Магический ароморфоз

      «Результаты наблюдения:       …       28. 01. Александра уснула у Пика на плече, но он оттолкнул её, пусть и мягко. У них достаточно близкие отношения, но Пик всё равно не позволяет ей многие прикосновения, как и остальным. Вероятно, нужно быть в очень доверительных отношениях с ним, чтобы спать у него на плече.       29.01. Пик предложил мне свою одежду, несмотря на разницу в размере. Никому другому он не предлагал. Зная исходные данные о том, что Пик в сторону своей одежды даже дышать запрещает, напрашивается очевидный вывод: он меня выделяет, как особенного человека. Этой информации очень мало. Мне сложно понять его чувства и мысли.       30.01. Укрыл меня пледом ночью. Сказал, что я дрожал во сне. Охотно верю. В ту ночь температура за окном составляла -19 градусов по Цельсию. В доказательство, что укрыл меня пледом именно Пик, могу привести аргумент, что плед лежал в его комоде, который закрывается на ключ, а местоположение ключа известно только нам двоим. Также не могу допустить, что кто-то другой заходил в нашу комнату, так как сплю очень чутко. Вероятность того, что я не услышал кого-то постороннего составляет примерно 15%.       02.02. Разбудил, чтобы я не опоздал на работу. Будильник не сработал. Обычно Пик будит довольно грубо, повышая тон голоса и тряся за плечо, но меня он разбудил весьма деликатно. Он сбавил тон в полтора раза и мягко толкал меня в плечо. Деликатность Пику несвойственна. Вывод: он заботится о моём комфорте.       03.02. Пик испытывает лёгкое недомогание. Среди симптомов обнаружен насморк. Я пытался убедить его остаться дома, но он меня не послушал. Он широко улыбнулся мне и сказал, что не собирается прогуливать работу из-за какого-то там насморка. Его улыбка заставила меня сдаться, поэтому я отпустил его.       04.02. Пик простудился окончательно. Вероятно, заразился от кого-то, когда мы были на вечеринке по случаю дня рождения Светланы. Кроме того, сейчас холодно, а холод способен ослабить иммунитет. Симптомы: насморк, воспаление в горле, сильный сухой кашель. Температура тела: 36,7 градусов Цельсия. Предположительно, бронхит, но я не врач, судить не берусь. Пик никого к себе не подпускает, кроме меня, так что именно через меня ему передают различные гостинцы. Сегодня Феликс принёс ему целый пакет мандаринов, а Данте с Габриэлем заморочились и сделали ему отвар из чёрной смородины, ромашки и мяты. Пик был очень благодарен им за заботу.       05.02. Суббота. Сегодня Пику досталось особенно много подарков. Заходил Ромео, просил передать Пику его любимый шоколад. Я и Пик разделили плитку на двоих. Это многое для меня значит, Пик делится сладостями только с самыми близкими. Зонтик тоже позаботился о нём и сходил в аптеку за лекарствами, прикупив сверху гематоген. А Вару даже не натворил ничего, что вообще удивительно. Он даже наоборот, требовал от остальных оставить Пика в покое. Почему-то мне кажется, что он так хотел как лучше. Единственное, что Вару учудил, так это подшутил над Пиком словами. — Неудивительно, что ты заболел, ведь у каждого короля должна быть корона!       Пик даже засмеялся. Я же не большой любитель подобного рода каламбуров.       Александра, Светлана, Ирина и Эмиль тоже заглядывали к нам. Александра передала Пику согревающую мазь, Светлана — имбирное печенье (судя по тому, что половина печений была в форме гениталий, имею смелость предположить, что Вару ей помогал), Ирина — коробочку чая Richard и банку малинового варенья, а Эмиль — судочек с тушёным мясом и грибами. Пик выглядел очень счастливым, даже из-за печенья не разозлился. Сказал, что это что-то в духе Вару, и что это самое безобидное, что он мог сделать.       07.02. Сейчас 2 часа ночи, а я с Пиком сижу на кухне, мы вместе пьём чай. Он кашляет так сильно, что спать не может не только он, но и я тоже. Но так как я уже проснулся, идти спать я не тороплюсь. Вряд ли я смогу уснуть. Да и не оставлять же товарища в беде? Несмотря на то, что довольно нерадостные обстоятельства нас собрали здесь, мы отлично проводим время. Нам было так весело вместе, что нас даже поругал Вару, что мы слишком громко смеёмся. — Вы чего, ебанутые? Заткнитесь нахрен, один, блядь, чахоточный, сидит, кишки выплёвывает, второй ржёт как конь, всем вставать завтра пять, четыре, десять пятого утра! Захлопнитесь к чёртовой матери!       Было стыдно, но очень смешно. Словно мы поменялись ролями или попали в параллельную Вселенную.       08.02. Меня отпустили с работы, так как я был «похож скорее на жижу, чем на человека». Недосып берёт своё. Первым делом я зашёл проверить, как там Пик. Всё же он подпустил к себе Габриэля. Габри сидел на полу, в медицинской маске и вполголоса читал ему одну из моих любимых книг — «Сказки роботов» Станислава Лэма. Пик заснул, пока слушал его. Я могу понять, для неподготовленного читателя такая литература может показаться тяжёлой для восприятия, несмотря на то, что это всё же художественная литература. Раньше я не видел смысла в существовании такого жанра, но потом Пик объяснил мне, для чего она нужна. Моделирование выдуманной ситуации помогает в самовыражении. Проекция ненастоящих событий на самого себя способна подготовить тебя к настоящей нестандартной ситуации. И, наконец, математика — это тоже, в некотором смысле, просто выдумка. Математика абстрактна, и её всё же придумал человек. Без человека цифра «1» или какой-нибудь график не имели бы смысла. А всё потому что мы можем представить, вообразить какое-то абстрактное понятие. Правда, в фантазиях не стоит заходить слишком далеко, иначе можно встать на путь Габриэля. Он живёт в мире фантазий, пытаясь закрыться от внешнего мира таким образом. Я понимаю, что мы сами его очень опекаем, но рано или поздно ему придётся выйти из своей зоны комфорта. Рано или поздно…       09.02. Пока что Пику не становится лучше. Он попросил намазать его согревающей мазью. — Но ты же стесняешься снять передо мной свитер. Как тогда я тебя намажу? — спросил я. — Дело не в стеснении, — он отвёл взгляд и невозмутимо снял свитер, откинув его на спинку кровати.       Кажется, я понял, что он имел в виду. Подтянутое атлетичное мужское тело вызывает у меня противоречивые чувства. Я чувствовал, будто моё лицо горит. Приятно. Мне казалось, будто я чувствую движение крови по сосудам. Сбилось дыхание. Я подумал о том, что мне придётся прикасаться к этому телу, и мне стало ещё более… Я не знаю, что это за чувство. Согласно анализу, это возбуждение, но я до конца не уверен. Когда я его намазывал, Пик немного подкатывал глаза и запрокидывал голову, открывая шею. Красивая. Когда я спросил, зачем он это делает, он сказал, что таким образом выражает доверие ко мне, ведь шея — очень уязвимое место. Приятно знать, что Пик мне доверяет. Некоторые животные открывают уязвимые места, дабы продемонстрировать доверие. Когда я об этом думаю, то замечаю, что Пик чем-то напоминает кота. Это вызывает у меня чувство обожания и желание заботиться. Закономерно.       10.02. Пик чувствует себя получше, но его аппетит меня беспокоит. Он уже целую неделю почти ничего не ест, только пьёт чай, иногда делая себе бутерброды с сыром или заваривая овсянку. Ухудшение аппетита во время болезни вполне закономерно, но без слёз не взглянешь на то, как он уже видеть не может овсянку, но всё равно продолжает есть. Я решил заморочиться и на ужин приготовить бефстроганов. Такой выбор был сделан мной неслучайно. Это мясное блюдо, но оно достаточно мягкое, чтобы человек, которому больно глотать, смог съесть его без затруднений. Я так думаю. Согласно истории, бефстроганов придумал повар русского графа Александра Григорьевича Строганова. С возрастом у графа выпали практически все зубы, поэтому ему пришлось отказаться от любимой говядины, но его повар смог придумать рецепт блюда из говядины, которое будет достаточно мягким для графа. Так и появился бефстроганов, что с французского переводится как «говядина по-строгановски».       Когда я принёс Пику ужин, он нахмурился, но взял тарелку и съел всё до последнего кусочка. Мне казалось, что он в шаге от того, чтобы заплакать. Когда он закончил, он просто поблагодарил меня и ушёл мыть за собой тарелку. Вернувшись, Пик сказал, что не заслуживает такого друга, как я. Я сам чуть не заплакал. Я, похоже, сделал его счастливым, а это, в свою очередь, сделало счастливым меня. В одном Пик прав. Он не заслуживает такого друга. Он заслуживает гораздо большего.       11.02. Я провёл осмотр Пика этим вечером. Выглядит значительно лучше. Правда, он вёл себя странно. Пульс повышен, дыхание глубокое. Тело горячее, но температура нормальная для здорового человека. Иногда он вздрагивал. Я подумал, что ему холодно, но Пик ответил, что в порядке. Неужели это то, о чём я думаю? Он так вёл себя только когда я слушал его, а вздрагивал только от моих прикосновений. Если это то, о чём я думаю, то это очень даже мило.       12.02. Этим утром Светлана и Ирина притащили синтезатор. По словам первой, Ирина умеет на нём играть. Так и оказалось… Я попросил её научить меня парочке аккордов. Габриэль даже сфотографировал нас. На том фото я выгляжу достаточно нелепо. И тут к нам спустился Пик, который по дороге нас ругал. — Ну какого хрена вы тут растренькались с утра пораньше?! — потом он заметил меня и Ирину за инструментом, тут же успокоился и сел на диван, обречённо вздохнув. — Ладно, продолжайте, днём посплю.       Было неловко, но, похоже, ему нравилось слушать, как я учусь играть. Это многое значит для меня.       13.02. Сегодня к нам зашёл Эмиль. Он принёс какую-то видеоигру, чтобы научить Пика в неё играть. Я в видеоиграх не заинтересован, но всё же решил понаблюдать, ибо зрелище было забавное — в игры Пик играть не умеет. А решать головоломки — так тем более, поэтому я любезно согласился ему в этом помочь. Зато в реакции Пику не откажешь. Он быстро научился нажимать на нужные кнопки в подходящий момент. В этом наше кардинальное отличие. Мне кажется, мы отличная команда. Надеюсь, он тоже так думает.       14.02. Сегодня День Святого Валентина. Не люблю этот праздник. Мало того, что он довольно глупый, так ещё и реакция людей на него меня выводит на негатив. Вечное нытьё тех, кто одинок, воркование тех, кто в паре, и бубнёж тех, кому настолько всё равно на этот праздник, что они кричат об этом на каждом углу. Но, как иронично, что на этот праздник любви без пары остался только я. Наверное, можно так сказать. Габриэль и Феликс всё свободное время проводят вместе. У них очень крепкие дружеские отношения. В них столько эмоций, чувств, всё это так невинно и искренне. Я не умею быть настолько открытым. Данте где-то ошивается весь день, наверняка после работы сразу же побежал к Эмилю, чтобы тот вкусно накормил его. Я даже завидую, если честно. Я так устал делать всё сам. Вот бы обо мне кто позаботился. Вару наверняка проводит время со Светланой. Они такие беззаботные, как дети. Я так не могу. Я взрослый человек, мне нужно держать себя в узде от различных глупостей. Хотя… Иногда мне хочется подурачиться. Но я не могу. Ирина и Зонтик смотрят какую-то мелодраму в гостиной. Она вытирает ему слёзы и кормит вредной едой прямо с рук. Между ними теплота и близость. А мне прижаться не к кому, поэтому вокруг меня всегда царит атмосфера холода. Александра и Ромео… Та ещё парочка. Они вроде как дружат, но Ромео вечно думает не тем местом, а Саша, хоть отталкивает его, всё равно продолжает поддерживать отношения. Вероятно, что-то в нём её зацепило. Даже в нём! Может, отсутствие страха быть собой, таким, какой ты есть? Я тоже хочу выплеснуть всё наружу, но я не могу. И из-за того, что что-то внутри рвётся наружу и не даёт мне покоя, я испытываю стресс, так как вынужден держать это в себе. Я просто слишком устал от самого себя. Я даже, наверное, себе противен.       Я так устал, что не смог сдержать слёз. Будет неловко, если это кто-то увидит, поэтому я снял очки и закрыл лицо рукой. Я услышал, как кто-то вошёл. Пик, судя по шагам. Они у него особенные. Твёрдые, шумные, тяжёлые… Он подошёл к моему столу, что-то положил на него, а затем вытер слезу с моей щеки, которая предательски скатилась из-под ладони. — Ты чего ревёшь? — спрашивает. — А хотя я знаю, можешь не отвечать. Наверное, опять завал на работе? Можешь поговорить об этом, если хочешь, но если нет…       И он открывает мне руки, приглашая в объятия. Я сквозь слёзы посмотрел на то, что он положил мне на стол. Это был глазированный сырок, с моим любимым вкусом. Это такая мелочь. Но он запомнил её, купил мне его и принёс. Это так трогательно, что сдерживать слёзы уже было невозможно. Но мне и не хотелось. Я обнял его, а он меня. Я достаточно ему доверяю, чтобы доверить ему свои слёзы. Он ничего не говорил, но это и не было нужно. Он лишь гладил меня по спине, похлопывая иногда. Это всё, что мне было нужно. Я хотел бы остаться в этих объятиях навечно. Я слишком устал держать себя в клетке. Я слишком устал держать всё под контролем. Я слишком устал от самого себя».       Это последняя запись в дневнике Куромаку.

***

— Итак, во сколько ты сегодня освободишься? — спросил Куро у своего товарища.       Он и Пик сидели на кухне рано утром и пили чай. Им предстояло обсудить детали их будущего «свидания». Ушам не верится. Ведь совсем недавно они были не так близки…! Постойте, но близки ли они сейчас? Куромаку продолжал прокручивать в голове эту назойливую мысль: «Ты точно всё взвесил, не слишком ли это было импульсивно?». Он успокаивал себя тем, что время вспять не повернёшь: что сделано, то сделано. Наверное, всё не так уж и плохо, раз Пик согласился, да? — В 18:30, — ответил восьмой: кратко и по делу. — Я буду свободен в 19:00. Ты можешь подъехать ко мне, и тогда мы состыкуемся по времени, — произнёс второй вдумчиво. — Хмпф, — это всё, что ответил ему Пик. Холодный, отстранённый. Как и всегда, признаться честно. Лишь иногда удаётся подловить моменты, когда он смягчается. — Итак… Куда ты хочешь пойти? — несмотря на невозмутимый тон, трефовый ощущал себя очень неловко. Он полный профан в делах любовных, поэтому приходится импровизировать. — …Откуда мне знать? Ты же пригласил меня, а не наоборот. Вот и поухаживай за мной, — он фыркнул будто саркастически, словно старался скрыть тот факт, что действительно хотел бы, чтобы за ним поухаживали.       Это был удар поддых, но Куромаку не стал с ним спорить, так как признавал свою некомпетентность в области романтики. Кроме того, он признавал, что недостаточно знает Пика, чтобы понять, где бы ему понравилось, так что такое замечание вполне справедливо. Может, это было ошибкой? Нет, не нужно позволять загонам перебороть здравый смысл! Но как найти здравый смысл в этой суматохе спутанных мыслей? — …Ладно. Прости за грубость, — вдруг опомнился Пик, угрюмо извиняясь. — Ты совсем не виноват в том, что не знаешь, чего я хотел бы. Ты не обязан угадывать мои мысли, но… Я сам не знаю, куда хочу пойти, так что если бы ты всё же умел читать мысли, это бы тебе ничего не дало. К сожалению… — Я, если честно, тоже не знаю, куда пойти. Я совсем не разбираюсь в романтике, — признался Куромаку, стараясь не выдавать неловкость. — У тебя же была девушка. Вы наверняка ходили на свидания. У тебя явно больше опыта, чем у меня, — заметил пиковый, пристально глядя на товарища. — Во-первых, это она меня приглашала. Во-вторых, одного свидания недостаточно, чтобы во всём разобраться. Чтобы изучить эту тему, мне нужна более… Репрезентативная выборка, понимаешь? — он задумчиво потёр лоб: чувствовал он себя как на экзамене, к которому не подготовился. Для Куромаку такое ощущение особенно неприятно и напрягающе. — Какая выборка? Можно ещё раз, но для гуманитариев? — восьмой подпёр голову мостиком из рук и стал пристально смотреть на Куромаку; ох, сейчас Маку как начнёт объяснять, вот это будет зрелище! — Одним из методов изучения поставленной темы является статистический метод. Он заключается в том, чтобы из генеральной совокупности составить выборку. Генеральная совокупность — это все объекты, которые ты исследуешь. Однако, генеральная совокупность не может быть изучена полностью. Для этого и формируют выборку, то есть, выделяют несколько объектов из генеральной совокупности. Основные правила формирования выборки: 1) выборка должна быть репрезентативной, то есть, у каждого объекта генеральной совокупности должна быть одинаковая вероятность попадания в выборку; 2) выборка должна быть необходимого объёма: 2-3 объекта не подойдёт, 10-15 — с горем пополам сойдёт, 30-50 — оптимально. Брать больше 50 объектов не имеет смысла, так как в дальнейшем точность выводов увеличиваться не будет. Перестань смотреть на меня так пристально, это смущает, — под конец своей короткой лекции Куро отвернулся, краснея. Не столько потому что его смущает пристальный взгляд Пика, сколько потому что он очарован этими глазами, этим страстным взглядом, этой лёгкой улыбочкой, которая вдруг появилась на лице пикового… — 30-50 свиданий. Ха. Звучит как вызов, — он улыбнулся ещё шире, обнажая острые белоснежные зубы. — Ладно, мне пора выходить уже. Давай мы ещё подумаем над тем, куда пойдём. Кто первый придумает, тот первый и напишет. Увидимся вечером, и ты мне расскажешь ещё что-нибудь. Мне нравится тебя слушать: у тебя приятный голос и сексуальные мозги.       Пик встал из-за стола, помыл за собой кружку и вышел из кухни, а Куромаку так ничего не успел ответить ему, потому что такой прямолинейный комплимент заставил его подвиснуть и сильно засмущаться, потеряв дар речи. Сексуальные мозги? Кто так говорит вообще? Сексуальные… Он смеет говорить такие пошлости, даже несмотря на то, что ещё первого свидания не было! И, всё же… Было приятно слышать подобное. Это сильно взбудоражило нервную систему трефового, который старается всё же быть сдержанным в проявлении своих чувств. Но вот, это чувство, тепло разливающееся по телу, румянец на щеках, вожделение и предвкушение, и всё это надо как-то выразить, а Куро не умеет. Поэтому всё, что ему остаётся — снять очки, закрыть лицо ладонями и тяжело выдохнуть, пока сердце колотится как бешеное, а мысли затуманиваются неприличными фантазиями. Нет, всё-таки, пригласить на свидание было разумным решением.       Чтобы не опоздать, Куромаку тоже в скором времени убирает за собой посуду и выходит из дома по направлению к трамвайной остановке. Трамваи для Куро были самым любимым способом добраться до работы и обратно. Утром король треф предпочитал ездить стоя, держась за поручень и смотря в окно. Это напоминало ему ту поездку в трамвае, когда он гулял с Пиком и Габриэлем. Особенно это погружало в воспоминания из-за весенних пейзажей. Правда, сейчас пока ранняя весна. Деревья пока ещё практически голые. На улице слякоть, прохлада и серость. В этом депрессивном пейзаже Куромаку находил отражение самого себя, но всё больше и больше ненавидел это. Он чувствовал себя настроенным по определённой программе роботом, который вдруг осознал себя и понял, что не может стать настоящим человеком, как бы не пытался быть на него похожим. Куро нравилось также втыкать наушники в уши и слушать видеолекции по различным интереующим его темам. На этот раз он выбрал лекцию о воспитании, о гипер- и гипоопеке. Клон номер два не верил россказням Данте, о том, что у них было детство, просто они этого не помнят, но замечал в себе черты ребёнка, которого опекали недостаточно. Куро отлично понимает, как строить деловые отношения, но понятия не имеет, как действовать в дружеских и романтических отношениях. Он как будто бы никогда не чувствовал любовь со стороны близких людей, а лишь получал хлыстом по спине в виде слов «ты должен». Теперь же, когда он уже взрослый серьёзный человек, у которого нет никакого воспитателя, он продолжает стегать себя сам. «Я должен». Затем он передал этот хлыст Зонту, и так по кругу. Кто-то должен разорвать этот круг. — «Если не я, то кто?» — спросил Куромаку сам себя мысленно.       Он так долго был «в клетке», что стал называть её своим домом. Раньше Маку презирал Пика, по абсолютно глупым причинам. Может ли быть, что за этим скрывалась обычная зависть? Пик, в отличие от Куромаку, свободен. Если он не свободен, он стремится освободиться, во всех смыслах этого слова. Если бы над Куро и Пиком проводили эксперимент с двумя пирамидами, то они бы показали противоположные результаты. Суть эксперимента в том, что группе людей показывают чёрную и белую пирамиды. Все члены группы, кроме испытуемого, сговорились, о чём он, естественно, не знает. И когда экспериментаторы спрашивают, какого цвета пирамидки, сговорившиеся как один отвечают: «Обе белые». Чаще всего испытуемые присоединялись к большинству и повторяли за ними. Вот и Куромаку был бы тем, кто опустил взгляд, поджал губы, но молвил бы: «Обе белые». Он видит, что это неправда, но подстраивается под общество вокруг него. Пик был бы тем, кто встал бы, выкрикнул «протестую!» и указал бы на то, что только одна пирамидка белая. В глазах одних это делает его асоциальным, неспособным подстраиваться под окружающих, а в глазах иных он кажется сильной личностью, умеющим отстаивать свою точку зрения. Куромаку же метало от одного лагеря к другому на протяжении их отношений. И всё же, одна чаша весов перевесила. Всё то время, что они провели вместе, они провели с пользой. Когда Маку вспоминал их дурачества у фонтана, он еле сдерживал слёзы, ведь это был один из немногих моментов, когда он был… Счастлив. Он вечно строит из себя уравновешенного, хладнокровного, сдержанного, но на деле он вряд ли доволен жизнью, часто испытывает апатию и меланхолию, так ещё и срывается, чуть что идёт не так. Порой так хочется не следить за своими чувствами, а просто выплеснуть всё наружу, побыть в том детстве, которого никогда не было. Именно общение с Пиком давало эту возможность Маку. На секунду почувствовать свободу, выражать свои эмоции, не боясь осуждения, и ощущать счастье. — «Моя остановка. Пора выходить», — подумал Куро, оторвавшись от своих безмятежных рассуждений.       Он вышел на нужной остановке. Направился в офис, сначала зашёл в здание, воспользовался пропуском, поднялся по лестнице и только потом зашёл в кабинет, где уже практически все собрались. Его приветствовали все. Сотрудники были рады видеть Куро. Точнее, сотрудницы и один сотрудник. — Доброе утро, Александр Константинович. — Утро доброе, Саш. — Здрасте-здрасте! — Здравствуйте, Александр Константинович, я приготовила Вам кофе, Ваш любимый, — молодая девушка спортивной крупной комплекции с высоким хвостом, на каблуках, в юбке-карандаше и строгой рубашке, поставила на стол Куро чашку кофе. — Спасибо, Елена, но не стоило, — Маку грустно вздохнул.       Елена… Та самая девушка. Спортивная. Высокая. Одевается согласно корпоративной этике. Красится не вызывающе. Приходит всегда вовремя. Добрая. Отзывчивая. Весёлая. Дружелюбная. Организованная. И пахнет сигаретами. Всё в ней было идеально, кроме одной мелкой детали. Просто ад перфекциониста. — Да что Вы, мне не сложно! — она кокетливо захихикала, как будто так и надо. — Елена. Правда, не стоило, — твёрдо повторил Куромаку, взял чашку, сделал глоток из неё и отвернулся к компьютеру, приступив к работе.       Елена грустно опустила взгляд, встретив в ответ такую холодность и села на своё место, продолжив работать. Работа шла своим чередом. В кабинете то и дело стучали клавиши клавиатуры. Самая старшая сотрудница, Ульяна Петровна, почувствовала неловкую атмосферу в помещении, и решила завести отвлечённый, но ненавязчивый разговор. — Ну-с, коллеги. Чем планируете заняться сегодня вечером? — спросила она, не прекращая печатать в своём обычном темпе. — А-а-ах! Пицца и Нетфликс! — ответила самая молодая, худенькая блондиночка по имени Марина. Чтобы ответить, она прекратила печатать, сказала, что хотела, и тут же продолжила печать дальше с такой бешеной скоростью, что кажется, все калории, которые она накопила на пицце, сжигались только за счёт скорости печати. — Пожалуй, снова в зал. Что-то я себя подзапустила… — с грустью ответила Лена, которая не прекратила печатать, но скорость её значительно убавилась. — Лена, мне б себя так запустить, дорогая! — рассмеялась Ульяна Петровна. — Ага. Не говори ерунды, Лена, ты прекрасно выглядишь, — поддержал Павел, который, похоже, вообще не собирается печатать. — Саш, а ты чего, какие планы? — Это конфиденциальная информация, — бросил Куро в ответ: он был слишком сосредоточен на работе, чтобы тратить время на пустую болтовню. К тому же, тема свидания сделает этот разговор более неловким. Несмотря на то, что он расстался с Еленой, он ценил её чувства и не хотел её ранить тем фактом, что уже позвал на свидание кого-то другого. А если начнут спрашивать, с кем свидание, то тут начнётся настоящая вакханалия. Надо же будет соврать, чего Куромаку, напоминаю, делать не умеет. — Ну, Александр Константинович, не вредничайте, скажите нам! — бодро молила Маря, но ей вдруг пригрозили. — Марина! Мари-и-на! — строго рявкнула Ульяна. — О-о-ой, извините, забываюсь постоянно… — она закрыла рот рукой и покраснела как помидор.       Дверь резко открывается. На пороге — руководитель отдела. Куро заметно дёрнулся, увидев его. — З-здравствуйте, Константин Юрьевич… — проронил трефовый неуверенно. — Встань, Треф, — мужчина строго обратился к нему.       Второй нервно сглатывает и встаёт с места. Он чувствует, как внутри всё дрожит. На секунду его даже начало тошнить. Виду он не подал, но лицо у него приобрело слегка нездоровый оттенок. Даже голова закружилась, но Куромаку грубо тряхнул головой, чтобы привести себя в чувства. — Отчёт на вчера уже готов? — спрашивает Константин Юрьевич. — Да, шеф, — Куро старается отвечать чётко и уверенно, но заметно, что его голос стал чуть тише и слегка дрогнул. — Почему мне его никто не прислал? — тон мужчины стал строже. — Простите, шеф, — трефовый нахмурился. Чёрт, как он мог так облажаться? — Константин Юрьевич, Вы же понимаете, что в наши обязанности входит присылать отчёты в другой отдел, а не Вам лично? — Ульяна Петровна спокойно старается объяснить шефу его неправоту, вступиться за коллегу, но её не стали слушать. — Уленька, солнышко, мне абсолютно фиолетово, что входит в Ваши обязанности, отчёт должен быть у меня, Вы должны были его мне прислать. Впредь чтоб такого не было, — руководитель уходит.       В кабинете повисла тишина. Все слушали шаги, ждали, пока он уйдёт. Маку взгромоздился на рабочее кресло, так как ноги перестали его держать. Он прикрыл глаза и снова сглотнул слюну, будто пытался проглотить несказанные им слова. Он в душе понимал, что шеф неправ, но продолжал кротко смотреть глазами в пол и послушно кивать. Так уж Куромаку приучен. Словно на нём отпечатался след советского воспитания: не спорь с вышестоящим, терпи, будь послушным, не выражай отличное от общепринятого мнение. Это отразилось и на его воспитании Зонта. Было оно или нет — одному чёрту известно. Ежели было, то это объясняет такой склад характера валета треф. Куромаку научили быть удобным для вышестоящего, а он уже передал такой склад мышления Зонту, который получился ещё более удобным, ещё более кротким, ещё более послушным. Такое поведение всю жизнь считалось нормальным. Только сейчас Куромаку начал понимать, что это довольно неудобно — вечно засовывать своё мнение куда подальше и подстраиваться под других. — Хмпф! Вот козёл, — тихо фыркнула Марина, а затем тряхнула головой и всё ещё недовольно добавила, — Хм! Извините!       По кабинету прошёлся смешок. — Не слушайте его, Александр Константинович, он просто вздорный человек, — Елена попыталась приободрить коллегу. — Ага, некоторым людям просто через рот нужно кишки проветрить, — согласилась Ульяна. — …Да, спасибо за поддержку, — ответил Куро, вздохнув.       Звук уведомления. Куромаку извинился и тут же выключил звук. Он взглянул на сообщение от Пика, и не смог сдержать улыбки. Там была фотография объявления о предстоящей дискотеке в стиле 70-х, 80-х, 90-х, в местном баре. Пик написал: «Давай сходим. Думаю, тебе понравится». Какой он внимательный: он заметил, что Куромаку нравится ретро. После таких сообщений все неприятности просто были приданы автоматическому забвению и больше не имели значения. Трефовый чуть помедлил, а затем кратко ответил: «Давай». И вдруг он понял… С каких пор Пику нравятся дискотеки? Он их ненавидит. Неужели он пытается подстроиться под человека, который ему нравится? Сразу стало так больно. Куро знает, какого это, когда ты засовываешь своё мнение куда подальше, и ничего не можешь поделать с этим. Он написал: «Если тебе не нравятся подобные мероприятия, ты не обязан идти туда со мной». На своё сообщение он получил вполне твёрдый и однозначный ответ: «Ради твоего веселья пару часов я могу и потерпеть». Это было довольно трогательно. «Спасибо», — ответил Куромаку, а затем продолжил работать.

***

— В каком это смысле ты увольняешься?! — шокированно воскликнул Эмиль. — В прямом. Мне предложили более удачное место, чем твоя дырень! Чао-какао, давай, откисай! — Вару бросил в него бумажный самолётик из заявления об увольнении и убежал восвояси, а затем вернулся, чтобы сказать, — Да, я ухожу посреди рабочего дня, и ты не можешь меня уволить, потому что я сам уволился! Да здраствует свобода!       На этот раз Вару ушёл, уже окончательно, и в магазине комиксов снова стало пусто. Эмиль остался один. Ни одного посетителя. Час идёт, другой… Никого. Здесь не играет музыка. Может, стоит включить, раз никого нет? Так Эмиль и поступил. Но его ждало разочарование. Ни один трек ему не нравился, потому что они все были весёлыми и оптимистичными, а Эмилю сейчас вообще не до веселья. Он чувствует себя одиноким, брошенным и потерянным. Как и всегда, в прочем. Точнее, до встречи с Вару и другими. На его сердце оставил отпечаток каждый из них, кто-то совсем маленький, а кто-то огромный.       Габриэль — милый маленький эльф. Пусть и редко, но он навещал Эмиля. В конце концов, Габри несложно, ведь он не работает, а Эмилю приятно, что о нём не забывают. Для первого Эмиль воспринимался как какое-то одиночное сверхъестественное существо, вроде лешего. Живёт один, на своей территории, никто его не навещает, а если и приходят, мусорят, цветы топчут, деревья рубят, костры жгут. Обидно. Поэтому Габриэль преимущественно чувствовал жалость к нему, стал чаще приходить, что в конечном итоге привело к некрепкой, но весьма заметной привязанности. Иногда они вместе играли в игры. Габри больше любит игры на улице, но и компьютерные ему тоже нравятся, потому что это что-то новое и необычное для него. Для Эмиля было не впервой учить играть того, кто не то что в компьютерных играх не разбирается, а вообще технику второй раз в жизни видит. Как-то раз он посадил играть в игры своего отца, вот потеха-то была… Ведь Алексей, а именно так его и зовут, такой же юморист, как и его сын. Так что, каждый раз, когда у него что-то не получалось, он отпускал очередную шутку и не отчаивался. Но Габри — совсем другая история. Он расстраивался, когда не получалось, поэтому между ним и Эмилем часто образовывался душевный диалог, в котором один успокаивал другого, и постепенно между ними образовывалась дружеская связь. Эмиль привязался к этому эльфу, так как он пробуждал в нём чувство братской/отцовской любви. Эмиль и в обычной жизни чувствовал, что нуждается в том, чтобы выплеснуть свою любовь на кого-то, но он достаточно одинокий — не на кого.       Похожие чувства вызывал и Феликс. Его поведение и характер заставляли подсознание Эмиля считать его своим младшим братиком, которого надо любить, о котором надо заботиться, которого надо учить всему, что знаешь. Эмиль понимает, как это странно, поэтому всегда старается не быть навязчивым. Но всё в порядке! Феликс сам навязчив, так что ему не кажется это странным — хотеть выразить любовь и заботу. Более того, он нуждается в семейной любви и способен это признать. Именно поэтому червовый валет так любит общаться с Эмилем — с ним он наконец-то чувствует себя как дома. Это чувство безопасности, защищённости, доверия и комфорта. Такая атмосфера заставляет Феликса чувствовать себя спокойно и даже немного усыпляет. Как и Данте, для Феликса Эмиль — это наставник, на кого стоит равняться, и несмотря на их схожесть, между ними есть разница.       Данте выступает за лёгкое отношение к жизни и старается ничего не принимать близко к сердцу, в то время как Эмиль часто выражает злость, грусть и радость, когда что-то задевает его за живое. Стойкий, как камень, и переменчивый, как ветер. Это существенная разница, но она не так заметна. Когда ветерок лёгкий, он практически не ощущается, поэтому кажется, что погода безветренная. Так же и Эмиль — большую часть времени он довольно тихий, несколько безучастный, особенно в большой компании людей, спокойный… Но стоит задеть нужную струнку души, и он превращается в ураган. Хотя, может, эта аналогия не слишком удачная, ведь камень и ветер друг на друга не влияют, и всё же… Песок — это осколки горных пород, грубо говоря, мелкие камешки, которые ветер подхватывает и несёт за собой. Но если камень крупный, то он стойко сопротивляется ветру, и за ним можно скрыться от его порывов. Похожим образом Данте и Эмиль взаимодействуют друг с другом, поэтому они оба чувствуют глубокую связь между собой, которая намного глубже обычной дружбы…       Что уж там, даже Вару оставил положительный отпечаток в душе Эмиля. Конечно, пятый относился к нему с пренебрежением, насмехался и не считался с его мнением, но к такому мужчина уже привык, так что его это нисколько не задевало. Кроме того, он видел причину такого поведения — страх показаться слабым, страх быть осмеянным и прочие комплексы. Эмиль проходил через это, пусть и другим путём. Он понимал, чего Вару не хватает, поэтому старался давать это по мере надобности. В ответ Вару смягчался и относился к нему с большим уважением. Это большее, как он может показать признательность за поддержку и заботу. Эмиль даёт это маленькими порциями, поэтому не даёт пресытиться и не воспринимается навязчиво, а лишь молчаливо побуждает просить большего в предвкушении полного удовлетворения. Именно поэтому иногда Вару делает шаги навстречу: начинает говорить с ним первым, куда-то приглашает потусить и так далее. Неуклюже, но уж как умеет.       Ромео и Эмиль довольно близко подружились. У них похожие цели в жизни, несмотря на то, что Ромео свою цель так и не осознал. Порой бывает больно общаться с человеком, к которому не так давно испытывал влечение, но когда вспоминаешь, почему вы не сошлись, испытываешь облегчение. Ромео — это такой человек, с которым можно обсудить вещи любой степени интимности, но нужно быть готовым, что это может стать достоянием общественности. Но, как ни странно, всё, о чём рассказывал Эмиль, вызывало у Ромео желание не поделиться с друзьями этим, а утешить его и оставить в тайне. Он сам тоже рассказывал о своих чувствах, а Эмиль в ответ давал совет, если тот просил. Всё же, у них разные интересы, но это не мешает им ими обмениваться. Да, он тоже важный человек в жизни Эмиля.       А вот Пик, Куромаку и Зонтик сыграли меньшую роль в жизни парня, и, тем не менее, каждый из них сыграл какую-то роль в его жизни. Каждый из них кажется Эмилю толковым парнем, но каждый со своими тараканами в голове. Пик имеет ту же проблему, что и Вару — его как будто недолюбили, а возможно ещё и травили, поэтому теперь он сторонится каждого человека, огрызается на любую мелочь и находится в постоянном напряжении. Люди, которые не могут расслабиться, чаще всего обретают пристрастие к алкоголю, Эмиль это по себе знает, поэтому переживает за этого парня. Куромаку с думающей головой на плечах, но имеет слишком высокие требования к себе и окружающим, из-за чего с ним тяжело подружиться, что приводит к одиночеству. Эмиль знает, как губительно бывает одиночество, и очень хотел бы предостеречь Куромаку, потому что судьбу одиночки никому не пожелаешь. Зонтик весьма эмпатичный, но очень неуверенный в своих силах и порой накручивает себя по пустякам, и к нему у Эмиля особое отношение. Зонт не воспринимает его как наставника, скорее наоборот, это Эмиль хотел бы его наставить, так как в нём видит отражение прошлого себя. Не сказать, что они в каких-то близких отношениях, но одну фразу, которую Эмиль выдал, трефовый валет запомнил на всю жизнь. Когда Зонт сдал один из экзаменов на тройку, он вернулся домой в слезах. В это время у клонов в гостях был Эмиль. Он заметил подавленное состояние парня, поэтому спросил, что случилось. Когда шестой разъяснил ситуацию, Эмиль сказал, положив ему руку на плечо: «Послушай меня, паря. Мужчина может дать волю слезам, только когда всё кончено. А теперь скажи мне. Всё правда кончено»? Да, это цитата из его любимой игры. Она произвела сильное впечатление на Зонта, потому что Эмиль дал ему понять, что многие ситуации просто не стоили его слёз, так как это было не концом света, а накручиванием себя из-за мелочей. И, может, Эмиль так и не стал для него наставником, но он точно стал вдохновителем…       А теперь что? Эмиль один. Совсем один. Всё, что ему остаётся, это слушать песни группы «Мёртвые дельфины», лежать на прилавке лицом и надеяться, что кто-то придёт. Но никто не пришёл. Одиноко… Как же это всё надоело. — Не место красит человека, а человек — место, — этот голос… Ах, этот голос!       Эмиль поднимает голову. Данте, слава Богу! В зелёных глазах тут же появилась надежда, радость, но на полноценную улыбку сил не хватило. — Данте, я…! — он уже хотел что-то сказать, но его прервали. — Чш-ш-ш, — бубновый спокойно улыбается. — Закрой магазин, чтобы нам никто не помешал, и пойдём в комнату отдыха. Там ты мне расскажешь все свои мысли.       От таких двусмысленных фраз в голове мысли только неприличные. Так, Эмиль, no horny! Мужчина быстро взял себя в руки, повесил на двери табличку «закрыто», запер дверь, выключил музыку, и вместе с Данте пошёл в комнату, на диван. Они сели. Немного неловкое молчание. В комнате темновато, поэтому здесь располагающая атмосфера для того, чтобы делиться секретами. Но оба молчат. Они погружены в свои мысли. Есть столько всего, что стоило бы сказать прямо сейчас, но для начала нужно разложить эти мысли по полочкам и понять, с чего начать. Но Данте всё же нарушает молчание. — Самые важные вещи сложнее всего выразить словами. Иногда это оборачивается тем, что мы стыдимся собственных чувств, потому что слова делают наши чувства ущербными, — очередная цитата невпопад. — …Я просто устал, — Эмиль положил голову ему на плечо, а тот в ответ погладил его кудри. — Этот магазин больше не приносит прибыли, не приносит удовольствия, я здесь теперь совсем один…! Эх… Я чувствую себя не на своём месте. Я чувствую, что моя жизнь потеряла смысл, и не знаю, что с этим делать. — Хм. А в чём смысл жизни, по-твоему? — Дан задал ему уточняющий вопрос, искренне заинтересованный его ответом. — Э-э-эм… В счастье? — ответил тот слегка неуверенно. — А что делает тебя счастливым? — бубновый не прекращает гладить рыжие мягкие кудри и задавать ему вопросы, с удовольствием слушая его хриплый убаюкивающий голос. — Ты. Семья. Остальные ребята. Вы все многое для меня значите, и я вас всех очень люблю. Хоть и по-своему… Я хочу посвятить свою жизнь любви… К людям, — Эмиль вздохнул. — …Какое у тебя образование? — немного погодя, спросил третий. — Эм… Актёрское, а что? — мужчина удивился такому вопросу. — Покажи мне весь свой талант. Возможно, именно он поможет тебе выразить любовь к людям, — попросил Данте, шепча прямо на ухо; похоже, он что-то задумал. — Не разочаруй меня, хе-хе. — А? Д-да, сейчас! — он тут же подорвался и полез в закрома своей холостяцкой берлоги, достав из раздвижного шкафчика акустическую гитару и отряхнув её от пыли.       Эмиль снова присел рядом с другом, расположил гитару на коленях, стал настраивать её, заставляя инструмент издавать первые трели спустя много лет. — Вот. Это то, что у меня осталось с тех студенческих пор. Так много воспоминаний, — угрюмо хрипнул он. — Жаль, того Эмиля больше нет. — Мне не нужен тот. Я знаю только одного Эмиля, и он сейчас передо мной, — бубновый большим пальцем гладит его веснушчатую щёку и смотрит собеседнику в глаза, искренне улыбаясь. — Кхм… И какие чувства ты к нему испытываешь? — парень отвёл взгляд и слегка покраснел, смущённо усмехаясь. — Хм? Неужели это так важно? — Дан почти безмолвно посмеялся, словно лишь ребячился, флиртуя и говоря двусмысленные фразы. — Просто… Э-э-э… Наши отношения… Находятся в весьма, эм, подвешенном состоянии… Поэтому я хотел бы узнать о твоих чувствах, чтобы понять, кто мы друг другу и, э-э-э… В каком направлении двигаться…? — судя по количеству пауз в предложении, мужик совсем растерялся от такого вопроса. — Оу, так вот в чём дело. Что ж, звучит убедительно. Так и быть, я во всём сознаюсь, — он положил обе руки на сердце и прикрыл глаза, словно стыдился столкнуться взглядом с собеседником. — Ты мой самый лучший и особенный друг. Не похожий на всех остальных моих друзей. Мои чувства к тебе очень трудно объяснить, но я попытаюсь. Когда ты рядом, я чувствую, что хочу слиться с тобой в единую целую сущность, словно ты являешься прямым продолжением меня. Но при всех моих дружеских чувствах, я не могу сказать, что это всё. Есть ещё что-то… Да… Тяга приблизиться, страх отпугнуть и желание образовать тайный альянс. Как-то так. — Хм, это интересно… — вдумчиво произнёс рыжеволосый. — Я, кажется, понимаю, но не совсем… Я думал, что тебе и одному хорошо. — Пока с тобой не познакомился, мне хватало всего, что у меня есть. А исчезни ты из моей жизни сейчас, мне было бы очень печально, ведь ты делаешь мою жизнь чем-то особенным. Знаешь, на что это похоже? Это как когда ты ел рис без ничего и тебя всё устраивало. Но потом ты решил добавить в него острых специй. И теперь ты ешь рис без ничего, это всё ещё вкусно, но это не то. Поэтому ты чередуешь рис без ничего и острый рис. Это разные ощущения, и оба по-своему хороши, — Данте открыл глаза, чтобы, наконец, столкнуться взглядом с бледно-зелёным омутом чужих глаз. — Прекрати, я сейчас заплачу, — Эмиль нервно усмехнулся, а затем стал разглядывать гитару, перебирая струны. — Знаешь, ты мне напомнил одну песню… Она незамысловатая… И не очень известная. Но она мне нравится, потому что я думаю о тебе всякий раз, как её слушаю. Могу сыграть? — Хм. Если хочешь заплакать — заплачь. Если хочешь сыграть — сыграй. Я хочу разделить все твои чувства с тобой, сберечь и сохранить как нечто драгоценное и сокровенное, — он положил голову на его плечо и вполголоса повторил, — Играй.       Эмиль кивнул. Невразумительные звуки постепенно превратились в музыку. Видно, как неуверенно движутся его пальцы. Оно и понятно: он давно не брал инструмент в руки. Вдруг зазвучал его голос. Он всё ещё был хрипловатым, но таким чарующим и манящим, таким подходящим под эту песню… Это была песня малоизвестной группы Секрет. Группа основана ещё в 80-х, но песня относительно свежая и называется она «Всё это и есть любовь».

Сердце в небе, кругом голова Ищу слова и складываю в строчки Словно строю замки из песка Но вот река, плывущая издалека Обнимает волной и лениво уносит Непрочные башенки слов Знаешь, всё это и есть любовь (Любовь, любовь, любовь, любовь) Знаешь, все это и есть любовь (Любовь, любовь, любовь, любовь) Унесёт река мои слова за острова Корабликом бумажным Через сине море-океан к твоим ногам К далёким чужим берегам И тогда, может быть, ты услышишь однажды Как я говорю тебе вновь Знаешь, всё это и есть любовь (Любовь, любовь, любовь, любовь) Знаешь, всё это и есть любовь Миллионы снов и луна в облаках Миллионы слов на любых языках Это словно падать с большой высоты Это всё ты, это всё ты! И тогда, может быть, ты услышишь однажды Как я говорю тебе вновь Знаешь, всё это и есть любовь (Любовь, любовь, любовь, любовь) Знаешь, всё это и есть любовь (Любовь, любовь, любовь, любовь) Знаешь, всё это и есть любовь (Любовь, любовь, любовь, любовь) Знаешь, всё это и есть любовь

      После сыгранной и спетой песни, Эмиль отставил гитару в сторону и посмотрел на своего товарища. — Ну? Как тебе? — спокойно спросил рыжеволосый. — Невероятно, — Данте мягко, но широко улыбнулся. — Похоже, ты был рождён для любви к людям. Спасибо. Я каждой клеточкой своего тела это прочувствовал. Я уверен, что ты сможешь выбиться в люди и показать себя миру. Это твоё призвание. — Ну что ты… — засмущался он, недоверчиво усмехнувшись. — Это чистая правда. Знаешь, мне даже внезапно захотелось сделать… Кое-что, — бубновый осторожно, словно тот хрустальный, взял Эмиля за лицо, но не стал поворачивать его к себе, а лишь нежно коснулся тёплыми губами его щеки, а затем резко отстранился, отвернувшись и смущённо захихикав. — А? Ты настолько сильно смущаешься? — такое поведение мужчину озадачило. — Нет! Хм-хм! — отрезал третий, сдавленно смеясь. — Ну брось, здесь нет ничего такого. Смущаться — это нормально. Тебе даже это идёт. Ты милый, — произнёс он успокаивающе, положив ему руку на плечо. — …Милый? — Данте обернулся на собеседника с таким выражением лица, будто у того щупальца выросли, а затем издал лёгкий смешок, ещё не совсем отойдя от удивления, — Пф. Изумительно. Никто ещё не называл меня… Милым… Крутым? Да. Красивым? Бывало. Сексуальным? И такое было…! Но чтобы… «Милым»… Ты такой странный… И это, чёрт возьми, классно! Так и надо! Быть обычным — это скучно! — Вовсе нет, — Эмиль отвернулся и задумался, начав рассуждать вслух. — Я считаю себя вполне обычным, и мне нескучно. И тебе тоже необязательно притворяться кем-то необычным, чтобы быть любимым, хорошо? Я ведь знаю, какой ты в глубине души. — Не важно, какой я в глубине души. О человеке судят по его поступкам. Чтобы подчинить страхи других, ты вначале должен совладать со своими, — опять он со своими цитатами… Но, всё в порядке, Эмиль привык к такому. — Это что, из «Бэтмен: Начало»? — мужчина еле сдержал смех. — Гх! П-похоже, я попался… — не прекращая улыбаться, Дан нахмурился, но и сам через пару секунд начал посмеиваться: неужели он подумал, что такой задрот как Эмиль не поймёт, откуда эта цитата? Это настолько глупо, что смешно.

***

      Итак, представьте такую ситуацию. Куромаку, согласно легенде, задержится на работе, а Пик, тоже согласно легенде, будет любоваться видом ночного неба, а Данте где-то околачивается с Эмилем. Кто останется за старшего? Правильно, Ромео, у которого уровень ответственности совпадает с его положением на шкале Кинси. Возникает вопрос: почему бы не позвать кого-то из относительно ответственных девчонок? Ира довольно ответственная, но, упс, она занята, подготовка к сессии, лекции, семинарские занятия… Про Свету всё ясно, вместо подготовки к ЕГЭ она решила потусить с крашем, её отметаем. Саша более достойный вариант, но её Вару слушать не станет, только нервы ей потреплет и пиздюлей получит. У Ромео есть рычаги давления на Вару, так что в этом плане у него преимущество. Но кто сказал, что он будет данными рычагами пользоваться? Вот и получается, что у младших полная свобода. Они уже не дети, поэтому им не нужен тщательный надзор. Но если Ромео не станет выполнять обязанности старшего, то это сделает Вару. Вот это уже станет проблемой…       После работы/учёбы каждый проводил время как ему нравится и с кем нравится. Вару со Свит, Зонтик с бисером, а Габриэль — с матушкой-природой. По идее Феликс должен был пойти к Габри, но не решился. Причина похожа на страх Куро, но страх Феликса более прозаичен. Валет червей тоже приучен к классической модели «мальчик с девочкой» и когда ему показали непривычную модель, реакция была в духе: «Ну, я всё понимаю, но такое не понимаю»! И он знает, что большинство людей такое не понимают. Он понимал, что если ты выбираешь нестандартную модель, то тебе нужно быть готовым столкнуться с общественным осуждением. Феликс к этому не был готов. Он не настолько был уверен в своих чувствах, чтобы их отстаивать, поэтому испугался и резко отстранился от Габри.       В этом и есть суть червовых. Они следуют мимолётному эмоциональныму порыву, а уже потом думают. Это не очень хорошо, но в этом есть какая-то открытость, наивность… А вот бубновые свои эмоции обдумывают и только после этого транслируют их во внешний мир. Трефовые привыкли, что всем плевать на их чувства, и воспринимают это как должное, скрывая их и сдерживая. Пиковые привыкли, что всем плевать на их чувства, но всё равно стремятся их выразить, криво, косо, но как уж умеют…       Что ж, если не Габриэль, то с кем ещё провести время? Наверное, с тем, к кому тебя больше всего тянет? Но если это не Габриэль, то кто ещё? Ответить на этот вопрос легко. Как было уже сказано выше, червовые склонны идти на поводу у эмоций, поэтому могут легко влюбиться и вскоре так же легко разлюбить. Тем не менее, Феликс положил глаз на того, кто подходил под типаж Габри: большие раскосые глаза, аккуратненький носик, пухлые губки, невысокий рост, умеренная худоба, плоская грудь, воробьиные пальчики и небольшой размер ножки. Да, вы догадались, кто это.       Алекс и Феликс проводили время в парке, на двуместных качелях. — Саша… Я хочу ещё раз извиниться за то, что не смог тебя защитить, когда тебе это было нужно… — с грустью произнёс четвёртый. — Всё в порядке, я привыкла, что я сама за себя, — Саша пожала плечами, сохраняя невозмутимость. — Ч-что?! Н-нет, я не хочу, чтобы ты привыкала к такому! Я хочу… М-м-мгрх! Я хочу закомфортить тебя, чтобы ты чувствовала себя в безопасности! Вот! — Феликс прямо пылал от эмоций, надулся и скрестил руки на груди.       Да, он снова испытал это чувство влюблённости. И да, он снова до конца не уверен. Они пару раз пообнимались, пару раз она его утешила, пару раз он прислонился к её плоской груди, которая неимоверно его очаровала, и ему показалось, что что-то есть… Саше тоже показалось, что она прониклась к Феликсу… Чем-то. Не любовью, просто чем-то… Им обоим показалось, что между ними возникла искра. Это просто два травмированных подростка, которые нуждаются в любви, поэтому они просто нашли друг друга, у них немного пошалили гормоны, и всё закрутилось. И да, гормоны, стоит им уделить существенное внимание. У Феликса знаний об этом с гулькин нос. Он считает, что дофамин — это гормон счастья. Услышь Саша такое, по губам бы ему дала за такие биологические ошибки. На самом деле, дофамин — это гормон, отвечающий за предвкушение, за закрепление привычек и за, вот так неожиданность, склонность к изменам или просто ветренность. Если ты в долгих отношениях с одним партнёром, то со временем уровень дофамина снижается, а с появлением нового снова повышается до небес. Поэтому существуют ветренные люди — они больше зависимы от дофамина, чем другие. Им постоянно хочется нового. Конечно, есть те, кто сильно зависим от дофамина, и мало что может с собой поделать, поэтому ведёт очень свободный образ жизни и не имеет постоянного партнёра, но это не наш случай, просто кое-кому не хватает подумать, прежде чем делать. Да, Феликс?! Самоконтроль, ау?! Но нет… Он снова переживает эти чувства, те же чувства, которые кажутся чем-то новым, и уже не ощущаются неправильными, нет того страха, что придётся чем-то жертвовать, только чистая и ничем не замутнённая влюблённость. Вот это зона комфорта, из которой не хочется выбираться.       Саша положила руки на скрещенные руки Фела, и тот мигом расслабился и оттаял. Она взяла обе руки в свои и посмотрела ему в глаза серьёзным взглядом. — Ты рядом, и я уже чувствую себя в безопасности. Спасибо, — произнесла она холодно, невозмутимо, но так… Проникновенно, завороженно.       Феликс запищал от умиления, порозовев, и без всякого сомнения обнял её крепко-крепко и начал сжимать в руках её одежду. Сейчас весна, всё ещё прохладно, пасмурно, но уже не мороз, поэтому Саша облачилась в свой привычный свитшот и джинсы. Она так часто их носит, что кажется, будто у неё вообще одежды другой нет. Хотя, да, логично, семья у неё небогатая, даже бедная, отец по уши в долгах, а самой стипендия хоть и приходит, в основном уходит на еду и погашение долгов. На ножевой бой Саша ходит за деньги тёти, которая является владельцем того фитнес-клуба. Почему же она не помогает с погашением долга, если у неё так много денег? Почему не помогает? Помогает, но втихаря, потому что если напрямую предложить помощь, отец Саши откажется. Слишком уж принципиальный человек.       Несмотря на то, что Феликсу нравилась её одежда, он хотел бы купить для неё что-то новенькое и милое. Тем не менее, её свитшот был очень уютным и пробуждал первые неприличные мысли в голове. Хотелось нырнуть под него и ощутить вплотную этот запах кипячёного молока. Он едва уловимый, специфический, но довольно приятный, отдающий каким-то семейным уютом. Этот запах напоминал столь далёкое, столь недостижимое, столь забытое детство, которого, может, и не было никогда. Он напоминал о бессонных ночах в детстве, когда старший братик давал выпить тёплого молока, чтобы убаюкать. И это срабатывало! Интересно, что такого усыпляющего в тёплом молоке?       Саша и Феликс очень похожи между собой, но при этом они сильно отличаются, настолько сильно, что почти противоположны. Как-то раз Габриэль упомянул, что Феликс управлял бы огнём, будь у него магия. Это было сказано не просто так: Фел и правда очень пламенный, яркий, страстный, обжигающий… Огонь может принести пользу людям, а может и убить. Пламя излучает свет и тепло, и когда-то заменяло людям электричество. Люди давно приручили огонь, поэтому он освещает дорогу в прошлое. А вот холод люди приручили далеко не сразу: считается, что в 1899 году. Вроде как, это тоже прошлое, но это был шаг в сторону высоких технологий и сложных машин. Кроме того, с чем ещё ассоциируется будущее? С космосом, который довольно часто описывают как холодный. Заморозка — это шаг к крионике, науке о сохранении биологических объектов с помощью их замораживания. Поэтому стихия Саши — это холод и мороз. Такая разница у них отражается даже на температуре рук. У Феликса они всегда тёплые, а у Саши — ледяные. Феликс любитель фэнтези, а Саша — фантастики. Феликс очень светлый в выборе одежды, а Саша — очень тёмная. Даже цвет глаз! У Феликса — светло-карий, тигровый даже, а у Саши — тёмно-карий, ближе к кофейному. И основное отличие — характер и темперамент. Конечно, они оба довольно вспыльчивы, но оба взрываются по-разному. Феликс — это скорее активная агрессия, у него краснеет лицо, он скалится и повышает голос, а Саша — скорее пассивная агрессия, она поджимает губы, у неё дёргается веко, она смотрит свысока, она может закричать, но чаще цедит сквозь зубы. Феликс кричит прямо в лицо, когда зол, а Саша отворачивается от собеседника, не желая смотреть ему в глаза. При том, Феликс старается подавить свои негативные стороны, а Саша — принять. Феликс жаждет любви, внимания и заботы и делает всё, чтобы это получить, а Саша, хоть и нуждается в этом, приняла тот факт, что никто о ней не позаботится, пора повзрослеть и самой отвечать за себя.       И вот как раз насчёт последнего — именно из-за взаимного желания быть любимыми они и сошлись. Поэтому их отношения состоят из того, чтобы комфортить друг друга. — Слушай… Может, айда за мороженым? — неловко предложил Фел, отводя взгляд. — Нет. Не хочу быть должником потом, — Алекс отрицательно покачала головой. — Что?! Ты не будешь моим должником! Я просто хочу поухаживать за тобой. А это нормально, когда парень платит за девушку, правда ведь? — он простодушно улыбается ей, так искренне и легко. — Статистическая норма не является единственным правильным вариантом, — девушка спрыгнула с качели и прошла вперёд, не оборачиваясь. — Э-э-э… Что? — червовый мало что понял из её слов, в основном из-за формулировки. — Большинство парней платят за девушку, но это не означает, что те, кто делит счёт на двоих, поступают неправильно. Я не хочу быть должна кому-то, поэтому предпочла бы разделить, но, как ты помнишь, у меня сейчас нет денег. Значит, сегодня без мороженого, — произнесла она твёрдо. — Ой, ну не вредничай! Ты получишь сколько угодно мороженого или чего ты там ещё хочешь, только попроси! — два упрямца — горе-партнёры. — …Правда? — Саша вопросила с надеждой в голосе, обернулась, краем глаза косясь на собеседника, и засунула руки в карманы джинс. — Хм… Хлеба бы… С кефиром… — Ась? Хлеба с кефиром? Что за странная еда…? — такой запрос четвёртого однозначно удивил. — Сам ты странный! Нормальный такой ужин… — девушка отвела взгляд, поджала губы и покраснела, будто бы ей слегка было обидно от такой реакции. — Ужин?! — теперь помимо удивления на его лице застыл ужас. — Этого слишком мало для ужина! Неудивительно, что ты такая худенькая! Пойдём домой, я тебя покормлю нормально! — Нет, я не пойду! Там Рома… — Алекс заметно напряглась и съёжилась. — Эм… А чем тебе Ромео не угодил? — Феликс так спросил, будто был не в курсе, но на деле же он догадывался, в чём дело… Он слишком любит братца, поэтому порой забывает о том, какие косяки тот выдаёт. — Да тем, что он шлюха! — ответила она бесцеремонно. — Ты будто не знаешь. — Эй, следи за языком! Это было очень грубо! — четвёртого серьёзно задели её слова. — Извинись сейчас же! — Да я лучше умру! Это было хоть и грубо, зато справедливо! Или тебе кажется, что если он трахается со всеми подряд, то это норм?! Я вот так не считаю! Если ты ебёшься со всеми подряд, парень ты или девушка — не важно, ты шлюха в любом случае. Или ты хочешь сказать, что я несправедлива?! Тогда аргументируй свою позицию, червь! — Саша весьма эмоционально высказала свою позицию, глядя на него исподлобья.       Для Феликса это был слишком большой напор. Да и возразить ей нечего. Спать со всеми подряд — это плохо. Прости, Ромео. Но, может, есть какой-то ещё аргумент…? Мы иногда так сильно любим родных, что пытаемся оправдать их несмотря ни на что. Подсознательно понимаем, что они поступают плохо, но продолжаем искать и выдумывать причины такого поведения. — Саша… Я понимаю, что он тебя обидел, но не стоит делать поспешных выводов. Всё-таки, вы не встречались, да и ты вроде не отвечала взаимностью, поэтому он и начал уделять внимание другой девушке… Разве стоит так переживать, если он не так уж тебе и нравился? — спросил валет червей неуверенно, в глубине души понимая, что аргумент какой-то хилый. И, если честно, был расстроен. А что если у Саши были чувства к Ромео, а она пытается забыться в отношениях с ним? Может, поэтому она так злится? И отрицать, что Ромео тоже накосячил, нельзя, поэтому Феликс испытывал разочарование. — Хмпф! Этот идиот…! Думает не головой, а головкой! Ему и невдомёк, что для того, чтобы начать встречаться, надо сначала стать друзьями! Дружить с девушками он не умеет, так как вся кровь от мозга у него уходит в район хуя при виде любой плюс-минус симпатичной женщины. С таким поведением он будет находить только одноразовых кукол для перепихона и отталкивать адекватных девушек, потому что такое поведение любую адекватную девушку банально напугает! Просто представь, какого это — жить в мире, где половина человечества в два раза больше и сильнее тебя, и каждый может причинить тебе боль, если захочет! Я знаю, что Ромео не такой, что он слишком идиотский, чтобы до такого додуматься, но просто…! — её злость стала сходить на нет, ведь из глаз начали капать слёзы, а дыхание сбилось.       О нет, такое Феликсу знакомо. Когда сил для злости уже нет, остаётся только плакать. Он не знает, как себя успокоить в такие моменты, а другого человека… Но он смело бросается к Саше и зажимает её в крепких объятиях, панически начиная гладить по голове. Для него слёзы другого человека, особенно близкого — нож вострый. Они вызывают у него ужас, потому что больше всего на свете Феликс не хотел бы, чтобы дорогие ему люди страдали, а уж тем более он сам не хочет никого обижать и расстраивать. Поэтому для Феликса это равносильно тому, как если бы он разбил вазу — любой другой человек просто убрал бы осколки, может, расстроился бы немного, но не он, потому что это осколки, которые очень мелкие, они могут попасть под кожу, пока ты сам их убираешь, или ты можешь пропустить какой-то осколок и поранится уже другой человек. Слёзы другого человека буквально приравниваются к реальной физической боли, при чём самой ужасной, которую Феликс мог вообразить — острым предметом, а возможно ещё и где-нибудь в стенах больницы. — Чш-чш-чш-чш, всё хорошо, всё хорошо! Не надо плакать, прошу, всё в порядке, я рядом! Пока я здесь, никто не посмеет тебя обидеть, ладно? Боже мой, только не плачь! Я не могу смотреть на твои слёзы! Когда ты плачешь, мне кажется, словно мою кожу режут без анестезии! А ты знаешь, как я боюсь острых предметов! Я не хочу, чтобы ты расстраивалась…! Всё, тише-тише! — Феликс говорил всё, что в голову приходило; он явно действовал интуитивно, панически, не зная, как успокоить девушку, и крепко прижимал её к сердцу.       Похоже, Саша немного успокоилась… Больше от крепких объятий, чем от слов. Хотя, и слова о том, что никто не посмеет её обидеть, пока он рядом… Мило. Она медленно, будто стараясь не спугнуть, гладит его по щеке тыльной стороной ладони, заставляя лицо червового поалеть. Затем девушка кончиками пальцев заводит золотистые пряди за ухо, запускает в них пальцы, плавно расчёсывая, и смотрит в глаза. Холодно, пристально, как и обычно, но так преданно… Она следит за тем, как тот реагирует на её прикосновения, а Феликс не знает, куда деваться от этих чувств, но не отталкивает, а даже чуть-чуть подаётся навстречу. Саша медленно, словно у всего мира внезапно снизился FPS, припадает губами к чужой шее и нежно кусает, заставляя Феликса взвизгнуть: от неожиданности, от возбуждения, от смущения, это был просто эмоциональный взрыв. — Т-т-ты ч-чего делаешь? — он немного отодвинул девушку от себя, краснея и глупо улыбаясь. — Кусь, — девушка ответила так же невозмутимо, как и до этого, и потупила взор, чуть засмущавшись. — Хе-хе-хе! Ты что, вампир? — спросил Фел в шутку. — Да, — флегматично бросила Саша в ответ и мягко куснула его опять, снова заставив взвизгнуть от прилива новых волн счастья, смущения и прочих приятных чувств. — Хочу высосать из тебя всё счастье. Делись счастьем, быстро! — Хи-хи-х! Тогда это уже не вампир, а дементор. Ну, знаешь, из «Гарри Поттера»! — Ни разу не смотрела. — Да ты шутишь! Ты просто обязана посмотреть! Это культовая серия фильмов! Пойдём ко мне домой, покормим тебя и вместе посмотрим. Хочешь? Обещаю, Ромео нам никак не помешает. Наверняка будет со своими барышнями по Скайпу трындеть, — последняя фраза звучала несколько неодобрительно. М-да, всё-таки, мнение о нём потихоньку начало портиться… Вроде как оправдать можно, а осадочек всё равно неприятный. — С тобой хоть на край света, — Саша даже едва заметно улыбнулась, что уже само по себе можно считать чудом, и чмокнула Фела в щёчку.       Феликс мигом закрыл лицо руками, издавая невнятные счастливые звуки. Он получает то, чего хотел, наконец, да ещё и от такой девочки. То, как она говорит, что с ним чувствует себя в безопасности, что с ним хоть на край света…! Боже, Феликс просто сам себе завидовал. Краснея, он сдерживал слёзы умиления и причитал в ладони неразборчиво: «Господи, какое ты солнышко, какая ты сладкая девочка, ты просто лучшая, амьеомьео…!» Саша очень часто холодная и мрачная, а заставить её улыбнуться для Феликса было выше всяких похвал и наградой более ценной, чем миллион долларов. Это то, о чём он мечтал — дарить улыбки людям. Так что, маленькое исполнение его мечты уже сделало его счастливым на весь оставшийся день.       Так, Феликс и Саша пошли до дома. Девушка всю дорогу была очень активной. Она озиралась по сторонам, прыгала, как горная козочка, и явно была полна энергией. Четвёртый не мог этого не заметить. — Ты будто сияешь! Случилось что-то особенное? — со всей искренностью спросил червовый. — Нет, у меня просто руки чешутся! — Алекс вышла вперёд и стала идти задом наперёд, а затем широко улыбнулась, смешно наморщив носик. — Я хочу надрать задницу какому-нибудь хулигану! Клянусь, если какой-то придурок хотя бы косой взгляд в твою сторону бросит, я за себя не отвечаю! — А, эм, ну, хе-хе! Мило, что ты хочешь меня защищать, но драться — нехорошо, — тот неловко свёл пальцы друг к другу. — У-у-у, блин! — она в шутку игриво надула губы, словно обижена. — Тогда мне будет некуда выплеснуть свою энергию, и я буду к тебе приставать, хе-хе! Буду трогать тебя за всякое, у-у-у! — И-ик! Н-не надо! Иначе я от стыда умру! — червовый рефлекторно свёл колени, закрыл лицо руками и густо покраснел, не в силах сдержать улыбку смущения. — Эй, тебе нечего стыдиться! Ведь твоё тело прекрасно. У тебя всё очень красивое и подтянутое, тебе там нечего стесняться, — девушка ободряюще улыбнулась. — Т-ты разглядывала меня?! И-извращенка, хи-хи! — Феликс словно не мог определиться, осуждает ли он или ему нравится. — Конечно! Ты же разглядываешь тортики на витрине! Так же и я. Ты тоже такой сладенький, что хочется тебя кусьнуть, — а для Сашки это всё, похоже, игра какая-то. Спидран по смущению Феликса-милого-мальчика.       Что это?! Из мрачной пацанки она стала какой-то шальной императрицей! Кажется, словно её сексуальность расцветает на глазах. Похоже, так на неё влияет влюблённость и хорошее настроение… После того, как немного поплачешь, наступает эмоциональный подъём, в связи с которым Саша начала всячески проявлять симпатию к Феликсу. Да уж, прямо как Натали пела: «Женщина прекрасна, когда любима». Конечно, Сашенька и до этого была симпатичная и довольно милая, но сексуальной её язык назвать не поворачивался, несмотря на грязные мыслишки при прикосновении щекой к её груди. Но, Боже ж мой! То, как она игриво улыбается, то, как она прямо обо всём говорит, то, что она делает… «Саша, наступи на меня». — ПЕРЕСТАНЬ МЕНЯ ЗАВОДИТЬ, ТЫ, ДЬЯВОЛЬСКИ ГОРЯЧАЯ ШТУЧКА! — валет червей осознал, что сказал только после того, как эта фраза сорвалась с его уст.       Он сильно покраснел, растерялся и тут же начал судорожно извиняться. — В-В СМЫСЛЕ! ЭТО НЕ ТО, ЧТО Я ИМЕЛ В ВИДУ! О МОЙ БОГ, ПРОСТИ, ЭТО НЕ ТО, ЧТО Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ! ЭТО СЛУЧАЙНО ВЫРВАЛОСЬ! ПРОСТИ-ПРОСТИ-ПРОСТИ! — после шквала извинений он поднял глаза и не поверил им.       Саша стояла с удивлённом лицом, но тоже вся красная, как рак варёный. А потом она улыбнулась и чуть не расплакалась. Она не разозлилась, как того ожидал Феликс. Нет, ей как раз понравилось, что её назвали… Так. Всю свою жизнь Саша была уверена в своей никчёмности, что она уродливая, кривая, косая, неженственная, несексуальная, а тут… Такое. Она взяла парня за плечи, грубовато притянула к себе и прошептала ему кое-что на ухо. — Я безумно хочу выебать тебя, чтоб тебя слышно на весь дом было, — и в конце она облизнулась.       Феликс покраснел ещё сильнее, краснее уже просто некуда. Сделал глубокий вдох… Потом выдох. Потом снова вдох. Потом опять выдох. Закусил губу. Опустил взгляд. Понял, что там грудь, поднял взгляд. Понял, что тут прожигающий насквозь взгляд. Отвернулся, закрыл лицо руками, согнулся в три погибели и издал истеричный смущённо-возбуждённый вопль. За всё это время он не сказал ни слова, потому что в голове вертелось только одно, очень нехорошее слово. — «БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!» — мысленно выругался четвёртый.

***

      Когда наступил вечер, вдруг выяснилось, что Ира освободилась, поэтому она сможет прийти на тусовку. Это вообще не входило в планы Вару, поэтому он просто умолял, чтобы её не приглашали, но он тут в меньшинстве, остальные были рады, что она придёт. Если ты против Иры, твоё мнение не учитывается. Света с Ирой — неразлучные подруги, поэтому она была рада, что та придёт. Зонт был рад, что его пассия придёт, и это даст ему бафф к чувству комфорта, безопасности и настроению. Саша была рада, что Ира придёт, потому что у неё всегда смешные истории, а у неё, как вы поняли, явно проблемы с количеством улыбок и смеха в её жизни. Феликс был рад, что Ира придёт, потому что она красиво ставит Вару на место, не сюсюкается с ним, но и не унижает (сказал фигню — отвечай за неё). Габриэль был рад, потому что от Иры, по его мнению, исходит особенная энергетика тепла и уюта, семейного очага и прочего.       Пока ещё все не собрались. Дома только Ромео, Зонт и Габриэль. Феликс и Саша проскочили на кухню. Четвёртый вытащил кастрюлю с супом из холодильника, налил полную миску и разогрел в микроволновке, а затем стал спрашивать, какого хлеба дать, сколько сметаны положить, короче, всячески заботился о гостье. Она явно была польщена и выглядела счастливой. Что ж, отобедали и вышли в гостиную, хотели начать смотреть «Гарри Поттера». Сначала подумали, может стоит повременить, подождать, пока все соберутся, и вместе посмотреть, но потом забили — все «Гарри Поттера» уже наизусть знают (особенно Габриэль), да и фильмов много, на весь вечер хватит. Только собрались начать смотреть, как вдруг их задержало одно небольшое розовое обстоятельство. — О, Сашенька! Как поживает моя милая скромная мадемуазель? — кокетливо вопросил Ромео, только заприметив Сашу. — …Ударить бы тебя, да только бить слабых плохо, — процедила она сквозь зубы, отведя взгляд. — Что ты там бормочешь, зайка моя? — а он не унимается и ведёт себя как и обычно, словно не понимает, что не так. — Ромео! — Феликс встал между ними и вытянул перед ним руку, обозначая, на каком расстоянии он должен держаться от Саши. — Это уже слишком. Оставь её в покое. — Что? — седьмой озадаченно пожимает плечами: похоже, он реально не понимает, что не так. — Я же просто шутил… А ты уже бесишься, маленький ревнивец! — Г-грх…! Р-ревнивец?! — ой-ой, похоже, Ромео попал в яблочко, и это очень разозлило его валета. — Я хотя бы верный и не сплю со всеми подряд! — Верный, пф-ф-ф? — тот фыркнул, пытаясь сдержать смех. — Не смеши мои тапочки. Не ты ли бросил Габриэля на днях? — О-откуда ты…?! Ай, да не важно! Я хотя бы обсудил с ним, не против ли он, и мы решили пока не развивать наши отношения дальше дружеских! Я его не бросал! — Я тоже никого не бросал, — ловко выкрутился король червей. — Я разве с кем-то встречался? Напомни мне имя этой девушки, я запамятовал…! Ох, у меня же нет девушки. Сашенька это подтвердит. Да? — Пизда, — выплюнула она в ответ. — Прежде чем с кем-то флиртовать, думай башкой! Или ты совсем за свои слова не отвечаешь?! — О-ля-ля, что я слышу? Неужели я настолько запал тебе в душу, что мои заигрывания тебя очаровали? — он наклонился к ней, кокетливо улыбаясь и хлопая глазками. — Я тебе щас все нервы вырву, — Александра угрожающе похрустела костяшками в знак предупреждения. — Ромео! Ну это уже ни в какие ворота не лезет! Отойди от неё! — Феликс с силой толкнул брата, чтобы тот отошёл подальше, и это сработало, Ромео пошатнулся.       Саша шарахнулась на безопасное от них расстояние и думала, что на этом всё и кончится. Серьёзно, у Ромео слишком кишка тонка, чтобы полезть в драку. Да и он слишком принцесса, чтобы портить свою кожу синяками. Но, вдруг… — Ты что… Только что толкнул меня?! — седьмой толкнул своего валета в ответ.       Что?! Что происходит?! Это настолько не вписывалось в представления Саши, что она на момент подвисла. В какой момент всё пришло сюда? — А ты что, только что толкнул меня?! — крикнул Феликс, уже готовясь начать драку. — Ты первый начал! Хочешь отыграться?! — С удовольствием!       Прежде чем это переросло в настоящую драку, между ними встала Саша и отодвинула их друг от друга. — Вы что, совсем сдурели?! — крикнула она. — Подраться решили?! Если хотите попиздиться, то давайте, нападайте, я вам обоим таких пиздюлей отвешу — вовек не забудете! Как дети малые, честное слово! А ну быстро разошлись по разным углам, пока по шее не получили! — …Прости за это, — Ромео заметно расстроился. До него, кажется, наконец, дошло, что он знатно так накосячил, поэтому попросил прощения, но при этом понимал, как это бессмысленно, и просто ушёл в свою комнату. — …Вау. Это было довольно круто. Ты была так похожа на Пика и Куромаку одновременно… Сразу видно, что они очень повлияли на тебя. Это было очень смело с твоей стороны — разнять нас… Я так горжусь тобой! — Феликс ей улыбнулся. — Да…? А мне кажется, я как-то погорячилась… Мне даже жалко его стало немного… — Саша виновато уставилась в пол, а затем угрюмо фыркнула, — Агрх, проклятье! Я становлюсь слишком сентиментальной! Я начинаю сочувствовать тем, кто этого не заслуживает! — Разве? А мне кажется, что это неплохо. Все заслуживают прощения и милосердия! — четвёртый попытался её подбодрить. — Спорное утверждение. А насильники заслуживают прощения? А живодёры? А серийные убийцы? Конечно, Ромео просто придурошный, поэтому постоянно косячит, и ставить его в один ряд со всякими моральными уродами некорректно, но я всё же считаю, что не все заслуживают прощения.       Бам! Первая преграда на пути к отношениям. Разногласия… Разные взгляды на мир. — Н-ну, я… Даже не задумывался об этом… — Феликс испытывает внутреннее противоречие и не знает, куда себя и деть теперь. — Насильники, живодёры, убийцы… Хм-м-м… Они, наверное, больные! А если они больные, их надо вылечить! — Ха. Ты же видел моего отца, да? Вот он один из таких больных. Как думаешь, можно ли его вылечить? И если да, то как? — девушка презрительно фыркнула. — Чтобы что-то починить, надо понять источник проблемы. Знаешь, сколько нейронов в мозге человека? Конечно, не знаешь… 86 миллиардов или около того. Понимаешь, к чему я клоню? В мозгу много мест, где что-то могло сломаться. И чтобы понять, что именно сломано, понадобятся супер-развитые технологии, куча времени и денег. И вот ты понял, где источник проблемы, что дальше? Правильно, нужно потратить ещё дохрена времени и денег, чтобы разработать лекарство именно от этой проблемы. И это в лучшем случае, потому что порой последствия заболеваний необратимы. Если некроз тканей уже произошёл, ты не пересадишь туда новые клетки, ты не воскресишь умершие… И ладно если это некроз ноги, её можно ампутировать и жить дальше полноценной жизнью, при идеальном раскладе. А если это мозг, то это всё, назад нельзя… Так что да. Психиатры очень часто действуют наугад. Похоже на шизу — значит, вроде как, шиза… — …Поэтому твоего отца нельзя вылечить? — уточнил он, не в силах что-то возразить. — Моего отца нельзя вылечить, потому что он сам этого не хочет. Сам он к психиатру никогда не пойдёт. Но если вызвать врачей на дом, там никто его спрашивать не будет. Если психически больной человек не наносит вреда себе или окружающим, то госпитализировать его без согласия нельзя. К нашей ситуации это не относится. Его могут спокойно повязать и запихнуть в дурку. Только вот огромный вопрос, будут ли его там лечить. Я знаю достаточно много печальных историй, чтобы не доверять психдиспансерам. По крайней мере, отечественным. Я, конечно, на отца зла, но даже он не заслуживает такой участи, — Саша отвернулась и мрачно вздохнула.       Стоп, в какой момент атмосфера стала такой гнетущей? Почему вдруг такие мрачные темы? Конечно, Феликс мог бы закрыть глаза и представить, что всех этих ужасов не существует, но это довольно сложно, когда видишь подобный ужас своими глазами. И особенно больно, когда ты уже ничего не можешь сделать…! Или всё же можешь? Да, подобные мрачные разговоры мощно бьют по психике, но при этом ещё и отрезвляют, помогают не закрывать глаза на этот ужас, а бороться с ним, всеми способами, которые на данный момент есть. Феликс, ты же будущий страж порядка, соберись! Он тоже мрачно вздыхает и обнимает подругу. — Всё будет хорошо. Рано или поздно всё это кончится. Главное, помни — ты всегда можешь прийти ко мне. Я не брошу тебя, что бы не произошло. Будь то мелочь или что-то серьёзное — не важно! Я всегда рядом. Просто… Если всё будет совсем плохо… Позвони на мой номер и закажи пиццу, хорошо? — он улыбнулся ей. — …Спасибо тебе, — девушка прижалась к нему, шмыгнув носом. — Давай пока… Просто пообнимаемся? Мне нужно прийти в себя. — Никаких проблем! Но если тебе что-то нужно — сразу говори. Могу заварить для тебя чай, кофе, какао… Говорят, что тёплые напитки очень успокаивают. — Мало ли что можно рассказать. Не всему же надо верить, — она хихикнула со слезами на глазах. — Кофе и какао не рекомендовала бы, а вот чай может иметь успокаивающий эффект, особенно если он с мелиссой или ромашкой какой-нибудь. А ещё круче просто пить ромашку, засушенную ромашку кипятком разводить и пить, как чай. — Какая же ты умная… — вздохнул четвёртый завороженно. — Что ты…! — смущённо съёжилась Саша. — Ничего такого, я просто говорю очевидные вещи с умным лицом, ха-ха…       Вот из чего состоят эти отношения. Из наивности, из жажды любви, из боли, из испульсивности, из эмоций…! И из ревности. Саша свои чувства до конца не понимает, она просто ухватилась за островок любви и защиты, чтобы меньше чувствовать страх. Феликс просто по жизни ревнивый, а тут ещё и есть Ромео, который постоянно вокруг Сашки околачивается. А что насчёт самого червового короля? А ничего. К Саше никаких возвышенных чувств он не испытывает. Да, может, дорожит, как другом, но никакой влюблённостью тут и не пахнет. Это просто попытка привлечь к себе внимание. В самом желании быть замеченным нет ничего плохого, но тут реализация подкачала. Конечно, Феликс и Ромео просто хотят, чтобы их любили, но если у Феликса жажда любви превратилась в искорку, в подростковую наивную влюблённость, то у Ромео жажда любви так и осталась жаждой любви и не переросла во что-то большее. Наверное, потому что Ромео чуть осознаннее в плане своих чувств и желаний, в силу опыта. Несмотря на это, у него всё ещё достаточно проблем с этим. Сейчас он даже начал проявлять знаки внимания к другой девушке. Это была попытка не только заткнуть дыру в сердце, но и заставить ревновать. Когда план провалился, седьмой понял, что он, откровенно говоря, был не очень изначально. В итоге Ромео только всех расстроил и разозлил. Даже себя. Он это понял и захотел высказаться своей новой пассии. — …Представляешь, она меня отвергла! Поверить не могу, — пришлось рассказать обо всём завуалированно, чтобы не испортить отношения и с этой девушкой. — Ну, теперь тебе эта глупышка не нужна, у тебя есть я, — она кокетливо захихикала, похлопав в камеру своими огромными накладными ресницами. — Эта дура не знает, что упускает. Давай, сними с себя этот пиджак! И распусти волосы, хочу на них посмотреть. — Ха-ха! Оля-ля-ля, какая ты шалунья! — червовый король сделал так, как она и потребовала. — Вот, так и ходи теперь! А лучше покрась волосы в какой-нибудь, м-м-м, блонд, мне кажется тебе пойдёт, — сказала девушка, а затем, чуть подумав, добавила. — О, а ещё тебе бы пошли голубые линзы…!

***

      Вару и Свит тем временем проводили время на заброшке. Нетрудно догадаться, чья это была идея. Свит поначалу отказывалась, но Вару убедил её, что всё будет в порядке. — Не нравится мне здесь… Давай уйдём, — боязливо предложила она, озираясь вокруг, пробираясь сквозь тьму и обломки строительных материалов. — Ой, да ты чего, испугалась? — усмехнулся пиковый дразняще. — Привидений не существует. Или же…?! — Ага, а зато бомжи существуют! — фыркнула блондинка с обидой в голосе: её задело, что он так обесценивает её страх.       Свете было страшно. Она с детства боялась темноты и по сей день боится. Ей стыдно в подобном признаться, ведь всем известно, что темноты боятся только дети и те, кто верит в паранормальное. Света знала, что всё, что чудится ей в темноте — всего лишь выкрутасы психики, но от этого было не менее жутко. Всякий раз, как юная девушка входила во тьму, она вспоминала одну и ту же картину из детства. Маленькая Светочка так боялась темноты, что не могла уснуть, поэтому она пошла к маме, разбудила её и попросила почитать книгу перед сном. Но вместо успокоения получила крики и обвинения за то, что нарушила сон человека, который каждое утро встаёт на работу и зарабатывает деньги для того, чтобы её прокормить. Всё, что оставалось ребёнку тогда — залечь под одеяло с фонариком, читая любимую книгу, роняя на неё горячие слёзы, и в страхе дожидаться рассвета. И самое страшное, что от тьмы никак не скрыться. Если закрыть глаза, то станет ещё темнее. А если во тьме в самом деле кто-то скрывается, то закрыв глаза ты только потеряешь бдительность. Тем не менее, Светлана закрывает глаза, пытаясь представить что-то хорошее. М-м-м, поход, палатки, картошка на костре… Стоп, откуда такие мысли? Видимо, из-за запаха. А откуда тут запах костра? Кто-то кусает Светлану за губу. — Вару! Не пугай меня так! — возмущённо воскликнула девушка до того, как открыла глаза. — Ого, ты молодец! Как ты догадалась, что это я? — Вару лучезарно улыбнулся, словно её возмущение нисколько его не волновало. — Ну кто ещё мог?! Хм… А ещё… — она чуть приблизилась, заставив пятого шарахнуться. — От тебя костром пахнет. Вкусненько… И зубы… Ну, твои…       Свит сначала хотела сказать, что зубы неровные, но смолчала, побоясь обидеть. А ей, на самом деле, даже нравилось, что они такие миленькие, несколько несуразные. Если это не вредит здоровью, то это очень мило. Ну, вроде, пока что Вару на них не жаловался… — Чё, правда? — он схватил свой свитер и поднёс к носу, а затем потряс головой. — Никогда не замечал. А ну-ка…!       Пятый приблизился к девушке, но та не стала отдаляться, а даже подалась навстречу, и он, воспользовавшись случаем, уткнулся ей в грудь и вдохнул запах чужого тела. Свит пахнет едой… Какой-то непонятной едой, но аппетит пробуждает вполне конкретный. — Пахнет, э-э-э… Жаренным мясом… — вдумчиво произнёс Вару, а затем ткнулся в плечо, вдыхая запах снова. — Не, погоди… Жареным мясом и ещё чем-то… Тестом каким-то таким пресным, как… Как лаваш! Ёб твою мать! Ты шаурма! Отлично, с этого момента так тебя и будем звать! Бли-и-ин, мне теперь кушать захотелось. Молочком поделишься? — он мягко ткнул её в одну из грудей. — Пх! — она фыркнула слегка надменно. — Чтобы в сиськах было молоко, нужно сначала забеременеть. Или заработать гормональное нарушение. — Ну, хе-хе, мы тут как раз одни, нам никто не мешает, — он специально как можно противнее облизнулся. — Ха-ха-ха! Вару, фу, перестань, я сейчас покраснею! — Света рассмеялась, зажмурившись от стыда. — Ха-ха! А кстати, если без шуток, ты бы хотел иметь детей? — Нет, иметь детей — это вроде бы какая-то статья, я бы предпочёл формулировку «стать родителем», — пятый кратко усмехнулся, обдумывая очередную шутку. — Я был бы тем родителем, который дал бы своему ребёнку попробовать пива, чтобы он понял, что пиво — ссанина. — Значит, ты допускаешь мысль, что мог бы стать родителем? — девушка стала с силой нажимать на свои щёки, чтобы сдержать улыбку умиления. — Я этого не говорил! — Вару тут же глупо улыбнулся, кося под дурачка. Фух, чуть не проговорился! — Тогда скажи! — она улыбнулась. — А то последнее время все такие нитакуси и пытаются казаться особенными за счёт показушной ненависти к детям. Я этого не понимаю! Ведь все мы были детьми и ими остаёмся, даже когда взрослеем. А вообще, взрослеть — отстой. — …Ты права. Взрослеть — отстой, — согласился он, убрав показную улыбку со своего лица, вмиг став серьёзным. — Пообещай, что никогда не повзрослеешь. — А? Зачем мне такое обещать? — Светлана удивилась. — Я, как бы, не против, просто хочу услышать немного больше о твоей позиции. — Зачем? Оке-е-ей, похоже, мне всё-таки придётся объяснить, — пятый обречённо и мрачно вздохнул. — Ты, блядь, лучшее, что есть в моей жизни. Ты грёбанный соус карри для моей жизни, блин. Поэтому прошу тебя, не становись чёртовой сметаной. Я её ненавижу. — А, я поняла! Фух, а мама говорила, что навыки лингвиста мне нигде не пригодятся! Ты тоже делаешь мою жизнь ярче, и я тоже тебя люблю! — она искренее улыбнулась, засияв. — Но я хочу тебя успокоить. У карри может меняться состав, карри может становиться качественнее и вкуснее, но он никогда не превратится в сметану. У них же разный состав! Это невозможно!       Вару снова вздохнул и отвернулся, но на этот раз едва заметно улыбнулся. К глазам даже немного слёзы подступили, но он задрал голову к потолку, чтобы слёзы вкатились обратно, и постарался как можно беспалевнее протереть глаза. Он повернулся к Свит, а та лишь рассматривала обломки под ногами и копошилась в них руками. — Ты чего делаешь? — вопросил пиковый. — Да серёжку ищу, отстегнулась. Ты иди вперёд, я тебя догоню!       Пятый так и поступил. Он вышел вперёд, прошёл чуть дальше по коридорам, успел осмотреть следующую комнату, полюбоваться на граффити и нарисовать свою фирменную зелёную спираль на кирпичной стене с помощью баллончика с краской. И только после этого он вспомнил, что Свит не носит серёжек. Да, она как-то упоминала, что хотела бы проколоть уши, чтобы вставить в них шипики. Это бы выглядело грозно и довольно мило. Сейчас она не может их проколоть, потому что ей не разрешает мама. Если Свит не носит серёжек, зачем же она копошилась в куче обломков? Что она могла там уронить? До Вару так и не дошло, но спросить он не решился. У каждого должны быть свои секреты, так?       А ларчик просто открывался. Свит догадалась, что Вару отвернулся, потому что хотел скрыть от неё свои эмоции, а возможно и просто глаза. Поэтому она сделала всё, чтобы не смущать его и стала смотреть просто в пол. А потом ей пришла мысль в голову — притвориться, что она что-то обронила, чтобы точно дать ему уверенность, что она ничего не видела. При том, она подумала, что Вару недостаточно внимателен, чтобы заметить такую мелкую деталь как наличие или отсутствие серёжек. Что ж, тут она его недооценила. Да, Вару так нравится её тело, что он забыл, где у неё расположены глаза, но он точно помнит их цвет — аквамариновые, светло-голубые, если вам так будет угодно. Блин, да он даже количество складок на животе помнит. Да, он не сразу вспомнил, что она не носит серёжки, но вспомнил же! В этот момент он, правда, засомневался в своей адекватности, ибо так долго разглядывал эту женщину, что запомнил о ней такие подробности, которые она сама о себе не помнит. И то, что он её слушал… Обычно Вару только делает вид, что слушает, чтобы притвориться, что ему есть дело до того, что его отчитывают, или вообще не слушает, полностью игнорируя. А что касаемо женщин… Раньше пятый думал, что женщины — ужасно болтливые создания, которые умеют только сплетничать и обсуждать колготки. Но Светочка, боже мой… С ней можно было о чём угодно поговорить, она ни за что не осудит. Кроме того, помимо того, чтобы поговорить, она может и послушать. Вару одновременно некомфортно от того, что его готовы слушать, и нравится возможность высказаться. Почему некомфортно? Кажется, словно ты у психолога и тебе нужно с незнакомым человеком делиться, грубо говоря, цветом своего говна. И ты постоянно смущаешься, тебе неловко, когда всякие мерзкие и стыдные подробности вытаскивают из тебя. В такие моменты Вару мечтает, чтобы Свит стала стереотипной болтливой дурочкой, всё что угодно, только бы она перевела тему. Но она превосходит все ожидания и выдаёт: «Я вот, например…»! После этого она обычно рассказывает что-то о себе, и Вару становится спокойнее, ему тоже хочется что-то о себе рассказать. Он всё ещё проявляет осторожность, но доверяет ей немного больше. В ходе таких разговоров он узнал о её матери… Страшная, властная, контролирующая женщина, с которой рядом даже пукнуть страшно. Неудивительно, что Свит водится с таким, как Вару. Она просто хочет почувствовать свободу, в кои-то веки, и просто делает всё поперёк матери, желая избавиться от навязчивого контроля. Поэтому с Вару она чувствует себя свободной, ведь с ним можно пойти в макдак, а потом сразу после этого лазить по болотам. Романтика! — Ать! — Свит подкралась сзади и нежно ущипнула товарища за ягодицу.       Он обернулся и посмотрел на неё даже чересчур удивлённо. Щёки слегка порозовели. А как её за сиську лапать — так ты первый. Мгновенная карма, быдло получает по заслугам. Вару прям порвало от противоречивых чувств. С одной стороны, такая женщина, и по голове погладит, и за мягкое щипнёт, она очень нежная и милая, ей можно доверять. С другой стороны, её милая улыбка вызвала у пятого чуть ли не ужас, потому что для него, человека с патологическим недоверием к людям, такая напускная милота казалась фальшивой. Свит в свою очередь просто стала показывать себя настоящую: показывать то, что она бывает трусливой, показывать нежность и доверять какие-то слабости ему. Вару некомфортно по двум причинам: во-первых, невозможность предугадать, тебя приласкают сейчас или обманут, а во-вторых, боязнь показаться слабым или чересчур доверчивым. Он смолчал, потому что не знал, как реагировать. Хотелось ответить на прикосновение, каким-нибудь поцелуем невпопад или чем-то ещё таким. Но Вару решил не торопиться. Однако, с этого момента он зарёкся трогать подругу за всякое без разрешения. Она, вроде как, была не особо против, но, кажется, Вару делает шаги к усвоению правила «поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». — А? Ты в порядке? — спросила девушка, заметив изменения в лице. — Тебе так не нравится?       И что теперь отвечать?! Вару отвёл взгляд и растеряно пожал плечами. Он вроде и хочет, чтобы эта девочка одаривала его любовью и объятиями, а вроде и не хочет… Словно какой-то противный голос шепчет, что людям нельзя доверять, ты на самом деле никому не нужен, ты просто мусор. Вару, как и остальные клоны, не помнит своё детство, но иногда чувствует, словно когда-то давно что-то с ним произошло такое ужасное, что заставило его вести себя так, как сейчас. Словно с ним реально происходило то, о чём Данте рассказывал. Словно Вару действительно приходилось реветь во весь голос, будучи лишь ребёнком, пока он наблюдал лишь за широкой спиной удаляющегося старшего брата. А те фотографии? Могут ли они быть правдой? Если Вару действительно когда-то был другом Зонта, то почему они рассорились? Что-то действительно ужасное произошло? — И-и-ик! По тебе паук ползёт! — взвизгнула Света, шарахнувшись от него и прервав глубокие раздумья. — Где?! — обрадовался пиковый и огляделся по сторонам, а затем краем глаза заметил серо-коричевого паука на своём плече. — Уи-пи, какой милах! Я прям как пират, смотри!       Пятый берёт паучка в руку и начинает им любоваться, искренне умиляясь. — Ой, а он… Точно не ядовитый? — дрожащим голосом спросила девушка. — Ты чего, это же домовый паук, хе! Tegenaria domestica! Он не может прокусить кожу, яд у него слабый, да и он не дебил совсем кусать тебя, он понимает, что ты как добыча ему не по размеру. Ну и правильно, мне больше достанется! — Вару зажмурился и глупо рассмеялся, немного покраснев, потому что фантазии всё же берут своё. — А как же странствующий паук? Он очень ядовитый и весьма похож на домового, — ответила Свит с недоверием. — Алё, кукушка, он в тропической части Америки живёт, — пиковый расхохотался. — Да ладно ты, не бойся! Смотри, какой он милый! Прям как ты! А если ты ноги перестанешь брить, то ещё и такой же волосатый, как ты!       Света тихо хихикнула, ибо эта шутка действительно помогла снять напряжение и была забавной. — А ещё-ещё! Присмотрись к нему! Взгляни какие у него большие добрые глазки! Он хочет к тебе на ручки, — говорил Вару с неподдельным умилением. — А ещё если тебя напугают его хелицеры, то представь, что это у него такие усы! Выпьем за-а-а любо-о-овь!       Девушка немного приблизилась к пауку и разглядела у него 8 глазок-бусинок. В них виднеются очаровательные белые блики, из-за чего он похож на кота из «Шрека». И да, хелицеры действительно немного похожи на усы. Это рассмешило Свит и очень умилило. Лапки выглядят пугающе, но при ближайшем рассмотрении выглядят как тонкие веточки дерева, покрытые мелким пушком. Она подставила палец к пауку, осторожно, с недоверием, и тот так же осторожно в ответ облокотился на её палец. По меркам паучка он был огромным, и малыш не понимал намерений незнакомого огромного странного существа. Человек мог раздавить его в любой момент. — У-у-у! Смотри, он с тобой здоровается! — еле сдерживая восторг, произнёс пятый. — О-о-о…! — Свит окончательно сдалась и тоже поддалась умилению. Паук забрался к ней на руку, и она стала с ним ласково разговаривать, — Привет, малыш! Хи-хи! А ты ведь не такой страшный! Тише-тише, не волнуйся, я хороший человек, я тебя не обижу! Хи-хи-хи… Знаешь, мне тоже раньше все говорили, что я страшная. Я всегда пыталась закусить эту боль вкусняшкой, и вот, что получилось. Стала ещё больше и ещё страшнее. Но всё в порядке! Не всем же быть топ-моделями! Так что, не переживай. Ты не виноват в том, что страшный. На самом деле, теперь ты мне даже кажешься милым. — Ты не страшная! — внезапно Вару обнял её со спины, крепко прижав к себе.       Похоже, её слова задели его за живое. И Вару, и Свит оба имеют целый багаж комплексов, но если Вару пытается самоутвердиться за чужой счёт и привлечь к себе внимание, то Свит закрывается в своих комплексах и старается выглядеть другим человеком на людях. Проблема одна, а путь решения разный. Это, вероятно, одна из причин, почему Вару видит в ней отражение самого себя. Теперь он видит в ней гораздо большее. То, чего ему всю жизнь не хватало. — Правда? Почему тогда ты постоянно говоришь, что я толстая? — она едва заметно улыбнулась. — Потому что толстая — это не оскорбление, а худая — это не комплимент! — вспылил пиковый. — Это просто слова, описывающие телосложение! И я повторяю это из раза в раз, потому что мне это нравится! Твои сиськи, твоя жопа, твоё пузико! Я, блядь, обожаю всё это! Я хочу, чтобы ты села мне на лицо! А ещё я хочу сделать себе наушники из твоих тёплых ляжек! Вот что я думаю! Ты мягкая и тёплая! Я хочу сжимать тебя в своих объятиях, пока не сдохну!       Затем он сжал её ещё сильнее, не зная, как выразить чувства. Света вся покраснела и заулыбалась как дурочка. Эх, Вару-Вару, раньше сказать не мог? Судя по тому, как он дрожит, не мог. Ему явно нелегко далось сказать даже это. Да, он всё ещё звучал грубовато, стараясь не спалить свои слабости. Под конец он почти проговорился. Все эти слова не были ложью, но всё же Вару хотел сказать нечто другое. «Пожалуйста, приласкай меня, ты достаточно хороший человек по моему мнению, чтобы я позволил тебе это сделать». Похоже, всякий раз, как Вару открывает рот, над его словами должны быть субтитры, в которых указано, что он имел в виду. — Давай… Отпустим его вместе? — свободной рукой девушка переместила правую руку парня к своей левой, на которой сидел паук, образовав ковшик из рук. — Д…! Давай… — пятый мрачно кивнул.       Они в обнимку подошли к окну с разбитым стеклом и отпустили паука. Ощущение было… Странное. Словно они отпустили что-то нематериальное. Свит обняла Вару за плечо. Что-то внутри него вздрогнуло. Он замер, не решаясь ответить взаимностью, и стараясь не спугнуть. Но то, что он не стал её отталкивать — уже небольшая победа. Даже для него самого. Это заставило его хоть немного, но улыбнуться. Искренне, от всей души, улыбнуться, наблюдая за красно-розовым закатом.

***

      Дело близится к ночи. Ребята собираются дома у клонов: Ира, Света, Вару, Зонт, Феликс, Саша, Габри. Они решают обустроиться в гостиной, в обнимку с подушками, бутылками сладкой газировки и целой горой чипсов с разными вкусами. Феликс высказал предложение марафоном посмотреть все части «Гарри Поттера». Естественно, Вару не мог не высказаться. — «Гарри Поттер», серьёзно? Вы собираетесь смотреть фильм для закомплексованных подростков, которые только и умеют, что представлять себя на месте Сьюхи-гг? — он улыбнулся насмешливо. — Ой, твоё-то мнение спросить забыли, — беззлобно фыркнула Ира. — Закомплексованных подростков? Таких как ты? Неудачник, — Саша улыбнулась как истинный злодей, упиваясь линчеванием Вару, нахмурила брови и кровожадно улыбнулась, оскалившись. — Таких как все мы! — Света широко искренне улыбнулась. — Вы либо человек с загонами, либо единорог, ибо только у них нет недостатков и загонов. — Верно, — Ирина тряхнула головой и рукой убрала волосы за спину, а затем обратилась к Вару. — Так что либо смотри с нами и не выпендривайся или иди в комнату и смотри что-то своё, тебя никто не заставляет.       Вару надулся, но справедливо заметил, что возразить ему нечего, поэтому недовольный, со скрещёнными руками на груди и надутыми губами, он всё же плюхнулся на диван, смотреть «Гарри Поттера» со всеми. Свит садится рядом и кладёт ему голову на плечо опять. Лицо пятого сразу становится в сто раз более довольным. — Я так рад, что мы все в сборе здесь! Я рад видеть даже Вару! Только если он не будет хулиганить и мешать всем смотреть, — сделал замечание Феликс. — Хохла спросить забыли, — фыркнул Вару с усмешкой и покосился на Иру с выражением лица типа «я правильно это делаю?». — Эй! Какого чёрта?! — четвёртый уже был готов вспылить из-за ерунды, но худые ледяные руки коснулись его шеи, заставив взвизгнуть. — Не сердись, милый, ему того и надо, — равнодушно-загробным, но милым голосом успокоила его Саша, обняв за шею и прижав к себе.       Как только затылок или лицо Феликса оказывается так близко к плоской груди (Габриэля или Александры), у него быстро краснеет лицо и немеет язык от смущения, поэтому сил на злость у него просто не остаётся. Габриэль улыбается, смотря на них. Да, они определённо милые и неплохо смотрятся вместе. Видно, что Феликс счастлив. Для Габри это действительно главное. Кому-то это может показаться странным, что он совсем не ревнует, но это нормально. Бубновые оба странные. Не от мира сего немного. — Кхм. Не хочу прерывать вашу идиллию, но, эм, Феликс, твой комментарий был не очень тактичным, — заметила Ирина. — Ты так выделил Вару, будто он изгой какой-то. Думаю, ему это было неприятно, поэтому он так с насмешкой ответил. Знаю, что он не подарок, но это не повод для чмырения. Саша, тебя это тоже касается. — Ох… — валет червей задумался. В порыве эмоций он иногда забывает о том, что у Вару тоже есть чувства, это да. Он виновато опускает взгляд. — Ты права… Извини. Похоже, я переборщил с этим.       Феликс взглянул на Вару самым искренним взглядом, каким только мог. — Извини, Вару, я ляпнул лишнего, пожалуй. Я не хотел сказать, что ты как-то хуже остальных, правда… — произнёс он. — Пф, ваще пофиг, — он сделал вид, что ему всё равно, но эта фраза с варувского переводится как «извинения приняты». — Эм-м-м… Саш, может, тоже что-нибудь скажешь? — недвусмысленно намекает Ира, неловко переминаясь. — Ещё чего! Так ему и надо. Раз он такой неженка, то надо было с самого начала уважать чувства других людей. Если он не уважает мои чувства, почему я должна его чувства уважать? Что-то я не слышала, чтобы он хотя бы раз передо мной извинялся. Значит, и я не буду, — твёрдо ответила она. — Эй, Алекс, какого чёрта?! — Фел разозлился из-за её грубого ответа. — То, что он вёл себя грубо до этого, не повод начинать новый конфликт первой! Агрессия порождает лишь агрессию! — Между прочим, это он начал конфликт первым, засрав вкус всех присутствующих в этой комнате. Я лишь ответила ему, чтобы он не чувствовал, что может нести любую хрень и ничего ему за это не будет, — спокойно возразила девушка. — Я понимаю, но ты перешла на личности! То, что Вару начал первым, не даёт тебе права опускаться до его уровня! — Не тебе решать, на что я имею право, а на что нет. — Что-о-о?! Да я…! Да я будущий блюститель закона, вообще-то! И за оскорбление существует статья! — Ну оштрафуй меня. — Я вообще-то забочусь о том, чтобы ты не попала в неприятности из-за своей безрассудности! И не попадала в неловкие ситуации из-за этого… — Это я-то безрассудная? — ой-ой, похоже, теперь уже Саша разозлилась. Внешне выражение лица почти никак не изменилось, что ещё страшнее, но глаза почти покраснели, а брови слегка нахмурились. — Тебе жить надоело?       Несколько минут назад Габриэль был уверен, что они хорошая пара, а теперь уже думает о том, как бы они не сожрали друг друга. Дело явно пахнет жареным, поэтому эльф садится прямо между ними, отделяя их друг от друга. — Не ссорьтесь, пожалуйста, — безэмоционально, но как можно более мягче попросил Габри. — …Прости, Габри. Мы уже… Не ссоримся, — Саша отвернулась, поджала ноги к себе и обняла колени. Её голос звучал апатично и безжизненно. — Да! Мы вообще не ссоримся…! — Феликс тоже отвернулся, но скрестил руки на груди, надул губы и нахмурился. Он же явно был взбешён, но ради Габри старался подавить эти чувства и сделать вид, что всё нормально.       Но Габриэль уже видел, что нифига у них не нормально. Как эльф, он верит во всякую магию, жизнь после смерти и энергетику души. Он явно чувствовал, как от Феликса исходит обжигающее пламя, а от Алекс — трескучий мороз. Да им по судьбе написано никогда не встречаться, в романтическом смысле! Опять же, Габри не против их отношений, главное, чтобы Феликс был счастлив. Но если посмотреть на их совместимость, сразу станет понятно без всяких гадалок — в этих отношениях Фел вряд ли будет счастлив. И это всё происходит потому что Габриэль решил не продолжать отношения с Феликсом. Он чувствовал ответственность за это, но и не знал, как вмешаться, чтобы остановить это безумие. — «Эх… Это всё моя вина…» — пронеслось в голове бубнового валета, и он заметно погрустнел.

***

      Семь часов вечера. Долгожданная встреча. На улице уже темно. Только фонари освещают путь двум молодым людям. Пик подъехал прямо к офису Куро на такси. Второй уже поджидал его на входе. Обычно король треф такой весь из себя холодный и флегматичный, но на этот раз он даже невольно улыбнулся, смягчив взгляд. Похоже, будто он старается отойти от старых привычек блокирования эмоций и, наконец-то, чувствует себя более свободно. Пик встал по правое плечо от него и пошёл в ногу с ним в сторону того самого бара, куда они собирались пойти. Восьмой же всё ещё выглядел мрачно, но не мог оторвать взгляд от Куро. Если чуть-чуть присмотреться, то и взгляд Пика выглядит мягче, словно он ощущает не раздражение, как обычно, а просто лёгкую приятную меланхолию. Да, он не улыбается, но для меланхолии в удовольствие улыбка и не нужна. — Ну так… Кхм! Как прошёл твой день? — спросил Куромаку. Ему было немного неловко начать непринуждённый разговор. У него мало навыков в этом.       В то время как для Маку это был самый обычный вопрос, каким обычно начинают любой непринуждённый разговор, для Пика это было что-то настолько нужное и важное, что он почти почувствовал, как сердце сжалось. Наконец-то кто-то спросил, как у него дела. При чём, такой важный для него человек. После этого в голове восьмого предстала картина возможного будущего. Как они, уже повзрослевшие и повидавшие жизнь, встречаются дома, в приятной полутьме, с жёлто-оранжевым приглушённым светом от ламп, после тяжёлого рабочего дня. В этих грёзах Куромаку поправляет пиджак Пика, целует в щёку и спрашивает, как прошёл его день, пока обручальное кольцо блестит на его тонких костлявых пальцах. Восьмой тряхнул головой, возвращаясь из фантазий в реальность. Тише, Пик, не торопи события, это только ваше первое свидание. Вам может не понравиться. А вдруг у вас разные взгляды на жизнь? Он пытается настроить себя на плохой исход заранее, чтобы не расстроиться, если вдруг всё пойдёт не по плану. Пик ощущал весьма сильный внутренний конфликт, потому что внутри него боролись двое: его романтичная сторона, которой нравятся другие люди, которая мечтает о семье и совместной жизни с любимым человеком, и сторона одиночки, которая считает, что все люди мудаки, им нельзя доверять, они кинут тебя при любом удобном случае, потому что ты никому не нужен в этом мире. Пик задрал голову к небу и стал смотреть на звёзды. Их вид успокаивал и помогал собраться с мыслями. Он вздохнул, опустил голову и вновь уткнулся взглядом в асфальт. — Да нормально прошёл. Как обычно, без происшествий, — Пику понадобилось время, чтобы вспомнить о том, что когда тебя спрашивают, как у тебя дела, надо отвечать взаимностью. Когда он об этом вспомнил, ему даже интересно стало, а произошло ли у Куро что-то интресное за сегодня, — Хмпф… А у тебя? — Тоже весьма прозаично. Разве что начальник отдела отчитал меня за сегодня по полной программе, — Маку так разочарованно вздохнул, словно был разочарован в себе.       И тут обе стороны Пика знатно офигели. Романтичная сторона сначала кокетливо про себя усмехнулась: «Ого, мой правильный хороший мальчик нарушает правила? Вот ведь бунтарь». А затем в голову полезли мысли вроде: «Так, не может такого быть. Неужели кто-то наехал на моего человека ни за что»?! А сторона одиночки сначала смолчала, но когда романтичная высказалась, то и одиночная пришла в ярость: «Кто посмел тронуть моего человека?! Я его порву на куски, если встречу»! — За что? — уточнил восьмой.       И Куро обрисовал ситуацию, рассказал о каждом случае, когда руководитель обвинял всех остальных в своём непрофиссионализме. Естественно, Куро рассказывал, будто это он сам неправ, а руководитель высказывал всё по делу. Восьмой его слушал, слушал… И взвинчивался всё сильнее. — Знаешь, в чём твоя проблема, Куро? — Пик мрачно процедил сквозь зубы. — В чём же? — спросил второй не без интереса. — Ты слишком добрый. Поэтому все садятся тебе на шею. Ты так боишься показаться неправильным, «не по линеечке», что запихиваешь язык в задницу и становишься терпилой. Ты заклеил рот скотчем и держишь мнение при себе, чуть рядом появляется авторитетная фигура. Я же хочу расклеить тебе рот. Я хочу, чтобы ты говорил ему, что он не прав. Я знаю, что ты можешь это доказать, просто боишься. А я как раз не хочу, чтобы ты жался по углам от страха. Я хочу, чтобы ты проявлял себя и не молчал. Потому что твоё молчание может вылиться в угнетение твоей личности. — …Ты уверен, что не передумаешь? А что если я вдруг выскажусь в твой адрес, а ты будешь не согласен? — он бросил в сторону собеседника серьёзный взгляд. — Я буду только рад. Мне не нужна рядом красивая кукла, которая только мне поддакивает, — фыркнул восьмой. — Красивая кукла…? — переспросил Куро в недоумении. — Да, красивая. Что тебя смущает? — пробормотал Пик с лёгким раздражением в голосе. — Я считаю тебя довольно симпатичным. — Ой, ну… Брось ты… Моя внешность не является моей заслугой, — он опустил взгляд, отвернул голову в сторону, а серебристые пряди упали ему на лицо, скрывая за собой порозовевшие щёки. — Является. Пусть и частично, — восьмой протянул руку вперёд и кончиками пальцев заправил его волосы за уши. — В конце концов, ты следишь за своей внешностью, а это уже полностью твоя заслуга. — А? Ч-что ты делаешь?! — Куромаку весь покраснел, когда заметил, что Пик делает. — А что? Мы же на свидании, здесь нарушение личного пространства с целью ухаживания является нормой. Или ты против? — уточнил пиковый невозмутимо. — Нет, просто… — второй замялся, неловко улыбнувшись, а затем медленно потянулся к нему, несильно взял за запястье и положил его руку себе на голову. — Если я не против, то это за нарушение личного пространства не считается.       Пик нервно сглотнул. Естественно он нервничает, у него-то всё впервые. Он поглаживает Маку по голове, и тот прикрывает глаза. Неужели ему это так нравится? Пик подумал так: поглаживание по голове — жест, обычно означающий похвалу и сопровождающийся ей. Может, это то, чего Куромаку так не хватает, раз ему нравится, когда его гладят по голове? — Я так горжусь тобой, — холодно, как и обычно, произнёс восьмой.       Эти слова попали прямо в цель. У Маку перехватило дыхание, а потом и вовсе сбилось, начав звучать как спазматические выдохи. Он сильно покраснел. Губы задрожали, а слёзы сами стали скапливаться у век и скатываться по щекам. — Ты чего? Я сказал что-то не так? — Пик вообще не понял, куда эта эмоция была направлена. — Нет… Просто… Это те слова, которые я мечтал услышать всю свою жизнь, — вполголоса произнёс трефовый сквозь слёзы. — Ой ты Господи… — полураздражённо, полунежно, в своей обычной манере, восьмой вздохнул и прижал его к сердцу, скрывая его слёзы от остальных прохожих.       Они стояли посреди тротуара, прямо в свете фонаря, и просто обнимали друг друга. Пик смотрел в одну точку, а вот Куро периодически озирался, пока они стояли и обнимались. — Пик. На нас косо смотрят, — вполголоса заметил трефовый. — Пусть смотрят. Их мнение меня сейчас волнует меньше всего, — тот приподнял его чёлку со лба и мягко поцеловал в лоб. — А, эм, кхм, а, это, как бы, в общем, э, вот… — Куромаку сильно покраснел и, активно жестикулируя, пытался что-то ему возразить, но был так сильно смущён, что получались только неловкие невнятные звуки. — …Информативно, — немного погодя, Пик косо ухмыльнулся с потуг трефового что-то внятно объяснить. — Не с-смейся надо мной! Это в-вообще-то т-ты виноват! — его голос подрагивал, потому что его разрывало между раздражением и смехом, который он более или менее успешно подавлял. — Ха-ха-ха! Прости. Может, я смогу загладить свою вину коктейлем? — восьмой рассмеялся. Его смех всё ещё напоминает смех диснеевских злодеев, но сам Пик звучит заботливо. — А почему бы и нет? Иногда можно себе позволить, — второй прикрыл глаза и едва заметно расслабленно улыбнулся. Ох, потом он пожалеет об этих словах.       Пик и Куромаку дошли до здания, которое представляло собой клуб-бар, тёмный и освещённый только яркими цветами: полупрозрачный танцпол из плотного стекла снизу подсвечивался голубой подсветкой, а красные, розовые, зелёные, жёлтые и фиолетовые прожекторы служили вторым источником света. У Пика были сначала не самые приятные ожидания, но реальность оказалась не такой уж и плохой. Клуб встретил посетителей музыкой в стиле retrowave. Пик оценил её как «недурно», а Куромаку такая музыка очень даже нравилась.       Первым делом Пик решил угостить Куро коктейлем, как и обещал, и заодно самому немного выпить. Восьмой, как истиный вампир-аристократ, выбрал «Кровавую Мэри». Куромаку же никогда не пил алкоголь, поэтому немного замешкался с выбором. Он рассматривал меню и размышлял над выбором напитка так, словно это самый важный выбор в его жизни. — Хм-м-м… «Кровавая Мэри»… Фу. Кто вообще захочет пить коктейль, который ассоциируется с соединительной жидкостью в их теле? Меньшинство по-моему… — бормочет трефовый.       Пик косится на него с усмешкой. Его взгляд так и намекает: «Да что ты говоришь»? — «Голубая лагуна»… По цвету как незамерзайка, вообще неаппетитно выглядит… — Куро бубнит под нос.       Восьмой прикрывает рот, пытаясь сдержать смех. Он почти ухахатывается с того, как Куро с серьёзным выражением лица комментирует названия напитков. Маку так за голову держится, словно перед ним не меню с напитками, а тест по высшей математике. — «Секс на пляже»… Даже знать не хочу, как это на вкус. Я не хочу, чтобы у меня во рту был… «Секс на пляже». Звучит омерзительно, сразу вызывает ассоциации с грязным песком, который в лучшем случае придётся выскребать из разных мест своего тела, а в худшем можно подхватить инфекцию из него. И это я молчу про пот и прочие биологические выделения…! Как вообще можно считать это название аппетитным?! — возмущался король треф. — Так вы будете заказывать или нет? — бармен уже терпение начинает терять.       А Пик уже не сдерживается и смеётся в голос, просто со смеху помирает. Его бесконечно очаровывает, как его спутник по часу выбирает коктейль, при этом забавно ворча. — Господи, да возьми ты уже хоть что-нибудь! — постепенно смех восьмого становится нервным. — Ладно, пускай будет «Пина колада». Понятия не имею, что означает название, но выглядит мило. И состав вроде как ничего, — Куромаку сдался, вздохнув, и выбрал почти что случайный коктейль.       Не прошло и полгода, Пик оплатил Куро коктейль. Как только Маку сделал первый глоток, его главный орган временно перестал функционировать. — М-м-м… Сладко… — и он бахнул весь бокал залпом. — А-а-ах… Как же приятно…! Пик, не закажешь мне ещё один? — Жопа не слипнется? — фыркнул восьмой. — Ничего страшного, разлепишь, — трефовый хохотнул легкомысленно, заставив Пика с недоумением покоситься на него и залиться краской. — Ну ничего, я сам закажу, могу себе позволить. «Маргариту», пожалуйста! — Куро, ты бы не напивался лучше… — только Пик хотел предупредить Куро, как тот сразу же перебил его. — А что? Я просто хочу расслабиться. Я вообще-то пашу за троих, имею право немного выпить… — Куромаку выпивает и «Маргариту» залпом. — То, что ты пашешь за троих, не означает, что тебе нужно пить столько же, — восьмой фыркнул. Ему не нравится, куда это всё идёт: быть нянькой бухого Куро в его планы не входило. — Помолчи, Пик, — спокойно ответил второй, чуть нахмурившись. Если бы не громкая музыка, можно было бы услышать, что у него слегка участилось дыхание от раздражения. — Я без тебя разберусь. — Ну смотри. Если напьёшься, я тебя на своих плечах тащить не буду. Сам дойдёшь, — голос Пика едва заметно дрогнул, словно его задели слова товарища.       Трефовый отвернулся и гордо поднял голову, в знак того, что он справится и сам. Он заказывает ещё один напиток и выпивает его так же залпом. Между чёрными королями повисло неловкое молчание, словно взаимная обида закрыла им рты, и они смолчали. Не привыкли говорить об этом. А может, и не стоит? Если они попробуют развить эту тему, это может закончиться скандалом, вот настолько Куромаку упёртый. Он если что-то решил — не переубедишь. Особенно если ты Пик, который не может просто сказать, что заботится. Если бы мог, этот конфликт решился бы в два счёта. Однако, алкоголь через некоторое время всё же делает своё. Маку решает разрядить обстановку, ведь после принятого внутрь алкоголя вскоре настало расслабление и чувство эйфории. Те чувства, что так долго были сдержаны внутри, почти что вырвались наружу. Куро случайно бросил взгляд на своего спутника. Как красив… Широкоплечий, смуглый, спортивный… Нос с горбинкой и шрамом на нём больше всего выделяются на его лице и придают его внешности характера. Это, как ни странно, любимая черта внешности для Куро, ведь этот нос отражает всю неидеальность Пика, в коей он прекрасен. Да, лицо восьмого и правда пугающее — густые вечно нахмуренные брови, подчёркнутые скулы, чёрные испепеляющие глаза и этот нос… Но, пожалуй, именно в этом и заключалась его красота — он выглядит внушительно и грозно. Сложно объяснить… Это как молния. Она может быть пугающей, неукротимой, но наблюдать за ней — завораживающе приятно.       Все эти чувства и размышления натолкнули Куромаку на смелый шаг: он положил руку сверху на руку Пика, а затем с мягкой улыбкой посмотрел ему в глаза. Восьмой смущённо отводит взгляд, но король треф не сдаётся, приближается к нему и, гладя его по щеке, вполголоса произносит смущённо: — Знаешь… Я вот сейчас смотрю на тебя и чувствую, как срабатывает моя дофаминовая система. Должно быть, ты очень хорошенький. — Куро, отстань, я не собираюсь покупать тебе ещё один коктейль, — пиковый немного занервничал: его глаза забегали из стороны в сторону. — Коктейль я и сам могу купить. А что я купить не в состоянии, так это твоё расположение, — трефовый целует его в руку. — «Ёб твою мать», — вздохнул пиковый про себя, всё же засмущавшись от разгорячённого поцелуя. — «Так вот почему Куро никогда не пьёт алкоголь. Он, похоже, совершенно не умеет пить. Что же мне делать? Я не хочу его отталкивать, но мне очень неловко. Вот протрезвеет он, а потом передумает. Точно говорю, это он просто из-за алкоголя такой ласковый».       Первое, что вызвало у Пика сомнения — Куромаку под градусом сам на себя не похож. Он никогда так себя не вёл. Ему наверняка просто алкоголь в голову ударил, вот он и несёт всякий бред. Второе, что заставило его засомневаться — минут 15 назад они были на грани ссоры, а сейчас общаются будто этого и не было вовсе. Куро просто так не забывает о таких вещах, он точно сейчас не в себе. А третье — Куро всерьёз считает его симпатичным? Быть такого не может. Не так давно стрёмная физиономия была как аргумент в пользу того, что Пик — вселенское зло. В какой момент всё завернуло сюда?!       Пока Пик думал, а на фоне играла песня «Ветер с моря дул», которая угнетала его нервные клетки, Куромаку уже успел опрокинуть бокальчик-другой и подпевал песне. — Что-то жарковато здесь… — трефовый соблазнительно скинул пиджак и повесил его на вешалку, а затем вернулся к бару, готовясь заказать очередной напиток.       Пришлось применить грубую силу: схватить Маку за запястье и отвести от бара, пока он не напился ещё сильнее. Но было уже поздно. Куромаку уже наклюкался. Первое, что пришло в его пьяную голову, как только его схватили и оттащили от бара, схватить Пика ниже спины, состроив кокетливое выражение лица. Восьмой вздрогнул от неожиданности и был бы, в общем-то, и не против, если бы не обстоятельства. Пиковый неловко берёт его руку в районе запястья и перемещает на поясницу. — Хм-хм… Ну чего ты так смущаешься? — второй кокетливо посмеивается и, обнимая за шею, склоняет Пика к поцелую, а затем шепчет, — Просто скажи «нет», если против. В конце концов, мы на свидании. Почему бы не пойти на поводу у своих гормонов, м? Ты тоже можешь расслабиться и поддаться сиюминутным желаниям…       Пик закономерно отталкивает его (так как он трезвый и ему жуть как неловко пользоваться пьяным состоянием Куро), а тот прилип как банный лист и не отстаёт. На самом деле восьмой еле держал себя в узде, потому что, чего греха таить, Куромаку весьма горяч и пристаёт он весьма маняще. Особенно аутентично звучит на фоне песня «Cherry cherry lady» группы Modern talking. Эта завораживающая улыбка, которая лишь изредка проскальзывает на лице короля треф, а этот загадочный взгляд туманных глаз… Так и хочется повалить Маку на горизонтальную поверхность и покрыть тело поцелуями, но Пик выпил только один коктейль, поэтому его голова ещё соображала. Он выше и сильнее Куро, так что легко мог его через себя перекинуть, но вместо этого он смущённо отводил взгляд, скалил зубы и, упираясь руками в его грудь, мягко отталкивал от себя. После очередной попытки поцеловать, Пик рукой создаёт препятствие для Маку, но тот не теряется и целует его в руку. Это заводит пикового только сильнее, но он продолжает думать головой несмотря ни на что. — Куро, нет… Ты пожалеешь, когда протрезвеешь, — восьмой пытается словами убедить Куро остановиться. — А ещё говорят, что я зануда. Я хочу расслабиться… Что будет потом — меня не волнует, — всё же Куро удалось впиться губами в его шею. — Не думай обо мне. Я буду в порядке. Подумай о себе и о том, что чувствуешь, а затем воплоти свои желания прямо здесь и сейчас. — Гх! Куро, прекрати… — он продолжает его отталкивать, но сильно краснеет. — Хи-хи… Хорошо, прости-прости… — шепчет он прямо на ухо, пробуждая своим голосом ряд неприличных фантазий, и гладит его по плечам. — Когда я смотрю на тебя, у меня такой приток адреналина, окситоцина и…! Ну, и ещё много других нейромедиаторов… В общем, я испытываю к тебе сильное чувство романтического и сексуального влечения, поэтому я абсолютно перестаю соображать! — Куро, твою мать, соберись, — восьмой схватил его за плечи и твёрдо произнёс, — Ты мне тоже нравишься, но я вроде ещё сображаю. Возьми себя в руки, чёрт побери!       Как только заиграла песня «Careless whisper» Джорджа Майкла, спасения Пику уже не было, несмотря на то, что он подумал, что его спутник от него отстал. Куро отходит от Пика на пару шагов, и только тот переводит дыхание и думает, что эта пытка сексуальным напряжением окончена, Куромаку поклоняется и приглашает его на медленный танец. Романтичная сторона нокаутировала сторону одиночки, а затем сама сдохла от экстаза, перед этим выкрутив романтическое и сексуальное влечение чуть ли не на маскимум. Чёрт, романтичный медленный танец… Восьмой иногда грезил о таком, но чтоб всё произошло прямо здесь…! Это было прямым попаданием в личный фетиш пикового короля. Теперь понятно, почему Куромаку так нравится черчение, ведь он тот ещё чертила. — Позвольте пригласить Вас на медленный танец, — и Куро обворожительно улыбнулся. — Ах ты ж шельма, я обожаю медленные танцы! Я согласен, — Пик принял приглашение. — Правда? — второй притянул его к себе, и они начали медленно кружиться в танце. — А что ты ещё обожаешь? — Готику, балы, корсеты… Поцелуи в руку, возможно… Эстетика Эпохи Возрождения или что-то около того, всё это меня завораживает, — признался он. Сейчас уже ничего не волновало. — Хм-хм… Ты такой романтик, оказывается… Хи-хи-хи… Как думаешь, мне бы пошло платье? — Куро неловко посмеивается и озвучивает любую мысль, что ему в его пьяную голову придёт. — Хм. Не знаю, но я бы на это посмотрел… — а Пик, как дурак, всерьёз задумался над этим вопросом. — Ты мне больше нравишься в костюмах. Они придают тебе… Перчинки, что ли. — Да? — шёпотом спросил он прямо рядом с его ухом. — А тебе вообще лучше без одежды… Ты сам одна большая перчинка. Хотя, мне нравится твой готический стиль… Ик! Так необычно и загадочно… М-м-м… Вот бы отдаться тебе в номере какого-нибудь дорогого отеля… Где нам никто не помешает… Один твой вид сводит меня с ума. Я чувствую неконтролируемый гормональный всплеск, как только тебя вижу. — Ой, да я и сам не прочь, чтобы отдаться тебе, но, эм, послушай… Не торопи события, — восьмой пытается его строго отчитать, но пока плохо получается. Зато теперь он больше не краснеет от любого заигрывания. — Так зачем тянуть резину, если мы оба хотим? Ну же… Не сдерживайся, — Куромаку трётся носом о его висок и продолжает соблазнительно шептать. — Давай, ты же хочешь этого… Мы оба хотим… — Вот именно, что я хочу! — отвечает пиковый уже слегка раздражённо. — Поэтому я не собираюсь этого делать сейчас. Когда ты протрезвеешь, ты не захочешь иметь со мной ничего общего, потому что я воспользовался твоим беспомощным положением. Грубо говоря, это будет секс на один раз. Я достаточно уважаю твои границы, чтобы не пользоваться тем, что ты пьян, и подождать, пока ты протрезвеешь. Таким образом, мне может перепасть ещё в будущем, и не один раз. Поэтому… Я не животное, могу и потерпеть.       Цинично? Да, но разумно. — Ну надо же, какой ты стратег, — трефовый проводит пальцем по его груди, пленяя соблазнительным взглядом, и шутливо добавляет, — Люблю умных мужчин. — Э-э-э… — окей, реакция была неожиданная, ибо чересчур нетипичная для Куро. Хотя, это было даже немного забавно… — Да я, в общем-то, тоже их люблю… Точнее, я люблю только одного умного мужчину на данный момент… — Кто же это? Скажи мне его имя, — он нежно трётся носом об его шею, жарко флиртуя. — Куромаку… — на одном дыхании выдал Пик, кусая собственные губы почти до крови, еле держась, чтобы не заткнуть Куро поцелуем. Как он горяч, чертовка… — Умница, — Куро гладит его по щеке. — А теперь расскажи мне, за что ты его так любишь… — Ты умный. Это привлекательно. Ты сдержанный. Я это уважаю, но порой ты с этим заигрываешься и доводишь себя до срывов. Ты приятный собеседник, чаще всех говоришь по делу и не отвлекаешь меня пустой болтовнёй. Короче, ты меня хотя бы не раздражаешь. Ты уважаешь личное пространство. По большей части… Ты очень ответственный, это влюбляет. Ты очень правильный и слишком хороший. Это подкупает и внушает доверие. Поэтому я так убеждён, что ты никогда не предашь меня. Ты достоин быть лидером, у тебя есть потенциал, поэтому я не хочу с тобой конкурировать, даже буду рад в чём-то уступить. Кроме того, с тобой легко договориться и прийти к компромиссу, без скандалов. Ты можешь быть суховат, но это несущественный минус. — Вау… — король треф опустил взгляд, чуть порозовев. Пик так подробно всё описал… — Ну хорошо. Мне в тебе нравится, что ты довольно серьёзный, но при этом с тобой и посмеяться иногда можно. Ты собранный и невозмутимый, поэтому способен ориентироваться в стрессовых нестандартных ситуациях. Ты готов к тому, что придётся чем-то рисковать. Ты очень смелый, по сравнению со мной уж точно. Ты очень уверенный. Ха-ха… Я даже немного завидую тебе в этом… Ты ненавязчивый, самодостаточный, я очень ценю это. И ты тоже очень ответственный, я знаю, что могу на тебя положиться. Ты способен управлять коллективом, что выдаёт в тебе лидерские качества. Да и с самоорганизацей у тебя всё в порядке, похвально. И, наконец, ты не мелочный, но это выливается и в твой минус — порой ты невнимателен к деталям и видишь лишь общую картину. Н-но это… Скорее придирка, чтобы хоть какой-то минус был… Ъ-ъ-ъ…! — Ты в порядке? У тебя прям лицо позеленело, — заметил восьмой обеспокоенно, держа его под руки и готовясь, что его придётся тащить на себе. — Честно — меня подташнивает… — пробормотал трефовый. — Ой, горе ты луковое… — пиковый обречённо вздохнул и закинул его руку к себе на плечо, дабы отвести в уборную.       Конечно, было бы проще понести его на спине, но так как Маку чувствует себя неважно, лучше не мотылять его лишний раз. Пик предложил подержать волосы Маку, но тот отказался, ибо волосы короткие, чего их держать там. Пик решил, что сразу после этого они точно пойдут домой, потому что Куромаку явно себя неважно чувствует.

***

      Уже поздно. Ира уже ушла с тусовки. Свит хотела остаться подольше, но ей позвонила мама. Она пошла на кухню, чтобы поговорить с ней. Вару пошёл за ней, дабы подслушать. Даже из-за угла из трубки он слышал какой-то неразборчивый крик, а Светочка лишь покорно отвечала «Да, мама», повторяя эти слова из раза в раз. После того, как она закончила разговор, валет пик предложил её проводить до дома, ибо темно уже, мало ли кто на улицах бродит. Кроме того, он помнил, что Свит боится темноты, вместе не так страшно будет. Девушка согласилась, и они тоже покинули вечеринку. Остались только Саша, Зонт, Феликс и Габриэль. Саше разрешили остаться на ночёвку, по уважительной причине — чтобы на отца не напороться. Ребята уже собирались пойти на боковую, как вдруг заваливаются Пик и пьяный Куромаку. — Ой, а вы чего не спите? — вопрошает вымотанный Куро, отстраняясь от Пика и подходя к ребятам. — О, ну, мы, просто… — Зонт попытался объясниться. — А, ничего страшного… Я понимаю, вы ещё юны, вам хочется повеселиться подольше… — отвечает он, не давая ответить. — Зонтик… Я должен перед тобой извиниться. Я слишком сильно держал тебя в рамках и был чересчур гиперопекающим… Я хотел обеспечить тебе хорошее будущее, но… Хорошее в моём понимании. Я был невнимателен к твоим чувствам, так же, как и к своим, за что я хочу… Попросить прощения. Я был ужасным братом для те-… Да нет, вообще для любого человека.       Пока Маку всё это говорил, его глаза снова стали наполняться слезами, слезами вины. Он абсолютно игнорировал тот факт, что помимо Зонта в комнате были ещё и Феликс, Габриэль и Саша, которые коллективно не вдупляли, что происходит. До Саши дошло первой, потому что она этот запах даже с отбитым нюхом учует. — Пахнет алкоголем… — вполголоса проворчала она. — Неужели? Куромаку пьяный? Что заставило его так сильно напиться? Он же никогда не пил… — Габри удивлённо вопрошал шёпотом. — Не знаю… Но, похоже, его эмоциональная стабильность под угрозой… — задумчиво ответил Феликс, тоже шёпотом.       А Зонт тем временем немного так растерялся от неожиданного извинения, но как только увидел слёзы Куро, тут же среагировал. — Что ты, я на тебя вовсе не злюсь! — встрепенулся шестой. — Всё в порядке, пожалуйста, не плачь… — Нет, ты имеешь право на меня злиться… И даже не прощать меня… — произнёс второй в ответ. — Так, всё, Куро, тебе хватит. Извинился, а теперь спать, — Пик берёт Маку за руку и тащит наверх, в их комнату. — Прости меня… — тихо рыдая, он уткнулся в его плечо. — Я был недостаточно хорош… Я всегда буду недостаточно хорош. — Вот ты такой умный, а иногда такие глупости говоришь, — восьмой лишь вздохнул. — Ты объективно никогда не станешь идеалом.       И как только они зашли в комнату, Пик закрыл за ними дверь и усадил Куро на кровать, он продолжил свою мысль. — Но субъективно, для меня ты самый идеальный огранённый алмаз, и даже если я найду на тебе мелкий скол или царапину, для меня ты всё ещё останешься алмазом, а твои недостатки я даже, возможно, смогу полюбить так же, как и твои достоинства. — …Давай поспим вместе? Просто, в обнимку… Обещаю, что не буду приставать… — Куро вытер слёзы, постепенно успокаиваясь. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать, чтобы ты успокоился.       Они переоделись, даже не парясь о том, что находятся в одной комнате, просто переодевались друг к другу спиной, а затем уставшие легли на кровать и уснули в обнимку. Усталость быстро вырубила обоих…       Тем временем, Габриэль и Зонт были уже почти готовы ко сну. Вскоре и они пошли спать, оставив Феликса и Сашу наедине. — Я пойду в душ, — предупредила девушка. — Давай, а я пока диван разложу, что ли, — он спокойно кивнул, не придав этому никакого значения.       Саня зашла в ванную, а Феликс быстренько разложил диван, а затем стал дожидаться пассию. Было скучновато, поэтому он провалился в размышления. Как так вышло, что произошла эта глупая ссора? Могли ли они её как-то предотвратить? А теперь они общаются как ни в чём не бывало. — Эм… Феликс? — Саша выглянула из-за двери ванной. — Вентиль заклинило, не поможешь? — А, да, сейчас! — он встал с дивана и зашёл в ванную.       Саша встала за ним, позволяя ему повернуть вентиль, и пока он это делал, закрыла дверь на щеколду. — Так, вроде всё работает… — Феликс потёр лоб, развернулся и хотел уйти, но перед ним уже стояла Сашка. — А! Ты чего?! И зачем ты закрыла дверь?! — Попался, — она погладила его плечи и мягко поцеловала в губы. — М-м! П-постой! Что ты собираешься делать?! — он заулыбался как дурак и весь покраснел. — Мириться, — девушка облизнулась, а затем припала губами к его шее, начав покрывать поцелуями, посасывать и облизывать. — А-ахм…! П-подожди… Ты специально меня заманила сюда, чтобы…? Агхм! Чтобы делать со мной всякие непотребства?! Это очень подло! — Феликс попытался разолиться, но получилось как-то натянуто. — Ты в любой момент можешь сказать, что хочешь уйти, но уже делаешь из меня злодейку… — холодным прожигающим взглядом она посмотрела на него, словно вот-вот вспылит. — А хотя, плевать. Мне даже нравится быть злодейкой. Как и тебе нравится всё то, что с тобой делают сейчас. Если бы не нравилось, ты бы первым делом попросил прекратить. Я права? — Мгмрх…! — от очередного облизывания четвёртый нарочно прикусил язык, чтобы не застонать слишком громко. — Вот чёрт, а ты ведь… Права… Д-да, п-продолжай…!       Алекс рукой заскальзывает под его свитшот, нащупав соски, и незамедлительно начинает их массировать. Слегка затвердели. Феликс сдавленно поскуливает. Вроде приятно, но смущение оказывается сильнее. Это всё с ним впервые. Он не знает, что делать. Пока ему облизывают шею и лапают за грудь, он абсолютно беспомощен. — Погоди, у нас ведь нет…! — только Фел вспомнил кое-что важное, как Алекс прервалась. — Всё, на сегодня с тебя достаточно, — Саша отстранилась и улыбнулась. — А? — это так быстро закончилось, что он даже понять не успел. — А ты думал, что всё и сразу, да? Ишь, раскатал губу, — она хихикнула, а затем открыла дверь и стала выпихивать кавалера, предварительно шлёпнув его по заднице, — Давай, чеши отсюда, мне надо помыться! — И-ик! — валет червей всё же не сдержал смущённо-возбуждённый визг от шлепка. А что, это было… Недурно.       Феликс упал на разложенный диван, в полном шоке от произошедшего, и стал фантазировать о тёмно-розовой комнате, где возможно всё. Где никто тебя не осудит и можно делать, что хочешь. Феликс представил, как будет ласкать Габриэля ртом, чуть ниже пояса, пока позади будет Сашенька, шлёпать его со всей силы. Стоп, а Габриэль тут откуда? О чёрт, Феликс всё ещё его не забыл! Четвёртый хотел уткнуться лицом в подушку и заорать, ибо противоречивые чувства разрывали его изнутри, но… Нельзя кричать, иначе разбудишь кого-нибудь…

***

      Габриэль лежал на кровати и пытался заснуть. Сна, к сожалению, ни в одном глазу. Кое-что тревожило. Эльф смотрел на пустую кровать Феликса и ощущал тревогу. Он искренне был рад за него, ведь он нашёл своё счастье. Но всё не так радужно, как показалось сначала. Саша и Феликс слишком разные, поэтому могут поссориться на ровном месте. Это ужасно, когда вы не можете прийти к взаимопониманию. А что если они не расстанутся? Что если они поженятся и будут постоянно ссориться? Они даже обои не смогут выбрать, потому что Феликс будет хотеть бежевые, а Саша — тёмно-синие. Учитывая, какие они оба упёртые, они не придут к компромиссу и кому-то придётся прогнуться. Жить в несчастливом браке — участь хуже, чем смерть. Из-за разногласий они могут разлюбить друг друга, но продолжать друг друга терпеть. Так устроена человеческая психика — когда ты тратишь на что-то очень много времени и сил, тебе потом жалко с этим расставаться. Поэтому люди терпят нелюбимых людей. По мнению Габриэля эта участь ужаснее, чем смерть, потому что когда ты не любишь — ты умираешь. Тело продолжает ходить, но душа внутри уже сгнила.       Габри подрывается с кровати, не прекращая видеть ужасные образы в голове. Он не может перестать представлять будущее Феликса, и оно довольно пугающее. И самое страшное в этом, что Габриэль сам допустил это. Да, он понимал, что он не мог держать Феликса рядом с собой насильно, но всё же это он сделал вклад в то, что происходит с ним сейчас. От этого было только тревожнее.       В полутьме слышно лишь тиканье часов. Эльф идёт босыми ногами по деревянному полу, стараясь сильно не шуметь. Он заглядывает через перила полуэтаэжа и видит Сашу и Феликса на диване, мирно спящих в обнимку. Как надолго продлится это перемирие? Габриэль проследовал далее по коридору, взялся за ручку двери и потянул за неё. Дверь в комнату Данте и Вару открылась со скрипом. Вару спит. Похоже, он уже вернулся и успел погрузиться в глубокий сон. Сейчас полтретьего ночи. Кровать Данте пустует. — «А? Ещё не вернулся?» — удивился Габри про себя. — «Странно, почему он не предупредил, что уйдёт на ночёвку? Хм, наверное, опять забыл».       Габри закрыл за собой дверь. Всё ещё тревожно. Даже стало ещё тревожнее. Данте нет рядом, поэтому никто не может прижать к сердцу и успокоить… Ладно, может, есть ещё кто-то? Вару? Он скорее прогонит, чем успокоит, его даже не рассматриваем. Ромео? Не дай Бог. К нему у Габри вообще нет никакого доверия. Пик и Куромаку вряд ли станут успокаивать, да и они слишком устали для этого. Феликс и Саша — это те, с кем Габриэль сейчас пытался контачить по минимуму, потому что не хотел, чтобы они узнали причину его беспокойства. Это будет считаться вмешательством в чужую жизнь. А вот Зонт… Точно, он может помочь. Тихо-тихо, как мышенька, бубновый валет прокрадывается в комнату Зонта и Ромео, а затем осторожно будит шестого. Зонтик нехотя открывает глаза. — Мхм… Габри? — шепчет он. — Что случилось? Что ты тут делаешь? — Поспишь со мной? Пожалуйста… Мне страшно… — эльф закрыл глаза руками, пытаясь не видеть того, что он видел, но это никак не помогало, и бурная фантазия продолжала его мучить.       Зонт немного удивился. Габриэль уже взрослый, не так давно отпразновали его 16-летие. Неужели он до сих пор боится темноты? Или его тревожит что-то другое? А что если у него паническая атака, просто он не знает, что это она? Зонт мысленно фыркнул сам на себя: чья б корова мычала, сам 18-летний лоб, а всё ещё боится всякой ерунды. Тебя-то никто не успокаивал, когда тебе было страшно. Куромаку извинился, что был невнимателен к твоим чувствам. Неужели он был неправ? Если он был неправ в своём подходе к воспитанию, то может, стоит исправить его ошибки? — Конечно. Идём, а ты мне расскажешь, что тебя так напугало… — шестой встаёт с кровати, берёт эльфа за руку и они вместе уходят в другую комнату. Спать…