки. Наконец поздно вечером капитан отправился на встречу, отметив для себя, что это даже удобно – после можно будет устроиться спать где-то неподалеку, тут было тихо, спокойно, а в это время года еще и тепло. *** Мария Мирославовна приехала три дня спустя. Они так и договаривались, хотя Крушевский появлялся на вокзале и до того – просто на случай, если женщина решит выбраться раньше, перепутает время, хотя капитан допускал и что она приедет на день или несколько позже. К этому же времени пришла и телеграмма с ответом, весьма коротким: «Комната есть». Поскольку больше приписок не было, Николай сделал вывод, что Лиза по-прежнему находится в Москве, торопиться некуда. Матушка прибыла утренним поездом, как и предполагал капитан, вошла в здание вокзала, оглядываясь несколько растерянно, но заметила Крушевского и немедленно приободрилась, прошла, села на скамью неподалеку, положив дорожную суму рядом с собой. Капитан выждал пару минут и тоже устроился возле нее. - Берите билет на вечерний поезд до Москвы, - тихо проговорил он. – Я встану в кассу за вами через человека или двух, возьму туда же. - Возьму. В общий? Николай хотел предложить ей поехать купейным, все-таки женщина была вовсе не в том возрасте, чтобы привыкать к соседям из рабочего класса. Однако последние его скитания показали, что опасности они не несут, если и могут устроить драку, то с другими здоровыми мужчинами, пожилую женщину не тронут, даже защитят от других буйных путников. А в этот раз капитан сам будет неподалеку. - Если вам тяжело в таком, - начал Крушевский. - Нет, что ты, Коленька, я уж и спать как угодно могу, и удобства мне ни к чему! А так спокойнее будет, верно? - Я буду неподалеку, - пообещал мужчина. Она покивала и отправилась брать билет. Капитан, как и сказал, подошел после, позволил пройти вперед паре человек и взял билет тоже в общий вагон. Затем он некоторое время следовал за Марией Мирославовной – она отправилась гулять по городу. Но вскоре Крушевский отстал: не было необходимости присматривать за женщиной, она посидит на лавочке у реки, побродит в парке, навестит могилы сына и мужа, помянет их, попутно перекусив, а к вечеру вернется на вокзал. С каждым днем матушка все лучше управляла собой, она осознавала, что делала и говорила, потому в подобных простых делах ей не нужен был сопровождающий. Николай собирался было пойти вновь к тюрьме, но посчитал, что это внимание будет слишком уж пристальным. Потому вместо этого он отправился изучать город: на данный момент ему были известны несколько мест, которые могли превратить в приюты, стоило разобраться, где могут поселить Ваню. В итоге эта «разведка» принесла плоды: Крушевский убедился, что одно место было отдано под детский дом, а другое – под интернат. Для второго Ванечка не подходил по возрасту, но капитан понимал, что под охрану могут отправить куда угодно, так что надо будет проверять оба. Однако это не так много, обнаружить не составит труда, особенно если где-то в округе будет стража… Сложнее будет, если сына поселят где-то на квартире, под охраной сопровождающего. Но вряд ли чекисты на это пойдут – слишком затратно и заметно, о ребенке пойдут слухи, соседи начнут задавать вопросы. *** У вокзала Крушевский был, когда наступили сумерки, но шатался неподалеку, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание (опять и опять он прячется! это и вправду становилось главной привычкой его нынешней жизни!). Он видел, как вернулась Мария Мирославовна, хотя та его не заметила, видел, как начал стекаться народ, кто собирался ехать тем же поездом. Сам Николай вошел в здание вокзала, только когда убедился, что сейчас там много народу, ему легко будет затеряться в толпе. Матушка вновь сидела в уголке, на скамейке, скромно смотрела в пол, порой поднимала голову и обегала взглядом присутствующих. Так было и несколько минут спустя, когда она наконец заметила Крушевского, едва улыбнулась и вновь опустила взгляд. В поезд они садились почти одновременно, Николай будто бы случайно оказался рядом, придержал Марию Мирославовну под локоть, помогая подняться. Место на нижней полке у окна отыскалось довольно легко, капитан забрался на третью полку, откуда мог следить за тем, как женщина расположила свою суму рядом с собой, устроилась на ней, чтобы можно было дремать. Крушевскому не спалось, хотя он и прикрыл глаза, чтобы не заполучить случайного попутчика, желающего побеседовать. Встреча с бандитом прошла вроде бы неплохо, Николай прокручивал ее в памяти и убеждался, что все было сказано верно: он коротко объявил, что желает освободить одного человека, для этого нападет или на тюрьму, или на автомобиль, которым ее будут перевозить, или, наконец, на поезд; шуму будет много, денег, может, и не принесет, зато положить можно будет всех чекистов и легавых. Преступник впечатлился. То ли он тоже хотел кого-то высвободить, то ли мечтал убить как можно больше стражей порядка – а с момента начала революции этим и вправду бредили многие, - однако смеха не последовало, что сразу сказало о его серьезном обдумывании ситуации. - Я узнавал о тебе, - заметил бандит. Крушевский только пожал плечами: он и не сомневался, что этот человек разузнает подробнее, с кем имеет дело, но не считал это опасным, напротив, это играло ему на руку, ведь, узнав правду о капитане, нельзя было не узнать и о том, что он натворил в Ярославле во время мятежа. Преступники всегда ценили тех, кто шел против власти, а с революцией они особо поклонялись тем, кто шел по трупам. Для всех этих людей Николай был почти героем. Ну или мог бы считаться, все зависит от того, как именно они видели эти события. - Зачем это… моему знакомому из Москвы? Вопрос был закономерен, и капитан был рад, что он прозвучал, потому что сам не мог придумать повод дать понять, что Праксин с этим никак не связан. Ну или хотя бы хорошенько запутать. - Я не нуждаюсь ни в каких знакомых, - ответил капитан. – Ни чтобы найти тебя, ни чтобы разузнать пароль. Крушевский сделал и следующий шаг – он не стал дожидаться, когда его собеседник даст точный ответ, просто развернулся и ушел подальше от набережной, чтобы подыскать место для ночлега. И вот теперь капитан лениво размышлял, какой ответ его может ожидать после возвращения в Ярославль. За все время, пока он был в городе, больше к нему никто не подходил, значило ли это, что помощника он так и не получил, или тот просто продолжал обдумывать эту идею, Николай не знал. Как не знал о том, что будет с этим бандитом после. Праксин осторожен и умен, наверняка он понимает, что тот, кто участвует в нападении на власть, представляет опасность. Не для этой власти – рано или поздно она поймает преступников, – но для него, того, кто способствовал организации этого нападения. Пожалуй, вряд ли этот человек и те, кто ему будут помогать, выживут впоследствии. Или не впоследствии? Может быть, их всех схватят или убьют при попытке напасть на тюрьму? Может быть, в этом план… Нет, глупости! Слишком много сложностей, в то время как Праксину было достаточно просто привести милицию или чекистов, чтобы арестовать Крушевского. Тем более это не задумал бы Родинский. Зато сейчас он сможет лично обсудить с Сергеем Алексеевичем детали будущих операций.