Магический ароморфоз

      Всё течёт. Всё меняется. Жизнь кипит и идёт своим чередом. Сегодня приятный солнечный день. Птичьи трели звонко раздавались за окном. Комната трефового и бубнового валета озарялась тёплым утренним светом, пробивающимся сквозь шторы, лениво и даже как-то небрежно задвинутыми кем-то из жильцов еще с вечера. По стенам бегали солнечные зайчики, игриво перескакивая с пола на дверные лакированные косяки, а оттуда на стену или потолок. Они кружились только в им понятной игре в догонялки, под мирное шуршание вещей одного из хозяев комнаты.       Бубновый валет собирался куда-то. Он тщательно готовился. Например, сейчас он снова проверял небольшой рюкзак с перекусом и каким-то барахлом, которое ему непонятно зачем. Перепроверял он, дабы убедиться, что точно ничего не забыл, хоть и не был точно уверен, что ему может пригодиться. Оделся потеплее, пусть и несколько неряшливо. Куртка нараспашку, шапка набекрень, шарф почти по полу волочится. Рядом с кроватью, в небольшом беспорядке лежала одежда, немного скомканная, но сортированная достаточно точно: у каждого носка есть пара, футболки отдельно от штанов. — Габри? Ты куда? — обеспокоенно спросил Зонт, поворачивая голову и убирая прядь волос, что снова упала на лицо, обычно опущенное. — Ась? Ну-у-у… Хорошо проводить время, наверное…? Сегодня хорошая погода, и я надеюсь, что смогу прогуляться и найти приключения. Разве не ради этого нас освободили? — Габриэль проверял кармашки рюкзака, пересчитывая леденцы и всякие мелочи, взятые с собой. Он не обернулся на Зонта, но посмотрел в окно, щуря глаза, которые чуть пощипывало от приветливого солнышка. — П-постой! Это может быть опасно! — трефовый подскочил с кровати и подбежал к эльфу, а затем легонько потряс его за плечи, стараясь сжимать их не очень сильно. — А что если ты заблудишься? А что если поранишься? Я не могу отпустить тебя одного! — Ну так не отпускай…? Хочешь пойти со мной? — непринужденно предложил Габри: он не совсем понимал беспокойство своего соседа по комнате. — Нет, я не это имел в виду…! Х-хотя… Кто, если не я? Хорошо, я пойду с тобой. Только дай мне время, чтобы одеться… — шестой взял свои вещи и вышел из комнаты, чтобы переодеться. — Хорошо, я подожду… — сказал Габриэль, когда Зонт уже вышел из комнаты.       Сама же прогулка с Габриэлем для Зонта была утомительной. Габри по своей натуре любопытный, так что присматривать за ним — это означает всё время одаривать его фразами в духе «не лезь, дебил, оно тебя сожрёт», просто в разных формулировках. Было немного трудно и любоваться милыми редкими облаками на нежно-голубом небе, и в то же время оберегать чистоту и безопасность от грязных луж и кустов, в которые так и норовил залезть первый клон. Слабоумие и отвага, как они есть.       Воздух влажный. Погода замечательная — не тепло и не холодно. Это значит, что время для разных удивительных существ. — О! Смотри, тут слизнячки! — Габри приподнял старый пенёк, под которым и правда ютились слизни.       Их спинки, на которые попали лучики солнца, выглядели как глазурь на какой-нибудь дорогой вазе, расписанной искусным мастером и стоящей кругленькую сумму. А тут, удивительные маленькие создания, так еще и созданные самым талантливым художником — природой, и ведь самое удивительное, сделанное совсем бесплатно. Это завораживало эльфа. — Фу, гадость! — шестой скривился.       Неприятные ощущения того, как будто эти гадкие существа непонятной формы уже заползли ему в уши и рот. Он помотал головой и вытер руки, хотя те и не были испачканы.       Как негигиенично… Но Габи, похоже, это не смущало, он продолжал любоваться этими созданиями, которые неторопливо ползли по своим маленьким делам. — Эй, это грубо… — чуть-чуть обиженно попросил бубновый, а затем вернул пенёк в исходное положение, стараясь делать это как можно аккуратнее. — Они, может быть, и не красавцы, но они довольно милые. — Ох! И-и-извини! — дёрнулся он, стыдливо отводя взгляд и опуская голову, волосы снова упали на лицо. — Всё в порядке. Я понимаю, что ты пока не привык… — Габри потёр руки друг об друга, чтобы стряхнуть с них труху. — Я… Я не понимаю, — Зонтик призадумался. — Как тебе удаётся оставаться таким спокойным? Неужели этот большой мир тебя не пугает? — М-м-м… — эльф скрестил руки на груди и устремил взгляд в лазурное небо. — А почему он должен меня пугать? Здесь много живо-о-отных, цвето-о-ов, дере-е-евьев… Мне нравится здесь. — Божечки… — он звучит расстроенно и обеспокоенно. — Ты даже не думаешь об опасностях, которые здесь могут быть? — Да, наверное… Я не знаю. Это всё слишком… Загадочно, понимаешь? Я был здесь всего один раз, поэтому понятия не имею, что тут за опасности. Хотя, у меня всё-таки есть кое-что, что меня пугает, — бубновый свёл указательные пальцы друг к другу и опустил взгляд. — Ох? Что же это? — заинтересованно спросил шестой, немного приблизившись и стараясь создать атмосферу личного разговора. — Монстры… — смущённо пробормотал тот. — Монстры? — в голосе явно слышится непонимание. — Да-а-а… Монстры. Вот что… Особенно страшно то, что их не отличишь от человека, пока он не начинает себя плохо вести… Типа, например… Трогать тебя без твоего разрешения, например. Или побить, когда ты не сделал ничего плохого. Мне бы не хотелось с таким столкнуться… А что если я не смогу от них убежать вовремя? Это немного пугает меня. — Это… — Зонт был слегка шокирован и может даже напуган, так как по-настоящему эмоционально включился в его переживания. — Это действительно ужасно. Но откуда ты об этом знаешь? — Данте сказал мне. Наверное, он хотел меня как-то уберечь… Но я всё ещё не совсем уверен, как вести себя в этой ситуации. Поэтому я предпочитаю вообще с незнакомцами не разговаривать. — Ох… Я тебя в этом поддерживаю. Но, знаешь, они обычно нападают на тех, кто один… Поэтому я и не мог отпустить тебя одного. Как защитник я бесполезен, но я просто обязан был тебя сопроводить. — А-а-а… Спасибо. После этого я уверен, что ты не можешь быть плохим человеком. Теперь я тоже хочу тебя защитить, если что-то плохое случится. — А?! — валет треф смутился, а его щёки приобрели розоватый, более здоровый оттенок. — С-спасибо тебе!       Они пошли дальше по частному сектору. Между ними явно была приятная и не напряжённая атмосфера, даже если учитывать, что они практически не разговаривали.       Зонтик следил за тем, чтобы они оба не попали в передрягу. Да, может, это была своего рода паранойя, но не стоит отрицать его ответственную натуру. Габриэль же лишь гладил каждую кошку, что попадалась ему на пути, и как ни странно, ни одна от него не убегала. Несмотря на присутствие у него некоторых страхов, он куда более беззаботный. — Мне редко удаётся погладить пушистых животных. Как ты это делаешь? — удивился Зонтик, завороженно наблюдая за тем, как его приятель ладит с маленькими хищниками. — Понятия не имею! — задорно ответил первый, поглаживая трёхцветную очень пушистую кошку, которая с наслаждением лежала на лавочке. — Я просто веду себя, как и обычно. — Наверное, есть что-то притягательное в твоём характере, поэтому ты нравишься животным… — он несмело приблизился к ним обоим, так как любопытство начало брать верх над страхом. — Спасибо, — бубновый слегка улыбнулся. — Я думаю, что ты тоже можешь ей понравиться. Можешь попробовать погладить. Только сначала дай ей понюхать свою руку. Так она будет знать, что ты за человек. И когда будешь гладить её, не забывай говорить ей, что она — хорошая девочка, потому что это правда. — Ох, это немного… Волнительно… — Зонтик, также неосознанно улыбнувшись, аккуратно поднёс свою худоватую руку к животинке, и та коснулась его холодным мокрым носом. — Ах! Мне страшно, но я всё ещё хочу…       Не успел он договорить, как кошка начала ластиться к его рукам и радостно урчать. Комплимент от кошечки — лучший комплимент, поэтому реакция трефового была довольно яркой. — О-о-о! — шестой искренне улыбнулся, чуть прищурившись, и стал гладить её в ответ. — Смотри, она даже не кусается! Ты прав, она — хорошая девочка. Хи-хи! Очень пушистая! — Ага. А ты знал, что все трёхцветные кошки — это девочки? Интересно, почему так… — Да, я слышал об этом, — валет треф кивнул, не переставая нежно трепать кошачьи ушки под её звонкое мурлыканье. — Если я правильно помню, это связано с половыми хромосомами… Ген цвета шерсти в хромосоме Х. У самца ХУ, а у самки ХХ. Значит, у самца может быть один дополнительный цвет, помимо белого, а у самки — два дополнительных, помимо белого. А белый окрас — это просто отсутствие окраски шерсти. Вот как-то так… — Ого… Зонтик, ты такой умный…! — изумлённо вздохнул Габриэль. — Мне всё ещё сложно понять эту тему, но если бы ты объяснил с самого начала, я бы, наверное, понял. — С-спасибо! Но тебе необязательно мне льстить… — валет треф слегка расстроился, когда предположение о том, что эти комплименты неискренние, всплыло в его голове. — «Льстить»? А что это значит? — эльф заинтересованно наклонил голову влево. — Это значит «преувеличивать хорошие качества человека, чтобы от него что-то получить», наверное… — пояснил он. — Эй! Ты думаешь, что я мог бы так поступить? Это даже немного обидно! — Габри скрестил руки на груди, чуть-чуть опустил острые ушки и обиженно надул пухлые розово-коралловые губки. — Ох, прости! Не бери в голову… — голос шестого дрогнул, будто слёзы стыда вот-вот выступят на глазах. — Всё в порядке, я тебя уже простил, — в ту же минуту, бубновый валет опустил руки и спокойно вздохнул, быстро отпустив обиду: то ли из жалости, то ли из принципа. — Просто знай, что я всегда говорю то, что я на самом деле думаю, потому что врать нехорошо. — Хорошо, я это запомню…       Они пошли дальше, в сторону небольшой рощицы. Сейчас конец марта, но мягкая земля всё ещё покрыта слоем пожухлых листьев, которые отчаянно шелестели и хрустели под ногами ребят. Ветер покачивает стройные голые деревья, будто убаюкивая, и напевает им колыбельную. Даже почти не холодно!       Прогуливаясь, Габри обнаружил что-то интересное в колючих кустах. Похоже, это поздние подснежники. Первый пытался аккуратно просунуть руку меж колючек, держа специальные инструменты, которые взял с собой, пока Зонт стоял в стороне и отговаривал, боясь вмешаться и сделать только хуже. Всё же, Габриэль смог достать цветок, даже с корнем. Но достать руку из колючего куста, держа при этом инструменты и цветок — задача не из лёгких, так что, эльфёнок всё-таки получил царапину. — О-осторожнее! — продолжал предупреждать Зонтик, но его совсем не слушали. — Ай! — первый резко выдернул руку из зарослей и заметил царапину на руке, на которой медленно выступили красные капельки. — Хм? Какое неприятное чувство… — О Боже, Габри…! — шестой подбежал к нему, достал из своей небольшой поясной сумки бутылёк с перекисью, промыл ей рану Габриэля и прилепил пластырь на место царапины. — Вот… Прости, это я виноват! — Почему ты извиняешься? — эльф удивлённо похлопал ресницами и указал пальцем на неизвестную ему липкую полоску. — И что это за штука? — Э-это пластырь… Чтобы остановить кровь, обеззаразить рану и снизить боль. — «Понятно, пластырь, чтобы не было больно», — подумал про себя Габри. — «Больно…? Так странно. Я раньше даже не знал, как это… «Больно». Я один такой?»       Зонтик потащил Габриэля домой, причитая о том, как можно было бы избежать этой, на самом деле, незначительной травмы, если бы они остались дома, а первый провалился в свои мысли и отвечал на свои вопросы у себя в голове. — «Когда появилось красное молоко… Нет, не так. «Кровь» — это так называется. У меня появилась такая красная чёрточка на руке. Хм… У Пика тоже есть похожая, только на носу. Когда он её получил, ему ведь было больно? Интересно, а сейчас она у него болит? Если да, то это бы объяснило, почему он такой злой. Хм-м-м…» — Ах… Мне так жаль… — продолжал шестой, периодически осматривая руку товарища. — Уже не болит? Прости, что не уследил… Зачем тебе вообще этот цветок? — Подожди, — наконец, ответил Габриэль, вдумчиво пялясь в небо и даже не обращая внимания на своё положение. — А? — Зонт тоже посмотрел в небо; самолёт плавно мигрировал по голубому слегка облачному небу. — Что ты говорил? — переспросил первый и перевёл взгляд на своего спутника. — Я спросил, зачем тебе цветок… — он опустил голову, всё ещё озадаченный таким спокойным состоянием Габри. — М? Посадить его в комнате. Чтобы вкусно пахло, и была красота!       Когда они пришли домой и вернулись в комнату, Габриэль посадил цветок в баночку из-под йогурта и поставил на подоконник. Выглядит довольно мило. Подснежники имеют очаровательный запах, так что его наличие в комнате было как раз кстати и очень подходило к атмосфере. — Ты уверен, что оно того стоило? — спросил шестой, разглядывая этот несчастный цветок. — Теперь это уже не важно, — Габри отошёл на пару шагов назад, чтобы оценить результат своих похождений. — Гораздо важнее кое-что другое. Тебе было весело? — Да, вроде бы… — он, кажется, от такого вопроса растерялся. — Это было немножко отвязно, но всё равно здорово? — Наверное… — Вот и отлично! Хи-хи… А теперь прошу меня извинить, мне надо вымыть руки, — первый направился к выходу из комнаты. — О Боже! — Зонт встрепенулся, — Ты прав, мне тоже… Я же гладил кошку. — Пойдём вместе тогда? — непринуждённо предложил он. — Вместе… Мыть руки? — неловко уточнил трефовый. — Да! — бубновый бодро кивнул. — Тебе не кажется, что это… Странно? — А что в этом такого? — Тебе не кажется, что мытьё рук — это нечто… Как сказать… Интимное? — Что значит «интимное»? — А-а-ах, Боже мой, в какой момент этот разговор зашёл в такое смущающее русло и за что мне всё это?! — Зонт действительно не мог объяснить значение такого сложного слова, по большей части из-за стеснения, поэтому от безысходности согласился. — Хорошо, давай вместе… Не думаю, что в этом есть что-то плохое… С другой стороны, это сэкономит наше время.       Весьма резонные действия после прогулки, однако кое-кто не останавливается на одних лишь руках. Габри, после рук, перешёл и на лицо: он нанёс тонкий слой мыла на лицо, а затем осторожно смыл его. Зонт пронаблюдал за ним и нашёл его действия довольно логичными: на лице наседает пыль, микробы всякие, особенно после улицы. Поэтому у него не только не возникло никаких вопросов по этому поводу, но ещё и появилось желание повторить за ним, что он поспешно и сделал. Но и это ещё не всё: Габри достал с верхней полки какой-то тюбик и с помощью указательного пальца старательно размазал крем на своём лице. — А это для чего? — спросил валет треф, показав на тюбик. — Чтобы кожа не была слишком сухой. Ты знаешь, кожа как у младенца — сплошное мучение. Звучит красиво, выглядит тоже, а ухаживать за ней — ежедневные танцы с бубнами, — эльф сделал паузу в ожидании реакции, а затем добавил, — С бубнами, понял, да? Хи-хи! — Ха-ха! И правда забавно, — Зонтик посмеялся, но через секунду исправился, — В смысле, твоя шутка забавная! А ситуация довольно неприятная… — Ничего! Я уже привык. Мне даже нравится за собой ухаживать. Это успокаивает. Если ты мне позволишь помазать твоё лицо, я тебе покажу! — А?! Парни намазывают друг друга кремом? Звучит не совсем правильно… — Разве? А что именно в этом неправильно? — Я… Эм… Не знаю… Как насчёт «всё»? — Эй, я хочу тебе показать способ расслабиться, что в этом неправильного? — «Способ расслабиться»? Ох! В контексте это звучит ещё более неправильно! — Так можно или нет? — Бо-о-оже! …Ладно, наверное, ты прав. В этом… Нет ничего такого, — трефовый несмело наклонился.       Первый начал наносить крем на его лицо одним пальцем, слегка надавливая. Ощущалось как точечный массаж…? — Ого. Твои щёки мягкие, как сметана! Хи-хи! Они мне нравятся, — бубновый выдал несколько необычный комплимент. — Я сейчас умру от смущения… — нервно пробормотал Зонт, пока его ванильно-белая кожа покрывалась нежно-розовым румянцем. — Но, знаешь, ты прав, действительно приятно… Я бы справился и сам, но… — Не-а, — возразил Гэб. — Обычно люди намазывают крем всей рукой, а не одним пальцем. Ощущения разные совершенно!       Отношения между Габриэлем и Зонтиком улучшились, но последний чувствует себя слегка неловко. Габри ведёт себя как ребёнок, а с ними у трефового весьма натянутые отношения. Если ребёнок будет плакать, вероятнее всего, Зонт заплачет вместе с ним, потому что, повторюсь, во всём виноваты очень повышенная эмпатия и неумение в полной мере контролировать свои эмоции, куда уж ему справляться с чужими. Дети непредсказуемы и плохо понимают словосочетание «личные границы», что для шестого несколько дискомфортно. С другой стороны, Гэб не делает ничего за гранью дозволенного, и он очарователен в своей детской искренности, так что это не так уж и плохо.       Но идиллия не могла продолжаться долго. Хотя бы потому что в этом доме живёт Вару, а два парня, выходящие из ванной — это весьма странно и двусмысленно не только для него.       Вару оглядел их озадаченным и, что не характерно, серьёзным взглядом, потому что тут даже говорить ничего не надо, ситуация комичная сама по себе. Понимая, что сейчас шуток не избежать, Зонт стал оправдываться, густо краснея, что, вероятно, сделало ситуацию ещё хуже. — Э-это не то, чем кажется! — объявил он. — Да? Ух ты-ы-ы! — саркастично засмеялся валет пик, вальяжно расставив ноги и откинувшись, сидя на диване. — Ты ведь осознаёшь, что твоё жалкое оправдание только больше выдаёт тебя с потрохами? Я не осуждаю, конечно, но, хе-хе…! Это тот пейринг, который я ожидал увидеть меньше всего! А кстати, это вообще законно? — Что ты имеешь в виду под словом «законно»? — непонимание ясно отразилось на лице валета треф. — Ну, типа… Сколько ему лет вообще? — спросил пиковый с пренебрежением и некоторым снисхождением. — Чуть меньше пятидесяти, — ответил Габриэль непринуждённо. — А, да? — в голосе пятого проскользнула тень удивления и насмешки одновременно. — Ну, что ж. Возвращайся, когда тебе будет сто. — Эй, это грубо. То, что я маленький, ещё ничего не означает, — возразил бубновый. — Означает. Это означает, что твоих мозгов недостаточно, чтобы считать тебя полноценной личностью! — Вару сказал это так, словно это как-то возвышало его. — Чего-о-о? — Габриэль одной рукой схватился за голову от лёгких болезненных ощущений. — И, судя по всему, недостаточно, чтобы понимать такие элементарные вещи, — пятый высокомерно фыркнул. — Нет, это было не «чего?», которое означало, что я ничего не понял, это было «чего?», которое означало «что за ерунду ты городишь?», — он тихо посмеялся, совершенно не оскорбившись. — Разве я не прав? Хочешь сказать, что ты гений? — в словах пикового было столько сарказма, что он сам же им давился. — Не знаю. А ты? — кажется, Габриэлю на сарказм совершенно плевать.       Вару, можно сказать, получил зеркалочку. Он хотел задеть Габри, а ему как от стенки горох, который прилетает прямо в глаз тому, кто этот горох кинул. Проще говоря, пятый заделся от своей же подколки. — Ме, ты, типа, такой бесполезный… Исчезни, — на секунду Вару отвёл взгляд, а через зелёное стекло можно было заметить, что он закатил глаза, быстро заскучав. — Зонт, ну хоть ты-то меня не разочаруй! Давай, рассказывай, чем вы там занимались! Только прошу, без мерзких подробностей, а то меня вырвет и всё это дело придётся вытирать тобой, ме. — М-мной? — Зонт нервно затрясся и закрыл рот руками, словно его самого сейчас вырвет от бессилия и волнения. — Бли-и-ин, ты дебил или да? Тобой-тобой. Тряпку нужно использовать по назначению, если ты понимаешь, о чём я, — валет пик грозно хрустнул пальцами и мерзко улыбнулся до оскала. — Эй! Оставь моего друга в покое, — Габриэль встал впереди трефового, загораживая его собой.       Пятый знатно проиграл в голосину. Вот эта малявка собирается с ним тягаться? Всё, что эта полторашка может ему сделать, будет похоже на укус комара. — А не то что? Маме пожалуешься, молокосос? — не прекращая смеяться, насмешливо вопросил очкарик. — Нет. Но если ты настаиваешь, могу Куромаку пожаловаться. Вот он всыплет тебе на орехи! — эльф угрожающе сжал руку в кулак до характерной тряски. — Ты хоть сам веришь в то, что сказал? — Вару фыркнул. — Или мне лучше рассказать Пику? — тот не унимается. — Вот от него-то тебе точно влетит по первое число!       Пиковый валет аж слюной подавился. С этим уже не поспоришь. Да, в прошлый раз ему действительно досталось будь здоров. Конечно, в этот раз может быть помягче, проступок не такой серьёзный, но одно ясно точно — сюсюкаться Пик ни с кем не собирается. Поэтому донос для товарища Кожаный Ремень обернётся неблагоприятным исходом для пятой точки. — То-то же! — Габриэль погрозил ему пальцем, а затем взял Зонтика за руку и повёл в их комнату. — Пойдём, Зонтик. Просто не обращай на него внимания. У него нет друзей, поэтому он такой вредный.       Ну, всё. Press «F» to pay respect. Вару даже сказать было нечего, ведь эта фраза его добила. Самое обидное было то, что это правда. Однако, сам виноват. Нечего было слабых обижать. Габриэль может и мелкий, глуповатый и совершенно не различает сарказм, но если дело касается его друзей, то тут ему палец в рот не клади — откусит и не подавится. У слабоумия и отваги есть и обратная сторона — слабого защитит, даже если сам по росту картошка, а по телосложению — укроп. И так он оставил тролля без обеда. Как говорится, несолоно хлебавши. — «Ну и пожалуйста! Ну и не нужно!» — подумал Вару раздосадованно.       Пошёл в свою комнату, злобно хлопнул дверью за собой и плюхнулся на кровать, полностью игнорируя бардак на ней в виде скомканной простыни и абы как лежащего одеяла.       Как и обычно, Данте располагался на соседней кровати и медитировал. Сохраняя позу лотоса и лишь чуть-чуть приоткрыв один глаз, он спросил его: — Что тебя беспокоит, мой юный дорогой друг?       Тем временем, Зонтик и Габриэль сидели в их комнате. Глаза трефового сияли. — Габриэль! Т-ты… Ты заступился за меня… Это было так круто! Ты не испугался и…! Спасибо тебе! — крошечная искорка надежды мелькнула в ясных голубых глазах, а едва заметная улыбка сама по себе вырисовалась на лице. — Хех… — тот смущённо потёр затылок, приглаживая свои мягкие русые волосы. — Да так, ничего особенного. Ты же всё-таки мой друг. — Друг?! — что-то в сердечке шестого ёкнуло.       За столько времени пребывания в карточном мире, ещё никто не называл его другом. Лично… Габриэлю хватило одной небольшой прогулки, чтобы уже назвать его именно так. Заводить друзей в детстве определённо легче, когда дружба для тебя так упрощена. — Спасибо, правда! — Зонт кивнул ему, не в силах сдержать счастливые порывы. — Я бы хотел тебя как-то отблагодарить, но я не знаю как… — Пластырь, — кратко ответил Габри. — Что? — он широко распахнул глаза в удивлении. — Дай мне, пожалуйста, один пластырь. Для благодарности мне будет этого достаточно, — эльф протянул руку с раскрытой ладонью и мило улыбнулся. — О-о-о… — валет треф не смог скрыть умиления. — Ты просишь так мало, но ты заслуживаешь гораздо большего… — он открыл коробочку-аптечку, достал оттуда один пластырь и отдал ему. — Спасибочки! — первый сжал пластырь в ладони и выбежал из комнаты, оставив Зонтика в недоумении.       Куда побежал Габри? Никто не знал, ведь для многих он был непредсказуем.       Однако, Пик, который стоял около стены и, кажется, что-то внимательно читал в своём телефоне, заметил, что Гэб двигается в его сторону. Одно из двух: Габри либо невероятно смел, либо сказочно туп. Бубновый валет притормозил около короля пик и посмотрел на него снизу вверх. Габриэль едва-едва своей макушкой достаёт до плеча Пика, а про их различную комплекцию и говорить нечего. Первый — стройный и низкий, а восьмой — крепкий и высокий. При желании Пик сможет Габриэля кинуть в баскетбольную корзину с расстояния 33 метра, так что лучше пикового не злить.       Восьмой медленно перевёл взгляд на эльфа, который смотрел на него большими невинными тёмно-карими глазами. Что ему надо вообще? Помочь печенье с верхней полки достать? — Наклонись, пожалуйста, — попросил бубновый. — Зачем? — восьмой недоверчиво вскинул бровь. — Ну пожалуйста!       Если бы это попросил кто-то другой, у Пика было бы больше причин сомневаться в их намерениях. Габриэль же ничего из себя особо не представляет. Ну что он может сделать? Он просто ребёнок, простой и не обременённый ничем, поэтому от него подставы вообще не ожидаешь. Доверие к этому существу появляется как-то само собой.       Пик слегка наклонился к нему, даже не предполагая, что он сделает. Габри достал пластырь и аккуратно наклеил его на шрам Пика, а затем добавил с улыбкой: — Чтобы не болело.       Бам! Прямое попадание. Если выражаться метафорически, сердце пикового окружено слоем льда, и именно в этот момент лёд дал трещину. Это было такое по-детски наивное, но такое элементарное проявление сочувствия, что нельзя было им не проникнуться. Ни один взрослый не сделал бы чего-то подобного. При этом, взрослые умеют притворяться, что им не всё равно, чтобы какую-то выгоду получить. Дети умеют это делать так же плохо, как и различать сарказм. Да, все клоны ровесники, скорее всего, но мыслят они как люди разных возрастных категорий.       На лице Пика проявилась доля недоумения. Как будто бы что-то не так пошло, какой-то сбой в матрице. Он уже чувствовал это ранее. Когда Куромаку спрашивал будто невзначай, как у него дела. Когда Феликс попытался извиниться за то, что аннулировал все старания Пика и снова заточил их в карточный мир. И вот, сейчас, когда к нему снова относятся хорошо, Пик чувствует это. Дискомфорт из-за того, что это как-то всё непривычно. Хотя, приятного тоже было немало. Проблема была в том, что это приятное нужно уметь воспринять, что восьмой попытался сделать, используя все социальные навыки, что у него были. — Кхм, — он смущённо кашлянул в кулак и выпрямился. — Не думаю, что это как-то мне поможет, но… Спасибо.       Пик скрестил руки на груди и отвернулся. Величественно фиолетовые волосы упали на его лицо, скрывая эмоции восьмого. Ещё никогда он не демонстрировал такой реакции.       Габриэль кивнул ему, мол, «всегда пожалуйста», и вернулся в комнату.       Король пик только было успокоился, что социальное взаимодействие окончено, и повернул голову в исходное положение, как вдруг он столкнулся взглядом с Куромаку, который стоял в дверном проходе в кухню и, судя по всему, всё видел. Второй мягко едва заметно улыбался, но, заметив, что на него смотрят, сразу сделал лицо попроще. — Пик. Подойди сюда, пожалуйста. Есть кое-что важное, — сухо попросил король треф и скрылся за стеной.       Ничего не поделаешь. Пик прошёл на кухню.       Удивительно, но когда Куро оккупировал кухню, здесь стало раз в 10 уютнее. Солнечного света из приоткрытого окна попадает не слишком много, чтобы не отвлекать, но и несильно темно. Температура максимально комфортная. Идеальный порядок, и только одна единственная кружка с недопитым кофе стоит на столе, рядом с нэтбуком, на котором открыта какая-то Exsel-таблица с непонятными простому смертному цифрами. Куромаку, подперев голову одной рукой, вдумчиво сверлит таблицу взглядом. Сколько он уже здесь сидит? Час? Два часа? Похоже, за всё то время, что Курочка сидит на кухне, он успел свить себе уютное гнёздышко. — Ого… — восьмой оглядывал комнату и удивлялся тому, как эту кухню, вырванную из задрипанной хрущёвки годов эдак 60-х, удалось за пару часов превратить в нечто уютное и аутентичное благодаря одному человеку. — «Ого». Ого-го! — возмущённо пробормотал Маку, не отрывая взгляд от цифр. — А, да, извини, я отвлёкся, — будто нехотя ответил лидер и посмотрел в экран. — Ты по поводу этой таблицы? — М-да… — серый напряжённо вздохнул и сделал глоток из кружки. — Серьёзная штука. А что это? — король пик опёрся рукой о спинку стула, на котором сидел Куро, и стал бегло осматривать таблицу, пытаясь понять, как связаны все эти цифры. — Подсчёт доходов и расходов за этот месяц, — сухо ответил тот, отставив кружку в сторону, и повернулся к собеседнику. — Так как мы оба с тобой зарабатываем больше всех, я решил посоветоваться именно с тобой. В конце концов, общие финансы в большей степени зависят именно от нас двоих. Надеюсь, ты это понимаешь. — Ага-а-а… Если я правильно понял, цифры в первом столбце — наши номера? — В точку, — Куромаку снова уставился в таблицу, деловито скрестив руки на груди. — Я-я-ясно… Погоди, семёрка? Ромео… 27 тыщ, охуеть… — вполголоса произнёс Пик с досадой и примесью лёгкого удивления; при чём, удивительной была сумма, а не само положение дел. — Пик! — второй строго повысил тон, бросив на того осуждающий взгляд. — Нет, ну просто вдумайся, сколько он…! А, погоди, это он зарабатывает столько?! Тогда это вдвойне оху-…       Словив на себе ещё один осуждающий взгляд от Куромаку, восьмой быстро исправился. — Я имел в виду… «Быть того не может»! — Пик наигранно всплеснул руками. — Не думал я, что эскорт-услуги подешевели нынче. Или цену чисто из-за пола снизили? — Это ты зря так. Да, конечно, я тоже особо не возлагал на него надежд поначалу… Но он действительно устроился продавцом-консультантом в местный цветочный магазин. Ему, похоже, даже нравится там. — Мне это неинтересно. «Нравится или нет» — это уже вопрос десятый. Жить-то на что-то надо, — равнодушно вбросил восьмой. — Да, ты прав, но… Тебе вот твоя работа нравится?       Пик не мог ответить на этот вопрос однозначно. Да, было что-то, что ему нравилось, а что-то нет. Кем он работает? Тренером по ножевому бою. Выбирать не приходилось, поэтому Пик решил использовать то, что у него получалось лучше всего. Руководить людьми и надирать задницы. Правда, есть маленький минус. Это работа с людьми. С одной стороны, это не самая комфортная среда для необщительного интроверта. С другой стороны, это новый опыт общения с людьми и способ наработки социальных навыков. В общем, свои плюсы и свои минусы. — Хм. Не могу сказать, что мне всё нравится, но также не могу сказать, что мне ничего не нравится, — честно ответил Пик, но потом вдруг будто опомнился, — Так, стоп, а какое это имеет отношение к…? — Никакое. Я просто из интереса спросил, — равнодушно произнёс Куро и занёс какие-то данные в таблицу. — Тц. Перестань делать вид, что тебе не всё равно, — едко фыркнул восьмой, недоверчиво вскинув бровь. — Нет, мне правда интересно, — второй начал что-то увлечённо печатать, проверив одним глазком уведомления на телефоне. — Раньше я считал тебя просто примитивным злодеем. Я был слишком неопытен и, в следствие, категоричен, поэтому и не мог полностью оценить твою личность. К тому же, у меня не было времени, так как я был зациклен на идее свободы. Сейчас у меня для этого есть все ресурсы и возможности. Ты интересен для меня как предмет изучения, как образец нестандартной человеческой психики. — …Сочту за комплимент? — Пик, кажется, не был уверен, как на такое реагировать. — Ах, извини, — он неловко поправил очки. — Должно быть, это звучало слишком цинично и оскорбительно, но я ничего такого не подразумевал. Наоборот, я хочу сказать, что это замечательно. Ты полон загадок, Пик. И я заинтересован в их разгадке, — если не знать Куро, эта фраза может показаться очень романтичной.       Это очень похоже на Куромаку. Он исследователь до мозга костей, но при этом сухой и даже немного чёрствый. И хотя такое отношение для Пика всё ещё было непривычным, он легко мог поверить, что трефовый просто хочет изучить его. Однако, мысль об этом заставила Пика почувствовать себя немного… — Но я не настаиваю, — затем добавил второй.       Странно. Да, именно это слово. Не «плохо», не «хорошо», а просто странно. Как будто по всей поверхности кожи прошёлся холодок. Что-то будто бы толкало и тянуло за язык, чтобы сказать «да, давай, я отвечу на любой вопрос». Вероятно, потому что до этого к восьмому никто такого интереса не проявлял, поэтому он изголодался по нормальному здоровому общению. А что? Все в нём нуждаются, просто в разных количествах. — …Ладно, — сдался Пик наконец, — Что тебя интересует? — В первую очередь, — Маку обернулся к нему опять и серьёзно спросил, — для чего ты вообще хотел свободы? Чтобы… Что? У тебя была цель? Или, может быть… Мечта? Или же это было элементарное стремление к чему-то большему? Это главный вопрос, на который я хочу узнать ответ.       Это очень сложный вопрос. Точнее, большой вопрос, разбитый на несколько мелких. Пик знал на него ответ. Проблема заключалась в том, чтобы доступно объяснить его собеседнику. Это настолько же нелегко, насколько нелегко объяснить пятилетке, что такое «абстракция», «пространство» или «сингулярность». В теории это возможно, но на практике — нужно обладать определёнными навыками, чтобы уметь это корректно и понятно объяснить. Пик бы мог попробовать, но, к сожалению, как бы он не уважал Куромаку, он признавал его недостатки. Где-то в глубине души восьмой всё ещё видел его как живую вычислительную машину, с зачатками эмоционального интеллекта. Именно поэтому дать ответ на заданный вопрос было настолько сложно. — Это невозможно объяснить. Ты всё равно вряд ли поймёшь. Ты можешь быть самым умным клоном среди нас, но… Одну вещь тебе никогда не понять. Реальный мир — это не только материальные его составляющие, которые можно обозначить цифрами и знаками, расставить в формуле и вычислить. Существует и что-то большее, неуловимое никаким ныне существующим прибором для изучения, и не поддающееся объяснению. Я не собираюсь это объяснять тебе. Это бесполезно. Всё равно что слепому от рождения человеку пытаться объяснить, как выглядят цвета, — Пик старался не держать зрительного контакта с собеседником, так как не видел смысла в наблюдении за пустым стеклянным взглядом серых глазах. — Ох. Жёстко, — Куромаку хладнокровно, но громко ударил по клавише нэтбука, похоже, выражая, что эти слова его задели, и, наконец, прекратил печатать. — Пусть и недалеко от истины. Я признаю, что наше с тобой восприятие мира может отличаться. Но я также убеждён, что слепому можно объяснить цвета. Например, с помощью рецепторов, которые у него находятся в рабочем состоянии. Так что, если бы у тебя было желание, ты бы смог ответить на мой вопрос. Я не настаиваю, но… — Хорошо, — перебил его восьмой. — Ты реально так сильно хочешь знать? — Да, разумеется… — тот медленно повернулся к нему вновь, воодушевлённо проговорив вполголоса, а глаза его мирно засияли, приобрели какую-то едва заметную искорку азарта. Кажется, за сегодня кое-кто ещё 100 раз поймёт, что ошибался насчёт серого кардинала. — Тогда, вместо того, чтобы рассказывать, я тебе покажу. Встретимся у входной двери в 7 вечера. — В 7 вечера? Так поздно? А можно ли…? — только-только второй хотел предложить перенести встречу хотя бы на час раньше, его тут же перебили. — Нельзя, — Пик даже не дёрнулся. — …Ладно, — Маку нервно сглотнул: какой же Пик иногда пугающий! — Договорились. — Отлично, — восьмой выдержал паузу, а затем вспомнил, почему здесь. — Погоди, а зачем ты меня звал? — Зачем? — второй озадаченно перевёл взгляд на таблицу, потом снова посмотрел на собеседника и растерянно признался, — Уже не помню… — а затем снова взглянул на таблицу, чуть наклонился и поправил очки, прищурившись. — Ах, да, вспомнил! У меня не хватает данных насчёт Вару. От него определённо есть траты, но… Я без понятия, сколько он зарабатывает и зарабатывает ли вообще. Ты знаешь что-нибудь об этом? — Нет. Я спрашивал, но он только отмахивается. — Работает он, работает, — Данте совершенно беспардонно и бесшумно ворвался в кухню, дав о себе знать только тогда, когда он заговорил. — Надо будет тебе к тапкам каблуки приделать, — фыркнул Пик, вздрогнув от неожиданности. — Так кем он работает? — Это конфиденциальная информация, — бубновый достал пачку молока, налил себе полкружечки и сделал глоток. — Могу сказать, сколько. — Ну? Сколько? — нетерпеливо спросил Куро. — Порядка 23-х тысяч, — непринуждённо ответил третий, а затем сполоснул кружку из-под молока и поставил её на своё законное место. — Нехило так… — восьмой задумчиво нахмурился. — А зачем же он скрывает? — Увы, это мне пока неизвестно, — Данте улыбнулся, слегка пожав плечами. — Пока? — удивился Куромаку. — Да. Пока, — и король бубен, кивнув ему, тактично слинял от разговора, уйдя по-английски.       Король пик и треф проводили его взглядами, полными непонимания и удивления. В какой момент Данте стал знать о Вару больше, чем его собственный король? И почему, собственно?       Спустя одну неловкую паузу, Пик спросил будто невзначай, большим пальцем указывая на дверной проём, в котором буквально пару секунд назад промелькнула красная фигура: — А он сколько зарабатывает? — Совсем немного. 19 тысяч. М-да… С его специальностью могло бы быть и хуже, — Маку тяжело вздохнул. — А что это у него за специальность такая? Учитель в началке? — саркастично фыркнул восьмой. — Зря смеёшься, — трефовый немного улыбнулся. — Серьёзно, я угадал? Хм-м-м… Ну да, ты прав, 19 тысяч — не так уж и плохо. — Кстати, ты проиграл, — не прекращая улыбаться, заявил Куромаку. — В каком смысле? — он не сразу вспомнил, о чём это второй толкует. — В прямом. Помнишь, мы поспорили, кто будет зарабатывать больше — Ромео или Данте? Так вот, с тебя сто рублей, — трефовый коротко посмеялся. — Серьёзно? Я думал, ты шутил, — Пик сам не верил, что использовал слово «шутил» в адрес Куромаку, но так оно и было. — Да-да, я шучу, — он фыркнул с усмешкой, неловко отворачиваясь, будто осознавая, что шутка была не очень. — …Я хочу изменить одно правило, — выдержав паузу, заявил пиковый. — И какое же? — С тобой… Интересно говорить. Поэтому разговаривать о всякой ерунде можно. Но не слишком много. — Согласен. Мне тоже интересно разговаривать с тобой. — …Я могу идти? — довольно резкая перемена, но, кажется, этот вопрос означал фразу «я наговорился». — …Да, — Куро прозвучал слегка расстроенно, но, похоже, достаточно понимающе. — Ещё встретимся в 7, верно? — Верно, — Пик кивнул ему и вышел из комнаты.

***

      15 минут седьмого. Пиковый король уже облачился в свою боевую броню в виде старой чёрной кожаной куртки, плотные тёмные джинсы и высокие шнурованные ботинки. Да, конечно, это секонд-хэнд, но это лучше, чем ничего. Правда, чего-то всё ещё не хватало. Ах, да…       Пик просто обожает так называемый грозный шмот. Все его образы словно бросают вызов обществу: они мрачные и брутальные. Но есть одна маленькая деталь, которая у всех вызывает разную реакцию: кто-то считает это эстетичным, кто-то — неправильным, а у кого-то это вызывает когнитивный диссонанс. Подводка. Чёрная подводка. Да, она весьма вписывается и не убавляет брутальности, однако, такое много кого смущает. К счастью, Пику достаточно плевать на мнение окружающих, поэтому он спокойно красится прямо около зеркала в гостиной. Достаточно иронично, что он не стесняется краситься, но смущается, если кто-то смотрит на его полуобнажённые тело, да? А вот и нет. Подводка — это личный выбор. А привлекательное телосложение — лишь частично. Восьмой достаточно ценит личное пространство, поэтому придерживается мнения, что всё, что скрыто под одеждой — не для посторонних глаз. Не для посторонних глаз без подводки.       Собственно, скрываться тут особенно не от кого, в 7 вечера уже никто не тусит в гостиной. Кроме Габриэля. Габриэль? Пик заметил его позади себя в зеркале. — Я так понимаю, бесшумно передвигаться — это у вас семейное, да? — саркастично спросил восьмой. — Пожалуйста, поговори со мной, — первый проигнорировал вопрос.       Пикового аж пробрало. Он оглянулся, чтобы посмотреть на лицо Габри. Выглядит серьёзным. «Пожалуйста, поговори со мной» — это не то, что ты будешь говорить, чтобы поболтать о погоде или о чём-то ещё незначительном. Тем не менее, Пик согласился не сразу. — Хм. А почему я? — спросил он. — Зонтик занят учёбой, Феликс уже спит, Ромео нет дома, Куромаку собирается куда-то уйти, а Вару и Данте общаются между собой, а я не хочу их прерывать, — загибая пальцы с помощью второй руки, перечислил бубновый.       Какое… Знакомое чувство. Опять же, Пик, каким бы замкнутым интровертом он не был, всё-таки иногда хотел с кем-то поговорить. Вот только с кем? И каждый раз приходил к выводу, что не с кем. Даже если бы к нему не относились предвзято, мало кто разделил бы его интересы и взгляды. Так что понять одиночество эльфа ему было легко, но, снова повторюсь, сюсюкаться он ни с кем не собирался. — Не хочу расстраивать, но я тоже скоро ухожу. Тебе придётся провести время одному, — восьмой решил, что этого ребёнка придётся жёстко столкнуть с реальностью. — Понятно… Значит, я буду один. Совсем-совсем один… — с грустным вздохом произнёс бубновый валет.       Помните трещину на ледяном сердце Пика? Вот сейчас прорезалась вторая. Он всё ещё не осмеливался что-то сказать, стараясь не поддаваться на эту нечеловечески милую и, скорее всего, неосознанную манипуляцию. Как ни странно, эмпатия ему не позволяла. Несомненно, у Пика способность сопереживать есть, как и у любого среднестатистического человека. Странно то, что его уровень эмпатии не самый низкий, а вполне средний. Да, конечно, если устроить конкурс по самой низкой способности сопереживать, Пик окажется на третьем месте. Но не очароваться маленьким эльфом почти невозможно, даже для него, особенно когда у него есть нечто общее с данным созданием. — А что ты сейчас делаешь? — спросил Габриэль, наблюдая за пиковым с интересом. — М? — Пик отвлёкся от своего внутреннего монолога и вернулся к макияжу. — Глаза подкрашиваю. — А зачем? — Ради эстетического удовольствия. — Чего? — Для красоты. — Здо́рово. Мне тоже нравится быть красивым.       Пик ничего не ответил. И Габриэль не стал продолжать разговор, а просто стал терпеливо ждать. Спустя 15 минут, пиковый повернулся к первому и получил весьма неожиданный комментарий. — Вау! Ты похож на египетского бога! — чтобы делать такие странные комплименты, нужно быть Габриэлем собственной персоной, не иначе. — Очень красиво! — Э-э-э… — восьмой отвернулся, вновь закрывая лицо волосами, но даже так было заметно, что кровь немного прилила к его лицу. — Сп-! Спасибо. — Ты ведь уже уходишь? — Минут через 20 уйду. — Минут через 20? Э-э-э… — похоже, навыки восприятия времени у Габриэля недостаточно развиты, чтобы примерно понимать, сколько это. — Это через 1200 секунд, — Куромаку только-только вышел из комнаты и тут же ответил ему с антресоли, чуть опираясь на перила. — 1200? — эльф взглянул на свою руки и стал загибать пальцы. — …Много!       Второй клон прошёл до лестницы и медленно спустился вниз. — Отлично. Можно выдвигаться, — подытожил Пик. — Ладно… Тогда я пойду. Быть один… — Габриэль развернулся и уже хотел было уйти в комнату. — Нет, постой…! — лидер остановил его, прежде чем понять, зачем он это сделал.       Тот послушно остановился и повернулся к нему, ожидая приказаний. Пиковый король тяжко вздохнул. Он не может его оставить. Это противоречило бы его собственным правилам. «Относись к другим так, как хочешь, чтобы к тебе относились» и «Если к тебе относятся хорошо, отплати тем же». Да, конечно, просто пластырь налепить — это мелочь, но зато… Какая мелочь. Искренняя. И всё, что Габри просит взамен — просто провести с ним время. Это ведь тоже мелочь, да? Так почему бы и нет? — А в прочем, дьявол с тобой. Айда с нами? — предложил ему восьмой. — Не думаю, что ты будешь мешать. — А можно? — осторожно уточнил он. — Если соберёшься быстро, можно, — небрежно бросил Пик в ответ. — Ура! Я сейчас! — бубновый побежал в комнату, чтобы как можно скорее собраться.       Куромаку бросил удивлённый взгляд на Пика. С каких пор он стал таким мягким? Нет, даже не «мягким», а… Даже слова не подобрать. В любом случае, Пик, которого серый знал много лет, проигнорировал бы этого назойливого эльфа, но, как ни странно, сейчас произошло то, чего Маку не ожидал. Однако, король треф не глупый и вскоре догадался, что произошло. — Пик? — окликнул его второй. — М? — тот даже не посмотрел на него. — Ты же понимаешь, что только что поддался на элементарную детскую манипуляцию? — Куро. — Что?       Пиковый король приблизился к нему, наклонился над его ухом и прошептал: — Заткнись.       Куро нервно сглотнул. Жуть какая! Однако, похоже, он был прав. Пик действительно поддался на манипуляцию, оказавшись беззащитным против милоты эльфа. Это немного трогательно.       Вскоре Габри был готов. Он быстро прибежал и немного покрасовался. Вязаная шапка-ушанка в виде совы отлично прикрывала длинные острые ушки, шарф был аккуратно, но неидеально завязан, а свободная голубая ветровка — застёгнута. Очевидно, ему помогли одеться. — Ня-хо́! — бубновый издал понятный только ему самому победный клич и на секунду вскинул руки, дабы выразить радость от того, что он снова идёт гулять. — Узнаю этот стиль повязки. Что ж, неудивительно, что тебе помогали. Позволь мне поправить твой шарф, — Куро, хоть и был немного пониже Пика, пришлось наклониться, чтобы поправить шарф Габриэля.       На это понадобилось всего пару минут, но восьмой быстро начал терять терпение. — Заколебал, Куро… — на долю секунды Пик закатил глаза. — Мы пойдём сегодня или нет? — Ты сам захотел взять его с собой, — заметил тот. — Но нянчиться с ним в мои планы не входило, — также заметил лидер. — Пошли уже.       Вскоре троица выдвинулась на прогулку.       Ветер прохладный, не особенно сильный, где-то 6-7 м\с. Сейчас около 5-ти градусов тепла и относительно утра довольно сухо. На улице темно. Лишь фонари кое-где освещают дорогу тёплым тусклым светом. Это не могло не выводить из себя некоторых личностей. — Мх… И зачем было идти так поздно? — недовольно спросил Куромаку, щурясь от ветра. — Тихо. Стоп, — скомандовал лидер, остановившись вместе с ними. — Я потом объясню. Сейчас пока сосредоточься не на том, почему мы вышли так поздно, а на ощущениях. Это и будет ответ на твой вопрос. — Ощущениях? Что там до ощущений? Холодно и ветрено, вот какие у меня ощущения, — теперь уже второй теряет терпение. — И немного щекотно, — добавил Габри, зажмурившись, чтобы глаза не слезились. — Молодец, малой, мыслишь в правильном направлении, — подметил восьмой, печатая что-то на телефоне. — Спасибо, — ответил тот в очередной раз, чуть-чуть приоткрыв один глаз и тут же закрыв его.       Куро задумался. Он не понимал, что от него требуют. Мыслить как Габри? А Фрейд его знает, что у него там в голове происходит. И ясен эльф, что он мыслит как ребёнок, но как мыслят дети, Куромаку только примерно представляет, потому что, есть у него такой минус, он никогда не был ребёнком и их психологией никогда не интересовался. Нахальным 16-летним подростком — да, был. Ребёнком — нет. Как и все короли. Хотя, может быть, они были, но не помнят? А в прочем, какая разница? Суть остаётся неизменной: Габриэль и Куромаку плохо понимают друг друга, будто 10-летний и 25-летний.       Другое дело — Пик. Он тоже король, тоже чёрной масти, так что мыслит он примерно так же, как и трефовый. Но тут та же сложность. Куромаку почти его не знает. Остаётся за ним просто наблюдать. Но он не делает ничего особенного, лишь иногда прикрывает глаза секунд на 5 и медленно глубоко дышит. Габри наблюдает и повторяет за ним. Удивительно, но они не так уж и различаются. Маку решает последовать примеру их обоих: он закрывает глаза, и… — Хм? Что за чудный запах? — спросил второй, едва сделав глубокий вдох. — Абрикос цветёт, — и восьмой показал пальцем на цветущее дерево.       Его не так хорошо видно, как если бы это было днём, но всё равно выглядит просто сказочно. — Красиво до автономной сенсорной меридиональной реакции… — произнёс трефовый на одном дыхании. — Ага, красиво, — Габриэль кивнул. — Только это алыча, а не абрикос. — Правда? — Куро удивился и перевёл взгляд на него. — Да, — кратко ответил эльф: из него объяснения надо тисками вытаскивать. — Как ты это понял? — У абрикосов листья широкие, а у алычи узкие… Наверное. — Наверное, — с усмешкой фыркнул Пик. — Пошли уже, профессор кислых щей. И профессор старший тоже.       Они пошли далее.       Ветер шелестит листвой. Это единственный звук, который хорошо слышно. Естественно, потому что насекомые ещё не вылезли из спячки. Хорошая причина любить холод. — Смотрите, — говорит восьмой и направляет палец в небо. — Смотрю. Вижу мелкие твёрдые частицы органического или минерального происхождения и куски горных неметаллических пород, — кажется, Маку за жестом не уследил. — Так ты не под ноги смотри, — Пик повернулся к нему, подошёл поближе и посмотрел вверх. — Наверх смотри.       Куромаку кивнул и тоже задрал голову к небу. Ему понадобилось меньше секунды, чтобы понять причину такой рекомендации. Выглядит действительно волшебно… Как будто… Словно… — Как будто кто-то просыпал сахар на небе, — спасибо, Габриэль, точнее и не опишешь. — Эх… Ну вот. Теперь у меня разыгрался аппетит. Хочется съесть звезду! — Ха-ах, думаю, это невозможно, — Куро почувствовал прилив уверенности, ведь он может блеснуть знаниями перед ним. — Звёзды — это плотные, зачастую горячие, сферы огромных размеров, состоящие на 72% из водорода и на 28% из гелия. Внутри них происходят или будут происходить термоядерные реакции. Они по-настоящему огромны, но кажутся очень мелкими из-за большого расстояния от нас. Самая близкая к нам — Солнце. Энергия в звёздах, за исключением протозвёзд и коричневых карликов, вырабатывается при термоядерном синтезе, который происходит либо в ядре звезды, где температура и давление максимальны, либо в слоевом источнике вокруг инертного ядра. И именно поэтому… — Ты сказал, что они огромны. Насколько? — похоже, Габри — прекрасный ресурс для повышения ЧСВ. — Радиус Солнца — 696 340 километров. Это очень много, понимаешь? — Не очень. Потому что я не знаю, что такое «радиус»! — О Боже! — король треф раздражённо поправил очки. — Я могу объяснить, — вмешался Пик. — Представь одну горошину. А потом представь рядом арбуз. Вот. Солнце настолько же больше, чем Земля, насколько арбуз больше горошины. — Ого! И правда очень много, — согласился бубновый, а потом снова резко направил взгляд наверх. — Получается, мы очень-очень маленькие. — Да, ты прав, — восьмой слегка пожал плечами. — Идём. А то мы тут вечно можем простоять.       Они двинули в сторону города. Здесь уже посветлее: фары автомобилей, фонари стоят плотнее, вывески, окна домов… Правда, шума тоже больше. Ходят трамваи, ездят машины. Несмотря на позднее время суток, город выглядит динамичным и оживлённым. Скорее всего, сейчас все добираются с работы домой, к своим семьям или одиноким пустым квартирам. — Ничего себе! Как здесь красиво! — Габриэль наслаждался видом города как в первый раз; хотя, ночной город он действительно видит впервые. — И очень опасно. Не отставай, — Куромаку подозвал эльфа жестом к себе, и тот вцепился в его руку своими крохотными холодными пальцами.       Что-то в сердце Куро отозвалось в ответ на это прикосновение. О нет. Похоже, он начинает понимать, почему Пик захотел взять с собой это наивное дитя. Потому что даже сам Куромаку не способен противостоять чувствам, что вызывает Габри. Только вот разница в том, что Маку может объяснить эти чувства с научной точки зрения. У Габриэля большие глаза, круглое лицо и небольшой рост, а также он довольно слабый, невинный и наивный, что пробуждает практически в любой особи человеческого рода инстинкт заботы о потомстве. Фигурально выражаясь, конечно, потому что у человека инстинктов нет*.       Троица остановилась перед пешеходным переходом. Маку не мог промолчать. Он начал долго и занудно объяснять элементарные правила дорожного движения, чтобы, не дай Вербист, с ним ничего не случилось. И, естественно, длинные нудные объяснения породили несколько вопросов. — Это всё понятно. А если я перейду на красный свет, что произойдёт? — спросил первый. — Есть вероятность, что ты попадёшь под машину, и тебя размажет на асфальту, — ответил Пик бесцеремонно. — Пик! Это чересчур, — второй сделал ему замечание, но тот, кажется, проигнорировал. — Ой-ой! Звучит очень больно! — это бубнового действительно испугало, но его любопытства не убавилось. — А что потом? — А потом ты либо переломаешь себе все кости, либо умрёшь, — честно ответил восьмой. — «Умрёшь»? Что это значит? — Пик, он ещё слишком мал для… — Куро всё ещё тщетно попытался остановить этот разговор. — Это когда тебя больше не существует, — как только пиковый ответил и на этот вопрос, загорелся зелёный сигнал светофора. — А вот и зелёный. Идём. Но всё равно по сторонам смотри на всякий случай.       Они продолжили свой путь. — Теперь я понимаю, почему Зонтик так боится реального мира… Тут действительно полно страшных штук, — вполголоса произнёс Габриэль, быстро смотря то налево, то направо, и не отпуская руку Куромаку.       Дальше пришлось ехать на трамвае. Для первого это было весьма захватывающе. Ему хотелось прокатиться хотя бы разок, и вот этот день настал. Пик скомандовал Куро сесть у окна, а Габри рядом. Сам же он предпочёл стоять. Всё, как Вару завещал: «Ты готов умереть ради других, а им ради тебя даже пальцем пошевелить лень». Правда, это высказывание истинно лишь отчасти. — А как же ты? — трефовый бросил на него обеспокоенный взгляд. — Постою, не развалюсь. Я же не СССР, — тут должен быть звук очень плохой шутки. — В конце концов, я взял тебя с собой не ради того, чтобы ты стоял. В окно смотри. — …Ну уж нет, товарищ «крутой парень», — сохраняя серьёзное лицо, Маку усадил Габри к себе на колени, освободив для восьмого место. — Будет правильнее, если мы все передохнём от долгой ходьбы. — …Ладно, ты прав, — тот всё же занял соседнее место. — Я знаю. А в окно зачем смотреть? — Да забодай тебя Ньютон… — Пик тяжело вздохнул. — Ты задаёшь больше вопросов, чем Гэб. «Почему» да «зачем»… Просто смотри в окно и наблюдай. — Ладно, только позволь задать мне последний вопрос. — Валяй. — Причём тут Ньютон? — Маятник Ньютона знаешь? — Ну? — Вот примерно так же ты меня заколебал. А теперь в окно смотри, не на меня, — восьмой заткнул уши наушниками и отвернулся от него.       Так Куро и поступил. Однако, как он не старался, он не мог разглядеть там чего-то интересного. В противоположность Габриэлю, который пялился на окружающий мир через стекло как завороженный. Всё ещё непонятно, что творится в этой черепушке. Он действительно немного похож на Пика. Непонятный, странный, но этим и интересный. Какие у него цели? Желания? О чём он думает? Что ж. Почему бы об этом не спросить напрямую? — О чём ты думаешь, Габриэль? — Маку взглянул на эльфа, но тот не ответил тем же, слишком увлечённый происходящим за окном. — Булочная… Я бы не отказался от свежей тёплой булочки… — пробормотал он вполголоса. — Ах. Ясно, — кажется, король треф слегка разочарован.       Но Габри не замолчал. Много он думал, понимаете? — Цветочный магазин… Мне нравятся цветы. Они красивые и вкусно пахнут. Обычно. — О, да? А какие твои любимые? — Куромаку было тяжело с ним поддерживать диалог; всё-таки, оба трефовых не очень-то умеют общаться с детьми. — Нет таких. Я все люблю. О, смотри, там на крыше котик! Осторожнее, котик! Ты можешь упасть и будет больно… Очень… Очень больно… — кажется, он провалился в свои мысли, но потом снова заговорил, однако, теперь уже напрямую с собеседником. — Куро… А тебе когда-нибудь было больно? — О, ну, эм… Да, бывало пару раз… — серый немного смутился от такого вопроса. — Странное чувство, да? — первый обернулся и посмотрел Маку прямо в глаза, с интересом их разглядывая. — Неприятное… — Может быть, — второй поправил шапочку на нём, не разрывая зрительный контакт. — Так или иначе, боль — это сигнал о том, что с телом что-то не так. Например, повреждение внешних покровов или воспаление, вызванное физическими, химическими или биологическими факторами. Поэтому боль — это неплохо. Просто нужно знать, что с ней делать. — Ох, ладно… — Габри снова стал задумчиво смотреть в окно: неясно, понял ли он что-то или нет.       Куромаку тяжело вздохнул. Какая это мука — воспитывать. На секунду он взглянул на Пика и заметил, что он вынул один наушник, хоть и всё ещё смотрел куда-то в сторону. Вероятно, пока он слушал музыку, он услышал их диалог, который его и заинтересовал. Это такая мелочь, но именно она заставила трефового на секунду едва заметно улыбнуться, а затем снова посмотреть в окно. Дом, аптека, продуктовый, ремонт часов… Очень много всего. За то время, что король треф пробыл в реальном мире, он бы не смог увидеть и половину сего разнообразия построек, что находится в городе. Не то чтобы это какие-то чувства вызывало, но это ведь довольно интересно, да? — Всё, — Пик спрятал телефон с наушниками в карман куртки, встал с места и двинулся к выходу. — Приехали. Наша остановка, выходим.       Габриэль слез на пол и быстро посеменил за ним, а потом и Куромаку нагнал их. Пик вышел первым, затем Куромаку, а потом и Габри, который спрыгивал со ступеньки на ступеньку, пока второй его подстраховывал. — Осторожнее. Упадёшь и разобьешь себе что-нибудь, — серый взял бубнового за руку и повёл за собой. — Ньех… Как вообще тогда веселиться, если кругом одни запреты? — разочарованно фыркнул эльф, раздражённо дёрнув левым ушком, и добавил, — Неудивительно, что ты всегда такой грустный. — Но я не… — тот даже возразить ничего не успел. — Ха, получил?! — восьмой саркастично хохотнул. Это было довольно редкое явление. Настолько, что это был первый раз, когда кто-либо слышал его короткий, но всё же смех. — Даже комментировать это не буду, — Куро не хотел хоть как-то на это реагировать, но судя по тому, как он прищурился и поджал губы, было чувство, что он в глубине души немного оскорбился от такой, казалось бы, безобидной шутки. — Это просто утверждение, которое с реальностью ничего общего не имеет, поэтому твой нелепый комментарий здесь неуместен. Прекрати это ребячество. — Это утверждение не обязано быть правдивым, — Пик беззлобно фыркнул. — Это ведь просто шутка. — Глупая шутка. Глупая и не смешная, — трефовый тяжело вздохнул.       Они пошли далее по подземному переходу, где эхом раздавался звук гитары и голос молодой девушки тональности лирический меццо-сопрано. Она громко, но очень мелодично исполняла песню «Моя оборона» группы Гражданская оборона. Троица остановилась неподалёку от неё: Габри подошёл как можно поближе, а Пик и Куро стояли в стороне. — Не понимаю, что людям нравится в этой песне, — как только они дослушали до припева, второй взглянул на кучку монет и купюр на гитарном футляре. — Это же всего лишь бессмысленный набор слов. — А вот здесь ты не прав, — возразил ему восьмой, наблюдая за Габри, чтобы тот далеко не отходил. — Эта песня о временах перестройки. По крайней мере, это то, что я знаю. — Ну, всё равно! — его негодование усиливалось. — Сомневаюсь, что все знают значение этих строк, но её всё равно знают и любят даже те, кто в год её написания даже ещё не родился. И вот что меня интересует: что сделало эту песню культовой? — А вот это уже вопрос для домашнего задания, — насмешливо фыркнул пиковый. — Да ну тебя, а? — король треф даже оскорбился от такой несерьёзности. — Ладно, если серьёзно… Я не могу ответить. Никто не может. И я думаю, что это и есть то самое. То, что невозможно понять, объяснить или измерить. Оно просто появляется само собой и само собой пропадает после прослушивания. Ты можешь говорить, что хочешь, но… Понимание, как работает наш мир, не делает его менее удивительным и интригующим. Запомни эти слова.       Маку бросил на него холодный, слегка надменный взгляд и стал наблюдать за исполнительницей: за тем, как чистый звук рвётся с её губ, а тонкие пальцы ловко перебирают струны акустической гитары.       Габриэль стоял почти прямо перед ней, спрятав руки за спину и покачиваясь с пяточек на носочки и обратно. Он внимательно слушал пение и наблюдал за тем, как реагируют окружающие. К несчастью, практически все проходили мимо. Однако, один молодой человек кинул ей десятирублёвую монетку, за что девушка поблагодарила его, а после продолжила петь как ни в чём не бывало. Эльф за этим пронаблюдал, пошарил в карманах и, найдя там рублёвую монетку, со звоном кинул её к остальной кучке монеток. — Спасибо, солнышко! — девушка искренне улыбнулась ему, а затем снова вернулась к пению. — Не за что. До свидания! — бубновый быстро подбежал к своим сопровождающим и уже сам прибился к Куромаку. — Похоже, утёнок выбрал себе маму, — спокойно заметил пиковый. — Ой, перестань, — второй неоднозначно фыркнул. — Да брось. Ты же улыбнулся, — заметил Пик, усмехнувшись, и ненавязчиво заглянул ему в лицо. — Похоже, ты стал жертвой когнитивного искажения, — сухо отмазался он. — Хм. Может, ты и прав, — восьмой отвернулся, а улыбка на его лице в секунду сменилась прежней угрюмостью.       Куромаку даже не заметил этого. Пик с типичным выражением лица русского человека не вызывал никаких вопросов и был максимально привычен для всех клонов. Трефовый так сильно зациклился на своих мыслях, что не заметил, как сам стал жертвой когнитивного искажения. Если простым языком, это когда ты воспринимаешь мир не таким, какой он есть на самом деле, из-за каких-то стереотипов, убеждений или простых особенностей человеческой психики. А если ещё проще — это как будто ты в очках с кривой линзой и не видишь ничего дальше их оправы. Данный случай — яркий пример иллюзии кластеризации, то есть, когда видишь стереотип там, где его и в помине нет. При чём, возможно, в очках с кривыми линзами находятся оба, и только кто-то третий знает об этом.       Наконец, пункт назначения достигнут. Спустя небольшую пешую прогулку по частному району, Куромаку, Пик и Габриэль дошли до задрипанного домика с ржавым гаражом, где их встретила знакомая им личность. — Ирина? — трефовый немного удивился, поняв, что они шли именно к ней. — Йоу, — та равнодушно подняла руку на уровень плеча в знак приветствия. — И пожалуйста, не зови меня так.       Да, это та самая Эйра. Дочь полицейской, которой клоны обязаны своей свободой и их огромным домом. Не будь клонов, по логике вещей она должна была получить этот дом в наследство, но она отказалась от него и теперь проживает в лачужке. Она хоть и небольшая, полуразвалившаяся, зато от университета недалеко. Пару шагов и вот уже трамвай, а на нём остановки три — и универ. — Здрасте… — Габри стеснительно выглянул из-за Куро: несмотря на то, что эта девушка сделала для них, её мрачный образ немного пугал его. Пик его не смущал, потому что к нему он уже привык, а тут — какая-то незнакомая тётя. — Здорово, Эйр. Как ты? — это первый раз, когда Пик произносит что-то такое. — Пока не померла, видишь, — брюнетка оглядела себя сверху вниз и поправила единственную синюю прядь в волосах, убрав её за ухо. — Сам как? — Жить буду, — звучит так, словно они говорят на каком-то своём языке, что доказывает также то, то они общаются давно. — Они с нами? — Ира кивнула в сторону Гэба и Куро. — Нет, они — часть зрительного зала, — он усмехнулся. — Хах, ясно, — она в улыбнулась ему в ответ. — Пройдёмте, господа, в мои палаты развратные.       Ирина пошла к гаражу, открыла его ключом и распахнула настежь. Ворота раскрылись с оглушительным печальным скрипом. Вопреки его назначению, гараж не скрывал за своими воротами машину, зато внутри была куча другого барахла.       Троица во главе с хозяйкой сих (как она выразилась) «развратных палат» вошла внутрь. Габриэль и Куромаку чувствовали себя как не в своей тарелке. Ещё бы. Обстановка максимально непривычная. Какие-то полуразобранные механизмы, ударная установка, электрогитара, инструменты и мелкие кусочки строительного мусора. Девушка стала копошиться на деревянных полках гаража, подключая оборудование. — Не понимаю, как ты живёшь в такой грязной обстановке, — король треф оглядел ржавые стены. — Хех. Ну прости, что я не вписываюсь в твою идеальную картину коммунистического будущего России, — Ира фыркнула с насмешкой, устраиваясь за ударной установкой. — Возможно тебя это удивит, но здесь так многие люди живут. — Урыла, — Пик поддержал её, а затем обратился к Куро. — Не суди, пока не узнаешь.       Он даже ничего не ответил, лишь на секунду закатив глаза. Вероятно, этот совет не был им воспринят. — Чё играем? — спросила девушка, покручивая палочки в руках. — Цой, — ответил восьмой, не колеблясь ни секунды, накинул лямку гитары через плечо и подошёл к микрофону. — Ты пишешь? — Забей, я обрежу, — та махнула рукой. — Группу крови? — В точку, — он кратко кивнул. — Ты стул возьми, так удобнее, — Ира кивнула головой в сторону старого деревянного стула. — Лады, — Пик резко провёл по ладам гитары пальцами, подвинул стул к себе и устроился на нём поудобнее. — Хех. Смешно. Вступай давай.       Он кивает и приступает к песне, немного неумело, но уверенно перебирая нужные струны, а потом и девушка подхватывает мелодию, но уже на своём инструменте. Казалось бы, на этом можно и остановиться, но восьмой начал петь. У него низкий глубокий драматический тенор*, который прекрасно подходит для этой песни.       Для Куромаку текст всё ещё был максимально несвязным, но голос у Пика… Словами не описать. Хочется сказать, что когда он поёт и когда говорит — это два разных голоса, но это будет простым искажением фактов. Нет, голос-то один и тот же, но было в этом что-то. Что-то. Непонятное, необъяснимое, вызывающее лёгкий трепет в груди. И хоть смысл песни был всё ещё непонятен точно также, как «Моя оборона», исполнение вызывало какое-то странное чувство в мозгу. Скорее всего, это просто прилив эндорфинов, серотонина и дофамина. Ничего примечательного. Но довольно приятно слушать.       Как только они закончили, Габри неуверенно похлопал им. Куро не мог отрицать, что ему понравилось исполнение, поэтому подхватил эти скромные аплодисменты, монотонно и сухо. — Хм-м-м, чё б ещё сыграть? — девушка стала крутить одну палочку в руке, пытаясь вспомнить какую-то ещё. — Можно я скажу? — Габриэль вдруг поднял руку. — Да, малой? — отозвалась она. — Давайте ту, которая… Ну эта… «О-о-о! Моя оборо-о-она!» — он напел песню. — …Чуешь? — Ира взглянула на Пика, несколько удивлённая. — А? — он увлечённо рассматривал гитару, даже не обернувшись. — Звучит как контртенор*, — она бросила заинтересованный взгляд на эльфа. — … — восьмой поднял голову, обработал в голове эту информацию, а затем ответил, — Да, похоже. — Ну давай, чё? — … — тот недоумевающе обернулся на неё. — Да ты чего, без царя в голове? Я не умею. Вообще, я хотел бы, чтобы Куро тоже попробовал. — Я? — Маку широко распахнул глаза, не веря, что слышит это. — Но я ведь тоже не умею! — Не можешь — научим. Не хочешь — заставим. Позорить себя никого не оставим, — Ира мягко хмыкнула и встала из-за установок. — Давай, соглашайся, мы не пытать тебя собираемся, в конце концов. Я специально выберу чего-нибудь полегче, — она взяла пару листов с деревянных коробок и стала листать один за другим.       Пик уступил место товарищу. Тот немного занервничал, но всё же занял удобное положение на стуле и покорно принял гитару в свои руки. Немного тяжеловато с непривычки. Восьмой поправил лямку на плече Куро и стал показывать, как правильно и удобно держать руки на струнах. Куромаку, конечно же, поначалу с гитарой в руке выглядел немного несуразно, но ему понадобилось не много времени, чтобы привыкнуть к такой махине в руках. — Так, ну, из простого у меня есть «Пачка сигарет»… — вдумчиво произнесла девушка. — Как говорится, Цоем начали, Цоем и закончим. Сегодня у нас такое вот лайтовое занятие. — Давайте поскорее начнём, чтобы поскорее закончить, — попросил Маку, чуть покрутив одним плечом ввиду неудобства. — Окей. Смотри, вот тут зажимаешь, — Ира пальцем прямо ткнула в нужные струны на грифе. — А вот тут — она показала на корпус инструмента. — особо стараться не надо, просто проводишь вверх-низ, вверх-низ, как будто ты гладишь её. Тебе будет проще, если тебя голосом будут направлять, а по вокалу больше Пик у нас, хах. — Ла-а-адно, — ответил восьмой словно нехотя и, встав сзади Куро, некрепко взял его за запястья и стал направлять его руки по струнам, а затем негромко напевать слова в такт, чтобы облегчить игру.       Получалось топорно и неуклюже. Второй ещё больше стал чувствовать, что хочет уже бросить и уйти, но… Что-то его задерживало. Вероятно, просто неспособность бросить поставленную цель, даже такую бесполезную и краткосрочную. Яркий пример усидчивости и упорства. Хотя голос Пика почти около уха и его же руки на запястьях вызывают странные смешанные чувства. Некомфортно. Елозить по струнам голыми руками тоже было неудобно. — Погоди-погоди, щас я медиатор дам, — девушка подошла к полкам, встала на стульчик и достала оттуда небольшой синий треугольничек с закруглёнными углами, сделанный из пластмассы, а затем разместила его в руке Маку. — С этим делом надо аккуратно. Струны могут сильно натирать руки. Так, а теперь давайте ещё раз, но уже с медиатором. — Окей, — Пик снова стал направлять руки второго, а звучание стало лучше. — О. Так действительно легче, — что-то внутри трефового замерло на секунду. — Отлично. Теперь давай тот же отрывок, но уже без меня, — восьмой отстранился от него.       Куромаку легко обучаем, так что ему не составило труда повторить те же самые движения, но уже без помощи. Звучание стало ещё лучше! Точнее, оно никак не изменилось, просто осознание, что второй сыграл это сам, заставляло его дыхание затаиться. Куро никогда не тянуло к музыке. Он был убеждён, что его мозг для музыки вообще не приспособлен, но то чувство, когда он что-то впервые сыграл сам, просто переворачивало весь его мир. Было приятно от этого чувства, что у него что-то получается, даже если к его специальности это не имеет никакого отношения. Нет, даже не так, особенно потому что это к его специальности не имеет никакого отношения. — Невероятно! — произнёс Куромаку на одном дыхании и проиграл этот отрывок ещё раз, но уже более уверенно. — У меня получается! Просто… Просто… — Просто «вау»? Это слово ты ищешь? — Ира косо улыбнулась, заразившись этим воодушевлением. — Круто, да? — спросил Пик. — Да… Круто… — у Маку в словарном запасе было очень много слов, похожих на это, но ни одно из них не могло достаточно точно описать эти чувства.       Таким образом, они втроём проиграли всю песню. Ира давала инструкцию, куда ставить пальцы, как проводить по струнам, Пик же помогал с практической точки зрения и помогал с помощью вокального сопровождения, а Куро слушал и пытался следовать их советам. Чем дальше, тем лучше у него получалось, и тем больше восторга это вызывало.       И вот, песня закончилась, и как только завершающая нота прозвучала, Габриэль громко поаплодировал. — Было здорово! Песня очень красивая! Мне это нравится! — он улыбнулся, чуть прищурившись. — Молодец, Куро. Прирождённый музыкант, — Ира резво тряхнула головой, чтобы убрать прядь с лица, а затем обратилась к Габри. — Кстати, малой. Если захочешь спеть с нами как-нибудь, приходи. Думаю, с тобой у нас получится самый милый рок на свете. — Хи-хи! Спасибо! Жду не дождусь, когда снова к Вам приду! — бубновый по-настоящему воодушевился.       Пик снял инструмент и повесил его на место, а затем крепко пожал руку девушки и бросил ей небрежно: — Ну, бывай. Удачи с учёбой. — И ты держись там, приятель, — ответила она и характерно потрясла его руку.       Восьмой вышел из гаража первым и стал дожидаться остальных. — До свидания, — холодно попрощался Куромаку и пошёл к выходу, поведя Габриэля за собой. — Пока, тётя Ира! — бубновый помахал ей рукой вслед.       И трое ушли, оставив девушку наедине. Ира взяла в руки барабанные палочки и неловко постучала ими друг о друга. — Тётя? Какая я ему тётя? Мне же 20 всего… — спросила она сама у себя.       Троица пошла обратно и разговорилась по пути. — Я так полагаю, ты с ней в близких отношениях? — спросил Куромаку деловито, бросив на товарища выискивающий подозревающий взгляд. — Что ты подразумеваешь под словосочетанием «близкие отношения»? — Пик прищурился, чувствуя, что сейчас будет тот момент, когда его личные границы будут нарушены. — Она твоя девушка? — Она мой друг и девушка, но она не моя девушка. — Ты хотел сказать, «подруга»? — Какое противное слово. Нет, я хотел сказать именно то, что сказал. Она мой друг. Или приятель, или товарищ, как хочешь. У нас просто есть некоторые общие интересы, вот и всё. К тому же, человеку, который сделал всё для нашей свободы, нет причин не доверять.       И снова разрыв шаблона. Король треф всё больше и больше удивлялся тому, как Пик себя ведёт. Во-первых, он довольно терпелив по отношению к Габриэлю. Во-вторых, он о нём по-своему заботится. В-третьих, он занимается музыкой, и у него хорошо получается. В-четвёртых, он не прочь иногда пошутить. В-пятых, он умеет дружить, вот это да. Что ещё второй о нём узнает?       Ещё похолодало. Ветер усилился. Габри съёжился, закутываясь потеплее. Куромаку это заметил, встал перед ним, наклонился и стал поправлять его шарф и шапку. — Тебе не холодно? — спросил второй. — Немножко, — вполголоса проговорил эльф, пока его глаза понемногу слипались. — Ты, наверное, уже хочешь домой? Ты устал, я это вижу, ты побледнел. А что если…? — Господи, может хватит уже? — шикнул на него Пик. — Вечно ты с ним нянчишься, как курочка с цыплёнком. — Простите? — негодующе вопросил трефовый, выпрямившись во весь рост. — Но он же может простудиться. Холодает ведь. — Простудится — значит организм слабый. Если организм слабый, переболеет и выработает иммунитет. Ты как будто не знаешь. — А что если появятся осложнения? Об этом ты подумал? А если он подхватит не обычную простуду, а, например, пневмонию? А если…? — Хмпф. Ты такой же паникёр, как и твой валет. Неудивительно, что Зонт такой мямля.       Ну, всё. Задел за живое. Слово за слово, и вот уже это превратилось в конфликт. — Можно подумать, ты образец идеального воспитания, — фыркнул Куро. — Ты стрелки не переводи, это здесь вообще не при чём. Я говорю о том, что Гэб должен сам поправлять шапку или шарф. В крайнем случае, сказать, если ему холодно, и попросить помощи. На кой чёрт ты лезешь, если тебя не просят? — Возможно, он не в курсе, что он об этом должен сообщать, его же никто не научил. К тому же, мы сейчас по морозу идём из-за тебя. — Конечно, снова я во всём виноват. Если у тебя проблемы с памятью, то я тебе напомню, почему мы здесь. Ты задал мне вопрос, какова моя конечная цель. Ты настаивал на том, чтобы я тебе её показал. Ты согласился, когда я сказал, что мы выйдем из дома в 7 вечера. — Ага, а Габриэля ты зачем за собой потащил, умник? — Я не мог его одного оставить. Ты хоть и не слышал всего разговора, но ты прекрасно слышал, что он сказал, что за ним присмотреть некому. Что мне было нужно сделать, по-твоему? — Не знаю, но определённо не тащить его за собой в мороз! — Гений. Ты сам не знаешь, что бы сделал, а я поступил так, как считаю нужным! — Это не значит, что твоё решение было правильным. Никто не виноват, что твоего скудного ума хватает лишь для того, чтобы делать так, как тебе нравится. Ты бы мог… — А ты бы мог сейчас закрыть рот, знаешь ли! Если ты такой умный, тогда почему ты молчал в тряпочку, когда Гэб сказал, что он будет без присмотра?! — Я думал, что ты у нас лидер, и это твоя ответственность! — Значит, подумай ещё раз! Если ты перекладываешь на меня всю ответственность, то тогда не ной, что мои решения неправильные! — Это я-то ною?!       Габриэль наблюдал за их ссорой и не знал, что и делать. У него не было вещей, которые бы заглушали эту ругань, но и деться от них некуда. И не было кого-то, кто бы их разнял. И не было кого-то, кто увёл бы его оттуда. От безысходности захотелось плакать, но Габри очень старался сдержать слёзы. Со временем стало сложнее, поэтому он издал характерный писк и тихо заплакал. Горячие солёные капли уже сами по себе скатывались по щекам. И когда трефовый и пиковый это заметили, меньше мучения от этого не стало. — Видишь? Это ты его довёл. Ты этот глупый спор затеял, — Куро вновь наклонился к эльфу, вытирая его слёзы. — Ну классно, я плохой опять, — раздражённо вздохнул восьмой. — Я бы молчал, если бы ты не обращался с ним, как с младенцем. Он малой, но не настолько. С таким воспитанием он никогда самостоятельности не научится. Эй, ты меня вообще слушаешь?! — Тише, не нужно плакать… — второй попытался прикоснуться к макушке первого, но тот резко схватил его за запястье, оттолкнул от себя и рванул вперёд. — Эй, постой…!       Куро попытался его догнать, но не вышло. Он обернулся на Пика, который напротив, стоял неподвижно. — Что же ты стоишь…? — внутри Маку смешались ярость и спокойствие, что ясно отражалось в его голосе. — Догони его! — Думаешь, он далеко убежит? Ты, может быть, хороший математик, но биолог ты так себе, — восьмой пошёл за Габриэлем спокойным шагом.       И Пик не ошибся. Очень быстро эльф выдохся, его скорость снизилась, бежать становилось всё труднее, координация ухудшилась из-за кислородного голодания, поэтому вскоре Габри запнулся обо что-то и упал на влажный холодный асфальт. Куромаку уже хотел ринуться к нему и помочь, но Пик мягко его отпихнул, встал перед лежащим плашмя первым на одно колено и начал с ним общаться строгим тоном: — Совсем дурной? Ты зачем убежал? Забыл, что я тебе про проезжую часть рассказывал? Ты в курсе, что почти кто угодно может взять тебя, через плечо перекинуть и унести куда-нибудь, где от тебя мокрого места не останется? Если бы с тобой что-то случилось, что бы мы Данте сказали по-твоему? М? Вставай давай!       Восьмой крепко взял его за плечи и силой поднял. Но Габриэль не прекращал тихо плакать. — Ну? И чего ты ревёшь? — спросил Пик, глядя прямо в это чумазое личико. — Потому что вы сами как будто дети! — разгневанно ответил он наконец.       Пиковый король ничего не ответил, ожидая пояснений. — Потому что вы как будто кидаетесь друг в друга песком, как будто вам обоим 3 года! «Ты плохой»! «Нет, ты плохой»! Сколько можно?! Вы как кошка с собакой! То ему не нравится, это ему не нравится, и вообще…! — из-за сильных эмоций бубновый едва-едва мог сформулировать мысли. — Какая разница?! Вы оба мне нравитесь! Куромаку очень заботливый и умный, а ты сильный и тоже по-своему заботливый! Вы должны допо-… М-м-м…! Дополнять друг друга, почему вы ссоритесь?! Я не понимаю! Когда…! Вот когда вы дружите, вы мне нравитесь, а когда ругаетесь, вы оба такие злые! Это страшно! Даже ваши лица становятся другими! Как будто бы демоны в вас вселяются! Или типа того…!       От того, что у Габри была одышка, и он много говорил, со временем у него стало не хватать воздуха, чтобы сказать что-то ещё. Куромаку всё же подошёл к нему. — Тише-тише. Постарайся поглубже дышать. Вот так… — второй на себе показал способ справиться с одышкой, а затем начал успокаивать его словами. — Успокойся, пожалуйста. Обещаю, мы больше не будем ругаться. — Не нужно его обманывать, — возразил Пик. — Скорее всего, мы ещё поругаемся и не раз. Но каждый раз мы потом всё равно приходим к взаимопониманию, да? — Нет! — Габриэль быстро гневно тряхнул головой в знак несогласия. — Если бы я не заплакал и не убежал, вы бы продолжили ругаться! А если бы меня вообще рядом не было?! — Ты прав. Мы действительно поцапались из-за мелочи, — восьмой кивнул ему. — Просто пойми, что люди часто так делают. Они говорят друг другу что-то на эмоциях, потому что не могут друг друга понять, а потом гоняются друг за другом в поисках извинений. Люди — самые настоящие глупцы. И это никак не изменить, так что тебе придётся просто к этому привыкнуть.       «А ведь и правда», — подумал Куромаку, завороженно наблюдая за их диалогом. Да, для него это суждение было немного подростково-максималистским, но доля правды всё-таки тут была. — Я так устал от всего этого! — гнев эльфа стал постепенно сходить на нет и снова превращаться в слёзы. — Понимаю. Я тоже, — он снова кивнул. — Давай договоримся. Мы больше постараемся не ругаться, но если поругаемся, не устраивай истерик, а просто спокойно скажи, что тебя беспокоит. По рукам? — По рукам, — Габри всхлипнул и стал вытирать слёзы кулачками. — Пошли домой? — Не могу. — Почему? — Ушибся. — Где? — Тут, — первый легонько похлопал себя по левой коленке. — Сильно?       Бубновый судорожно кивает. Пик тяжело вздохнул, повернулся к нему спиной и немного нагнулся. — Обхвати мою шею, — скомандовал он.       Габри так и сделал. Восьмой подхватил его ноги под коленями и выпрямился. Вот так вот он и понёс его до остановки. Куромаку побрёл за ними, не веря своим глазам. Он ожидал, что Пик будет более жёстким, но он вообще не ожидал, что он добровольно согласится тащить кого-то на спине. А уж тем более Габриэля. Шаблон как-то вообще сломался. И в обратную сторону это работало. Да, Куро зачастую ведёт себя как бесчувственная каменная глыба, но рядом с Габри он действительно проявляет свою чуткую сторону. Да, может, не очень умело. Но он старается. Как и Пик старается для блага других. Оказывается, они не так уж и непохожи.       Они прошли по пешеходному переходу. Он пустой и тёмный. Даже той девушки уже там нет. Пустынно и одиноко. Даже трамваи уже не ходят. Придётся идти пешком. И они шли и всю дорогу молчали. Никто не решался вставить слово. Под убаюкивающие звуки ночного города, Габриэль медленно и некрепко заснул.       Он проснулся, когда его уже аккуратно спустили на пол в прихожей. Уже дома? И почему время во сне так быстро летит? — До комнаты сам дойдёшь? — спросил Пик. — Да, спасибо. Извините, что вот так расплакался… Не знаю, что на меня нашло… — первый сладко зевнул, прикрыв рот рукой. — Ничего страшного, Габри, — спокойно ответил ему Куро. — Всё нормально. Иди спать. Уже поздно. — Спокойной ночи, — и эльф побрёл в свою комнату. — И тебе того же, — вслед бросил ему второй.       Когда Габриэль зашёл в комнату, он заметил, что Зонтик всё ещё читает, но уже под одеялом и в пижаме. Шестой, завидев друга в столь поздний час, оторвал взгляд от книги и обеспокоенно начал расспрашивать: — Ты чего так поздно? Где ты был? Что с тобой? — Я гулял с Пиком и Куромаку, — он начал снимать с себя верхнюю одежду и складывать её в специальную корзинку, так как этой куртке точно будет нужна стирка. — Ничего особенного, просто ходили по улице, а потом мы пошли к тёте Ире, и она играла на барабанах. Пик учил Куро играть на гитаре! Это было что-то с чем-то! — Ого… Должно быть, было очень весело, — валет треф приятно удивился. — Да… Несмотря на то, что я сегодня плакал, было весело. — А?! Ты плакал?! Что случилось?!       И пока в комнате первого и шестого происходил кипиш, второй и восьмой пришли в свою комнату, привели себя в порядок и начали готовиться ко сну. Они всё ещё не разговаривали. Как переоделись, так и легли, так и отвернулись друг от друга. Как вдруг, Пик заговорил. — Куро. Я должен сказать тебе кое-что важное, — произнёс он. — Сегодня мы действительно сцепились из-за мелочи. Знаешь, отношения между нами и так напряжённые. Я не хочу, чтобы они стали ещё хуже. А уж тем более не хочу портить отношения из-за такой ерунды. Поэтому… Я прошу прощения за всё, что сказал сегодня. — Хм… — отозвался голос Маку из темноты. — На самом деле, мне тоже есть что сказать. С тех самых пор, как мы освободились, я продолжал думать о тебе также, как и до этого. Несмотря на то, что условия поменялись, а значит, и ты тоже мог измениться. Это было моей погрешностью, моей ошибкой. И я надеюсь… Что ты не держишь на меня зла и тоже… Прошу прощения за то, что считал тебя каким-то абсолютным злом. Я ошибался. Ты на самом деле замечательный человек.       Шуршание. Это Пик укрылся одеялом с головой, невзирая на то, что в темноте его покрасневшее лицо всё равно никто не увидит. — Э-э-э… С-спасибо. Ты тоже… Довольно неплох, — пробормотал он смущённо. — Ха. Спасибо… — прошептал второй. — И… Спасибо за эту прогулку. Она действительно… Заставила меня увидеть чуть больше, чем раньше. — Не за что.       Неловкая пауза. Куро только-только хотел закрыть глаза и провалиться в сон, как вдруг снова услышал голос. — Куро, — окликнул его восьмой. — Что? — тот обернулся. — …Спокойной ночи.       Маку улыбнулся и, вновь отвернувшись к стене, ответил мягко: — И тебе тоже.