Магический ароморфоз

      Я помню тот день, словно он был вчера. Мой первый день на работе. Было немного нервно по началу. Я всё-таки не особо люблю общаться с людьми, особенно с незнакомыми. Некомфортно. Казалось, что это скопление людей отталкивало меня от себя как инородный элемент. Я правда не знаю, в чём причина. Возможно, дело в моей внешности. Меня частенько обходили стороной, когда я просто шёл по улице. Я не виню этих людей, ведь я осознаю, что выгляжу жутко. Это не так плохо. Зато намного меньше людей пытаются со мной заговорить. Но в тот день я встретил кое-кого, кого это не остановило.       После работы я решил ещё немного прогуляться. Мне не очень хотелось идти домой. Там меня ждали целых 7 человек, которые никогда не затыкаются. Они меня раздражают, но я не могу просто взять и уйти от них. Конечно, всё держится не только на мне, но если я в какой-то момент просто уйду, долго они не протянут. Когда система держится только на одном человеке, это можно считать абсолютной монархией, а это, в свою очередь, приводит к злоупотреблению властью. Зачастую. Я не знаю, на самом деле, что произойдёт. Пожалуй, это и есть одна из причин, почему я не ухожу. Есть человек, который меня заменит на время, в случае чего, но отдать ему все полномочия на постоянной основе не лучшая стратегия. Я так думаю.       Уже вечер, а всё ещё светло. Лето. Не люблю его. Обычно плохо переношу жару и ненавижу открытую одежду. Мне не нравится сама мысль о том, что кто-то может даже случайно прикоснуться к моей коже. Это отвратительно. Именно поэтому мне так некомфортно в открытой одежде — кажется, будто я сам увеличиваю шанс, что ко мне прикоснутся.       Неподалёку от зала, где я работаю, есть аллея со скамьями. Я выбрал ближайшую к залу и присел отдохнуть. Перед этим я уже навернул пару кругов, так что мне наскучило шататься. Я уставился в телефон, так как всё равно делать нечего. — Привет, — я услышал глубокий шершавый альт неподалёку от себя. — Ты новенький в зале, да ведь?       Я поднял глаза и увидел её. Она высокая — почти с меня ростом. У неё тёмно-русые волосы и косое каре, но самое главное — очень необычные глаза (левый карий, а правый — голубой). Судя по её телосложению, она либо занимается в зале, либо работает там. — Я просто не видела тебя раньше. Подумала, может, ты захочешь познакомиться, — девушка присела рядом со мной.       Я не был к этому готов. — Послушай. Не думаю, что тебе стоит со мной связываться, — жёстко сказал я ей: я сюсюкаться ни с кем не собираюсь. — Почему это? Мне кажется, мы вполне могли бы подружиться, — она смотрела куда угодно, только не на меня. — Э? — с чего бы это? Я её не понимал. — Экаешь? Понятно… — она вздохнула с нежной улыбкой на лице. — Даже немного обидно.       Я промолчал. Если закрою глаза, она исчезнет, да? Какая назойливая девица. Однако, почему-то, несмотря на это, я не хотел, чтобы она исчезала. Как будто бы я увидел единорога или что-то ещё более фантастическое. Не верилось в её существование, но и прогонять не хотелось. — Как тебя зовут? — спросила она после недолгой паузы.       Я уже привык представляться по документам. Двоим из нас не пришлось менять имя, ещё двоим — пришлось изменить несущественно, а остальным — выбрать по паспорту другое, более благозвучное имя для реального мира. Если другие особо не оригинальничали, то я несколько отличился и вложил столько символизма в выбор имени, насколько это было возможно. — Ринат, — по-латински «заново рождённый»: это означало, что после выхода из карточного мира я будто бы начал новую жизнь, то есть, был воскрешён. Это и правда так. Вспоминать своё существование до жизни здесь всё ещё было тяжело для меня. — Красивое имя, — а потом она повернулась ко мне и тоже представилась, — Я Лера Волжская. Будем знакомы.       Я промолчал… — Сколько тебе лет? — она снова задала вопрос. —…23, — ответил я, недолго думая. Какая разница, сколько мне лет? Раз никакой, я могу рассказать, это не особо важная информация. К тому же, она может быть неправдой. — Вот как. Получается, ты младше меня на 4 года…       То есть, ей 27? Ого. Не думал, что в таком возрасте люди себя так ведут. — По тебе и не скажешь, — я уже подумал её как-нибудь задеть прямолинейным комментарием, чтобы она отстала. — Ведёшь себя как ребёнок. — А это плохо? — Лера мягко улыбнулась мне.       Я про-мол-чал. Серьёзно, мне нечего ответить. Я её оттолкнуть язвительным комментарием пытался, но это не сработало. И более того, действительно нет ничего плохого в том, чтобы быть немного ребёнком, да? Я не хотел её прогонять сначала, но она хочет со мной дружить, а я не собираюсь. Мне не нужны друзья. У меня уже есть в окружении люди, которые меня раздражают. — Ладно, можешь не притворяться, — наконец, сдался я. — Просто скажи, что тебе от меня нужно. Не нужно делать вид, что хочешь дружить со мной. — А какая мне выгода притворяться? Ха-ха! — я не очень в этом разбираюсь, но, по-моему, она засмеялась искренне. — А мне почём знать, я же не могу залезть к тебе в голову! — тогда я раздражался на неё за то, что она так со смехом спросила. — Я-я-ясно. Трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате. Особенно если её там нет. Хе-хе-хе!       Так я и познакомился с Валерией. Оказалось, что она работает со мной. Точнее, я работаю на неё. До этого я говорил лишь с заместителями, а она — мой босс и владелец того спортивного зала. И в этот момент понял, что я по-крупному влип…       Несмотря на наши отношения в зале, вне работы Коми, а именно так она попросила её называть, становилась абсолютно другим человеком. Точнее, она никогда не относилась ко мне, как к подчинённому. Коми могла дать указания иногда, но в основном мне просто давался один график, по которому я должен работать, и я руководил собой сам.       Я бы сказал, она добилась своего. Мы, можно сказать, подружились. Может, Лера добилась этого не совсем честным путём, но… Здесь должна быть реплика, где я её оправдываю, но я не придумал ей оправдание. Она была навязчивой и точка. Однако, кроме навязчивости, в ней есть кое-что ещё. Как же это слово, Владыка Всемогущий…? — У тебя такие красивые глаза, — сказала Коми мне однажды. — Зачем же ты их прячешь?       Она прикоснулась к моему лбу кончиками пальцев, отвела мою чёлку в сторону и с помощью второй руки закрепила пышную прядь чёрной невидимкой.       Я не знал, как реагировать. Ей нет выгоды врать мне, но я на автомате на вопрос «зачем ты их прячешь» ответил: — Не твоё дело.       Напомните, почему меня ещё не уволили? Правильно. Потому что я дружу со своим боссом. Вроде того? — Хе-хе! Ты похож на котёнка, — ответила она мне на грубость. — Чего-о-о?! — я тогда даже не подозревал, о чём она толкует. — Да… Котёнка, — Коми улыбнулась мне снова, но тут же улыбка испарилась, словно её и не было. — В которого долгое время кидали камни, и теперь, когда его гладят, он шипит и царапается… Наверное, когда ты был маленьким, тебя тоже другие дети дразнили. Они даже не знали… Как это обидно…       Она положила мне руки на плечи, а затем медленно подалась вперёд, словно боялась спугнуть, и обняла за плечи. Я не сопротивлялся. Она бы не дотянулась до моих карманов в любом случае. Да и зачем ей, собственно, что-то красть у меня? Она и так богатая. Наверное, из-за того, что её назойливость в некотором смысле является ещё и целеустремлённостью. Если она чего-то захочет, она этого добьётся, потому что пашет как лошадь. Я уважаю это в людях. — Оставь её себе, — что? Ах, она про заколку… — Это подарок.       Мелочь. Но это отлично показывает её как человека. Коми почти ничего не берёт, только даёт. Как материально, так и эмоционально. Я её не понимаю. Мне с ней некомфортно, но не потому что она меня раздражает, а потому что я не знаю, что от неё ожидать. Коми нежна со мной, будто я её младший брат, но мы знакомы не так уж и давно, всего пару месяцев. Из-за этого я вечно чувствую какой-то подвох, но с каждым разом убеждаюсь, что был неправ. Однако, это меня не особенно расслабляет. Это похоже на то, когда хочешь чихнуть, но не чихаешь. Зуд в носу не прекращается, а ты сидишь с лицом лица и чувствуешь, будто тебя киданули. — Подожди, — вдруг я заметил одну крохотную деталь. — Когда ты предположила, что меня дразнили… Ты сказала «тоже»? — Ага, — девушка отстранилась и отвернулась от меня. — В школе другие дети издевались надо мной. Они дразнили меня за то, что я была странной для них. Они говорили о том, что моя гетерохромия — это уродство, но я уверена, что они травили меня за то, что я была тихой и забитой, а не из-за цвета глаз. — Значит, гетерохромия — это разный цвет глаз? — спрашиваю. — Как у кошек и собак, да, — фыркнула она с усмешкой.       Как у кошек и собак? Это уточнение показалось мне лишним. Хотя, я заметил кое-что, что показалось мне забавным. — Получается, если я котёнок, то ты — собачка? — спросил я, чуть улыбнувшись ей. — Почему ты так решил? — Коми ответила тем же. — В день, когда мы познакомились… Ты ещё не знала меня, а уже виляла мне хвостом. И продолжаешь это делать, — хоть я уже и знаю её некоторое время, я всё ещё не привык к её характеру и вряд ли когда-нибудь привыкну.       Однако, за два месяца я узнал о ней многое. Этого достаточно, чтобы сделать вывод, что она не представляет угрозы. Раньше я думал, что она только ко мне так хорошо относится, но потом я заметил, что она со всеми такая. Коми дружит со всеми, кто работает на неё: разговаривает с ними, интересуется их жизнью, обнимает их, зовёт куда-то прогуляться… Из этого я сделал вывод, что мой босс — сама по себе очень ласковый добрый человек, пусть и местами навязчивый. И хотя навязчивости у неё хоть отбавляй, она никогда не переходила черту. Я имею в виду… Она громкая и активная только когда работает, а в повседневном общении она плавная и тихая. Когда она собирается обнять, она сначала кладёт руки на плечи, смотрит за реакцией, если не возражают, то медленно её руки смещаются на спину. Если Коми интересуется чужой жизнью, она никогда не опустится до копошения в чужом нижнем белье. Она никогда не спрашивала, есть ли у меня девушка, но зато она знает, какой у меня любимый цвет. Чёрный, если вам интересно. А ещё красный. Вместе они превращаются в сочетание элегантности и агрессии, что можно объединить в одно слово — страсть.       Мне нравятся и люди со страстью. Когда они занимаются чем-то, а от любимого дела у них горят глаза — это восхищает. Да и, что уж скрывать, я и сам такой. Только у меня страсть общая, к жизни. Я наслаждаюсь каждым моментом, которым я живу. Это правда так, хоть таковым и не выглядит. Я очень долго ждал момента, когда я буду свободен, и делал всё возможное, чтобы добиться своего. Представьте себе мир. Другой мир. Мир, где Вы вечно голодны, но неспособны есть. Мир, где Вы вечно устаёте, но неспособны спать. Мир, где одни и те же люди, которые Вас ненавидят, поэтому Вам не с кем толком поговорить. Пресный стерилизованный мир, где нет ничего, что могло бы причинить Вам боль, но если бы и было, Вы бы всё равно её не почувствовали. Вот такой он. Карточный мир. Он и является причиной моей любви к жизни. Из мира, где я не могу чувствовать ничего, я попал в мир, где могу почувствовать всё. Мне нравится радость. Мне нравится горе. Мне нравится надежда. Мне нравится отчаяние. Мне нравится плакать. Мне нравится смеяться. Мне нравится быть живым.

***

      Шёл третий месяц, как я познакомился с Коми. Я думал, что мне уже достаточно социальных контактов вне дома. У меня есть Ира и Лера. Больше мне не нужно. Но у судьбы, похоже, были на меня другие планы. — Держи кулак на уровне щеки, а потом вытяни вперёд, ровно, не сгибая, — я инструктировал одну клиентку в тот день (работа тренером скучнее, чем вы себе представляли, наверное).       Всё верно. Моя клиентка — это ещё один человек, с которым я тоже подружился случайно, в силу обстоятельств. Когда она пришла ко мне, я сразу понял, зачем. Мне было очень непривычно, потому что она такая махонькая… Метр с кепкой, может чуть побольше. Если честно, по началу я принял её за щуплого парня. Она представилась как Саша, так что я далеко не сразу понял, кто передо мной. Вы можете сказать, что мне стоило взглянуть на её шею. Но, во-первых, я не извращенец, а во-вторых, её голова была опущена в тот момент. Так что разглядеть наличие или отсутствие кадыка было сложнее, чем обычно. Итак, что мы имеем? Миниатюрная худая девушка с андрогинной внешностью и застенчивым, зажатым характером. Если у Вас достаточно ума, чтобы сложить 2+2, будет легко догадаться, что эта малая пришла на ножевой бой для самозащиты.       Самозащита также прослеживалась в манере речи Саши. Коми, как всегда пытаясь поговорить с ней, получила словесный отворот-поворот. Звучало так, будто они знакомы…? Мне запомнились слова моей клиентки, когда Лера доставала её вопросами: «Хорош воду мутить. Тебе чего надо»? Это было нечто, что чисто гипотетически мог бы сказать я. Я довольно чётко выразил нежелание дружить с Лерой, даже несколько грубо, поэтому почувствовал нечто вроде зачатков невербальной связи с Сашей. Однако, делать с этим я ничего не планировал.       По ходу общения во время тренировок, я понял, что я и Саша намного больше похожи, чем я думал. Честно говоря, мы даже выглядим оба мрачно. У неё большие карие глаза, неровные короткие угольно-чёрные волосы, чёрные кеды, тёмно-серый свитшот и лишь джинсы синие и рубашка под свитшотом белая. Возможно, причины так одеваться нет, но если это намеренное создание образа, то мне он нравится. Иногда она закрепляет чёлку блестящей заколкой в виде сине-золотой звёздочки, и такой же принт на её свитшоте. Эта деталь делает её милее. Стала бы какая-нибудь стерва носить что-то такое детское? Не думаю. Да, судить по внешности — это неправильно, но опыт мне подсказывает, что в большинстве случаев я оказываюсь прав. Сашка не стерва, она пассивно-агрессивная. Она похожа на шипящую кошку. Да, она боится и зла на человека, но не представляет для него угрозы.       Хорошо. Вот у нас есть один замкнутый интроверт и второй замкнутый интроверт. Вопрос: и что дальше? Как им удалось сблизиться? К сожалению, через одну неприятность.       Тренер — это прежде всего врач и преподаватель в одном флаконе, так что в мои обязанности входит расспрос клиентов о их здоровье. В ходе такого расспроса я узнал, что Саша пьёт гормональные препараты. Я взял это на заметку, но даже не мог предположить, к какой неловкой для неё ситуации это придёт.       Это было окончание рабочего дня. Мы как раз закончили тренировку и уже собирались расходиться по домам. И тут я краем глаза замечаю кое-что. Что-то, о чём говорить вслух не принято. Но меня это не особо смутило, поэтому я просто наклонился к ней и вполголоса сказал ей: — У тебя кровь на шортах.       Реакцию Саши просто нужно было видеть. Она покраснела, как рак варёный. — А?! Боже мой, не смотри на меня! Прости, что тебе пришлось это увидеть! — девушка стыдливо прикрывалась футболкой, придерживая её низ, и пятилась от меня подальше. — Извини, я…! Прости, а где здесь…?! А можно…?!       Бедная Сашка так паниковала, что совершенно растерялась. Она сильно стеснялась, поэтому почти расплакалась. Я же сделал то, что, как я считаю, должен сделать любой адекватный парень. Я взял свою спортивную куртку и отдал ей. — Повяжи на пояс и пойдём. Я покажу тебе, где душевая, — спокойно скомандовал я ей. — Прости… — вполголоса проговорила она, завязывая куртку за рукава на поясе, и потупила взор. — За что?       Действительно, за что? За то, что она девушка? Мне кажется, это не от неё зависит. За кровь? Ну знаете… Если вас ножом пырнуть, вы сможете сдержать кровь? Не думаю. За то, что я увидел? Что за глупость. Что, было бы лучше, если бы не увидел? — Девушка во время этих дней становится нечистой… Каждый, кто коснётся её, сам будет нечист. Ветхий завет… — пробормотала она.       Я не мог поверить, что слышу подобное не от православного фанатика, а от самой девушки в таком положении. Хотя одно другому не мешает, наверное… Это настолько глупо, что даже смешно. Ничего не имею против веры. Религия — хороший способ манипулировать людьми, и это не всегда плохо. Однако, вот эта ситуация — перебор. У меня даже нет слов, чтобы адекватно объяснить ей, что она неправа, поэтому я скатился в едкую иронию. — Ха! Я никогда и не был духовно чист. Пошли, смоешь свои нечистоты. У нас для таких случаев специально в душе вода святая течёт, — я осторожно взял её за руку и повёл за собой, фыркнув от своей же шутки. По сути, я ей почти не соврал: уверен, что святая вода — это просто вода из-под крана.       А она, похоже, на меня обиделась, что я так несерьёзно ей ответил. Уверен, для неё это было важно. Но как бы я не старался, мне сложно было понять ход её рассуждений. Ветхий завет — он на то и ветхий, то есть, разрушающийся, негодный от старости. Ей всего лишь 18, а рассуждает она как будто ей в 5 раз больше. Я не понимаю, почему согласно этим правилам девушки должны сделать вид, что их не существует, в то время, как они истекают кровью и им, скорее всего, нужно эмоциональное равновесие. И уж тем более я не понимаю, почему парни этот естественный физиологический процесс должны игнорировать или вовсе испытывать к нему отвращение. Если парень достаточно взрослый и хоть раз ходил в магазин, чтобы купить себе пельменей, он наверняка видел средства женской гигиены в продаже. Рекламу прокладок и тампонов крутят по телевизору. На худой конец, в 7-8-м классе на уроке биологии рассказывают про менструацию. Поэтому мне сложно представить, что взрослого адекватного мужчину в этой теме может удивить или смутить. Хотя, скорее всего, я так думаю, потому что меня не воспитывали с помощью какой бы то ни было пропаганды. Если причина в этом, то по логике остальные клоны должны думать примерно так же, как я, но, по какой-то причине я уверен, что у всех нас разное мнение на этот счёт. Ну, по крайней мере, червовые в такой ситуации определённо бы растерялись. Любопытно, насколько я прав…?       Когда Саша привела себя в порядок, я предложил ей отвезти её домой. Так будет быстрее. К тому же, я чувствую ответственность за неё. Я её старше. Я её «преподаватель», грубо говоря. Преподаватель же отвечает за студентов, пока они под его надзором, так? Да и просто заставить её идти пешком в такой ситуации было бы просто грубо. — …Не шутишь? — спросила она, глядя своими карими глазами исподлобья. — Не-а. Бросить тебя в такой ситуации при условии, что я могу тебе как-то помочь — это мудаком надо быть. А я ведь не мудак. Ты так не думаешь? — Откуда мне знать… Вдруг ты меня увезёшь куда-нибудь и убьёшь? —…Ага, именно так я и поступлю, — фыркнул я, не успев осознать, почему так среагировал.       А потом дошло. Я ей помогаю, а она мне всё ещё не доверяет. В прочем, ничего нового. Я уже привык к такому. Хотя всё ещё неприятно. С другой же стороны, я бы на её месте тоже опасался. Особенно если бы рядом со мной такое уёбище, как я, стояло и предлагало отвезти куда-то. Нет, у меня всё в порядке с самооценкой. Я вполне нравлюсь себе, но я осознаю, что окружающим я кажусь жутким. — Скажи мне, — начал я, стараясь не выдавать своё чувство обиды, — Как много убийц бы стали помогать тебе, в твоём-то положении? —…Прости, — стыдливо прошептала она.       Так быстро извинилась? — Ладно, ничего страшного, — сразу же отошёл я. — Пошли уже. — Да, я иду, извини…       Если бы мне платили за каждое её извинение, я был бы уже богат.       Когда я её отвёз до её дома, я попросил её вернуть мне куртку завтра. Она очень засмущалась и удивилась тогда. — Э, ну… А как же… Кровь…? — спросила Саша, неловко устремив взгляд в землю. — Я отстираю, не маленький, — отвечаю, даже не задумываясь, что ей, возможно, будет стыдно, если я постираю эту треклятую куртку. — Да…? И тебе всё равно на то, что на ней побывала чужая кровь? Даже если куртка будет чистой, она никогда не отстирается от моего позора. Потому что крови было так много по моей вине… Я пью гормоны… Без рецепта. Потому что я уродина… А гормоны помогут мне… Стать красивее.       Даже не знаю, что в её словах круче.       Да, мне всё равно на то, что кусок чужой соединительной ткани побывал на моей одежде, потому что, черт возьми, вся моя одежда, кроме самой базовой, досталась мне от других людей. Мне её отдали даром. Я ценю эти вещи, ведь, несмотря на то, что теперь они принадлежат мне, это не мои вещи. Это не те вещи, которые я купил на свои деньги, а значит передавать эту одежду направо-налево я просто не имею право.       Насчёт её внешности… Я не разбираюсь в женской красоте, но это лишь означает, что я могу оценить девушку от 0 до 1, то есть, либо она страшная как бульдозер, либо она норм. Проблемы начинаются тогда, когда мне нужно оценить от 1 до 10.       Пить гормоны без рецепта, чтобы стать красивее? Без комментариев. Врачом быть не надо, чтобы понимать, к чему это может привести. Глупая ли Сашка? Сомневаюсь. Скорее, просто выращенная на заблуждениях и предрассудках. Не могу её винить. Семья у неё должна быть совершенно ёбнутая, раз она всё ещё на Ветхий завет ориентируется. — Я в этом не разбираюсь, но ты точно не уродина. Блевать от тебя не тянет, значит, ты нормальная. Не советую тебе играть со своим здоровьем. Это может быть опасно, — вроде бы, я сказал всё по фактам. — Прости… — но она опять извиняется. Сколько можно? — А передо мной ты за что извиняешься? — За то, что доставила тебе проблем… П-прости! Я верну куртку завтра! — она убежала к себе домой.       Комок неловкости. Именно так бы я её охарактеризовал.       Ладно, я свой долг выполнил. Так как время у меня ещё оставалось, я решил связаться с… Кое-кем. Идти домой я не спешил. Что я там забыл? Как обычно там будет бардак из 7-ми молодых парней, которые опять сцепились из-за какой-то херни, каждый день одно и то же. Нет, спасибо, я уже провёл несчётное количество дней взаперти с этими людьми. Я просто устал от них. Я знаю, что рано или поздно мне придётся опять прийти домой, но я стараюсь побольше времени проводить вне дома. Я боролся за свободу, и теперь у меня она есть. И я собираюсь ей воспользоваться по максимуму.

***

      Знакомый гараж, заваленный различным хламом, поманил своим холодом внутрь как и обычно. Я приходил сюда, чтобы вновь и вновь встретить того, кто спас меня, но не может спасти себя. Это Эйра. Мой лучший друг. Мой единственный друг. Это правда. Это тот человек, которого я точно могу назвать другом. Если Лера и Сашка — это те, с кем я сдружился в силу обстоятельств, то Ира — это тот, кто спас меня. Я обязан этому человеку, потому что если бы не она, я бы продолжал болтаться в полупустом пространстве с людьми, которые мне неблизки.       Обычно я старался не влезать не в своё дело. Она мне ничего не рассказывала, и я решил, что и не надо. Но однажды любопытство взяло надо мной верх, ведь в какой-то момент я понял, что мне не всё равно.       Как обычно, мы сидели на холодном бетонном полу и о чём-то разговаривали. Точно уже не вспомню, о чём, но когда между нами повисла пауза, я обратил внимание на то, как её куртка-бомбер сползла с плеч под силой гравитации и обнажила её руки, от плеча до запястий в бинтах. — Что с руками? — мне кажется, я звучал гораздо строже, чем задумывал. — А, это. Да не парься, это я сама сделала, — сипло и легкомысленно бросила она в ответ, поправляя куртку на крепких, но некрупных плечах. — Ошибки глупой юности…       Но мне этого было недостаточно. Я хочу знать, что скрывается под ними. Быть может, я смогу чем-то помочь, чтобы отплатить ей. Я смотрел на её руки, уже прикрытые плотными рукавами. Эти перепачканные пылью и кровью бинты не давали мне покоя, раз за разом всплывая в моём воображении. Будто бы я постоянно находился в поиске общих черт со своим спасителем. — Правда так хочешь знать? — спросила Эйр, поймав на себе мой взгляд. — Ты ведь пожалеешь об этом, знаешь ли.       Киваю в ответ. Мне не страшно.       Эйра вздыхает с печальной улыбкой, скидывает с себя куртку ловким движением и постепенно начинает разматывать ветхую ткань на руках. Зрелище действительно ужасающее, но я ни о чём не пожалел. Хоть меня и затошнило немного. Вся рука под бинтом была покрыта ожогами от сигарет, судя по всему, сделанными намеренно. И ещё кое-что… На плече присутствовала внушительная отметина, больше похожая на месиво из шрамов и краски. Позволив мне ещё немного посмотреть, девушка спустя время скрыла свои повреждения за бинтом. Я не стал её допрашивать. И не знаю, стоило ли.       Мы пошли. Эйра любила заходить в бар, а я не очень. Но после того, что она сделала для меня, я чувствую, что это меньшее, что я могу для неё сделать — сопроводить её. А то мало ли какие извращенцы пристанут. Мне не в тягость делать такие вещи. Мне нравится проводить с ней время, даже если в моих нелюбимых местах. — Дай закурить, пжлст, — попросила она непринуждённо, сжимая сигарету в зубах. — Я не курю, — отвечаю. —…Пхе! А зря. Можешь попробовать!       Я посмотрел на неё строго. Прямо в глаза. Но она не испугалась и продолжала мне немного устало улыбаться, как ни в чём не бывало. Она знает, почему я не курю. Про здоровье я промолчу, я вам не Минздрав и не мама, да и вы и так всё прекрасно понимаете, скорее всего. Проблема тут не только в этом. Курение доставляет удовольствие только после первого раза, и то несильно. Дальше же сигареты позволяют человеку всего лишь вернуться к уровню нормы, в котором любой некурящий человек находится постоянно. И зачем мне это? Лишняя трата денег и привлекательности. Я серьёзно. Спросите любого некурящего человека, и я уверен, 9 из 10-ти скажут, что запах сигарет отвратителен. И поверьте, тонкие сигареты воняют так же, как и обычные, вопреки заблуждениям. И жвачка тоже не спасает, ага. Вот чем подкреплены мои принципы. И тут до меня доходит… — Я ничего тебе не куплю, — прошипел я сквозь зубы. —…Даже если я расплачусь позже в твоей постели? — она глупо посмеялась. — И не мечтай! — хватает же ей наглости!       Ира пожала плечами с расслабленной улыбкой, сияющей на её лице. И всё же… Я вижу то, как она поломана. Я ничего о ней не знаю, но на неё просто смотреть жалко. Очевидно, что тут одна история слезливее другой. — Ха. Ты прав. Прости, привычка, — она встала, подошла к мусорке и выкинула сигарету, а затем снова вернулась на своё место, как ни в чём не бывало. — Я пытаюсь её побороть. Те ожоги — тому доказательство.       Я потерял дар речи на время. Не слишком ли это радикально? И разве это как-то поможет заглушить никотиновую зависимость? По-моему, не очень-то эффективно. — Хотя, возможно, я просто пытаюсь забыться в боли, чтобы не напоминать себе о ней, — добавила она немного погодя. — О моей бывшей.       Стоп, погоди, слишком много информации за сегодня. Получается, Эйр встречалась с девушкой, а теперь наносит себе повреждения с помощью сигареты, чтобы о ней забыть? Это довольно странно, но, возможно, её бывшая и её зависимость — взаимосвязанные вещи. — Интересно. Расскажи ещё, — поверить не могу, что это говорю, но это правда: действительно любопытно, что за душой у человека, близкого тебе по духу. — Тебе правда интересно? — она насмешливо фыркнула. — От тебя такое нечасто услышишь, поэтому буду пользоваться моментом, ха-ха!       Эйра задумалась, в миг став серьёзной. Судя по всему, она думала, с чего бы начать свой рассказ. Оперевшись обеими руками о барную стойку, она начала свою душещипательную историю. — На самом деле, рассказывать толком и нечего. Да, встречалась с одной девушкой два года. Даже парные татухи набили. Пхех… Глупо, да? Но тогда мы верили, что это настоящая любовь, на всю жизнь, пока смерть не разлучит нас, бла-бла-бла… В какой-то момент она начала меня игнорить и избегать, а затем и вовсе переехала в другой город, для поступления. Точно неизвестно, в чём причина нашего с ней расставания, но я, кажется, догадываюсь… Возможно, она просто разлюбила конкретно меня, а возможно, разлюбила всех девушек на свете… — Всех девушек на свете? И что это должно значить? — уточняю я раздражённым тоном: ненавижу, когда говорят загадками. — Скорее всего, она поняла, что она натуралка. Что она меня никогда не любила. А сказать мне об этом яиц не хватило, судя по всему, — Эйр закрыла глаза и сильно нахмурились, явно отгоняя от себя болезненные воспоминания. — Пропади она пропадом… — Ты, должно быть, ненавидишь её. Не могу винить тебя, ведь она, по сути, предала тебя, — думаю, я бы в подобной ситуации тоже бы возненавидел этого человека. — Я? Ненавижу её? — она грустно посмеялась. — Если бы это было так, я бы и не переживала. Самое страшное в том, что я её всё ещё люблю. Даже оправдать могу. Когда твои родители очень религиозные люди, ты будешь делать всё поперёк их слов, пока не поймёшь в какой-то момент, что это не ты. Подростковый бунт… — А игнор ты как оправдаешь? — Вполне возможно, что отец запретил ей со мной встречаться. Поэтому у неё даже не было времени, чтобы мне всё объяснить. Да, конечно, возможно, она могла бы наплевать на всех и сбежать вместе со мной, прямо как в сказке. Но, к сожалению, это не сказка, и родители оказались ей важнее. Хотя, наверное, ха-ха, финансирование от отца было самым важным! — не понимаю, как это может казаться ей чем-то забавным. — Любовь на деньги не меняют! — ляпнул я, не подумав.       Когда же я задумался, я засомневался в своём же утверждении. Действительно ли… Это то, что бы я выбрал? Деньги — это инструмент. Чем их больше, тем больше власть. Обладать деньгами — это ответственность, но в умелых руках они могут быть невероятно полезны. Любовь — это тоже ответственность, но власть в ней ограничивается одним человеком. Ты имеешь власть над тем, кто тебя любит, и даёшь ему взамен то же самое. Вот что такое любовь. Если всё хорошо обдумать, я не уверен, смогу ли когда-нибудь отдать себя во власть кому-то. Смогу ли я… Когда-нибудь настолько кому-то доверять?       …

***

      Я кое-что вспомнил. Однажды, поздно вечером, когда я проводил время в гостиной, я случайно пересёкся с Ромео. Мы начали непринуждённый разговор. Как обычно, он лез не в своё дело, а я пытался послать его как можно более завуалированно. Несмотря на это, этот разговор надолго мне запомнился. Возможно, в тот вечер я действительно сказал больше, чем стоило… — Мне тут птичка на хвосте принесла, что среди твоих друзей целых 3 симпатичных дамы! — тон Ромео отвратительно жеманный, как и обычно. — Ага. А тебе какое дело? — я отчаянно пытался от него отмахнуться. — И какая же из них тебе нравится? — прощебетал он заинтересованно.       Если бы я сам знал, ни за что бы не ответил ему. Но я решил ответить для самого себя.       Валерия мне не нравится. Она мне не подруга. Под словом «подруга» часто подразумевают романтический интерес, именно поэтому я так ненавижу это слово и предпочитаю использовать слово «друг». Но Лера мне даже не друг. Друзей выбирают, а я её не выбирал. Она выбрала меня сама. Чёрт, какая же она, всё-таки, навязчивая… Но, всё же, добрая… И, не будь она такой навязчивой, я бы, скорее всего, никогда не узнал, что такие люди существуют. Люди, которые не обращаются со мной, как с грязью. Люди, которым не плевать на меня. Люди, которым действительно интересно, как я себя чувствую. Почему-то, когда я думаю об этом, я чувствую мимолётную острую боль в горле. Нет, я не думаю, что Валерия нравится мне как девушка. Она мне скорее как старшая сестра… Или даже мама. Матерей и сестёр не выбирают, а ещё они могут быть невероятно заботливы, так что это определение хорошо ей подходит. И мне плевать на возраст, ведь Лера ведёт себя как мать несмотря на возраст. И я чувствую именно такую связь с ней. Ей интересно, как у меня дела. Она помнит всё, что со мной связано. И, хоть и неумело, она пытается сделать меня счастливым. Счастлив ли я? Скорее да, чем нет. У меня никогда не было такого человека в окружении, а когда он появился, это действительно сделало меня немного счастливее. Мне стало менее одиноко, и у меня появился тот, с кем я могу поговорить, и ему будет не плевать на то, что я говорю. Я просто могу прийти к ней тогда, когда захочу поговорить, и уйти, когда наговорюсь. Это создаёт комфортную атмосферу. Более или менее…       Сашка… Не думаю, что воспринимаю её, как романтический интерес. В смысле, она маленькая и миленькая. И это вообще не мой типаж. Я не хочу иметь отношения со слабым человеком, которого вечно нужно будет утешать, защищать… Я в личные охранники не нанимался. Если у меня когда-нибудь и будут отношения с кем-то, то мой партнёр должен быть со мной примерно наравне. К сожалению, большинство девушек нежные, слабые и хрупкие, а те, кто не такие, в сильном мужчине обычно не нуждаются. Поэтому итог один — Сашка просто не мой типаж. Но она, тем не менее, небезразлична мне, как младшая сестра. Она немного похожа на меня, и я не хотел бы, чтобы что-то плохое случилось с ней, именно потому я чувствую ответственность за этого растрёпанного воробушка.       Если я заведу отношения с сильной девушкой, то я уверен, что мы вечно будем конкурировать между собой. И пусть это сексистки звучит, в отношениях с девушкой я не хочу, чтобы она была сильнее меня. Но, как я и сказал выше, слабее себя я тоже не выберу. А это означает, что я, скорее всего, всю жизнь проживу один, так и не встретив родственную душу. Это не так уж и плохо. Мне не привыкать. Зато никто не будет мешать. Мне и одному неплохо. Мне не нужно, чтобы меня любили. Раньше же я как-то жил без этого, проживу ещё лет 40, делов-то.       …       Даже если бы мне нравилась Ира, я был бы ей безразличен. Но даже если не был бы, мы бы всё равно не поладили, будь мы парой. Я уже сказал почему. Меня не интересуют те, кто сильнее меня. Меня не интересуют те, кто слабее меня. И похоже, это означает, что меня не интересует никто. Может быть, я испытываю чувства к Ире, но это определённо не любовь. Это благодарность. Она спасла меня. Если бы не она, я бы никогда не начал жить по-настоящему. Моё существование бы продолжало быть бессмысленным. В карточном мире я был бы сродни сторожевой псине, которую оставили на даче, и никто не знает, вернутся ли за ней хозяева или она так и умрёт там, от холода и голода…!       … — Никто мне не нравится, — шикнул я, лишь бы Ромео отстал от меня. — Хм… А ты… Как думаешь, они влюблены в тебя? — кто бы мог подумать, что это не сработает, да? Но, почему-то мне кажется, что сейчас он спрашивает меня об этом, потому что… Хотя нет, это невозможно. — Все разом? Так не бывает. Разве что только в сериалах каких-нибудь… — я чуть смягчился, наивным образом полагая… Чёрт, сейчас мне даже подумать стыдно, что я надеялся на то, что я ему был хоть сколько-нибудь интересен. — Ну хотя бы одна…! — Нет, не думаю, — ответил я, но затем я сказал те слова, которые я бы лучше бы взял обратно, — Меня не за что любить.       Я бы взял эти слова обратно, но не потому что передумал, а потому что не стал бы делиться этой информацией с отбросом общества вроде Ромео. Но, судя по его лицу, он не собирался рассказывать кому-то об этом, потому что это никому неинтересно. Всё-таки, он разбалтывает только сплетни, а сплетни должны быть интригующими. Однако… — Не говори глупостей! — он добро посмеялся. — Дружбы между мужчиной и женщиной не существует. — Существует, — я тоже в ответ посмеялся, но более едко. — Если кто-то из них страшный. — О, нет, я возражу, — продолжал настаивать червовый, улыбаясь мне так, словно мы старые приятели, — Некрасивых людей не существует. Меня хоть и не привлекают парни, но я точно могу сказать, что делает каждого из них красивым. — Я с тобой не согласен. Я считаю, что уроды всё-таки существуют.       Следующие его слова запали мне в память надолго. Я не знаю, на какую сторону мне встать, но они заставили меня задуматься. — Уродливым можно быть только душой, — возразил он мне с надменной ухмылкой. — Если человек имеет добрую душу, то его внешность будет прекрасна, какие бы уши, нос, губы или глаза у него не были бы.       Он в чём-то прав… Может, я просто как личность — мусор? Может, у меня просто нет тех качеств, которые люди обычно любят? Я не собираюсь меняться ради того, чтобы меня полюбили. Тогда это буду уже не я. Лицемерить ради того, чтобы получить любовь? Ещё чего. Уж лучше умереть в одиночестве, чем притворяться кем-то другим.

***

— Значит, с девками мутишь? — какой-то незнакомец обращался к Ире. — Ну да, есть какие-то проблемы? — дерзко рявкнула она в ответ.       Я словно ото сна очнулся. Кто этот мужик? Почему он пристаёт к моему другу? С какой стати его интересует, с кем она там мутит или не мутит? Это не его собачьего ума дело. Я почувствовал, как в груди у меня что-то вспыхнуло и начало гореть. Мои воспоминания словно рассыпались в пепел. Я неосознанно хрустнул пальцами, пытаясь сдержать резко накопившуюся агрессию. — Ха! Ну эт наживное! У тебя просто мужика нормального не было, — этот грёбаный ублюдок ещё смеет там что-то вякать?       Я настолько был зол, что я встал, подошёл к нему, взял его за подбородок и прямо в лицо прошептал ему как можно более кокетливо, чтобы аж самому мерзко стало: — У тебя тоже…       Если что, у меня довольно крепкое телосложение, ростом я почти метр девяносто, а взгляд у меня такой, будто я на завтрак новорождённых детей ем. А этот лох колючий всего-то метр с кепкой, мышц у него столько же, сколько мозгов. Естественно, самая маленькая собака лает громче всех. Но для него тягаться со мной было бы самоубийством — если я чихну, он на метр отлетит.       Этот придурок, естественно, покрыл меня матом и ушёл. И правильно. Даже его куриных мозгов хватает для того, чтобы понять, что вступать ему в драку со мной — огромная ошибка. — Вау, круто ты его, — Эйр усмехнулась и встала с барного стула. — Я аж почти влюбилась в тебя, ха-ха! — Не шути так, — бросил я в ответ. — А? Больная тема? Прости, друг, — держа одну руку в кармане джинс, она подошла ко мне, мягко хлопнула по плечу и, глядя прямо в глаза, произнесла вполголоса, — Слушай. Ты классный парень. Правда. Таких, как ты, очень немного. Однажды ты встретишь человека, который тоже это увидит. А те, кто не видит таких очевидных вещей, просто идиоты.       Она пыталась подбодрить меня? Это немного трогательно. Хоть её ход мыслей мне не близок, мне было приятно знать, что она считает меня хорошим человеком. Даже не просто хорошим. Особенным. «Таких, как ты, очень немного». Почему-то, эта фраза меня не обрадовала, а совсем наоборот.       Эйра уже направлялась к выходу, как вдруг я заметил на полу что-то. Это же зажигалка! На ней наклейка с черепом, так что, я догадываюсь, чья это. — Эм, ты уронила… — как только я показал пальцем на упавший предмет, она перебила меня. — А, так вот где она была, — она усмехнулась. — Да ладно, не парься. Она мне уже не нужна. Если хочешь, можешь забрать её себе. На память о тех временах, когда я была ещё зависимым от табака наркоманом, ха-ха!       Она шутит. Мне это не нравится. Но, так или иначе, я всё-таки подобрал зажигалку и оставил её себе.       Ах да, я же не сказал… С недавнего времени я собираю некоторые вещи из реального мира. Просто чтобы… Если это в какой-то момент закончится, у меня бы было что-то, что напоминало бы мне о том, кем я на самом деле являюсь. Я не клон. Я не инструмент. Я не раб. Я живой настоящий свободный человек. Именно поэтому я собираю вещи, которые связаны с чем-то дорогим для меня из реального мира. Та чёрная невидимка всё ещё у меня. Я её не ношу. Но я храню её, как нечто очень ценное. И эту зажигалку я тоже сохранил. Я уверен, Эйр не бросит курить так быстро, но я хочу верить, что она не сдастся. Всё-таки, быть зависимым от курения также отстойно, как быть зависимым от другого человека. Это означает, что ты не можешь быть свободным. Врагу не пожелаю такой участи. Поэтому я очень хочу верить, что Эйр справится. Всё-таки, она сильная.       Есть ещё третья вещь. Знаете… Бог любит троицу. Это особенно иронично, потому что третья вещь мне досталась от главной религиозной фанатички из моего окружения. Верно. От Сашки.       Она написала мне, что хочет встретиться вне зала, чтобы отдать куртку и кое-что ещё. Она позвала меня в парк, к фонтану. Я ожидал чего угодно. Даже признания в любви. Но я получил кое-то получше…       Она была в своей обычной одежде тогда. Она вернула мне мою куртку в идеально чистом состоянии. И кое-что ещё? Что же это? Опустив голову так, что неровная чёлка прикрывала её большие карие глаза, Сашка медленно подошла ко мне вплотную, взяла мою руку и положила в неё плитку шоколада, а затем, немного замявшись, поднялась на мысочки и прошептала: — С-спасибо…       И убежала, не дав мне возможности ей хоть что-то ответить. Она бежала так быстро, что через несколько секунд уже была слишком далеко, чтобы услышать, как я кричу ей что-нибудь вслед.       Я решил устроить чаепитие тем вечером. Сам с собой, естественно. В гордом одиночестве. — М, что за марка? — бормочу под нос сам себе, осматривая обёртку от шоколада, сделанную из полипропилена. — Очень вкусно. Надо будет сохранить…       Но я сохранил эту обёртку не только поэтому. Всё-таки, она была связана с событием, которое было важно для меня: Это был мой первый раз, когда мне сказали «спасибо».       На самом деле, я несколько соврал, сказав, что среди клонов нет никого, с кем я общаюсь. — Наклонись, пожалуйста. Да, вот так… О-о-о, очень красиво! Ты очень красивый! Одуванчики очень подходят к твоим глазам! — да, это Габриэль.       Поверить не могу, что среди клонов нашёл общий язык именно с ним. Что ж, как бы это объяснить… Он бывает раздражающим. Он прост, как пять копеек, поэтому я более или менее верю ему. То, что он говорит — это и есть то, что он думает. Ему не хватает деликатности, но именно это мне нравится. Он честен и откровенен со всеми, иногда даже чересчур. — Эй, Пик. Могу я задать тебе немного странный вопрос? — каждый раз, когда он спрашивает на это разрешение, мне уже становится не по себе. — Попробуй, — говорю. — М-м-м… Когда я стану взрослым, я выйду за тебя замуж?       Нихуя…! У меня в груди всё сжалось. Всё, пожили и хватит, называется… Не то, что бы я как-то за него беспокоился. Кого любить — личное дело каждого. Но мне, почему-то, стало как-то… — Прекращай, — строго приказал я. — Тебе ещё рано о таком думать. — Хи-хи, ладненько! — его что, просто моя реакция позабавила? Да он играется со мной!       Несмотря на то, что Габриэль простак, каких поискать надо, что-то внутри меня подсказывает, что он не так прост, как кажется. Большую часть времени он ведёт себя, как невинное дитя, но периодически в нём проскальзывают странные нотки хитрого и манипулятивного человека. Хотя, возможно, я додумываю. Если я предположу что-то подобное, он заплачет, а это последнее, что мне нужно. Быть может, он заплачет именно потому что хочет увести разговор в сторону, не желая раскрывать свою истинную личность. Параноик ли я? Мои заявления не являются пустым сотрясением воздуха, я могу привести как минимум пару примеров, когда поведение первого было весьма подозрительным.       В тот день я пошёл в магазин вместе с бубновыми. Всё шло невинно и мирно, как и всегда. Я отошёл в сторону, чтобы взять плитку шоколада (та марка мне очень понравилась), но я всё равно не терял их из вида и прекрасно слышал. Я слышал, как Габри начал выпрашивать какие-то сладости у Данте, но тот, ясно дело, отказался. И тогда Габриэль заплакал. Негромко, а так, жалобно, что аж сердце сжималось. Для ребёнка это нормально. Я бы даже не обратил на это внимание, если бы не одно «но». — Ты же знаешь, что твои слёзы на меня не подействуют? — Дан посмотрел на него в обычной своей манере.       И Габриэль в тот же момент успокоился. Вот только секунду назад он плакал, словно это какая-то трагедия, а через секунду — стоял с абсолютно равнодушным лицом, будто ничего не произошло. Словно плакал не потому что расстроился, а потому что хотел надавить на жалость. И у меня есть доказательство тому.       Это был очередной раз, как я наблюдал за бубновыми, только на этот раз уже дома. Они просто разговаривали, а я не хотел вмешиваться. Или хотел…? — «Могущество» — это большая сила, большая власть, — Данте, как обычно… — Власть — ничто иное как абсолютная сила. Хм, как ты думаешь, кто является могущественным? — М-м-м… — эльф по привычке задумчиво облизнул губы и с милой улыбочкой ответил, — Дети! Я думаю, что детки могущественны! — Почему ты так думаешь? — третий так заинтересованно и терпеливо его слушает, что мне даже завидно слегка. — Потому что… Хм-м-м… — невинная улыбка снова засияла на лице бубнового валета, и он сказал то, чего я от него не ожидал услышать, — Стоит детям топнуть ножкой, пустить одну слезинку — и весь мир у их ног, предлагает им игрушку, конфетку или разукрашку! Хи-хи! Хорошо быть ребёнком!       Вот ведь мелкий засранец… Но несмотря на это, я не могу его не уважать. У него есть ресурс — милая внешность и вагон обаяния. Было бы глупо этот ресурс не использовать. Габриэль не просто им пользуется, он извлекает из этого ресурса выгоду. Да, это коварно, но довольно умно. Трудно сказать, насколько осознанно он делает подобные вещи, но факт остаётся фактом: он их делает. — Да, согласен, это очень удобно, но только для тебя. Ты бы не хотел оказаться не в роли ребёнка, а в роли родителя или взрослого? — спросил Дан вновь. — Хм… Ты прав, прости. Иногда я говорю очень глупые вещи, — и первый быстро извинился.       Сказал ли он это искренне? Я не знаю. В любом случае, если Гэб и делает нечто такое, он всё равно использует свои ресурсы весьма безобидно, так что я думаю, что он не представляет угрозы. Пусть и от его слов мне периодически бывает тревожно. Габриэль, должно быть, часто чувствует себя брошенным, покинутым и незащищённым. И я не удивлён, что порой он выдаёт нечто пугающе депрессивное. Однако, это не отменяет того, что это как-то ненормально.       Я, как вы уже поняли, больше наблюдаю за разговорами, чем участвую в них. Я прогуливался по коридорам, но вдруг… Я услышал плач. С того момента, как я стал заниматься музыкой, мне стало проще распознавать голоса, поэтому я был точно уверен, что это либо Зонт, либо Феликс. С точки зрения логики, разумно предположить, что это Зонт, но когда я пошёл на звук… Я понял, что я не угадал. Я увидел хнычущего Феликса и Габриэля, который его успокаивал. Бубновые известны своей способностью залезть как можно глубже в душу, а затем наклеить пластыри на раны в ней. Это бы даже не привлекло моё внимание, если бы не их диалог. — Феликс… — первый положил руки на плечи четвёртого и нежно так, вполголоса, произнёс, — Что бы не случилось… Я всегда буду с тобой. Пусть не физически… Но буду, — и, заглянув в заплаканное лицо червового валета, мило улыбнулся. — Пока смерть не разлучит нас? — уточнил Феликс; похоже, этот парень действительно в плачевном состоянии сейчас, раз он задаёт такой вопрос. — М-м-м, не думаю, что смерть разлучит нас, — ответил Габриэль, а затем сказал то, что было действительно жутко. — Ужасная правда в том… Что я, скорее всего, умру последним.       Откуда он… Ах, ну да, он же уверен, что он настоящий эльф, а значит будет жить очень долго. Я не очень ему верю, но от того не менее жутко: невинный милый ребёнок, которого мы привыкли видеть, задумывался о своей смерти, так ещё и в таком ключе. Более того, если он говорит правду… От этого мне ещё больше не по себе! — Ч-что…? — Феликс был примерно в таком же шоке, что и я. — Что ты такое говоришь?! Почему ты решил…?! — А потому, — спокойно ответил Габриэль, а после подтвердил мою мысль, — Рано или поздно это произойдет. Мы все состаримся и умрём. И когда это произойдет, и останусь только я, я буду жить ещё… М-м-м… Ну, лет через 80 это случится, значит мне будет… Эм-м-м… Прости, я не очень хорош в математике… 80 минус 50… 30… 50 плюс 50… Плюс 30… 130 лет мне исполнится, а значит… М-м-м… Минус… 400… И минус 30… Так, ну, 100 минус 30 — 70, а значит остаётся… 370 лет я ещё проживу после вас. Как минимум. Совсем-совсем один…       Как минимум, 370 лет…? У меня холодок по коже прошёлся. Не то что бы я поверил ему, но… Что если это правда? Если ад существует, после своей смерти я буду сожалеть о том, что не провёл с ним достаточно времени. Именно поэтому… В тот момент я решил, что хочу проводить с Габриэлем побольше времени.       Что касается Феликса… Да и пёс с ним, собственно, он вообще должен быть благодарен за то, что я его не размазал по стенке. Поэтому я не стал слушать, чем этот разговор закончился, мне это неинтересно. Да, хорошая новость — мы на свободе. Плохая новость — Феликс считает теперь это своей заслугой. «Вот видите? Нужно просто верить в добро! И оно непременно с вами случится! Я же говорил»! Когда я услышал эти слова, я еле сдержался, чтобы не сломать ему позвоночник. Да кто ты такой, чтобы это говорить…? Из-за тебя я ещё несколько лет провёл в этой тюрьме! В тот раз мы освободились только благодаря мне! Да, Фёдор случайно создал нас и не знал, к чему это может привести, но незнание от ответственности не избавляет. К тому же, как так, здоровый 16-летний лоб не знает, что ничего из рук незнакомцев брать нельзя?! Особенно если это гадалки, тьфу… «Всё равно, это не повод его убивать»! А кто вам сказал, что я собирался его убить? Убить Фёдора — это всё равно что… Чёрт, как бы так объяснить… Я не очень разбираюсь в компах, но вы представляете, что такое ярлык? Это ссылка на основной файл. Если удалить ярлык, основной файл не пострадает, но если удалить основной файл, ярлык станет бесполезен, потому что ему будет не на что ссылаться.       Ну да ладно. Всё равно в этот раз свободу нам дала чистая случайность, удачное стечение обстоятельств. И Эйр, пожалуй. И всё? Получается, теперь мы на свободе и всё хорошо? Мир, дружба, жвачка? Разумеется, нет. Конечно же, большинство встало на сторону Феликса, а я так и остался в тени и запомнился всем как «бывший лидер». Хотя, с хуя ли баня покосилась? Я был, есть и остаюсь лидером. Если бы не я, вы бы уже все гнили в аду!       …       Но, как бы я не злился на них, я всё равно понимаю их в некотором смысле. Им намного проще быть на стороне условного «добра», чтобы не чувствовать себя… Нечистыми. Я так аккуратно подвожу к нему, чтобы фанатки не так громко пищали при его упоминании. Да, всё верно. Вару был единственным, кто остался на моей стороне. Он ведь и так не был святошей, и на мир он смотрит также эгоистично, как я. Несмотря на то, что он всё время пытался занять место лидера. Несмотря на то, что мы постоянно грызёмся с ним из-за ерунды. Несмотря на то, что он не способен на проявление эмпатии к кому бы то ни было. Он… Странный. Я совсем не понимаю, что у него на уме. Какая у него цель? То у него нет цели, и он только развлекается, то у него есть цель — власть. Я также сказал, что он не способен к эмпатии, но я не уверен, так ли это на самом деле. Возможно ли, что он притворяется?       Когда мы только выбрались, Феликс начал пороть свою чушь про надежду, про то, что нужно верить в лучшее, и «я же говорил, что всё будет хорошо». Нагито Комаэда: light edition, блин. Я упомянул выше, что еле сдержался, чтобы его не прикончить жестким образом, но внешне я даже бровью не повёл. Я как обычно стоял в углу и наблюдал за происходящим. Молча. — Так-так-так, а что это у нас здесь? — Вару появился передо мной словно из ниоткуда. — Стоят, девчонки стоят в стороне, ключик в руках теребя? — Отвянь, валет, — говорю. — Не до тебя сейчас. — О-о-о, я помешал? Ты уже собирался заплакать, я прав? — он как обычно насмехается, но в его тоне что-то определённо не так. — С чего бы? — Ну, сам посуди, — его тон ставится всё страннее и страннее; будто бы… Будто бы он сейчас серьёзен со мной. — Посмотри на эти счастливые лица. Надо же… Ты столько сделал, чтобы их увидеть. А взамен получил что? Правильно, пизды. Вот и сказочке конец! Хе-хе-хе! И в этой сказке у тебя нет счастливого конца. Не правда ли… Пиздецки грустно? А ты ведь наверняка к ним всем привязался. Просто… Представь, что прямо сейчас… Их всех в секунду раздавит гидравлическим прессом. Шмяк! Хрясь! О нет! О Боже! Кровь, кишки…! Ты бы не хотел этого, да? И не надо меня обманывать. Я может и ношу очки, но я не слепой. Ты из кожи вон лезешь, чтобы им понравиться. Ты дорожишь ими и не позволишь никому их обидеть… А они не прочь растоптать тебя, как цветок на клумбе. Не правда ли… Привязываться очень больно? — Хорош воду мутить. Тебе чего надо? — знакомые слова, да? — Разве не очевидно? Ты пиздец какой тупой, если не понимаешь, — он всё серьёзнее. Это мне не очень-то нравится. — Ты думаешь, что я буду купаться в лучах славы Феликса и слушать его речи про добро, мир и гармонию? Он же, блядь, грёбанный кайфоломщик! Он заставил нас сидеть в карманном измерении как минимум 4 года, аннулировав все твои старания всех освободить! Этот предатель заслуживает смерти! Что более важно… Враг моего врага — мой друг. Это даже детсадовцы знают.       Это была… Довольно грубая формулировка, но я понял, что он пытается сказать. Он на моей стороне, и он тоже считает, что эта ситуация жутко несправедливая. Я не понимаю, какой ему профит с того, что он на моей стороне. Разве что только… Это ему как-то эмоционально помогает…? Когда дружишь с кем-то против кого-то, это намного приятнее, чем ненавидеть кого-то в одиночестве? Приятно разделять чувства с кем-то. Пусть и негативные, пусть и с тем, к кому ты никаких чувств не испытываешь.       … — Пик? — это же Куромаку.       Он окликнул меня, пока я стоял у стены и размышлял о своём. Он что-то хочет от меня? — Ты свободен сейчас? — или просто хочет поговорить?       Понятия не имею. Честно, когда разговариваю с Куромаку, у меня создаётся впечатление, что я разговариваю с искусственным интеллектом, но не имею ни малейшего понятия о том, насколько он развит. Будто по яичной скорлупе хожу. Кажется, что если я не буду осторожен в выражениях, я легко скажу что-то не то. А это по-настоящему тот человек, чьего расположения я не хочу терять. Куро действительно во многом мне помогает. Он почти что моя правая рука. К тому же, он единственный, с кем мне действительно интересно разговаривать… — А что? — спросил я, стараясь не звучать пассивно-агрессивно. — Я подумал, что было бы неплохо повторить нашу прогулку. Только… Без глупых ссор, пожалуйста.       Он хочет проводить со мной время? Без шуток? Я бы не против, вот только… — Сбрендил? Там 30 градусов, я никуда не пойду, — я ненавижу жару. —…Понятно, — он что, обиделся? Не-е-ет, не в его духе. — Значит, мне придётся пойти одному. Или… Позвать кого-то ещё. Данте, например. Он отличный собеседник.       Стоп. Я быстро догадался, что происходит. Куромаку совершенно не умеет врать. Эту черту в нём я просто обожаю. Я ненавижу, когда мне врут, а он всегда старается говорить правду, а когда он врёт, это очевидно, и у него на то есть веская причина. Я понял, что он делает: он мной пытается манипулировать. Естественно, никуда он не пойдёт. Куромаку — человек дела. Если бы он хотел уйти без меня, он бы уже ушёл. Но вместо этого он… Он пытается заставить меня пойти с ним? Ещё и таким нелепым способом. Он что, хочет, чтобы я ревновал? Глупость какая. Но это даже по-своему мило. — Я вижу, что ты делаешь, Куро, — я чувствую, что поймал его с поличным. — И срабатывает? — а он вообще не палится, я так понимаю, да?       Срабатывает ли…?       …       Ах ты ж сука. —…Да, — скрипя зубами, ответил я, как бы признавая своё поражение.       Это мой первый раз, когда кто-то из клонов хочет со мной пообщаться. При чём, этот кто-то мне тоже интересен. И не абы с кем, конкретно со мной. К тому же, второго раза может уже и не быть. Да, на улице жара, но мне плевать. Не Снегурочка, не растаю. Ведь… Не ради этого ли я боролся за свободу? Чтобы чувствовать тепло и холод. Это лучше, чем болтаться в вакууме и не ощущать ничего.

***

— Я передумал… — задыхаясь от духоты проговорил я, — Я сейчас умру… — Мы только 5 минут назад из дома вышли, и ты уже умираешь? Похоже, ты не готов к реальному миру, — Куро тоже выглядит неважно, но умудряется при этом так издевательски шутить? Несмешно.       И мы шли так некоторое время, пока в голову Куромаку не пришла гениальная идея. Правда, я понял не сразу, что она гениальна.       Мы проходили мимо фонтана, который представлял собой решётку в полу с отверстиями, из которых ключом била прохладная вода. Дети носились по всей площади этого фонтана, как угорелые. Если ваш IQ больше 30, вы уже догадались, в чём заключалась идея Маку. Правда, он не спешил о ней говорить… Второй всегда говорит только по делу. Но в этот раз… Он так медленно подводил к своей мысли… — Хм. У меня идея, — сначала трефовый говорил уверенно и кратко, но тут же замялся, — Ты… Помнишь, как ты говорил…? Там, что-то… Про чувства, ощущения… Так вот, у меня есть одна мысль… Не против ли ты, если я сделаю… Кое-что детское?       Когда он задал этот вопрос, он посмотрел на меня. Я же, почувствовав этот взгляд на себе, взглянул на него в ответ. У Куро покраснело лицо. Он смущён тем, что говорит, или же это от жары? Возможно, всё сразу. — Смотря что, — говорю.       Маку стал подзывать меня к фонтану, а я, хоть и понимал, что он собирается сделать, верил в мысль: «Не-е-ет, ну не может он такого сделать». Но нет. Смог. Куро брызнул в меня водой, а когда я попытался увернуться и прикрикнул на него, он лишь… Кратко посмеялся. Я ещё никогда не слышал его смех. И когда впервые услышал, я почувствовал себя… Так странно. На секунду слегка закололо в носу. Сердце в один момент схлопнулось, а затем резко вернулось к прежним размерам, словно сверхновая. Всё произошло так быстро, но так… Ярко. Как взрыв. Взрыв, состоящий из звёздной пыли. Я не могу поверить, что это происходит, а точнее произошло со мной. Как приход, но очень короткий…! Внезапно, я почувствовал непреодолимое желание вернуть этот краткий миг эйфории. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым. Похоже, он тоже. И я почувствовал, что снова хочу сделать его счастливым.       Поэтому… Я улыбнулся ему и облил его водой в ответ, начав дурачиться с ним. Да, это немного по-детски. Но зато так действительно нежарко. И, признаться честно, довольно весело. — Хорошей идеей было плескаться в фонтане, да? — Маку улыбнулся мне, протирая свои очки. — Испарение влаги на нашей коже временно остудит наши тела.       Я кивнул, но сам полностью провалился в осмысление того, что только что произошло. Интересно. Кто-то ещё, кроме меня, видел как Куро дурачится? Да что там?! Хоть кто-то кроме меня слышал, как он смеётся? И если нет, то… Почему? Я не хочу думать об этом, потому что вывод тут только один, и я в него не верю. Я являюсь кем-то особенным для него. Даже звучит смешно. Я скорее поверю в то, что он пытается со мной подружиться, чтобы узнать, что я «замышляю». Возможно, у меня проблемы, но это не моя вина. Токсичное общество виновато в том, какой я есть. Вот как. Большую часть моей жизни меня в чём-то подозревали, так что изменилось? Что заставило Куромаку изменить свою точку зрения? Быть может, мне стоит прекратить спрашивать у себя об этом в голове, и… — Скажи мне, Куро… — начал я будто невзначай. — Ты… Считаешь нас друзьями или вроде того? — Ты против? — он заметно напрягся. Он что, думает, что я его отталкиваю? Не могу его винить, ведь это то, чем я обычно занимался. — Да нет… — это всё так странно…       Я удивлён, что Куромаку не испытывает ко мне неприязни, но я ведь тоже не испытываю. Несмотря на то, что нам обоим есть за что друг друга не любить. Даже соперничать. Мы как две противодействующие политические партии. Что изменилось с тех пор, как мы вечно препирались? — Я понимаю, о чём ты думаешь, — вдруг заявил второй и продолжил развивать эту тему, — Поправь, если я ошибаюсь, но… Не думаешь ли ты, что я тебя презираю? Я признаю, что в прошлом наши отношения были натянутыми. Когда же это было? 27 августа 2012 года мы повздорили однажды. Мы будем этот случай обсуждать до старости? — Хочешь сказать, этот случай единичный? — язвительно усмехаюсь: больно, а что поделать? — Ты хотя бы помнишь, как давно это было? — разговор не двигается с мёртвой точки, мы продолжаем перекидываться едкими вопросами, так и не давая ответов. — Ты всё ещё злишься на меня из-за того, что произошло настолько давно, что никто из нас не сможет вспомнить, когда это было? Быть может, это с тобой что-то не так, а не со мной? Тебе стоит уже отпустить это и двигаться дальше.       Ты сам наговорил мне много всего, а теперь просто говоришь забыть? Бесполезно. Куромаку не изменится. Что бы я не делал. Что бы я не говорил. Может быть, он и прав? Ничего не изменится, если я продолжу повторять то, как все несправедливы ко мне. Куро упрям, спорить с ним не имеет смысла. Но что если зайти… С другой стороны? — А знаешь что, плевать, — я махнул рукой в его сторону. — Я тебя прощаю. — Я не просил у тебя прощения, — справедливо заметил трефовый, но я продолжал гнуть свою линию. — А мне всё равно. Я тебя прощаю в любом случае. За всё неприятное, что ты когда-либо сказал в мой адрес. Хм… — когда я сказал это, я проанализировал свои чувства: приятно. — Даже как-то легче на душе стало.       Я сказал это вслух…? Да и плевать, собственно. Никому неинтересно, что я… — На самом деле, мне тоже… Стало легче от твоего прощения, — спустя короткое время, Куро поставил жирную точку в наших нескончаемых разногласиях в прошлом.       Это окно, ведущее в прошлое, закрыто навсегда, а ключ от ставней бесследно утерян. — Я всё ещё считаю твои методы весьма грубыми и радикальными, но… Ты преследуешь благородные цели, не так ли? — второй заглянул мне в глаза, но при этом держа дистанцию. Что же он хотел там увидеть? —…Как ты скажешь, так и будет. Я преследую личные цели, а считать их благородными или нет — личное дело каждого, — что это вообще за вопрос такой? — Понятно, — он отстранился, угрюмо прищурившись. — В любом случае, я считаю, что ты весьма авторитетен и умеешь своим авторитетом пользоваться, но тебе не хватает деликатности и порой ты слишком импульсивен. Пусть это прозвучит высокомерно или навязчиво, но мне кажется, что нам стоит работать вместе. По сути, мы и так работаем вместе, но… — Дай угадаю. Ты хочешь это как-то ритуально закрепить? — я ухмыльнулся: в этом-то я шарю. — Вообще-то я хотел предложить документацию, согласно которой мы вдвоём разделяем обязанности лидера. А что за ритуал ты предлагаешь? — рыбка на крючке, он заинтересован. — Ну, можно попробовать кровью… — Что?! Ни за что! Это небезопасно! Мы можем заразиться чем-то друг от друга или…!       Куромаку сделал паузу… О чём, чёрт возьми, он подумал…? — Какая у тебя группа крови? — внезапно…       Мы периодически позволяем исследовать себя научному институту, так что естественно, что они брали у нас кровь, поэтому я знаю свою группу. Но зачем ему это…? — Четвёртая отрицательная, — ответил я. — Ого. Редкая…       Не знаю, почему, но мне это даже польстило. «Редкая»… Я весь такой необычный, обалдеть-не-встать. — Похоже, наши группы крови совместимы. Ну, только в том случае, если я буду донором для тебя. У меня третья отрицательная, — зачем он мне говорит об этом? Ритуал предполагает обмен двумя каплями крови, от них ничего страшного не случится. Несмотря на это, я запомню эту информацию.       Хотя постойте. Что он сказал…? — А наоборот нельзя? — уточняю. — Нет. Нельзя, — тот лишь развёл руками. — Если с тобой что-то случится, я смогу пожертвовать свою кровь для тебя, но если мне самому нужна будет кровь, твоя не подойдёт.       «Если с тобой что-то случится, я смогу пожертвовать свою кровь для тебя». Это самое приятное, что мне когда-либо говорили. — Спасибо. Я, правда, надеюсь, что такого не произойдёт. Иначе я буду у тебя в долгу, — в какой момент всё ушло в такое русло? — В ином случае, ритуал с обменом кровью я не приемлю. Это чересчур для меня, — какой ты неженка, Куро, в самом деле. — Я вообще-то хотел предложить составление документа. — Тоже неплохо, но эмоциональное закрепление — это тоже важно. Конечно, если ты действительно хочешь перестать быть Пиноккио и стать настоящим мальчиком, — я беззлобно улыбнулся ему. — Да что ты говоришь? — он тоже улыбнулся, но скорее нервно: я заметил, как он нахмурился. — Тогда тебе стоит перестать быть Железным дровосеком и подыскать себе сердце! — Получается, ты мне в этом поможешь? — не сдерживаю короткий смешок: я не то чтобы тролль, но подшучивать над ним довольно весело. — А…? — что это за взгляд такой? — Н-не смотри на меня так! Эт-то… Довольно пугающе, знаешь ли!       Хм? А что не так? Я действительно смотрел на него как-то неправильно? Я даже не заметил. Вижу: Куро чуть порозовел. Что же с моим взглядом было не так, что это вызвало такую реакцию? Такую… Завораживающую реакцию. Мне интересно наблюдать за его необычными эмоциями. Я так редко их видел, а теперь, когда мы общаемся один на один, его лицо сменяется чуть ли не раз в минуту. Значит, вот как свобода влияет на людей? Или может… Нет, я не могу думать о таких глупостях. Мы только недавно договорились о том, что отпустили все обиды. Каждый раз, как думаю об этом, чувствую себя очень глупо. Я гениальный стратег и хладнокровный лидер, но я даже предположить боюсь, что я кому-то нравлюсь. Во всех смыслах. Хотя, анализируя всё, что со мной обычно происходит, должно быть, мои опасения напрасны. Должно быть, мне стоит сделать хотя бы маленький шаг навстречу…? —…Как насчёт… — я почему-то занервничал: голос начал проглатываться, а ладони предательски затряслись от перенапряжения. Я почувствовал, как горит моё лицо. —…Пожать друг другу руки?       Это было тяжело. Я протянул руку Куромаку, постепенно приходя в норму. Это немного, но это честная работа.       Сначала Маку посмотрел на меня, как на нечто чужеродное, но спустя пару секунд мягко кивнул и пожал мою руку. И я… Не знаю, что произошло со мной. Это нормально, когда прикасаешься к людям? Я почувствовал тепло, но не только от циркулирующей крови в чужом теле, нет. Я почувствовал, будто тепло полностью пронзило моё тело насквозь. Я понятия не имею, что это, но не хочу, чтобы это заканчивалось, поэтому я сжал его руку чуть сильнее. Сначала Куро явно испытал культурный шок, но затем смекнул, что к чему и тоже сжал мою руку сильнее. Стало теплее, и наше рукопожатие вскоре превратилось в соревнование. Мы напряжённо улыбались друг другу, глядя в глаза, но король треф даже не подозревал, какой фонтан чувств я испытываю сейчас. Я… Не очень понимаю, что со мной происходит. Мне немного страшно, но интерес и любопытство перевешивают любой страх. Это и есть она… Страсть.       И тут я понимаю, что именно вызывает эту страсть. Точнее, кто именно. Эти глаза цвета грозовой тучи… Да-да, вы точно знаете, о ком я говорю. Куромаку… Когда я трогаю его руки, я, кажется, могу каждую косточку прощупать, но в этом… Есть что-то особенное. И, вопреки классике, его руки не холодные как лёд, а довольно тёплые. К ним приятно прикасаться. Фарфорово-бледная кожа придаёт ему аристократичности, а его стиль — серьёзности. Я не знаю, что чувствовать по этому поводу. Испытывать это чувство к друзьям нормально, как я считаю, но если это влюблённость, то я конкретно попал… Это порушит все мои планы. Влюблённость — лишь преграда на моём пути, поэтому у меня резко появилось желание дистанцироваться, но я слишком поздно понял, что уже не могу: меня притягивает к этому человеку слишком сильно. — «Ёб твою мать»… — со всей драматичностью произнёс я у себя в голове.