Магический ароморфоз

      Утро. Тёмное ноябрьское утро. Так холодно и тоскливо. Совершенно нет никакого желания вставать, несмотря на то, что заветные 8 часов сна уже подошли к концу. Однако, одна мысль всё же бодрит — цель, с которой каждый встаёт.       Куромаку — трудолюбивый на 100% клон. Он каждое утро встаёт с мыслью, что основная ответственность за благополучие ребят лежит именно на нём. Именно поэтому у него нет и секунды для лени — он уверенно встаёт и идёт приводить себя в порядок, чтобы затем сесть за компьютер и с не поддельной страстью ковыряться в числах, таблицах и формулах. Логистика — сложная специальность, но это его и привлекало. Проще говоря, логистика — это наука об управлении, планировании, перемещении различных товаров в определённой системе. Это наука об анализе рынка с точки зрения логики. Вот, кажется, понятно. У Куро много мотивации этим заниматься. Ему нравится эта специальность, так ещё она и прибыльная.       Пик не любил свою работу так же сильно, как Куромаку. Были аспекты, которые нравились, и были те, которые не нравились. Однако, он обрёл там друзей, так что возвращаться туда было приятнее. Хотя причина не только в этом — он тоже старается ради всех, неся бремя лидера с гордостью, поэтому считал работу просто своим долгом. Долг есть долг, не время для лени! Восьмой уверенно встаёт и твёрдым шагом отправляется собираться.       Несмотря на то, что Габриэль не работает, нельзя считать, что он весь день прохлаждается. Рано утром он встаёт, чтобы позавтракать под мультики, а остальной день у него полностью занят. Как только дверь закрывается за старшими, Габри приступает за уборку, стирку и прочие домашние дела. И он не упускает ни одного угла — каждый день он подметает самые укромные места этого дома. После уборки и обеда он отправляется в частный сектор, чтобы заработать копеечку. «Здравствуйте, бабушка! Не нужна ли Вам помощь? За все услуги беру едой или денежкой, сколько можно». Если деньги ему и доставались, то в пределах ста рублей, но, как говорится, с миру по нитке — голому рубаха. В качестве еды выдавали всё, что было — плошки с гречневой кашей, макароны, орехи, яблоки и много чего ещё. Всё это приносилось Габриэлем домой вместе с покупками на рынке. Когда домашние дела закончены, эльф направляется в лес, ухаживать за зверями и птицами и изучать их, чтобы однажды исполнить свою мечту — поступить на биологический факультет, как и Саша.       Феликс никогда не был ленивым. Его мало что способно сбить с ног. Каждое утро он встаёт с мыслью, что пришла пора заниматься своим любимым делом — доставлять добро людям. А знаете, что радует почти всех людей на планете? Вкусная еда, конечно! Из-за большого количества энергии, четвёртый довольно быстрый, так что коллегами за это (и за специфичные имя и фамилию) был наречён кличкой «Самые быстрые лапки на диком Западе». Да, Феликс работает в доставке и занимается этим делом с большим удовольствием, однако, его не покидает мысль, что он мог бы заняться чем-то посерьёзнее. Он пока не определился, поэтому просто продолжает разносить еду и радовать людей, которые её заказывают. Иногда у него бывают неудачные дни, но они не заставляют его отступиться от своих целей.       Зонтик брал мелкие подработки в местном исследовательском институте, когда было свободное время, но основное время он посвящал учёбе. Он не позволял себе отлынивать, как бы волнительно не было туда возвращаться. Он хотел добиться успеха в своей области. Кроме того, шестой очень рад быть полезным для тех, кто ему дорог, поэтому он так стремится получить необходимые знания. Да, иногда было страшно, волнительно, но Зонта ни раз уже сбивали с ног, поэтому каждый раз он находил в себе силы воспрянуть духом и возродиться, как феникс.       Ромео всего лишь продаёт цветы, но, как и Феликс, он мечтает о большем. В отличие от своего валета, он знает, к чему стремится. Именно поэтому он поступил на заочное обучение в Культурном Институте на факультет актёрского мастерства. Обучение даётся ему с трудом, но когда дело доходит до практики, ему нет равных. Он так сильно включается в переживания своего героя, что может натурально расплакаться. От игры он получает удовольствие, поэтому он с нетерпением ждёт каждого нового дня. Ромео живёт в первую очередь для своего удовольствия.       Ради чего живёт Вару? Конечно же, ради троллинга всех окружающих. Так сказал бы тот, кто знаком с ним лишь поверхностно. На деле Вару жаждет обладать специфическими знаниями и стать неподражаемым в своём деле, чтобы все восхищались его способностями. Он начал учить программирование не только из-за работы, но и потому что хотел жульничать, как и всегда: взламывать сайты, читерить в играх и вообще вести себя непотребно. Кроме того, ломать коды довольно весело. Но при этом так же весело получать денежную благодарность за помощь с компом. Типа, «О Великий Вару, воскреси комп, моя оплата будет щедрой»! А что касается магазина комиксов, там ему просто нравится проводить время, потому что можно слушать музыку, читать мангу и ничего не делать. Так тебе ещё и платят за это, шикос! Ну, ладно, «ничего не делать» — это уж слишком сильное преувеличение, но работа совсем не была трудной, по крайней мере, с позиции Вару.       И, наконец, Данте. Согласитесь, он совсем не выглядит как мотивированный человек. Но нет же, вот он, встаёт в такую рань, нехотя, ему лень, и он почти валится с ног, но привычная улыбка всё равно сияет на его лице. Вероятно, у него всё же есть какая-то мотивация. В чём же она заключается? И почему она его так радует? — Здравствуйте, Даниил Викторович! — хором поздоровались младшеклассники. — Здравствуйте… А что вы тут делаете? — третий шутливо усмехнулся и устало взгромоздился на своё место. — У нас урок здесь… — ответила маленькая милая девочка. — Не ожидал вас здесь увидеть, — он расплылся в довольной улыбке.       Весь класс покатился со смеху. Данте был доволен, что они оценили его шутку. Он любит детей, и у них это взаимно.       Вас, наверное, всегда интересовало: почему Данте красный? Красный — это же цвет агрессии, а этот мужчина такой улитос, ленивый и нерасторопный. Ну, красный — это не только агрессия, это ещё и страсть. И когда Дан вёл уроки, что-то вспыхивало внутри него. В глазах загоралась искра, а голос становился оживлённее и энергичнее. — Даниил Викторович, а почему тигры полосатые? — спросил мальчик из конца класса. — Отличный вопрос! Я прямо ждал, что его кто-нибудь задаст! — воскликнул Данте, а затем гордо заявил, — Правда в том, что…! Я не знаю! Но это ненадолго, потому что сейчас мы это узнаем! Люблю, когда мне задают вопросы, застающие меня врасплох!       Так урок и шёл. Всё шло довольно гладко. Дети с превеликим удовольствием учились вместе со своим учителем, задавали вопросы и наслаждались уроком. Но кое-что всё же смущало Данте. Один мальчик мешал девочке учиться. Этот веснушчатый сорванец — Денис. Не так давно он стал во время урока всячески докапываться до девочки, сидящей впереди него — её звали Маша. Денис дёргал её за хвосты, засовывал записки за шиворот и просто перешёптывался с ней. Это весьма вызывающее поведение, так что бубновый не мог проигнорировать его и попросил Дениса задержаться после урока. — Зачем ты к ней пристаёшь? Джентльмены себя так не ведут, — Данте спокойно сделал замечание своему ученику. — …Я не пристаю, — возразил мелкий, отведя взгляд куда-то в сторону и чуть надув ярко-розовые губки. — Просто хочу, чтобы она обратила на меня внимание. — Зачем? — уточнил третий, будто совершенно не понимает, зачем. — Н-ну… Эм… Пообещайте, что никому не скажете, — бледно-голубые глазки забегали из стороны в сторону. — Клянусь бровями, это останется между нами, — он уверенно улыбнулся ему, положив руку на маленькое хрупкое плечико. — …Она красивая. Хочу, чтобы она заметила меня, и хочу стать её рыцарем. Но совершенно не знаю, как к ней подступиться… — застенчиво признался малыш, накручивая свои белокурые локоны на крохотные пальцы. — Хочешь бесплатный совет, как очаровать её? — Данте добро ухмыльнулся ему. — Что же Вы можете мне посоветовать, Вы же не женат…? — удивился Денис. — …Правда? — бубновый поддельно удивился в ответ, разглядывая свои пальцы, без единого кольца. — Какой ты глазастый. Ты бы мог использовать это. Быть может, ты заметил какую-то деталь, которая делает её более необычной, по сравнению с остальными? Думаю, если ты напрямую скажешь, что тебе в ней нравится больше всего, она… — Нос! — мальчика моментально осенило. — Мне очень нравится её нос! Он такой маленький и аккуратный. Как у фарфоровой куклы в спальне моей мамы… — Отличное сравнение. Уверен, Мария после такого не устоит. Однако, всё ещё чего-то не хватает… — Дан призадумался, а затем выдал, — А, ну конечно! Сделай ей какой-нибудь подарок своими руками. Даже простой открытки будет достаточно. Извинись перед ней за то, что мешал ей на уроке, а затем подари ей подарок. Только напрямую, а не исподтишка. — М-м-м… Спасибо! Думаю, стоит попробовать, — сказал Денис и моментально скрылся из виду.       Вроде бы простой совет, но он был рабочим, ведь следующие дни Денис и Маша каждую перемену теперь ходили за ручку и сидели за одной партой. Иногда даже за партой умудрялись держаться за руки, при этом слушая, о чём говорит учитель. К сожалению, так просто в делах любовных только у детей. У взрослых всё гораздо сложнее…

***

      Свит и Вару прогуливаются по солнечной ветренной погоде в поисках каких-нибудь приключений. Им весело уже просто разговаривать друг с другом, но не найти приключения — это грех в их обществе. Свит чувствует себя абсолютно комфортно, а Вару лишь делает вид, что ему полностью комфортно. На самом деле пятый немного нервничает: у него сильное желание проявить к ней симпатию, но этот прикол для него пока что слишком сложный, поэтому он стоит тут перед ней и изображает из себя то, чем не является. У пятого свои методы выразить симпатию к даме, но если он пустит в ход руки, рискует битым быть. К тому же, совсем не хотелось отталкивать её: пятый подсознательно всё же понимал, что рановато пока руки распускать, да и не время сейчас. Поумерить свои желания не получалось, ибо они били ключом. — «О! Идея»! — Вару заметил последние ноябрьские цветы. Да, цветы в ноябре, это юг России, здесь такое — абсолютная норма. (Я редактирую эту главу в декабре, у нас чистотелы и фиалки цветут пышным цветом, несмотря на то, что последние должны были ещё в апреле отцвести).       Пиковый сорвал одинокую дикую астру и вручил её своей даме. — Держи, блин… — пятый неловко улыбнулся, свободной рукой потирая нос. — Эхе-хе! Мило, спасибо! — она приняла цветок в подарок, но затем добавила с улыбкой, — Но, эм, тебе необязательно отрывать детородные органы растений, чтобы меня порадовать. Это Ромео у нас, кхем… Писькаотгрыз. — Чего, ты серьёзно?! — возмутился Вару, сильно скорчившись: зуд в носу не прекращался, так ещё и насморк начал проявляться. — Я так старался, и всё ради того, чтобы ты сказала, что это необязательно?! Да ты в курсе, что я щас умереть могу из-за тебя, вообще-то?! — А? — Свит внимательно осмотрела его лицо, а затем строго, но не слишком, произнесла, — Тебе не стоило трогать этот цветок, если ты знаешь, что у тебя аллергия. Это, вообще-то, может быть опасно. Пойдём ко мне домой, я дам тебе что-нибудь антигистаминное. — Последние два слова могла не добавлять, будь уж честной с собой, — брякнул он, посмеиваясь над своей же шуткой.       Они собрались дома у Свит. Девушка проинструктировала, что делать, дала таблетку от аллергии и пачку бумажных платков. Решили посидеть дома, пока лекарство не подействует. Отлично проводили время за видеоиграми. Вару не мог сосредоточиться на игре, потому что его мысли были заняты совсем другим. — «Сука, какая же она пиздатая. Умная, красивая, заботливая, весёлая…» — крутилось в его голове. — «Шутки мои понимает… За игры шарит, музыку классную слушает, капец, может, она ещё и пивом кончает? Стоп, что за мысли ёбнутые? Это уже нездорово как-то. Хотя, мне, в общем-то, насрать, потому что я себя чувствую охуенно!» — «С ним так классно!» — от собственных мыслей Свит улыбнулась. — «Когда мы общаемся, я чувствую себя особенной, но не так, как обычно, а в хорошем смысле! А ещё он такой уверенный, я даже немного завидую. Ещё никто не был таким понимающим в отношении меня. Думать об этом, когда мы вместе… Делает меня счастливой, наверное!»       Пока играли, уже и идти куда-либо перехотелось. Захотелось есть, но лень было готовить. Такая идиллия… Решили сойтись на пицце, но так как вкусы у всех разные, между ними посеялось семечко раздора. Прорастёт ли оно? — С ветчиной и грибами — моя любимая. Но я уже, кажется, объелась ей… Может, с ананасами? — предложила Света.       Бам, и всё — у Вару два стула. Как бы повёл себя обычный Вару? «Фу, как ты такое ешь, говно какое-то». Но он частично меняется, и уже начинает понимать, что это может её обидеть, потому что он сам бы на такое обиделся. Кроме того… Как бы ответил Вару сейчас? Будет ли он откровенен или поведёт себя как обычно? Ему очень не хотелось вести себя искренне, но если он поведёт себя как обычно, Свит расстроится и сделает очень грустное личико, от которого у пикового валета инфаркт жопы. Короче, выбор без выбора, пришлось сказать правду. — …Давай. Мне она вроде нравится… — он прозвучал как-то неуверенно, что нетипично для него. — Правда? Просто если она тебе не нравится, мы можем выбрать другую. Я, так сказать, не хочу, чтобы ты шёл на уступки ради меня. Мы оба должны быть полностью довольны выбором. Не думаешь? — на последней фразе она заглянула ему в лицо и ободрительно улыбнулась. — Уступки? Мы точно обо мне говорим, хе-хе?! — Вару никогда не признает, что всё же иногда идёт на уступки. Этот не тот случай, конечно, но пятый очевидно только строит из себя неуступчивого, чтобы казаться крутым. — Ладно, если ты уверен, то с ананасами. Но поверь, если ты мне наврал, я не буду плакать из-за того, что мне достанется больше! — Свит усмехнулась. — Беспокоишься обо мне? Иначе почему мы всё ещё это обсуждаем? — спросил пятый несколько надменно. — Ну да, беспокоюсь, а что? Облом с пиццей — это вообще самое обидное, что бывает в жизни, — ответила она со всей серьёзностью. — Не хочу, чтобы ты расстроился.       Впервые Вару было нечего ответить. Потому что он просто не мог выразить свои мысли словами. Кто такие эти ваши буквы? Он чувствовал… Признательность, что ли. Забота о такой мелочи многого стоит. Улыбка моментально исчезла с его лица, потому что моральные терзания моментально испортили всё настроение. От безысходности своего положения, Вару прилёг ей на плечо, так ничего и не ответив. Свит немного удивилась, ведь она помнила, что он не любит «телячьи нежности». Видимо, у него появилось настроение для этого? Она кратко погладила его кудри и стала заказывать пиццу. Но ей кто-то помешал. Вару. Он потёрся головой о её плечо, намекая на просьбу об ещё одном поглаживании. Всё-таки, было приятно. Если бы она этого не сделала, он бы так этого и не понял. Спроси Вару до этого: «Можно погладить тебя по голове»? Думаете, он бы разрешил? Чёрта с два! Но сейчас, когда руки привлекательной девушки мягко проходятся по волосам и ноготки едва ощутимо царапают кожу головы, это вызывает наслаждение до мурашек. Вару вечно требует внимания. Вару вечно требует заботу о нём, о его эго, о его настроении и прочем. Вару вечно требует любви, но не предлагает ничего взамен. Но это тот случай, когда он может и хотел бы что-то взамен предложить, но не знает что. И даже сказать нечего, ведь дар речи словно был потерян в эту секунду. — «Ми-ми-ми! Ему нравится, вай!» — подумала Свит радостно, но вскоре погрустнела, ведь вспомнила кое-что очень важное. — «Интересно, а как там Эйр? Надо будет позвонить ей. У неё-то на любовном фронте сейчас не совсем гладко»…

***

      Пасмурнеет. Несмотря на это, всё ещё не очень темно. Однако, комната, окна которой закрыты травянисто-зелёными шторами, почти полностью тёмная. Где-то на фоне тихим эхом отзывается звук старенького радиомагнитофона: он крутит уже по второму кругу попсовые песни нулевых про любовь. Это столовая в доме Иры. Сама хозяйка дома лежит на столе, а рядом с ней стоит уже который бокал с красным вином. Девушка стала слегка постукивать лбом об стол, чтобы физическая боль придала хоть какой-то бодрости. Не получилось. Ирина устало подняла голову: синяки под глазами, так знакомые ей с детства, снова проявились на бледной коже. Наверное, надо бы встать и пойти заниматься важными делами, но мотивации и энергии не хватало абсолютно ни на что. Сидеть и киснуть тоже нельзя, да и как-то надоело уже. Что же делать, если тело покинули силы, а мысли заняты лишь одним? — «Вот чертовка, а… Мне казалось, что я тебя разлюбила. Но вот мы встретились вновь, и что-то снова вспыхнуло во мне», — подумала она и решила позвонить… Кому-нибудь. Сейчас бы не помешала компания, с кем можно было бы обсудить произошедшее или просто забыться и приятно поболтать.       Ира пролистала контакты. Хм, так странно. Контактов хоть отбавляй, а позвонить толком некому. Свит сейчас занята, не стоит её беспокоить. По логике, надо бы поговорить с Пиком. Как никак, лучший друг. Но, к сожалению, он не разбирается даже в своих чувствах. Куда ему до чужих? Да и у него и без этого проблем хватает. Хм, если Пик не шарит за дела любовные, то кто шарит? Может, обратиться к нему? Ромео, ну конечно. — «Да я лучше умру», — вздохнула она про себя. — «Какая девушка захочет иметь с ним дело? В том смысле, что он годен только для двух вещей: крутить шашни с девками и быть отшитым ими же. У него не хватит силы воли поумерить свой движ в штанах, чтобы дружить с девушкой. Он выглядит как безответственный. Такие друзья берут у тебя в долг 5 косарей, а потом или не возвращают, или возвращают не вовремя. Ещё и язык без костей у него. Он может быть отличным человеком, ведь я могу ошибаться насчёт него, но мы в любом случае никогда не сойдёмся характерами».       С Куро тоже отношения у Ирины не клеились. Феликс ей не так близок, да и он, по-хорошему, всё ещё малявка, и даже ещё никогда не влюблялся по-настоящему, наверное. То же и Габриэля касается. Данте будет опять сыпать цитатами из мемов с волками и делать вид, что умный. «Помни, сильный не тот, кто сильный, а сильный тот, кто сильный». А потом загадочно уходит в закат, типа мудрую мысль высказал, а ты сидишь и думаешь, как это относится к подорожавшей гречке, на которую ты изначально жаловался. Про Вару и говорить нечего — отношения не близкие, сам он свои чувства не понимает, а чужие ему понимать слишком впадлу. И остаётся только один, самый достойный вариант. — И… Что у тебя случилось? — спросил Зонтик, стоило ему сесть за стол напротив собеседницы. — Можешь не рассказывать, если тебе тяжело; я пойму… — …Вино будешь? — Ира резко перевела тему, проигнорировав вопрос. — А? Н-нет, я не пью, — он был слегка обескуражен таким внезапным вопросом, но прекрасно понял, что лучше не обсуждать причину такого подавленного состояния. — Ну попробуй немножечко. Домашнее, сладкое… Кхм… — мягко попросила она, чуть хрипнув. — …Ты ведь пьёшь свои таблетки, да? — уточнил шестой, прикрыв глаза и чуть строго нахмурив брови. — Ага. Но сегодня было так много стресса, что я снова закурила. Прости, — девушка угрюмо вздохнула. — П-почему ты передо мной извиняешься?! — вдруг отчаянно вскрикнул Зонт, подскочив. — Ты ведь вредишь своему здоровью! Так почему…?! — Я вижу, как ты взволнован. Может, всё-таки выпьешь вина? — она мягко улыбнулась ему, с некоторой иронией. — …Только разбавленного водой, пожалуйста. Я не хочу опьянеть. Терять над собой контроль довольно страшно, — вздохнул он, вернувшись на своё место. — Хах. Пьёшь вино, как моя бабушка. Но я уважаю твой выбор, — Ира улыбнулась уже более бодро и стала наливать вино в бокал. — Так ты, получается, волнуешься за меня? Как интересно. — Н-не пойми превратно! — лицо трефового резко поалело. — М-мы ведь… Это просто моя работа — заботиться о здоровье людей… — Та-а-ак! — девушка хитро заулыбалась и вальяжно уселась на стуле. — А вот с момента «мы ведь» поподробней! — Н-ну… Мы ведь… Д-друзья…? Да? — он звучал очень неуверенно, потому что не хотел быть навязчивым. — Конечно, блин, друзья! — бодро гакнула она. — Только настоящий друг по голосу может понять, насколько мне хреново и притащить ко мне грёбанную аптечку!       Зонт действительно взял с собой небольшой чемоданчик с медикаментами и приборами. — Чо, я звучала настолько плохо? — Ира почесала затылок, неловко усмехнувшись. — Признаться честно… Чудовищно. Я даже по телефону твой хрип услышал. Поэтому…! Позволь осмотреть тебя! — выпалил шестой, сильно смущаясь: главное, во время осмотра не дать волю эмоциям, а то будет неправильно выглядеть. — Воу, с чего бы это? — она недоверчиво вскинула бровь. — Ну… Ты ведь освободила нас. А я так тебя и не поблагодарил. Меньшее, что я могу сделать — выполнить свои врачебные обязанности, — пояснил он. — Во-о-от оно что! А мне, типа, майку надо будет поднять и сиськи свои показывать, чтобы… — как только Эйр начала эту тему, Зонт сразу встрепенулся и перебил её. — А-ах! П-прости! Я совсем ни о чём таком не думал! В смысле, ты очень красивая, но я не стал бы пользоваться…! В смысле, я не это имел в виду, прости! Я хотел сказать, что…! Я не такой! Я…! Я бы ни за что…! Прости, это правда была глупая идея…! — пока Зонтик пытался оправдать своё честное имя, он понял, что только сильнее себя закапывает, отрицая такое, поэтому непроизвольно заплакал. — …Эй, — девушка подошла к нему и положила руку на его плечо, мягко произнеся, — Я ведь не говорила, что против, — на её лице промелькнула искренняя глуповатая улыбка. — Но я правда ничего такого не задумывал…! — возразил он, чуть повысив голос. — Эй, — её улыбка стала увереннее, а низкий хрипловатый голос бархатнее и более успокаивающе. — Всё в порядке. Я тебе верю. Пожалуйста, перестань плакать. Давай, иди сюда, бамбина, — Ира раскрыла ему свои объятия. — Я хорошая тётка. — Ты не тётка…! — Зонт обнял её на эмоциях и был некрепко сжат в них. — Ты очень… С-симпатичная молодая девушка… — Вот как… — Ира погладила его по голове. — Какие у тебя волосы балдёжные. — А? Д-да, спасибо за комплимент, — он вновь порозовел, чуть улыбнувшись. — …Скажи мне. Если я тебе позволю делать с собой, всё, что ты захочешь, то что ты сделаешь? — вдруг спросила та. — А-а? Наверное, проведу осмотр… И поведу к врачу, если ситуация будет выглядеть очень плохо. Я волнуюсь… — шмыгая и вытирая слёзы, ответил шестой. — …Вот как. Любой другой парень сказал бы что-то тупое или смешное или всё сразу. Ты такой скучный. Люблю таких, — Ира приблизилась к нему и посмотрела прямо в глаза, а последнюю фразу вообще прошептала на ухо. — Давай просто уже осмотрим тебя…! — настоял валет треф и после спокойно добавил, — П-прости, если навязываюсь, но это и правда очень важно… Твоё здоровье сейчас не в лучшем состоянии, так ещё и стресс, вредные привычки… — Одна из моих вредных привычек стоит прямо передо мной, — она взяла его за руку и обворожительно поцеловала в области костяшек. — М… Сладенькие. Со вкусом… Морозной свежести, точно. — П-перестань, ха-ах… — Зонтик был сильно смущён, но при это не смог подавить улыбку: так приятно слышать подобное в свой адрес. — В-в любом случае… Будет лучше, если это сделаю я, а не какой-нибудь подозрительный немолодой мужчина в местной поликлинике… — О-о-ой, ревнуешь? — девушка подмигнула ему. — Прекрати так говорить! — всё же смущение одолело его, а затем шестой слегка пригрозил, — Продолжишь меня смущать — сделаю укол! — …Ладно-ладно, больше не буду, — она лишь рассмеялась. — Возможно.       Неловкие перевзгляды заставляли обоих немного нервничать. Они всё же прошли в гостиную. Ира села на разложенный диван, ожидая распоряжений Зонта. Тот, в свою очередь, давал краткие инструкции, что делать и как дышать, и пусть и делал это уверенно, в глубине души испытывал сильное волнение. Когда девушка подняла футболку, трефовый не ощутил никакого желания. И это несмотря на то, что сочетание бледной кожи, беспорядочно покрытой мелкими родинками, с кружевным лифчиком кремового цвета было довольно эстетичным по его мнению. Было лишь чувство, что сердце разрывается, когда он слышит это хриплое дыхание и, время от времени, жуткий кашель. Быть честным, ему это уже надоело. Надоело волноваться за её здоровье, находясь в беспомощном положении. Бросить вредную привычку действительно тяжело, особенно если речь идёт о химических зависимостях. Зонт это понимал, поэтому не хотел на неё давить, однако, его чаша терпения уже постепенно покрывалась трещинами. Он чувствовал себя виноватым за то, что вымотался. Он чувствовал свой долг перед Ирой и, кроме того, симпатию, но это как-то не отменяло выгорания. — Как же меня это достало… — вздохнула Ира, как только осмотр был окончен. — Все эти тупые переживания меня бесят. А ещё… Каждый раз, когда я попадаю в подобные ситуации, я заставляю тебя переживать. Прости за это. — Что ты…? Ты не обуза для меня. Я это делаю по собственной инициативе, так ведь? — шестой едва заметно ободряюще улыбнулся, пытаясь скрыть усталость. — Значит, тебе не за что извиняться. — Нет, я… Мне есть за что извиниться. Я тут пускаю сопли из-за того, кому особо нет до меня дела, и обременяю того, кто по-настоящему переживает. Звучит как-то несправедливо, — она тоже улыбнулась, но куда более уверенно. — Решено! Я буду стараться лучше! С сегодняшнего дня. Или буду вынуждена отрезать свои волосы. А пока что… Не против, если мы чутка сблизимся? Что скажешь? Можешь спросить, что хочешь, — девушка протянула ему руку, сохраняя неподдельную уверенность. — А, эм, нет, конечно, не против… — трефовый взял её за руку и был усажен рядом одним движением. — Для начала расскажи о своих переживаниях… Ты сказала, что сегодня расстроена из-за одного человека. Что он тебе сделал? — А. Это не «он», — Эйр сняла пыльный запачканный бинт, демонстрируя то самое «месиво из шрамов и краски» и многочисленные ожоги от сигарет, которые уже почти зажили. — Это «она». — Сколько же их…! — Зонт был удивлён количеству ожогов. — Ты сама это сделала, да…? Ужасно… Могу я обработать? — Да, пожалуйста, — она вытянула руку, позволяя протирать практически зажившие раны спиртом. — Я думала, ты обратишь внимание на татуху. — И что же это за тату? Оно как-то связано с этим случаем? — шестой мягко проводил смоченной спиртом ватой по руке девушки, не устанавливая с ней зрительный контакт. — Напрямую. Раньше там было имя, — Эйр потёрла место шрама. — Но потом наши пути разошлись. Мы расстались, пусть и неофициально. Она уехала в другой город, и больше мы не виделись. Я тогда была на мели, так что не могла потратиться на свод тату. А я тогда очень хотела забыть её имя как можно скорее, поэтому пыталась содрать кожу вручную. И всё прошло успешно: я «забыла» её имя. Но я не учла, что забыть имя и забыть человека — это не одно и то же. Недавно я разбирала свой срач и нашла её номер. Я решила позвонить ради интереса. Мы заболтались, договорились встретиться… Даже видос вместе сняли. На кассету, как в старые добрые. Чёрт… Я думала, что совсем её разлюбила, но когда мы встретились, прежняя страсть вспыхнула вновь. Но, знаешь… Когда рядом ты, я чувствую нечто особое. Я, блин, не знаю, как это объяснить… Я ещё не влюблялась в парней вроде тебя. Но с тобой так… Комфортно, что ли… И при этом, так необычно. Никогда не испытывала ничего подобного… — …Всё что ты рассказала. Это так ужасно. Не знаю, что делал бы, если так сильно невзаимно влюбился в кого-то… — Зонтик задумался, приложив кончики пальцев к своим губам. — Я вообще никогда ни в кого не влюблялся, так что не могу тебе дать какой-то совет или… Что-то подобное.       Она встала, приблизилась к нему как можно ближе, положила обе руки на худые плечи парня и, наклонившись над его ухом, прошептала: — Значит, пора влюбиться. Не бойся. Это будет весело.       Дыхание трефового заметно сбилось, а сердце заколотилось как бешеное. По описанию похоже на страх, но вовсе не хотелось сбежать, а хотелось взглянуть своему страху в лицо. Влечение делает своё дело, толкая людей на смелые шаги. Шестой взял её за плечи в ответ и заглянул в её ультрамариновые синие глаза с самой широкой и счастливой улыбкой, которая у него когда-либо была. — Я и не боюсь. Ты ведь… Рядом. С тобой не страшно… — не переставая улыбаться, он сильно покраснел. Всё это было частью большого плана: если отвергнет, сказать, что это такая шутка и вообще не стоит брать в голову. — …Странно. Кажется, несколькими днями ранее ты боялся меня, — она фыркнула с доброй усмешкой. — Что, зайчик влюбился в волка? Невероятно. — Ты не веришь мне? — Зонт застенчиво отвёл взгляд в сторону, а улыбка всё не сходила с его лица: он сейчас рисковал и, несмотря на страх облажаться, было довольно весело ходить по лезвию. — Тогда как я могу это доказать? — Ох, очень просто, — девушка скользнула по его плечам к запястьям, притянула шестого к себе, а затем одной рукой обхватила за поясницу, а второй придерживала подбородок парня. — Всего один. Маленький. Поцелуйчик. — Я… — он нервно сглотнул, представляя, что ему придётся сделать. — Я не возражаю, но… Начни ты. У тебя, всё же… Больше опыта… — Ха-ха! Ты пожалеешь об этом. Если я буду первой, то потом будет «мама, я не могу остановиться»! — Ира бодро усмехнулась, а затем, выждав полминуты, прикрыла глаза и потянулась за поцелуем.       Мягкое касание искусанных шершавых губ, щедро намазюканных чёрной помадой, и шестому уже приходилось опираться на чужие плечи, чтобы не упасть. Было волнительно. Он совершенно не знал, как целоваться, и не знал, что делать, хоть и делал осторожные попытки ответить на поцелуй. Девушка же вела себя в поцелуе страстно и жадно, словно нарочно пыталась загнать Зонта в неловкое положение, ведь наблюдать за тем, как он дрожит от смущения — весьма будоражит. Но шестой, хоть и мялся из-за неопытности, становился и увереннее одновременно. То, как эта девушка целует его, словно её «добычу» кто-то отнимет… Заставляет чувствовать себя желанным. — Ах… Мне немного жарко… — выдохнул Зонт в перерыве между поцелуями. — Так сними свитер. У меня хорошо топится печь, так что сымай давай… — Ира уже хотела помочь ему в этом деле, взявшись за край свитера, но встретила лёгкое сопротивление. — Ага… Я поняла, в чём дело.       Она скинула с себя майку, снова обнажив созвездия из скоплений меланоцитов на своих худых плечах и ключицах. И, несомненно, снова показав отлично сидящий кружевной лиф, идеально соответствующий размеру эдак второму. Атмосфера лишь сильнее накалилась. Шестой был обескуражен её действием, но молчал, стараясь не пялиться на девушку, хоть и очень хотелось. — Ну вот, теперь мы на равных, — Ира улыбнулась юноше и жестом подтолкнула его также избавиться от жаркой одежды. — Можешь снимать. Я ведь тоже полуголая, нечего стесняться. — …Х-хорошо. Т-только… Не ожидай слишком многого, ладно?       Он стянул с себя свитер, который благополучно был перехвачен Эйрой брошен на разложенный диван. Под свитером оказалась обычная белая майка и стройные изящные бледные руки. Эйр осмотрела парня и одобрительно улыбнулась. Не успев опомниться, трефовый уже оказался подхваченным на руки в области бёдер. — Уа-а-а, что ты делаешь?! — смущённо заскулил он, пытаясь выскользнуть. — Ничего такого, — девушка уложила его на белоснежную простынь и нависла над ним. — Мы просто немного развлечёмся вместе, хорошо? — Ч-что это значит?! Мы ведь ещё мало знакомы! — Зонт совершил попытку побега, но был зафиксирован за запястья чужими руками. — Тогда как насчёт познакомиться в процессе? — настаивала она, лёгким движением поправляя непослушные волосы. — Что плохого в том, чтобы доставить удовольствие друг другу? Не волнуйся, далеко мы не зайдём, если ты хранишь свой цветочек для кого-то особенного. — Почему ты продолжаешь ко мне приставать…? Я ведь даже не лучший… — Потому что ты ещё не сказал «нет». Ты мне нравишься, и я, типа, хотела бы чего-то большего, но если ты против, просто откажи мне прямо. Ну же. Ты ведь не хочешь этого? Так скажи, не терпи. — В-всё сложнее, чем ты думаешь!       И правда, всё гораздо сложнее. На одной чаще весов собственные убеждения, а на другой — интерес к чужим. Зонтик — настоящая святоша в этом отношении. Он убеждён, что подобными вещами стоит заниматься только когда вы уже состоите в отношениях, длительных романтических отношениях, а желательно вообще в браке. Страх останавливал его. Что угодно может случиться, когда вы оба не контролируете себя под действием страсти. С другой же стороны, страх подстрекал его. «А что если я откажусь, а такого шанса уже не будет»? У него было желание. Желание познать себя, свои предпочтения и, признаться честно, сблизиться с Эйр. Был также интерес: хотелось узнать, что находится по ту сторону, там, где собственные убеждения заканчиваются. Просто получить удовольствие, с тем, у кого уже есть опыт, и кто довольно хорош собой. Звучит слишком заманчиво…! — …Только если ты будешь осторожной, мы можем попробовать, — произнёс трефовый несмело, и с тех пор проклял себя на горение в аду, потому что когда любопытство пересиливает страх, это может привести к двум диаметрально противоположным последствиям.       Девушка кивнула ему и поцеловала в щёку. А затем около подбородка, потом ближе к шее, пока не добралась до заветных ключиц. От резкого прилива приятных ощущений шестой издал тихий стон, стыдливо прикрыв глаза. «Если я этого не вижу, значит, этого нет». Ошибочно, ведь ему снова пришлось испытать поцелуй в области шеи, в самом чувствительном месте, от чего он, конечно же, взвизгнул. Возбуждающе, смущающе и слегка щекотно, поэтому ему было тяжело лежать молча. — …Это и есть настоящий ты? В смысле, никогда не встречала кого-то… Эм-м-м, такого же нежного? Слушай, да ты настоящий раритет, хех! — Эйр снова чмокнула его в щёку. — Ты такой стеснительный, что ты отворачивался, когда я сняла майку, сама! Это довольно мило. — М… Не хочу тебя разочаровывать, но дело не в стеснительности, — хотя и в ней тоже, да, Зонть? — Просто я так приучен… Ты можешь хоть голая пройти мимо, но я не имею права на тебя пялиться, а уж тем более трогать… Ты же не разрешала мне. Это было бы грубо… — …Действительно. Не разрешала… — она задумалась, а затем выдала, — Тогда я разрешаю. Можешь смотреть, трогать, делать, что хочешь.       Зонт немного замялся, но всё же посмотрел ей в глаза. Красивые фрактальные узоры радужки ярко-синего цвета. Очень залипательное зрелище…! Кажется, что в этих глазах отражается космос. Космос страшное, пустое место, где нечем дышать, легко получить ожог от ультрафиолета и не на что опереться, но это не делает его менее прекрасным и это не мешает детям мечтать стать космонавтами. Так же и Зонтика затягивало в приятное чувство наблюдения за чужим испепеляющим взглядом. — У тебя красивые глаза… — трефовый бросил ей банальный комплимент. — О, это не мой настоящий цвет глаз, — даже такой банальный комплимент заставил её смущаться. — С-сейчас, погоди…       Она отошла в свою комнату. Зонт сел на диване и немного выдохнул. Волнения временно немного поубавилось. Это было сравнимо с тем моментом, когда преподаватель на экзамене выходит из аудитории, и у тебя есть возможность что-то повторить, пока он не вернулся. В случае шестого, это была лишь возможность перевести дух. Через несколько минут Эйр вернулась и села рядом с ним, а затем, взяв его за руки, снова столкнулась с ним взглядом. На этот раз на ней уже не было линз, а веки с поплывшим макияжем были покрыты тонким слоем физраствора. Если бы её белки глаз были красными, можно было бы предположить, что она плакала, ведь её выражение лица было не таким как обычно. — Видишь? Уже не такие красивые. Они цвета грязной лужи, — угрюмо прокомментировала она, поджав плечи. — Глупости! — взволнованно воскликнул Зонт. — Покажи мне хоть одну грязную лужу такого цвета… И я подумаю, что ты дальтоник! Потому что светло-серых луж не бывает. Твои глаза скорее… М-м-м… Цвета утренней звезды, не знаю? — …Ха! А ты тот ещё романтик, — девушка неловко улыбнулась. — И что, хочешь сказать, тебе нравятся мои глаза? — Да, они… Выглядят какими-то родными, что ли? Мне нравится их серебристый цвет, — он проговорил это вполголоса, отведя взгляд, пока его щёки становились бледно-алыми. — Хм. Ясно… — Ира немного грустно ухмыльнулась и прошептала ему на ухо. — Вот бы все люди были такими же добрыми, как ты. — Я просто говорю правду… — признался он, вздохнув. — Значит, тебя дразнили за цвет глаз? — Умный чел, секси мозг, — хохотнула она и в шутку щипнула его где-то в районе грудной клетки, заставив кратко пискнуть. — Ай! Что, я угадал? — Ага. Но, типа, меня вообще много за что дразнили. Свит, собсна, тоже. Это и привело к тому, что теперь мы друзья. Когда мы были малявками, я заступилась за неё. Вот и всё. Хах… Как мало детям нужно для дружбы… — Не скажи! Заступиться за кого-то — это смелый поступок, он дорогого стоит! — Мау! — послышалось снизу хрипловатым голосом.       Оба обратили внимание под ноги. Источником звука была серая полосатая батонообразная субстанция, именуемая котом Митрофаном. Он потёрся головой о ногу хозяйки. В ответ Ира взяла этот шерстяной шар на руки и с превеликим удовольствием стала его тискать, обнимать, чесать и гладить. — А кто это тут пришёл? Кто это тут такой сладкий пирожок? — девушка начала ворковать над котиком. — Как мило… А он у тебя откуда? — спросил Зонт, не отрывая взгляд от них. — Подобрали, когда он ещё маленькой картофелиной был! Сейчас он у нас уже дед старый, ему 17 лет скоро! Уву-у-у, интересно, сколько он килограммов весит? — ещё немного поласкав кота, она отпустила его.       Митрофан неуклюжей походкой прошёл пару шагов до Зонтика, упёрся лапками в его бедро и стал мять его. Было не больно, ведь когти кота явно недавно были подстрижены. Ира несколько удивилась такому поведению. — Как странно. Он обычно не жалует посторонних. Похоже, ты ему понравился, — она обескураженно улыбнулась. — Да? Я думал, он у тебя ласковый… Когда я ночевал у тебя, он спал рядом со мной… — шестой несколько смутился. — Дыа-а-а?! — Ира очень театрально изобразила удивление и обратилась к коту, — Митя? Ты мне какой-то знак подаёшь или что?       Митрофан обернулся, когда его окликнули, но ничего не ответил, а лишь медленно моргнул, громко-громко мурча. Вскоре он прекратил месить лапками чужака, спрыгнул с дивана и убежал в другую комнату. — Похоже, это реально знак, — девушка улыбнулась, приблизилась к парню и снова припала губами к бледной шее. — Какой ещё…? Ах…! — Зонт содрогнулся и рефлекторно положил ей руки на плечи, чтобы оттолкнуть, но вместо этого обнял, прижав поближе.       Внезапно телефон Эйр разразился громким звуком. Это была песня, которую шестой не знал. Не посмотрев, кто звонит, девушка откинула телефон в противоположный конец комнаты со словами «пошёл нахер» и продолжила своё дело. — «Хм? Не отвечает»… — расстроенно подумала Свит, а затем выдала оптимистичную мысль, отшутившись, — «Ай, наверное, опять трахается. Без меня, предательница, ха-ха-ха»!

***

      Неожиданно стук в дверь в комнату Данте и Вару. Если не вслушиваться, в этом стуке нет совершенно ничего особенного. Однако, третий догадался, кто же это наведался к ним. — Узнаю этот стук из тысячи, — Данте не сдержал искренней улыбки, а затем ответил, — Пожалуйста, входи.       Дверь приоткрылась, будто бы сама по себе, и из-за неё показался Габриэль: глаза у него были заплаканные, поэтому он потирал их кулачком, и чуть шмыгал, пока новые слёзы только прибавлялись. В сочетании с чуть великоватой одеждой и разными носочками, он выглядел, как сиротка. Хотя, почему «как»? Если создателя можно считать родителем, то безответственным, который ушёл в магазин за хлебом и не вернулся. Учитывая, что клоны были созданы Фёдором в 9-м классе, это почти смахивает на очередной выпуск «Беременна в 16». Беременна в 16 восемью младенцами. — Что случилось, цветочек? — Дан продолжал ему улыбаться, мягко и спокойно.       Тот ничего не ответил и лишь бросился к нему в объятия. Уткнувшись в грудь старшего брата, эльф захныкал пуще прежнего. — «Цветочек», — передразнил Вару, а затем добавил, — Бе. Так слащаво, что аж мерзко. — Если тебе действительно так мерзко, то выйди из комнаты, — король бубен беззлобно усмехнулся.       Пиковый чуть нахмурился, обиженно поджав губы, но из комнаты не вышел, а лишь снова уткнулся в телефон, отвернувшись от этих двоих. Это заставило третьего улыбнуться ещё шире, ведь его радовал тот факт, что он оказался прав насчёт Вару: ему не мерзко, ему просто завидно. С этим вряд ли можно сделать сейчас, ведь пятый требует любви к своей персоне, но когда её получает, тут же отталкивает. Нужно всего лишь подождать… Нужно время, чтобы Вару привык. Сейчас пока что приоритеты другие.       Данте перевёл взгляд на своего валета и, поглаживая по спине, спросил: — Ты готов сказать, что случилось? — …Я… Похоже, я потерялся… — прошептал первый, отчаянно сжимая в руках чужую футболку. — А конкретнее? — Я не на своём месте. Меня не должно быть здесь, так?! Так почему я здесь?! Почему я эльф?! Почему я такой один?! — чем больше он говорил, тем больше слёз накапливалось у его глаз, после чего они скатывались по мягким щекам почти сплошным потоком, одна за другой.       Вару обернулся на них почти незаметно, но потом снова отвернулся, заткнул уши наушниками и накрылся одеялом с головой. Похоже, оба пиковых часто задавались этим вопросом: «Почему я такой один»? По ним будто бы видно, что в глубине души каждый из них чувствует себя несколько одиноко. Поэтому Вару легко было понять этот отчаянный вопль. Настолько, что он практически почувствовал эмпатию. Было... Не очень приятно.       Но Данте, хоть и заметил это, был сосредоточен больше на Габриэле, пытаясь ему помочь в меру своих возможностей, и поэтому сказал с тихим умилением: — Какая прелесть. Это твой первый экзистенциальный кризис. Да ещё и кризис идентичности. Поразительно! — Чему ты радуешься? Почему тебе так весело?! — грусть постепенно переросла в злость. — Потому что это нормально и не смертельно. Если есть что терять, то не всё потеряно, — король слабо погладил своего валета по голове. — Кризис — это признак роста. Это необходимо пережить и ответить на все эти вопросы самостоятельно, потому что даже самый мудрый человек на планете не сможет ответить на вопрос, кем ты являешься. — …Я хочу умереть, — это последнее, что ожидаешь услышать от милого невинного ребёнка. Только если ты не Данте. — Умереть? Хм. Получается, что ты сдаёшься? — он не прекращал улыбаться ему в лицо, мягко и заботливо.       Он догадывался, в чём причина такого высказывания. «Умереть» — это самый простой способ убежать от проблемы, чтобы её не решать. Решать проблемы никто особо не любит, а дети и те, кто как они — особенно. Это тяжело, долго, утомительно, иногда болезненно с эмоциональной точки зрения. Но кто сказал, что жизнь — это легко? — Да, — вновь шмыгнув носом, ответил эльф тихо. — Даже не попробовав ответить на заданные собой же вопросы? — уточнил третий. — Хм. На тебя это не похоже. — Я больше не знаю, кто я… — Габри отстранился и стал активно вытирать слёзы. — Как я могу понять, похоже это на меня или нет, если не знаю, кто я?! — Это настолько сложный вопрос, что ты хочешь сдаться прямо сейчас? — Да! — Хм… Хорошо, я помогу тебе. Возможно, тебе будет легче ответить на этот вопрос… Кто я? — Ты? — первый удивился. — Да, я, — третий кивнул и снова улыбнулся с довольным прищуром. — Ну… Старший братик, — ответил Габри немного неуверенно. — Чей? — спросил он с наигранным удивлением. — Мой, конечно, чей же ещё? — эльф надул губки, восприняв наигранность как издёвку, но так как был уверен, что Данте на такое не способен, обиделся лишь самую малость. — А из этого следует, что ты…? — Что я…? Э-э-э… Ну, ты мой брат, а я… Твой. Правильно? — Не знаю. Тебе решать, правильно ли это. — …Ну, логично же! Я твой младший братик. — Видишь? Это несложно. Хочешь продолжить, чтобы получить более развёрнутый ответ? — Да! — Вот это тот Габриэль, которого я знаю. Любознательный мальчик. Хорошо, давай, м-м-м… — Данте вдумчиво осмотрел комнату, а затем остановил свой взгляд на соседней кровати. — Вару. Кто он по-твоему? — М-м-м… Сложный вопрос. Я ду-у-умаю… Волчонок! — Почему? — бубновый король негромко посмеялся в кулак. — Ну, смотри… — Габри стал объяснять буквально на пальцах. — Волчонок рычит на тебя, если рядом нет его родителей, а он напуган и может защититься только так от этого большого и страшного мира. Люди тоже не рычат просто так. Скорее всего, они так хотят показаться большими и сильными, чтобы другим не пришло в голову их обижать.       Пиковый валет слегка шевельнулся под одеялом. Кажется, он слышал это. Возможно, потому что среагировал на слова Габриэля, а может и нет. В конце концов, он был в наушниках. Данте знал, что Вару всегда включает музыку на полную. — Хм-м-м. Хорошее рассуждение. Ты молодец, — похвалил своего валета Дан. — Спасибо, — скромно улыбнулся тот в ответ. — Но я всё-таки спрашивал о твоём личном отношении к нему. Что ты о нём думаешь? — Шутишь?! — он рассмеялся. — Я обожаю волков! Когда-нибудь я поступлю в институт, выучусь и буду дружить с ними. И не только с ними! — Ты нарочно уходишь от ответа, да? — третий издал приглушённый смешок. — Наоборот! Я близок к ответу, как никогда! — задорно ответил первый. — Как скажешь. А что насчёт Феликса? — А?! А к чему ты спрашиваешь? — эльф прищурился с подозрением, невинно надул губки и свёл указательные пальцы друг к другу, пока его лицо приобретало клубнично-розоватый оттенок. — Решил ради интереса спросить про всех. Ну так? — Данте заинтригованно сложил руки в замок, а затем, еле сдерживая смех, спросил, — Ну что с тобой? — Я пока ещё не готов рассказать, — Габриэль многозначительно обернулся назад, на Вару. — Я ещё… Не разобрался до конца в своих чувствах, понимаешь? Думаю, мы просто друзья. Наверное…? — Я понял тебя, — он доброжелательно кивнул. — А Зонтик? — Он тоже мой друг, вроде как… Мы очень разные, но он мне нравится. Погулять на улицу его не выгонишь! Но зато он очень умный. Если что-то идёт не так, он знает, что делать. Как там… Это… Куромаку тоже очень умный, да… А от осинки не родятся апельсинки, да? — Верно, ха-ха! — третьего очень умилило такое использование данной поговорки. — Кстати о нём. Что ты скажешь про Куро? — Его надо слушаться. Потому что он делает всё, чтобы всем нам было хорошо. Он почти как… Этот… Ну как его? Который заботится, поощряет за хорошие поступки и ругает за шалости? — Родитель, ты хочешь сказать? — Н-да, родитель, наверное… — Понимаю. А Ромео? — Хи-хи! Может показаться, что он взрослый, но на самом деле он такой ребёнок… В теле взрослого… И типа… Со взрослыми мыслями… Временами. Он странный, но забавный. Душка, в целом… Сразу видно его почерк в воспитании Феликса… Воспитании? Воспитании, да… — Что насчёт Пика? — Вару — волчонок. Пик — волк побольше. Только Пик — ручной волк, знаешь… Иногда может рычать и выглядит страшно, но на деле можно и погладить, если осторожно. Его я тоже люблю. Он тоже почти родитель, только более грубый и строгий, но он всё равно заботится о нас, правда-правда. — А теперь, сложи все эти ответы и сделай вывод, кто ты. — Так, ну… Я твой младший братик и любознательный мальчик. Я… Хм-м-м. Я повелитель волков! Да! Точнее ещё нет, но я пока учусь. Я чей-то друг. А ещё чей-то воспитанник, так, получается? Но это не отвечает на вопрос, почему мы с тобой братья, но при этом я — эльф, а ты — нет! — Это звучит немного по-расистки, — Данте усмехнулся, а затем добавил, — Я ведь и обидеться могу. — Хи-хи! Перестань меня обманывать! Я знаю, что ты сейчас не обижаешься! — Габриэль тоже посмеялся. — Эй, ты же вроде расстроен, так не смейся, — тот не мог сдержать улыбки.       Эльф в ответ лишь звонче рассмеялся, несмотря на все попытки сдержать смех. Этот приём всегда безотказно работает. Дан тихо подхватил этот смех, ведь смехом Габри трудно не заразиться. — Ну чего ты смеёшься? — с усмешкой спросил третий. — Я разве неправду сказал? Так ли важно, эльф я или нет? — Нет! — тот в ответ резво помотал головой в знак отрицания и снова накинулся на своего короля с объятиями. — Абсолютно не важно! Потому что! Я! Люблю! Тебя! — Я знаю, ха-ха, — мягко улыбнулся Дан, некрепко прижав эльфа к сердцу. — Я тебя тоже.       В ответ на это бубновый король получил краткий поцелуй в щёку от своего валета, а затем тот отстранился и, озорно хихикая, скрылся за дверью, закрыв её за собой. Третий чуть растерянно потёр щёку, но в целом не придал значения произошедшему. Главное, что Габ успокоился. — Всё в порядке. Он уже ушёл, — Данте оповестил своего соседа по комнате. — Ага, — скучающе ответил тот из-под одеяла. — Хочешь поговорить? — спросил он ненавязчиво. — Нет, — буркнул пятый в ответ и отвернулся к стенке.       Бубновый улыбнулся, молча кивнул и ушёл с комнаты. Время перекусить, поэтому спокойной походкой он направился на кухню. Только он собрался что-то приготовить, как раздался звонок на его телефоне. Данте посмотрел, кто звонит, улыбнулся и взял трубку. — Алло, это Данте? — прозвучал голос Вару с того конца провода. — Да… — бубновый неуверенно усмехнулся, ведь не знал, что за шутка последует в этот раз. — …нте, — договорил тот и тихо посмеялся над своей же шуткой. — Хах, забавно, — терпеливо выдохнул в ответ. — Эх, блин… Ты, типа, такой бесполезный и скучный, — мрачно проговорил Вару, будучи явно не в настроении. — Я тоже тебя люблю, — искренне сказал третий, прежде чем тот повесил трубку. — …Правда? — пятый прозвучал более искренне, чем обычно. — Конечно, — ответил Данте, уже наученный тем, что Вару лучше не говорить слова «да» и «нет», ибо он сразу переводит всё во всем знакомые шутки, быстро сменяя тему и становясь несерьёзным, неискренним. — …Тогда, раз меня любишь, сделай бутеры мне, — фыркнул Вару, стараясь игнорировать хорошее отношение к своей персоне. — Хорошо. Тебе твои любимые? С тофу и хамсой? — уточнил он, начав готовить и придерживая телефон плечом. — Чего?! Откуда ты…?! Д-да, если можно… — пиковый валет всегда скрывал свои предпочтения, ведь несколько стыдился их, поэтому он так удивился, когда его тайна была раскрыта. После этого он бросил трубку.       После они снова сошлись в комнате, чтобы пообедать. Так как Данте действительно сделал Вару то, что тот хотел, разговор завязался быстро и сразу пошёл в нужное русло. Пятый стал более настроенным на разговор, ведь он понял, что скрывать что-то от Данте, как всегда, бесполезно. И бессмысленно, ведь он точно не разболтает, ещё и совет даст умный. Однако, пиковый всё равно не спешил раскрывать все карты. — Вот скажи. Есть у тебя кто на примете? — поинтересовался Вару как бы невзначай.       Данте быстро понял, о чём пятый хочет поговорить, но сделал вид, что не понял. Чуть поразмыслив над его вопросом, бубновый пришёл к выводу, что на примете у него никого нет, однако, всё же есть люди, которых он считает особенно красивыми и привлекательными. — Нет, — говорит, — никого на примете. А у тебя? — …Хм! Как интересно, — фыркнул Вару недоверчиво. — Тогда ответь мне на вопрос. Ты пообедаешь со мной сегодня вечером? — …Вечером ужинают, а обедают в полдень, — сначала Данте прикола не уловил и даже впал в ступор на секунду, но быстро опомнился и понял, на чём его пытаются поймать. — Что-что-что? Это не я? Как же так?! — пятый драматично вздохнул. — Я же такой сексуальный, почему, блин, не я? — Ну, потому что… — А, погоди, я всё понял! — он бодро перебил его. — Раз это не я, значит, кто-то другой, так?! Это Эмиль, так?! — М? Хм-хм, ну, он ничего, — Данте хитро усмехнулся. — Но мы пока что просто друзья. — Просто друзья, значит, хорошо! — зелёный недоверчиво улыбнулся. — Тогда может это тот, с кем ты постоянно тусуешься? Вроде Курилки или Рогалика? — Мне кажется, ты хотел поговорить о себе, а не обо мне, — с Вару стоит иметь терпение и настоять на своём в нужный момент, что Дан и делал на протяжении всего разговора. — Уходишь от темы? Неужели я приблизился к истине? — валет пик всё ещё увиливает от темы! — …Мы могли бы обсудить это позже, — если Вару кого-то в чём-то шуточно обвиняет, ни в ком случае не стоит отрицать его обвинения, потому что отрицание лишь усугубит ситуацию и даст ему больше поводов поглумиться. Можно согласиться, перевести тему или вовсе промолчать. Правда, промолчать в ответ на слова Вару только у Данте хватало терпения. — Блин, так нечестно… — пятый продемонстрировал наигранное разочарование. — Почему я у тебя не на примете, но ты продолжаешь, блин, так сильно мной интересоваться? Скрываешь свои чувства под натянутой лыбой? — Ты тоже так делаешь, — бубновый не сдержал искренней улыбки, и даже лёгкий, как весенний ветерок, короткий смешок сорвался с его губ. — Ах ты ж…! Ладно-ладно, я расскажу, уболтал, — пиковый недовольно закатил глаза.       Третий приготовился слушать, что скажет Вару. У него явно была причина увести разговор в другое русло. Вероятно, он колебался, обсуждать эту тему или нет. И всё же он сдался. — Да, блин, может я и скрываю свои чувства. Но что ещё мне с ними делать? Мне, блядь, дали атомный реактор, а инструкция на китайском, поэтому я и сижу с этим атомным реактором как дебил, — раздражённо произнёс пятый, стараясь выражаться как можно более завуалированно. — Хм… Выхода, как всегда, два. С атомным реактором экспериментировать не стоит, а с чувствами — почему бы и нет. Это ведь несмертельно — учиться выражать чувства в процессе. Как это делает Пик, к примеру. Или можно просто пойти к тому, кто знает китайский или хотя бы учит его, учиться вместе с ним. Как это делает Куро. — Хех… Ну, я не Пик, и уж тем более не Куро, а другой человек… Помяни моё слово. Однажды они рассорятся навсегда и больше никогда не сойдутся, — валет пик скептически нахмурил брови. — Сколько я знаю Пика, он никогда от своих идеалов не отступается. То же и о Куролесе можно сказать. Если их взгляды не будут пересекаться, и рядом не будет доброго дядьки, который их помирит, если что, они разосрутся и порвут друг друга на куски. Оба мужики темпераментные, они не сойдутся, хоть усрись. — Ты всё ещё думаешь, что мне кто-то из них нравится? — уточнил третий, задумавшись. — Хе-хе! Дыа! — Вару произнёс это таким тоном, что неясно, шутит он или нет. — Не пытаешься ли ты меня успокоить мыслью, что они не сойдутся? — Данте выдвинул абсурдное предположение, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. — Пф! Слышал бы ты себя! — он насмешливо фыркнул. — Подтирать чьи-то сопли — не в моей компетенции… Я, типа, правда считаю, что их дружба, так сказать, недолговечна.       Не похоже, что он врёт. И хоть гипотеза и абсурдная, она продвинула разговор дальше. Да, Вару шутил, что ПиКуро канон, они поебутся и всё такое прочее, но это не имеет ничего общего с его настоящим мнением, как обычно и водится. — Погоди-ка. Ты сказал, что ты не Пик. Ты сказал это вслух, но в своих рассуждениях этого не учитываешь, — заметил третий. — Ты говоришь, что Пик никогда бы не пошёл на уступки, но, насколько я помню, он с Куро составил свод правил. Одно из двух, либо Пик ему в чём-то да уступил, либо его всё устраивает. В обоих исходах ситуация как-то не клеится с твоими словами. — Хех. Это ненадолго. Они вон из-за шапки на Габриэле поспорили и до слёз малого довели, ебанутые… — Вару вздохнул, на этот раз уже с неподдельным разочарованием. Вероятно, Габриэль — единственный, кто способен вызвать у Вару сострадание. — Заметь, меня там не было, и они помирились, уладив этот конфликт самостоятельно, — возразил бубновый, после добавив логическое умозаключение этому диалогу. — Понимаешь, эм… Хорошие отношения — это не те, в которых не ссорятся. А в которых умеют помириться. — …Ясно. Я услышал то, что мне нужно, — пятый произнёс это неестественно серьёзным тоном, а затем улыбнулся как ни в чём не бывало и вышел из комнаты.

***

      Холодно. При дыхании пар идёт изо рта крупными клубами. Привычные певчие птицы сменяются грачами и серыми воронами, и лишь изредка можно заметить сорок и соек. Пасмурно. Деревья почти совсем голые. Повсюду немного грязно и влажно. Заморозки ещё не начались, но онемение пальцев неизбежно, если вы не надели перчатки.       Вся эта невесёлая погода не мешала Пику и Куромаку прогуливаться по аллеям и разговаривать о всяком. Они оба были довольно тепло одеты. На Маку было классическое бежевое пальто на пуговицах, тёплые брюки, заправленные в высокие сапоги. Всё это сидело на нём, как на типичном комсомольце из советских фильмов. Конечно, на нём так же были нетривиальная чёрная фуражка и клетчатый чёрно-белый шарф. Ясно, что этой одежде лет 50 точно, но на Куро подобная одежда сидит как влитая. А Пик не отставал, хоть и кардинально отличался по стилю. Конечно, он надел ту самую шапку, подаренную на день рождения, которая хорошо подходила под сапоги на платформе с золотистыми цепями в районе лодыжек и чёрную кожаную косуху, так привычную для него. Единственное, что было совершенно обычным — чёрные джинсы. Прикид восьмого почти никак не изменился.       Молодые люди, прохаживаясь по аллейкам, решили завернуть во дворы. Там малолюдно, поэтому проводить время там приятнее. Именно в этот самый момент разговор свернул в другое русло, став… Откровеннее. Оба заметили, что как только плотность людей снизилась, их лёгкий разговор, наполненный шуточками и абстрактными рассуждениями, стал тяжелее. Точнее, атмосфера стала тяжелее. Весь смех куда-то делся, улыбки сползли с лиц, словно всё это было показухой, а зрительный контакт был бесследно утерян. Пик смотрел куда-то в сторону, о чём-то крепко задумавшись. — Скажи мне честно, Куро, — глубокий бархатный голос восьмого вдруг нарушил тишину. — Ты испытываешь по отношению ко мне какие-то чувства? Я уже ранее признавался, что много что чувствую к тебе, но… Я хочу услышать, что ты чувствуешь. Какие эмоции я у тебя вызываю? — Я… Сложный вопрос, — трефовый сначала хотел ответить, но переоценил свои возможности насчёт распутывания клубка чувств. — Честно говоря, противоречивые чувства я испытываю, находясь рядом с тобой. — Противоречивые? — тот скептически вздёрнул бровь. — Да. С тобой интересно, весело, безопасно. Я чувствую, что ты очень надёжный, адекватный, ответственный… Но… — на этом слове второй затормозил. — Но…? — переспросил лидер нетерпеливо. — Но… — Куро нервно сглотнул, отведя взгляд и пытаясь сформулировать мысль потактичнее, но не нашёлся сказать ничего лучше, чем… — Я боюсь тебя. — …Почему? — Пик посмотрел на своего товарища так, будто он только что в осьминога превратился. — Этому нет логического объяснения. На то они и чувства, чтобы быть иррациональными, — он слегка пожал плечами, задумчиво хмурясь. — Просто когда смотрю на тебя, я чувствую, будто нахожусь рядом с драконом, и при этом ничего не знаю о их поведении, потому что драконов не существует. — …Тогда у меня есть к тебе просьба, — заявил восьмой. — Эксперимент, если быть точным. — Эксперимент? Я заинтересован. Какой? — Просто… Давай посмотрим друг другу в глаза. Хотя бы минуту, — Пик смущённо отвёл взгляд и нервно схватился за своё предплечье. — Зачем? — логика этого действия пока не дошла до короля треф. — Ты узнаешь ответ на свой вопрос в конце, если это сработает, — он бросил на него прожигающий насквозь взгляд, но на самом деле он хотел в этом взгляде передать «пожалуйста, согласись». — Ладно, я заинтригован… — признался второй, а после достал телефон и начал в нём что-то тыкать. — Я засеку время. — Отлично. Начали? — Начали.       Как только в карман был спрятан телефон, Куромаку и Пик вцепились взглядами друг в друга. Неплохо было бы обозначить, что каждый из них видит.       Понятное дело, что Пик видел перед собой непоколебимый идеал, который, по крайней мере, хотя бы пытается таковым казаться. Куро пытается быть спокойным и хладнокровным, но его довольно легко вывести из себя, когда что-то идёт не по его плану, но Пик всё равно считает его довольно сдержанным. И он видит это по глазам, ведь внешне ему о них сказать нечего. Да, глаза красивые, но разве существуют люди с некрасивыми глазами? Если описать чувства, которые эти глаза вызывают, то самым близким по смыслу будет постное слово «привязанность». Иногда Пик думал, что если Куро просто уйдёт от них? Так бывает, что пути людей расходятся. За столько времени совместного заточения они должны были просто надоесть друг другу. И когда такие мысли посещают голову восьмого, то ему начинает казаться, что было бы лучше, если бы они вообще никогда не встречались. Просто потому что если им придётся разойтись, прощаться будет очень больно. И ты никогда не узнаешь, произойдёт это или нет. Поэтому хотелось умолять: «Пожалуйста, не бросай меня». Терять друзей тяжело, особенно если ты только-только начал их заводить. Каждый из этих людей особенный. Ты будешь испытывать разные чувства, если они уйдут из твоей жизни, но в любом случае будет очень печально с ними расставаться. Но… Просить остаться — это очень эгоистично. Всё, что можно здесь делать — просто верить в то, что тебя не оставят. Пик основательно обдумал все свои мысли по этому поводу и пришёл к вопросу. «Почему я вообще думаю, что он уйдёт? Я настолько хочу, чтобы он был рядом? Да, так и есть…! Я чувствую, что он для меня особенный человек, но по факту-то в нём нет ничего особенного. Такой же человек, как и другие, со своими плюсами и минусами. Наверное… Он просто мне дорог, потому что я привязался к нему. Настолько сильно, что мои платонические чувства выходят за всякие рамки. Вероятно, это просто моя особенность. Преданность. Терпеть её не могу…! Она делает меня слишком сентиментальным».       Куромаку заметил, что Пик нервничает, поэтому стал смотреть на него внимательно. Сначала чувство страха от хищных глаз наполняло трефового. Непредсказуемость. Она пугает и завораживает. Страшно представить, что происходит у Пика в голове, но при этом так любопытно туда заглянуть. Не так страшен сам Пик, как представления о нём. Но… Несмотря на страх. Что-то тянет к нему. Хочется прикоснуться. И второй положил руку на плечо товарища. Тот слегка вздрогнул от неожиданности, но не стал противиться. Спустя пару секунд, восьмой даже ответил взаимностью. Что-то ёкнуло внутри. Куромаку подался вперёд и обнял короля пик, положив обе руки на его спину. Пик ответил на объятия и закрыл глаза. Тепло. — Как бы то ни было, помни, — произнёс он с теплотой и усталой хрипотцой вполголоса. — Что бы не случилось, я всегда буду на твоей стороне. Я доходчиво объяснил?       Звучит как самая милая пассивная агрессия, которую Куро слышал. Но он, к счастью, больше обращает внимание на содержание, а не на эмоциональную окраску. — Да. Вполне, — трефовый кивнул, а после добавил, — Спасибо, друг.       Лицо восьмого стало значительно теплее от прилившей крови. "Друг". Забавно...

***

      Сегодня неплохой вечер, чтобы повидаться с друзьями. Данте тоже так считал. После Хеллоуина он неплохо общался с Эмилем. Он был одним из тех, кто слушает, включается в диалог и задаёт вопросы. Даже если эти просто рандомные цитаты невпопад. Приятно чувствовать себя особенным. Кроме того, им просто весело вместе и есть, что обсудить. Смотреть аниме, играть в видеоигры и есть всякий фастуд. Красота!       Поздоровавшись и по-братски обнявшись, Данте и Эмиль устроились на диване в комнате отдыха и начали марафон нового аниме, попутно обсуждая заставку, поступки персонажей, рисовку и сюжетные повороты. Как приятно закончить свой рабочий день вот так. — Там ворота на заднем плане, оттуда должны выйти огромные роботы, я думаю, — предположил бубновый (зря). — Эй, ты что…?! Смотрел продолжение?! — тот подозрительно прищурился, явно выражая недовольство и разочарование. — …Нет. Я просто предполагаю, — он невинно усмехнулся, чуть приподняв руки, будто сдаётся уже заранее. — Вот если оттуда роботы выйдут, то ты будешь знаешь кем? Э-э-э… — Эмиль задумался, ибо наказание для тех, кто спойлерит, он ещё не придумал. — О, ты костюм горничной наденешь, понял? — Боюсь-боюсь, — третий вроде как ему и подыграл, но при этом не смог сдержать несколько игривый смешок. — Нет красивее одежды, чем идеальная улыбка. — Да, особенно, когда кроме неё на тебе вообще ничего, — ляпнул тот, тихо хохотнув в кулак. — …Хм-хм, приятно слышать, — шепнул Дан прямо ему на ухо, подсев чуть ближе.       Но Эмиль лишь улыбнулся, проигнорировав такое наглое нарушение личного пространства. Может, он тоже чувствует влечение? Надо бы его расспросить об этом. — Ты же не против, если я буду так близко? — красный уточнил, прижавшись к нему плечом. — Э? Нет, что ты…? Мои друзья с универа часто так делали, облокачиваясь на меня, — зеленоглазый неловко сипло усмехнулся. — Сейчас мы редко видимся. Они все переженились и нарожали детей, вот и не встречаемся почти. Кто-то в другой город даже переехал. Кто-то служить уехал и пропал с концами. Сидеть так с тобой… Хах. Напоминает дни, когда мне ещё было 20… — Хм, интересно. А они разделяют твои интересы? — вдруг спросил третий.       Он чуть было вслух не добавил: «…как я». Кажется, Эмиль расстроен, что редко видится с друзьями. Но кому нужны эти друзья, когда твой лучший друг сидит прямо перед тобой? В Данте взыграло желание приковать внимание друга к своей персоне, чтобы расположить его к себе. Это очень эгоистичное желание, но кто из нас не эгоист? Дан стиснул зубы в напряжённой ухмылке. Чувства пожирали его изнутри. — «Неужели это ревность? Так на меня не похоже», — про себя он грустно усмехнулся. — «Ещё никогда в жизни я так сильно не жаждал внимания. Чем же мне зацепить тебя, милый человек? Что мне сделать, чтобы ты обратил на меня внимание?» — Что ты?! Глупости не говори! — Эмиль издал лёгкий смешок с грустью. — Анимешники-задроты, вроде меня, не женятся, а уж тем более детей не заводят… Я, в некотором роде, считаюсь неудачником. Пацаны частенько меня подкалывали на эту тему. Забавно. — И как же они… «Подкалывали»? — поинтересовался Данте, стараясь скрыть свои подозрения и заочную неприязнь к людям, с которыми никогда не общался. — «Они считали тебя неудачником, но я так не думаю. Я гораздо лучше их. Почему ты вечно таскаешься за теми, кто делает тебе больно? Пожалуйста, просто останься со мной навечно. Я знаю, что это эгоистично, но я буду беречь тебя, как зеницу ока. Чем же ты меня зацепил? Лишь тем, что умеешь слушать? Своей усталой нежностью? Беспричинным доверием ко мне? Невинностью в сочетании с мужественностью? Есть много причин, чтобы тебя любить. Интересно… А за что можно любить меня?» — Ну, там… В основном шутили, что я гей. Там, за жопу могли ущипнуть или шлёпнуть… Или вели себя так, будто я их парень-пассив. Шептали на ухо, облокачивались на меня… Хах… Хорошие были времена, — рыжий парень погрузился в ностальгию. — Звучит как простые унижения, — бубновый нервно улыбнулся. — И не обидно тебе было? — Что ж я, неженка, на такие пустяки обижаться? Они же не со зла… Они так просто шутили, ха-ха… — хриплый смешок снова сорвался с губ парня: неясно, то ли он не осознаёт, что над ним издевались, то ли слишком добрый, чтобы злиться на подобное.       И оба эти варианта очаровывали бубнового короля, приводя к одному выводу: этот добряк просто беззащитен перед внешним миром, несмотря на его прочный стержень. Он как камень. На нём видны царапины и трещины, но он остаётся целым и сохраняет свою форму. Хотелось оградить этого человека от всего злого, просто потому что он заслуживает лучшего. Чувство привязанности крепло с каждой секундой. — Эти шутки слишком жестоки, и я с тобой так никогда не поступлю, — вдруг Дан сложил руки на груди и строго нахмурился. — Не предаст тот, кто знает, насколько это больно. — А…? Эй, только, эм, не надо делать такое страшное лицо…! — Эмиль озадаченно потёр затылок и спокойным усталым голосом продолжил, — Тебя уже подводили однажды…? Гады. Ты хороший мужик, а таких ценить и беречь надо, а не предавать. Грустно, что ты это пережил. Но… У меня другая ситуация. Я зла не держу на ребят. В конечном счёте, они правы, в некотором смысле. — Благодарю за тёплые слова, — третий вновь заулыбался и совершил благодарственный поклон-одзиги. — Путь слабого — забыть обиду, а путь сильного — простить. В чём же, интересно, они правы? У тебя есть кто-то на примете среди представителей сильного пола? — Э-э-э… На примете…? Это… Это как, извини? — похоже, он в замешательстве.       Данте от такой реакции был в ещё большем замешательстве, несмотря на то, что они находятся в одинаковом положении. Парни, которые были изолированы от внешнего мира долгое время. Вот только для Данте существует понятие «личная жизнь», а для Эмиля, похоже, нет. По идее, должно быть наоборот, ведь первый вообще в другом измерении болтался, а второй — просто хикка. Сначала даже думается, что рыжик просто троллит своего товарища. — Ну, когда тебе кто-то нравится, в романтическом смысле… — пояснил Дан. — А-ах! — тот встрепенулся, подскочил и потащил его за руку за дверь, которая находилась в комнате отдыха. — Идём-идём, я тебе покажу!       Это ввело Данте в ещё большее замешательство. Но он был не против, так как сам говорил, что обожает, когда нечто застаёт его врасплох. Сейчас этот парень и был этим «нечто». Общение с ним увлекало из-за его необычности. Да, он странный, но кто сказал, что это плохо? Это даже завораживает.       За дверью оказалась ещё одна комната. Полупустая комната с посредственным ремонтом была полностью увешена плакатами с Меттатоном EX, Кэйей и другими жеманными персонажами мужского пола из аниме, игр и мультсериалов. Все эти персонажи имели вычурную внешность, в 90% случаев носили яркие аксессуары и макияж и имели томный прожигающий взгляд. Помимо плакатов, в комнате не было ничего кроме комода и надувного матраса, застеленного постельным бельём. — Вот кто у меня на примете! — Эмиль расхохотался, вероятно, понимая всю абсурдность ситуации. — Хм. Неплохой вкус у тебя. Но я всё же имел в виду реальных мужчин, объёмных… — третий хохотнул, ибо панчлайн и правда необычный получился. — А реальные мужики — это для лохов! — заявил он и улыбнулся во все свои 32. — Звучит немного обидно, — улыбка не сходила с лица бубнового, потому что на самом деле его эта шутка не задела. — А…? Это я про себя говорил, не знал, что ты тоже, кхм, извини, — на конопатом лице натянулась неловкая смущённая улыбка. — Значит, у тебя всё же есть кто-то, кто тебе нравится из реальных парней? Расскажешь про него, если не секрет? — король бубен был явно заинтересован. — О-о-о, он воплощение моих 2D-идеалов, только он настоящий! Ну, знаешь, вечно флиртующий, ухоженный, красивый парень… И, типа, нацепил побрякушек… Пахнет прикольно… У него ещё розовые волосы, мужи-и-ик, а-а-а! — Эмиль о своём объекте симпатии говорил с огромным вожделением и восторгом. — И типа, эм… Ну классный он, в общем. Он захаживает сюда за мангой периодически. — И его зовут…? — Дан был уверен, что не получит ответа на этот вопрос. — А… Э… Я… Мы ещё не разговаривали… Ну, в смысле, он мне не представлялся… — парень звучал смущённо, но вдруг он вспомнил, — Н-но на его кредитке было написано «Роман Лапкин»! — Если речь действительно о нём, то я его знаю, — третий улыбался, как и обычно, но в про себя думал, — «О Боже, бедный парень. Эмилю точно разобьют сердце. Я не должен говорить плохо о своих друзьях, но… Ладно, я не буду вмешиваться. Пусть лучше он сам убедится, что эта влюблённость — большая ошибка… Ну или… А что если я не прав? Может, меня просто поглощает ревность? Хм… Нет, я так не думаю. Его так называемые «друзья» ни во что его не ставили, но если Эмиль будет счастлив с Ромео, то я буду рад. В конце концов, Ромео — хороший человек. Кто знает, может его ветреность — лишь симптом того, что он ещё не нашёл своего человека? Я верю, что он может очароваться Эмилем, потому что им трудно не очароваться. Хотя, может это просто я, влюблённый безумец, так думаю».

***

      …Темно. Слишком темно. Оставаться в комнате вот так. Одному. Напоминает о детстве, которого никогда не было. Не было ли? В чём связь между нами? Или же связи нет, и она лишь выдумана для получения ответов на вопросы, на которые в принципе нельзя ответить? Скрип. Полоса света проникает в тёмную комнату, а на пороге стоит знакомая фигура. — Данте…? — неуверенный голос эльфа послышался из коридора. — Ты ещё не спишь?       А Данте не спал. Что странно, ведь обычно его вырубает часов в 9 вечера, однако сейчас уже час ночи. Дан пытался уснуть, и действительно выглядел спящим, но это было ещё в 10 вечера, когда он застал Вару собирающим рюкзак и убегающим из дома для очередного кутежа. Точнее, как застал? Он просто притворялся спящим, лишь иногда открывая глаза, чтобы увидеть источник шуршания. Вару не видел, что его застукали, а Данте просто не стал поднимать шум.       И вот уже за полночь. Уснуть не получается, поэтому бубновый король просто рефлексирует, сидя на своей измученной мятой постели. Судя по его грустному виду, пока он получает больше вопросов, чем ответов. — Нет, — говорит. — Тоже не спится? — Сегодняшний разговор меня временно успокоил… Но меня продолжают мучать кошмары, — глаза Габриэля постепенно сами наполнились слезами. — Можешь поговорить со мной? Пожалуйста… — Присаживайся, золото, — третий нежно пригласил его, похлопав по месту рядом с собой.       Тот устроился рядом, поджал ноги к себе и обнял себя в коленях. — Понимаешь, Габриэль. Мы очень разные, но есть незначительные мелочи, объединяющие нас, — произнёс Данте вдумчиво. — Ты, например, знаешь, что скрывается под макияжем Ромео? — Знаю! Конопушечки, — произнёс валет с умилением. — Верно. А у кого ещё веснушки? — Хм-м-м… У Фе-лик-са, ах ты ж чёрт побери, ты прав! — сначала Габриэль не уловил взаимосвязь, но сложив «2+2», до него дошло, к чему клонит его дражайший король. — И это ещё не всё. У Куромаку и Зонтика проблемы со зрением, у Пика и Вару вьющиеся волосы, а у нас с тобой… — Данте приложил ладонь к его ладони. Рука Габриэля очевидно меньше и тоньше, но длина пальцев выделялась. — О, я вижу! У трефовых очень длинные пальцы, а у нас с тобой наоборот… Лапки! Хм… Одно доказательство — совпадение. Два доказательства — законом-… Закон… Я не могу выговор-… Выргово-… Да что ж ты будешь делать?! — эльф фыркнул в возмущении. — Ха-ха-ха! Ты, наверное, хотел сказать «закономерность»? — король не сдержал смешок умиления. Смеяться в голос для него нетипично, но у Габри просто природное обаяние. — Над чем ты смеёшься?! Я не говорил ничего смешного! — он нахмурился, обиженно надул губки и демонстративно сложил их на груди.       Данте уже привык к подобному поведению. У эльфов специфичная психология. Они могут обидеться на безобидную мелочь, но даже ухом не повести, когда их напрямую оскорбляют. Если человек не знает об этом, ему бы сложно с общении с эльфами. Всё-таки, приходится подстраиваться под их темперамент. Однако, для Данте это не представляет сложности. Какой бы Габри не был специфический, его сложно не любить. Время, проведённое вместе, всё-таки влияет на привязанность. — Ни над чем. Я просто очень счастлив, что говорю с тобой, — пояснил третий и умиротворённо закрыл глаза. — Ох, ладно, прости, — первый выдохнул, таким образом выпустив пар. — Только ты-то меня понимаешь…       Эльф обнял своего короля, а затем положил голову ему на плечо, грустно сверля пол взглядом и поджав губы. Он явно думал о чём-то. О чём-то сложном и морально неподъёмном. — Я думал, у тебя много друзей, — Дан удивился. — Да, много. Но всё равно… Только ты способен меня полностью понять, — он поднял глаза на него. — Что ты имеешь в виду? — уточнил третий, приобняв его за плечо. — Ну, знаешь… Они все думают, что я маленький. Не то чтобы меня это обижало… Просто никто не воспринимает меня как равного себе обычно… И я не могу на это как-то повлиять, просто потому что такова моя природа. У эльфов развито магическое очарование, и мало какой человек способен ему противостоять. Меня будут считать хорошеньким, даже если я бы хотел другого отношения. Ты не думаешь, что это странно? Я вроде уже взрослый парень, а со мной нянчатся как с пятилеткой. И они не воспринимают это как что-то странное! Конечно, мне нравится, когда обо мне заботятся и мне нужно, чтобы у меня были там… Родительские фигуры, чтобы меня кто-то носил на руках и успокаивал, когда мне приснился страшный сон… Но я также нуждаюсь и в общении с равными себе! Но для них я всё ещё мальчик из начальных классов… Наверное, поэтому мне нравится разговаривать с детьми. Они не говорят со мной свысока… — Ещё одно сходство между нами, кстати. Молодец. А теперь расскажи всё то же самое своим друзьям, — Дан улыбнулся ему и потрепал по волосам. — Уверен, что они поймут твои чувства. Например, Феликс, который всё ещё воспринимается Ромео как дитя. Или Зонтик, который лишнего шагу не может сделать без разрешения Куромаку. Наверняка они станут относиться к тебе иначе, когда ты им расскажешь о том, что чувствуешь. Я знаю, что это тяжело для тебя. Эльфы же с трудом общаются с людьми, да? — Ах! Ты это запомнил?! — произнёс валет в восхищении. — Ну да, мне легче общаться с вами, потому что мы давно знакомы, я к вам уже привык. А другие люди… Я стараюсь быть пассивно-дружелюбным или просто держаться от них подальше… Я знаю, что они могут запросто мне навредить, и мне немного страшно… Даже находиться рядом с ними. Они даже могут не замечать меня, но тогда я начинаю бояться того, что я… Гадкий утёнок среди прекрасных лебедей, знаешь… — Знаю. Я чувствую нечто похожее. Я тоже иногда думаю, что со мной что-то не так. — Правда?! — Правда.       Они замолчали. Никто не решался проронить слово минуту. Тишину нарушил мягкий, как зефир, голос эльфа. — …Данте? — окликнул он своего старшего братика. — Можно сесть к тебе на колени?       Третий умиротворённо вздохнул, понимая, почему у него это желание возникло, и молча просто посадил его на колени. Ему не нужны были пояснения. Он понял всё без слов. Габриэль положил голову на грудь короля и прикрыл глаза. — Я уже взрослый… Но я бы хотел побыть ребёнком, потому что у меня не было детства… Эх… Я так хочу к маме… Вот бы она у меня была, — он вздохнул тоскливо. — Не волнуйся. Пока я здесь, я вместо неё, — тот лишь некрепко обнял его. — …Данте? А расскажи какую-нибудь историю. Или сказку… Пожалуйста. У тебя это хорошо получается. — Ну, слушай, — Данте довольно кивнул и призадумался. Ему нравилось рассказывать истории, которые он придумал сам.

***

      В холодной необъятной пустоте карточного мира, где-то в отдалённом его месте, где время идёт по своему, а всё сущее лишь временно и зависит от наблюдателя, жил один волшебник. Ему было совсем-совсем одиноко, поэтому он решил поиграть в Бога. Однако, в этой игре он проиграл… Создал он четверых братьев: вожака, гения, мудреца и романтика. — О, это же про тебя, Ромео, Пика и Куромаку? — уточнил Габриэль.       Ты очень-очень догадливый. — Значит, в этой истории я тоже буду? И Феликс, и Зонтик, и Вару тоже?       Потерпи немного. До вас мы ещё дойдём.       Эти четверо детей были для волшебника очень ценны. Он был их родителем, но всех воспитал по-разному, ибо любил их по-разному. Кого-то баловал, а кого-то чаще ругал. Он это не со зла. Когда на роль Бога встаёт безумец, беды не миновать. И это и привело к тому, что между братьями посеялось семечко раздора. Вожак и гений вечно сражались за власть, но и дураку понятно, что они были просто детьми, и такие вещи быстро забываются. Но только не ими. Вожак всегда был изгоем, потому что был не таким как другие. Он пытался сделать как лучше, но это всегда воспринималось как желание насолить. И однажды гений оставил на лице вожака неисправимый отпечаток. Казалось бы, дети дерутся, и это нормально… Но эта драка стала причиной их вечной вражды. Причина драки была глупа, как и они сами. Вожак сподвигал романтика стать сильнее, хотел помочь ему вырасти над собой, поэтому предлагал сразиться. Но гения это не устроило, и он предложил дуэль с ним. И с тех пор шрам на лице вожака стал его символом, о истории которого он не помнит. — Хм, ясно. Значит, это Куромаку оставил ему этот шрам, когда они подрались в детстве? Но как так вышло, что они этого не помнят?       Волшебник был рад своим сыновьям. Ничего не предвещало беды. Пока однажды он не исчез. Из-за сбоев в магическом пространстве он был обречён сгинуть навеки. Он мог влиять на мир, но не мог быть видимым и слышимым для остальных. Его размазало по пространству и времени. Он был нигде и везде одновременно. Он не хотел, чтобы его дорогие дети переживали и искали его. Поэтому, с помощью магического посоха, он стёр им память о себе и о их прошлом. — Бедный… Но что было потом? Он продолжил играть в Бога?       Конечно. Когда начинаешь, не можешь остановиться. Следующие, кого он создал — четыре прекрасные девушки. Алхимик, вояка, царица и леди. — Никогда их не встречал…       Не волнуйся. Я тоже не уверен, что был знаком с ними. Но у меня есть причина верить, что они существовали. Ожог на моей руке. Он мелкий и незаметный. Я не помню, откуда он. Может, его сделал я сам. А может и она постаралась… В любом случае…!       Проблема была в том, как он их сделал. Волшебник дам никогда не видел, поэтому собрал их наугад, из всего что было. Сделал их безупречными, чтобы они подарили уют его сыновьям. Но вскоре… Они дали сбой. Потому что ничего совершенного в мире не существует, и мир выдал ошибку. Дамы стали неуправляемы и банально опасны. Их действия начали граничить с безумием, напоминая своего создателя по характеру. Поняв, что эксперимент оказался неудачным, он телепортировал девушек в свою часть измерения, чтобы их также размазало по пространству и времени, и стёр воспоминания и о них. — Хмпф! За роль Бога взялся какой-то неумёха!       Это точно. Но несмотря на это, последние его творения были самыми прекрасными. Он решил снова подарить сыновьям тепло и уют, но уже по-другому.       Первым подарок получил вожак. Это был обычный мусорный бак, но когда наш общий знакомый приблизился к нему… «Та-да-а-ам»! — торжественно объявил малыш, вылезший оттуда. Вожак не был рад подарку. Он хотел бросить ребёнка, но тот бросился в крик и в слёзы. И только истерика побудила вожака сжалиться и вытащить мальца из мусорного бака. После этого малыш не отлучался от него, ведь вожак был его единственным шансом выжить. И вожак заботился о нём, пусть и не хотел этого. — Это Вару, да? Ясно теперь, почему он ведёт себя так, будто его в детстве недолюбили… Их обоих жалко. Пик не хотел братика, а Вару просто появился не в то время, не в том месте.       Второй, кто получил подарок — гений. Он получил коробку из-под какой-то техники. Кажется, из-под телевизора. Он открыл её настороженно, а там оказалось дитя, укутанное маленьким цветным пледом. Малыш был напуган, поэтому не хотел вылезать из коробки. Гению пришлось подождать, чтобы тот успокоился. И когда он достал его, поклялся, что сначала научит малыша говорить, чтобы он потом поделился тем, что его тревожит. — Относительно милая история… Но Куромаку явно с детьми не умеет разговаривать…       Романтик третьим получил подарок. Тазик со свежим стиранным бельём, в которое было укутано одно ма-а-аленькое солнышко. Дитя тихо спало, но когда романтик подошёл, чтобы проверить, что за комочек там спит в кучке белья, ребёночек проснулся и звонко расхохотался, увидев своего будущего воспитателя. — Ой, Феликс, солнышко…! Он всегда был милым! Теперь я понимаю, что в нём особенного… Знаешь, когда ребёнок смеётся впервые, где-то в мире рождается фея. А он, кажется, производит на свет новую фею каждый раз, когда искренне смеётся!       Интересная мысль, Габриэль. — Спасибо…! Так что было дальше?       Романтик мигом очаровался малышом, взял его на руки и пообещал заботиться о нём до конца дней своих. Он не ждал его. Но был ему очень рад. — Ромео тоже не умеет воспитывать детей. Он сам ещё ребёнок… Но он явно любит Феликса и старается изо всех сил… Уву.       И, наконец, мудрец получил подарок. Он получил… Корзинку. Усеянную цветами и лентами. На перьевой подушке… Укрытый простынкой… Спал кроха-эльф. Мирно так, почти неподвижно. Он спал на спине, кажется… Когда он открыл глаза, он повернулся в сторону мудреца, улыбнулся ему, прикрыл глазки, и… Сделал «чпок» ртом! — Чего? Я так сделал? — Габриэль удивился, а затем попытался повторить этот звук, поджав губы и резко открыв рот. Чпок!       Да, именно так ты и сделал. Ты ввёл меня в ступор тогда. Но это меня и очаровало. Я очень долго тебя ждал, поэтому когда я взял тебя на руки впервые, я был очень счастлив, что ты появился в моей жизни.

***

— Ах, какая славная история! — вдохновлённо произнёс Габриэль, но затем спросил, — Но Данте… Неужели это всё было взаправду? — Я не знаю, — Данте улыбнулся в своей привычной манере. — Большую часть я выдумал, чтобы тебе было интереснее, но я не могу отрицать, что так могло бы быть. Если бы мы всё помнили, тогда ещё можно было бы ответить на твой вопрос. — А я хочу в это верить! Потому что это очень подходит под… То, что сейчас происходит, — первый тут же стал приводить примеры. — Вару, которого явно недолюбили, и он требует внимания. Излишне опекающий Зонтика Куро, который не умеет никого воспитывать. Феликс, которого воспитывал как будто бы молодой родитель, который в основном действовал наугад в его воспитании, но всё равно сильно любил и старался изо всех сил. И я… Которого мог воспитать только ты. Я не знаю, почему… Но я чувствую, что мы с тобой одной крови. — Спасибо, Габри, — Дан обнял его крепче и погладил по голове вновь. — Мне важно знать, что ты так думаешь.