Магический ароморфоз

      Куромаку нехотя медленно разлепил глаза. Покряхтев и поёрзав, он сел на кровати и попытался восстановить картинку. Голова болела, перед глазами всё плыло, во рту — птицефабрика. Трефовый закрыл глаза, ибо плывущая картинка довольно сильно дезориентировала в пространстве, и с закрытыми глазами попытался нащупать очки на тумбочке. Вот они, родные! Уже с улучшенной картиной всего происходящего Куро осмотрелся. Пик спит рядом. Одетый. И на том спасибо. Второй помнил, что вчера перебрал с алкоголем, но что было потом…? Точно. Второй шокированно широко распахнул глаза и покраснел как помидор. Первый флэшбек, который он увидел — то, как он пытался поцеловать Пика, а тот отпихивал его от себя. Куромаку прикрыл рот рукой, чтобы сдержать все слова, которые ему захочется сейчас произнести. Стыд, стыд, какой же стыд! О ужас, становится только хуже! Куро вспоминает, как делился своими эротическими фантазиями. Мерзко! Отвратительно! Как он мог вообще такое сказать?! Это был не он! Словно кто-то другой завладел его телом и хотел очернить его безупречную репутацию! Вдруг воспоминания снова ударяют в самое сердце, по самому больному месту. «Я не животное, могу и потерпеть», — вот что сказал Пик в ответ на поведение пьяного Куромаку. Он оскорбил его, и, что самое ужасное, Маку с этим оскорблением согласен. Второй смотрит на спящего Пика и еле сдерживает эмоции. Пик, должно быть, его ненавидит после такого. От такой мысли Куромаку тут же захотелось спрятаться, забиться в самый дальний угол, поэтому он просто вышел из комнаты и пошёл в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Трефовый был готов поклясться, что всё его лицо пылало алым. Чёрт, главное — не наткнуться сейчас ни на кого.       И как назло. Феликс уже в гостиной, жрёт свои несчастные сахарные хлопья! — Доброе утро, Куромаку! А?! — привычное дружелюбие сменилось ужасом в ту же секунду, как червовый заметил изменения в лице Куро. — Ты в порядке?! У тебя всё лицо красное… — Ничего-ничего, просто не здоровится! — Куромаку тут же натянул футболку на лицо, и ловко огибая Феликса, скрылся за дверью ванной. — Не обращай внимания…! Э-это скоро пройдёт…       Феликс не сказать, что дюже умный, но он не идиот, поэтому поймал второго на лжи. Но только он хотел вмешаться и навязать свою помощь, как вспомнил — вчера Куро пришёл пьяным. Логично предположить, что в пьяном состоянии он вёл себя неадекватно. Вероятно, он вспомнил что-то неприятное. Возможно, даже что-то неприличное. Феликс, например, точно вспомнил. Он бы не хотел обсуждать такое даже с каким-то близким другом, поэтому и в жизнь Куро решил не вмешиваться. Надо сначала в своей разобраться…       Отложив очки на полку, Куромаку плеснул в лицо холодной водой, дабы взбодриться, а затем посмотрел в зеркало. К своему сожалению, он видел в нём не себя, а какое-то мерзкое грязное животное, несмотря на то, что внешние отличия от себя прежнего минимальны. Куро натурально тошнило, когда он видел своё лицо в зеркале, и он приходил в ярость. Ему хотелось разбить зеркало, чтобы больше никогда не видеть это отродье, а после расправы над отражением, наказать себя за то, что натворил, причинить себе боль, оставить глубокие незаживающие шрамы. Всё это желание навредить себе — это порождение огромного чувства вины. Куро снова флэшбекнуло, но не в тот вечер, когда он был пьян, а на несколько месяцев назад, когда он заметил шрам на руке Ромео. Он тогда отмахнулся, что это случайная царапина, зацепился об железку, нечаянно поцарапался. Теперь на этом месте татуировка, перекрывающая множество шрамов. Маку не сразу догадался, что происходило с Ромео на самом деле, и только сейчас, кажется, понял, что примерно тот тогда испытывал. Чувство вины, огромное чувство вины. Но как бы оно не было сильно, надо сдерживаться. Нельзя показывать внутреннюю боль. Нужно быть сильным ради всех и ради себя тоже. Нельзя подсаживаться на иглу самоповреждения! После первого ожога или пореза будет казаться, что ты почувствовал облегчение, а назад дороги уже не будет. Куро сделал глубокий вдох и выдох, а затем повторил так несколько раз. Вроде полегчало. Правда, от мысли, что в таком состоянии придётся идти на работу, временно стало хуже, а потом опять отпустило, ведь на работе не придётся видеться с Пиком. Не придётся стыдливо смотреть ему в глаза, пока он сверлит тебя уничтожающим взглядом. Ну и славно, что не придётся с ним видеться. И вообще, желательно ему на глаза не попадаться. Это будет то ещё испытание, сократить контакты с человеком, с которым ты в одной комнате живёшь… О, может поменяться комнатами с кем-нибудь? Но как и с кем?       Пик тем временем проснулся и не обнаружил Куро рядом. Он не посчитал это чем-то странным, ведь это так в духе Куро, проснуться, а потом, никому не мешая, просто пойти заниматься своими делами. Наверное, он сейчас внизу, на кухне, готовит себе завтрак. Обычно трефовый король слишком устаёт, чтобы что-то себе готовить, но часто варганит себе что-то простое на завтрак, а если выдастся свободная минутка, может и что-то сложное приготовить, ведь Маку обожает следовать инструкциям. Чем рецепт не инструкция? Но, к своему удивлению, на кухне Пик не обнаружил своего товарища. Может, он ушёл уже? Не может такого быть. Пик бы точно услышал…! Хотя, у него довольно крепкий сон. Чёрт! Ромео, за столом сидящий и чаи гоняющий, уже успел отпустить хитрый смешок, ибо легко прочитал эмоции на лице Пика, что действительно та ещё редкость. Обычно по лицу Пика ничего не понятно. На лице лидера клонов так и читается: «Стоп, а где дед»? Розовый переглядывается с Данте, и тот тоже издаёт тихую усмешку. Осмысленный диалог, состоящий из хиханек-хаханек. Бубновый король встаёт и уходит, осторожно огибая Пика, который стоит столбом, задумчиво нахмурив брови, и пытается высчитать, как Маку умудрился проскочить мимо него. Может, Куро в ванной, мочит свои пёрышки? Нет, тогда бы ему пришлось вернуться за чистой одеждой… — Мы тебе не мешаем? — наконец, спросил Вару, еле сдерживая улыбку. Он старался выглядеть язвительно, но актёр он так себе. Было заметно, что ему искренне забавно от того, как Пик размышляет посреди прохода, игнорируя вообще всех присутствующих на кухне. — А…? Тьфу… Вы это… Куромаку не видели? — восьмой задал вопрос напрямую, даже не задумываясь, как он палится. Только когда он это сказал, понял, что может вызвать подозрения, однако, достойной отмазки так и не придумал. — А тебе зачем? — пятый подозрительно щурится и продолжает исполнять попытки сдерживать хитрую лыбу, но проигрывает сам себе в первые секунды, ведь неровные милые зубки уже виднеются. — Э-э-э… Ой, да иди ты…! Какое дело твоё собачье…?! — тот неловко отмахнулся, но получилось как-то хило.       Ромео хорошо читает эмоции и чувства по лицу, Вару легко распознаёт враньё, а Данте усидел на двух стульях сразу, но так как последнего тут нет, вся слава достаётся Вару. Он жопой чует, что тут что-то не так. Для распознавания лжи, конечно, тоже важно понимать эмоции, но Вару, в основном, нацелен на гнев, стыд и обиду, а Ромео может заметить самые разнообразные эмоции, хоть по большей части и настроен на позитивные. Несмотря на ограниченный спектр эмоций, которые Вару способен распознать, этого хватило, чтобы понять, что раздражение Пика ненастоящее, а лишь прикрытие для смущения. Минутку! Чего бы ему смущаться? Он же просто Куромаку ищет. Только если между ними не было что-то… Важное, так сказать. Может, поссорились, ну, знаете, чисто по-дружески… Или, потрахались, как все мужики это по пьяни делают, с кем не бывает…? Или вообще им там надо по-мужски обсудить финансы, никакого гейства, просто обсуждение семейного бюджета, по-дружески. Hold it! Какая дружба? Если бы у Пика были просто дружеские намерения, он бы так не смущался. На шутки Вару он никогда не раздражается, может что-то ответить, даже что-то остроумное, а может и просто послать. Но смущение… Пик, куда эта эмоция была направлена? Вару в этот момент почувствовал себя Коннором из «Detroit: Become human», то есть, детективом, которому прямо сейчас предстояло сделать выбор: пошутить про геев сейчас или пока переждать? — Я здесь с пяти утра, я его тут не видел, — вдруг отозвался Габриэль. — …Чёрт! — процедил восьмой сквозь зубы: эти слова были словно стрела по больному месту. Он разворачивается и уходит из кухни, прокручивая в голове мысль, — «Его не было на кухне. Неужели он не завтракал? Как бы ему плохо не стало. Он, конечно, крепкий орешек, и с ним может ничего не случиться, но я волнуюсь. Агрх, не могу в это поверить! Я волнуюсь за Куромаку! Что дальше? Ноги ему целовать?! Ах…? Да что со мной?! Почему даже такая мысль не кажется мне отвратительной?!»       Пик ушёл в комнату, чтобы взять свою рабочую одежду, и пошёл в ванную, приводить себя в порядок. Он чувствовал раздражение, но не такое, как обычно. К горлу подступил ком. Не хочется говорить это слово. Когда произносишь его, во рту чувствуется горечь. «Обида». — «Он ушёл, ничего мне не сказав. Я понимаю, что скорее всего ему неловко после произошедшего, но мы могли бы всё обсудить, и всё бы разрешилось. Ему что, всё равно, что я думаю? Может, Вару был прав. Я слишком беспокоюсь о тех, кому на меня плевать. Может, Куро всё же решил, что то свидание было ошибкой? Теперь уже и я не уверен. Мы просто оба запутались и приняли спонтанное решение. Ну хватит. Поздно жалеть о содеянном…»       Следующее, что Пик почувствовал — сожаление. Это свидание довольно сильно сблизило этих двоих. Куро раскрылся не вопреки алкоголю, а благодаря, как бы ужасно это не прозвучало. Он очень тревожный человек, склонный к контролю, боящийся потерять контроль. Из-за того, что Куромаку боится, что люди увидят в нём какую-то сторону, которая не всем понравится, ему порой тяжело открываться перед людьми. Наверное, именно поэтому ему так тяжело заводить друзей и вступать в какие-то близкие отношения. Пришлось тяпнуть для храбрости, чтобы открыться, но, к несчастью, чувства взяли верх и повели куда-то не в то русло, демонстрируя ту часть личности, которую Маку сам стыдится. Показывать себя таким перед другими не было никакого желания. Он сбежал, боясь осуждения, но Пик не собирался его осуждать. Да, он признавал, что поступок Куромаку был безрассудным, но он не испытывал к нему того отвращения, что сам трефовый к себе испытывал. Пику хотелось лишь прижать Куро к сердцу и сказать, что всё нормально, что идеальных людей не существует, а затем поблагодарить за искренность и доверие к нему. Точно… Доверие… Это ещё одна причина, почему было так обидно. Куромаку не поговорил с Пиком, потому что не доверяет ему. Их доверие невзаимно. Снова. Именно поэтому их домик счастливого семейного будущего снова рухнул — его начали строить с крыши, а не с фундамента. Фундаментом здесь как раз является доверие. Для Пика поступок Куро ощущался как предательство. Это довольно больно. По-честному, даже было немного жалко себя. Хотелось снова ото всех закрыться, никому не доверять, оборвать все связи. Кто знает, кто ещё способен из близкого окружения так плюнуть в душу? Близкого… Спорить бесполезно, Пик понимает, что Куромаку для него очень близкий и дорогой человек. К нему у восьмого особенные чувства. Любовь или нет — неясно, но они сильные, крепкие, непоколебимые. Это эйфория, когда он рядом, даже если только мысленно. Это безопасность, когда они наедине. Это тяга, когда он далеко. Это свидание сблизило их, и эти чувства стали только сильнее, но только с одной стороны. Пик чувствовал, будто с ним ещё встречаться не начали, а уже бросили. Больно. Поэтому он сожалел, что согласился на это свидание. Он понимал, что для него невзаимная любовь — это не «пару раз поплакал, выпил ромашковый чай и успокоился», нет. Для Пика невзаимная любовь — это проклятье, так как он однолюб. Ему тяжело влюбиться и так же тяжело разлюбить. В прочем, оба пиковых такие. Для них не существует любви с первого взгляда, все партнёры проходят строгий фейс-контроль, подвергаются миллиону проверок на прочность и только тогда они достойны быть объектом любви. И не дай Тёмный Повелитель чувства будут невзаимны — тогда быть беде. Любовь Пика — это если не навсегда, то на очень долгие годы. От невзаимной любви ему придётся отходить долго, тяжело, мучительно, походами к психотерапевту, литрами валерьянки и ежедневной рефлексией. Это будет примерно так же болезненно, как отрывание от себя живой кожи или медленная ампутация конечности. Неприятно, но что уже сделаешь? Пик понимал, что он уже подписался на это, теперь уже жалеть себя бесполезно.       Стук в дверь. — Тук-тук, это Чонгук! — Вару, как обычно, веселится. — Уже выхожу, — угрюмо ответил восьмой. — Да не, я хочу, чтобы ты меня внутрь пустил! Поговорить с тобой хочу! — ожидаемо бодрый тон, но неожиданная просьба.       Пик заинтригован. Что бы Вару не сказал, это не способно испортить Пику настроение, потому что хуже уже некуда. Он впускает зелёного и встаёт в ожидающую позу. — Говори, — бросает восьмой, глядя на братца свысока. — Что ж… По идее, я должен был сказать тебе сейчас: «А я говорил»! Но даже я не настолько мудак, поэтому не буду этого делать, — пятый произносит серьёзные вещи игривым тоном. — Помнится мне, ты искал Куромаку? Между вами что-то произошло, я прав?       Пик поджал губу и нахмурился. А Вару хорош, чертяка, выбрал самую больную тему. — Я же сказал, это не твоё дело, — шикнул восьмой и покраснел. — Обидел он тебя, да? — Вару ухмыляется, обнажая зубы. Он язвит, но при этом рад, что скрытного и замкнутого человека читает как открытую книгу. — Рот закрой, — он сжал зубы так сильно, что они аж скрипели. Его тело дрожит. — Злишься… — он самодовольно вздыхает. — Значит, я сказал правду. У тебя даже лицо красное. Даже не пытайся скрыть от меня правду, я вижу тебя насквозь. — …Молодец, блядь. Хорошо, ты меня видишь насквозь. Да, ты оказался прав. Давай, смейся! — неясно, кто тут кого провоцирует. Похоже, что Пик злится только сильнее. — Не, не буду, мне уже весело. Для меня одно удовольствие наблюдать за тем, как ты пытаешься сделать вид, что тебе всё равно, но твоё лицо говорит об обратном, — пятый не прекращает улыбаться: он не врёт, что его забавляет красное лицо брата, но также за улыбкой старается скрыть неравнодушие и беспокойство, что у него, в отличие от Пика, получается. — Ты, наверное, и сам понимаешь, зачем я устроил это представление. Ты бы мне ни за что не доверил свои чувства, если бы я не показал, что я их и без того прекрасно вижу, даже через свои очки, хе-хе! — Чего тебе надо? — злость смешалась с удивлением, ведь Пик не ожидал, что Вару пришёл не смеяться, а в самом деле поговорить. — Миллион долларов, — Вару улыбнулся во все свои тридцать два, а затем резко перевёл тему обратно, будто ничего и не было. — Так значит, Куропатка обидел тебя? Интересно… И что ты будешь с этим делать? Закроешься в своём коконе и засунешь свои чувства себе в очко? — …Наверное, да, — восьмой вздохнул, чувствуя, что это неуважительное к себе решение, но другого он просто не видел. — Послушай, рогатый! Это так не работает! Если ты спрячешь своё дерьмо, оно вонять не перестанет! — шутливый тон постепенно стал сходить на нет, и Вару уже даже немного возмущён. — Да и к тому же! Где твоё достоинство?! Алло, тебя вообще-то обидели! Ты собираешься это просто так оставить?! Даже не попытаешься отстоять свою честь?! Кто ты, блядь, после этого?! — …Ты что, помогаешь мне? — Пик ещё больше удивился: от Вару он такого вообще не ожидал. — Типа того. Потому что только я могу хуесосить своего брата, а другие не могут его никак обижать! — пятый расплылся в искренней улыбке, хоть и пытался специально нахмурить брови, чтобы она выглядела язвительной. Похоже, он тоже пытается сделать вид, что ему всё равно, но он на самом деле испытывает к Пику братские чувства и не хочет никому давать его в обиду. — Ох, как это мило, — восьмой тоже не сдержал искреннюю ухмылку и решил тоже его подколоть: а что, только одному ему отхватывать? — Да иди в сраку, я не милый! — Вару одновременно злится из-за подколки и радуется, что Пик немного повеселел. — Ладно-ладно, — он бодро фыркнул, — В любом случае спасибо. Я вижу, что ты пытался мне помочь. И даже не думай отпираться. Помнишь, что ты сказал, что видишь меня насквозь? Так вот, у нас это взаимно. — Если тебе нравится так думать, то не буду разрушать твои влажные фантазии, — не спуская саркастическую ухмылку со своего лица, валет пик на секунду подкатил глаза. — Заботишься о моих чувствах? Пф. Какая прелесть, — Пик снова отпустил неприятную для Вару подколку. — Да ты заебёшь, я тебе не котёнок… — раздражённо произнёс пятый вполголоса, а затем нехотя всё же признал, — Ладно-ладно, твоя взяла, ты тоже слишком хорошо меня знаешь, чтобы вполне успешно меня троллить. — Ну-ну, не злись, я ж любя, — он с лёгкой дружеской ухмылкой на лице мягко пихнул его в плечо. — Вау, ты даже прикоснулся ко мне без отвращения. Это прогресс! — заметил Вару. — А? Я думал, ты не особо тактильный и тебе не нравятся все эти «телячьи нежности», — теперь уже на лице Пика красуется язвительная улыбка. — А, ну, это… — валет пик понял, что спалился, но не придумал ничего лучше, чем ответить, — Ой, иди в жопу, ладно?! — Ха-ха-ха! Ладно, справедливости ради, я с тобой согласен. Мы даже в первый раз в жизни более-менее нормально поговорили, — восьмой вдумчиво кивает. — У нас, конечно, были и до этого попытки, но тогда мы оба были два чепушилы, которые не умели нормально выстраивать диалог. За год мы значительно выросли над собой. Насчёт тебя не знаю, мы с тобой редко общаемся, но я так точно изменился. Меня стали заботить чувства дорогих мне людей сильнее, чем мои собственные. Именно поэтому первое, что мне пришло в голову, когда меня задели — не устраивать сцену, а задвинуть свои чувства куда подальше и просто отдалиться от того, кто сделал мне больно. — …Дорогих, ты сказал? — Вару удивился, а потом озадаченно вздохнул. — Ёлки-моталки… Тогда это усложняет ситуацию… А дорогих — это…?       Пиковый валет взглянул на своего короля и прочитал у него весьма неожиданную эмоцию, название которой он так и не смог дать, но ответ на его вопрос будто пришёл сам собой. У Пика сбилось дыхание, оно напряжённое и глубокое, он держит себя за плечо и с силой царапает его ногтями, взгляд направлен вниз, куда-то в пустоту, губы поджаты. Из этих жестов и мимики Вару сделал вывод: ссора с Куро для Пика — это боль, настолько сильная, что она наравне с физической. Одно дело, когда тебя задевает кто-то левый, а совсем другое — когда это кто-то очень близкий. — Ёб твою… Похоже, тебе ещё больнее, чем я думал, — пятый задумался и, немного погодя, выдал, — Ну, от своих слов я не отказываюсь. Ты должен отстоять себя. Поговори с ним и обсуди всё по-мужски. Поверь мне, если ты просто будешь от него отдаляться, тебя будет тянуть к нему только сильнее, — он берёт свои очки за дужки, медленно снимает и несколько секунд смотрит Пику в глаза. — Поверь мне, как человеку, который испытал эту ломку на себе. Не пытайся противиться природе, иначе она тебя нагнёт и выебет со страпоном и без смазки.       Затем он надел очки обратно, оставив Пика в некотором недоумении. Что это был за перфоманс? — Ну, всё, поговорили — и хватит, — Вару развернулся к двери и вышел из ванной. — Чао-какао!       Выглядело как побег, словно ему в какой-то момент стало неловко, поэтому он убежал. Возможно, снятые очки — причина этому. Зачем же он их снимал? Пик выдвинул предположение. Наверное, Вару хотел продемонстрировать доверие, но для него непривычно чувствовать уязвимость, а это чувство может прийти вместе с доверием. Он испугался уязвимости, поэтому быстро сбежал. Но одно понятно точно. Глаза — это зеркало души, поэтому когда Вару снял очки и смотрел в глаза — он пытался показать искренность своих намерений. И после этого он говорит, что он не милый. Да, большую часть времени он ведёт себя как говнюк, но он значительно вырос над собой, научился проявлять сочувствие и выражать свои чувства более искренне. Да, он ещё далёк от совершенства, но и Москва не сразу строилась, верно? Тем не менее, он прав. Нельзя бежать от своих чувств вечно. Рано или поздно придётся столкнуться с ними лицом к лицу. Рано или поздно…

***

      Феликс, после того, как столкнулся с Куромаку, сразу же пошёл искать Сашу. Нужно было обсудить кое-что. Долго искать не пришлось. Она стояла перед домом, словно привидение, и смотрела куда-то вдаль, проглядывая сквозь туман. — …Как же я хочу остаться здесь навсегда, — произнесла она с грустью, как только заметила Феликса. — Я понимаю… — тот тоже изменился в лице и так же грустно вздохнул, а затем попытался её подбодрить. — Но ты не переживай. Когда-нибудь я тебя заберу к себе. Я спасу тебя, обещаю. Мы поженимся и будем жить в шикарной квартире! Тебе нравится, как это звучит? — Не давай тех обещаний, которые не можешь выполнить, — ответила Алекс серьёзным и строгим тоном. — …Ты что, ещё злишься за тот случай? — Феликс уже напрягся. Он уже предчувствует место, где может начаться ссора. — Нет. Ты тогда ничего не мог сделать. Никто не мог… — кажется, на секунду у Саши дрогнул голос. — …Это просто несправедливо! — немного погодя, возмутился четвёртый. — Неужели полицейские ничего не могут сделать?! Ты не пыталась переехать жить к тёте? Навсегда! — Коми и Кенсаку уже пытались судиться с моим отцом из-за меня. Они пытались сделать всё, чтобы лишить его родительских прав. И проиграли. Сейчас сделать мало что можно. Я уже не ребёнок, поэтому имею полное право съехать, но… Меня, если честно, гложет чувство вины, — судя по голосу, у девушки ком встал в горле. — Без меня он ничего не может. Мне жаль его, но я боюсь его. Я не хочу возвращаться, но если не вернусь, буду чувствовать себя виноватой из-за того, что не позаботилась о человеке, которого мама любила. Но... Учитывая, как ему плохо, осталось ли в нём хоть что-то человеческое? Этого я уже не знаю.       Феликс снова вздохнул. Он видел, что никак не может помочь. Пожалуй, это первый раз в жизни, когда Фел желает человеку поскорее умереть. Отец Саши мало того, что сам уже не живёт, а скорее существует, так ещё и другим жить не даёт. — Ах, ну что это я…?! Прости, что разнылась, — Саша вдруг одёрнула себя. — Ты, наверное, пришёл, чтобы поговорить о чём-то другом? — Да… — валет червей задумался. — Помнишь, как ты вчера затащила меня в ванную? Что ты хотела со мной сделать? И почему вдруг вытолкала? — Я… — она отвела взгляд в сторону, покраснела и закрыла грудь перекрещенными руками, словно в ту же секунду ощутила себя голой. — Я в самом деле хотела близости, но в самый последний момент я… Испугалась. Я поняла, что не готова. Прости. Похоже, я всё ещё недостаточно доверяю людям. — Ах, нет, всё нормально, не расстраивайся! — Феликс тоже сильно покраснел и стал отнекиваться. — Я ни в коем случае тебя не тороплю! Мы можем вообще таким не заниматься, если тебе тяжело! Для меня это не главное! — Правда? А что для тебя главное? — спросила девушка. — Ты добрая, честная, а ещё смелая и сильная! — он улыбнулся ей. — Ты никогда не сдаёшься, даже если ситуация кажется совсем отчаянной! Меня это в тебе восхищает. — Хе-хе… — Алекс закрыла глаза и мило искренне улыбнулась. — А-а-а! — четвёртый еле сдерживал слёзы умиления. — А ещё мне нравится, когда ты улыбаешься, это заставляет меня плакать, но в хорошем смысле! — Тебе спасибо, что заставляешь меня улыбаться, — произнесла она с теплотой. — Ты очень милый, но при этом способен за себя постоять. И, похоже, не только за себя. Рядом с тобой я чувствую безопасность. Это то, чего мне так долго не хватало. Кроме того, ты такой искренний! Это заставляет проникнуться к тебе тёплыми чувствами, ведь тебе веришь. Ты не такой, как другие парни. Обычно я парней боюсь. Никогда не знаешь, что у них на уме. Если бы я не общалась с вами, а просто бы встретила некоторых из вас случайно на улице, я бы испугалась и постаралась обойти вас стороной. Таких, как Пик, Вару, Ромео, Куромаку, Данте… — Стоп. Ты боишься Вару? Офигеть, ты ведь ему здорово наваляла, чего бы тебе бояться? — удивился Феликс. — Ага. Но если бы он зажал меня где-нибудь в подворотне, от страха я бы не смогла ничего сделать. В конце концов, как бы я не тренировалась, я довольно маленькая и почти любой может меня обидеть, если захочет, — с грустью призналась Алекс. — Ох, понимаю… Но это ничего! Как я и сказал, скоро мы будем жить вместе, и тебя никто не посмеет тронуть! Конечно, если ты хочешь. Хочешь ведь? — он вновь перевёл тему, чтобы её успокоить. — Да, но… Мне кажется, что нужно кое-что обсудить на берегу, — возразила она. — Например, такую вещь, как свадьба. Хочешь ли ты её как-то отмечать? — О, конечно, хочу! Я хочу, чтобы была красивая свадьба! Хочу, чтобы было много цветов, поэтому Вару не приглашён! — четвёртый хихикнул. — Ещё, конечно, я бы хотел увидеть тебя в белом платье, мне кажется, ты будешь выглядеть очень мило. — А я не хочу свадьбу, — кратко возразила Саша. — Ка-а-ак?! — Феликс заметно расстроился. — Я думал, все девочки хотят… — Ну, я не «все девочки». Я не хочу привлекать к себе лишнего внимания. Мне кажется, из-за того, что на меня все будут смотреть, я упаду в обморок. Кроме того, зачем тратить деньги на ненужную показуху? Можно же потратить их на еду, на ремонт, на детей там… Ты вот хочешь детей? — Хочу… — он вздохнул, понимая, что иногда стоит отказываться от одного, чтобы получить другое. — А ты…? — Пока не знаю, потом решу. В будущем может быть и да. Это довольно большая отвественность, — девушка крепко задумалась. — …Погоди! — вдруг до червового дошло. — А детей, в смысле… Как мы будем детей делать…? — А тебе на словах объяснить или на практике? — Алекс вдруг кокетливо усмехнулась. Неожиданно. Но она очевидно просто шутит, чтобы засмущать его. — А-а-а! Прекрати провоцировать мои неприличные фантазии, так нечестно! — он закрыл покрасневшее лицо руками. — А от чего бы не пофантазировать? Раз решил на мне жениться, значит, мы не чужие друг другу люди, правильно? — она ласково улыбнулась. — Давай начнём с чего-то простого. Какой ты представляешь нашу спальню? — О-о-ох, ну ты, конечно, даёшь! — четвёртый тряхнул головой, чтобы мысли собрались в кучу. — Наверное, я всё же представляю её большой, светлой… — Нет, я не хочу большую и светлую, я хочу маленькую и тёмную! — тут же возразила Саша. — Не перебивай, пожалуйста. Маленькую? Зачем? — Феликс удивился. — Можно же больше пространства, так будет удобнее передвигаться. И зачем делать её тёмной, неудобно же, когда темно! — Спальня — она для того, чтобы спать, поэтому в ней должно быть темно. Для того, чтобы спать, не нужно много пространства, поэтому я бы хотела, чтобы она была небольшая! — продолжала настаивать она. — Н-ну! Вообще-то спальня не только для того, чтобы спать! А как же читать, например, проводить там время?! К тому же, когда появится ребёнок, кроватка должна быть рядом, должно хватить места! — ему это уже не нравится, ибо обычный разговор постепенно перерос в спор. — Я считаю, что у ребёнка должна быть своя отдельная комната, — вновь возражает Алекс. — Ой, всё! Я не хочу с тобой спорить! — Феликс махнул на неё рукой и просто пошёл в сторону дома, чувствуя, как его щёки горят. Он уже был зол на неё. — Обещал на мне жениться, но уже на стадии планирования комнаты у нас проблема… И вместо того, чтобы решить её, ты просто обрываешь разговор? — девушка презрительно фыркнула. — Боже, ты такой ребёнок. Ну и иди тогда к чёрту, раз собираешься сидеть на попе ровно и губы дуть. — Ч-что?! — червовый вышел из себя окончательно: это был удар по больному месту. Он развернулся и послал её в ответ. — С-сама иди к чёрту! — И пойду, — Саша развернулась и пошла, что иронично, домой, к своему отцу. — Счастливо оставаться, молокосос. — Н-н-нгрх! Да ты…! Да я…! Да между прочим молоко очень полезное и очень даже вкусное! — крикнул Фел ей вслед, не добившись от неё никакой реакции, ибо она уже была далеко и, вероятнее всего, его не услышала. От этого стало ещё обиднее.       Чувства превыше разума. К сожалению, червовых часто можно описать именно так. Они сначала делают, а потом думают. Это выражается и в их отношении к любви как к чувству. Им легко влюбиться и легко разлюбить. Это не значит, что они не могут сохранять верность, это лишь значит, что они ветренее остальных. Ромео привык к такой черте характера и ничуть её не стыдится, а Феликсу это довольно сильно мешает в жизни. Сегодня хочу, завтра не хочу. И так во всём, не только в отношениях. Червовым вечно хочется чего-то нового, у них проблемы с концентрацией внимания и усидчивостью, а ещё они склонны к различным зависимостям (психологическим и химическим). Жутко неудобно. Феликсу очень важно научиться контролю над эмоциями не только из-за вспыльчивости, но и из-за каких-то мимолётных хотелок, за которыми он побежал, не подумал, а потом разгребает последствия необдуманных решений. Делает ли он успехи? Частично. По крайней мере, ему легче даётся быть верным, чем Ромео. Конечно, иногда и голову Феликса посещают мысли о том, что вон та девушка очень даже ничего, но потом он себя одёргивает, запрещая себе о таком думать, так как по его мнению греховно даже думать о таком. Червовых легко заставить влюбиться, но что заставляет их разлюбить? Ничего особенного, просто чувства могут остыть, каким бы классным объект влюблённости не был. Корректнее будет спросить, что заставляет их остаться. Если человек с ними резонирует, если он им интересен, если они ему интересны, тогда велика вероятность, что они останутся, чувства не угаснут, а мимолётная влюблённость перерастёт в настоящую любовь.       Что ж, увы. Не всем чувствам дано перерасти во что-то большее. Феликс к Саше стал постепенно чувствовать не просто обиду, а натуральную неприязнь. Она несильная, поэтому он её ещё не осознал, но до него вдруг дошло кое-что… Важное. — «Погодите, я только что послал свою девушку»? — от этой мысли даже затошнило, но четвёртый сглотнул, чтобы подавить это чувство.       Он направился в свою комнату, чтобы остаться со своими чувствами наедине именно там. Было обидно, ужасно обидно. Как Саша посмела назвать его ребёнком?! Хотя, и взрослым Феликса тяжело назвать. Нет, плевать! Саша сама не особо взрослая, она старше Феликса всего на два года. Что она о себе возомнила? Нет, так тоже не пойдёт… Саша явно говорила не о календарном возрасте, и Феликс прекрасно это понимал. Он просто отказывался принять ту правду, что в психологическом возрасте между ним и Сашей буквально пропасть. Ладно… Допустим, это так, но это же не повод обзываться! «Вот дура! Из-за ерунды на меня обиделась! Но она же первая начала спорить! Ох уж эти девчонки!» — подумал Феликс. И понял, что сам себя закапывает. По сути, он опять сейчас ведёт себя как ребёнок, которому не дали конфетку. Он сел в углу, скрестил руки на груди, надул губы и теперь обвиняет всех подряд в том, что ведёт себя по-детски. Что самое обидное, Фел не знает, что с этим делать. Как стать взрослым? На этот вопрос у него нет ответа, но и сил, чтобы искать на него ответ, у него нет. Валет червей чувствует себя до жути вымотанным, несмотря на то, что он ещё ничего не делал.       Феликс пришёл к себе в комнату, лёг на кровать, обняв подушку, и тихо заплакал. От бессилия и обиды. Но он не учёл одну вещь — он тут не один. Габри осторожно вышел из своего убежища, как кот, и подошёл к товарищу. — Феликс? Что случилось? Почему ты плачешь? — он хотел коснуться друга, чтобы погладить по спине, но всё же не решился. — А? — Феликс даже привык не пересекаться с Габри, поэтому как только понял, что он тут, сразу поднял голову. — Да так… — он шмыгнул носом, а затем снова заплакал, — Мы с Сашей поссорились! Она обидела меня, сначала начала спорить, а потом когда я отказался спорить, назвала меня ребёнком и молокососом! А потом ещё и послала меня, представляешь? Ну и я её тоже послал! Я ужасно себя чувствую-ю-ю! — Так позвони ей и извинись, — эльф пожал плечами. Для него решение было простое. — Нет! Я на неё обиделся! Она первая спорить начала, почему я должен первым извиняться?! — ответил валет червей в возмущении. — Какая разница, кто первый начал? Если тебе дороги эти отношения, то надо помириться, а кто первый начал — уже не важно, — спокойно возразил тот. — …Слушай. Тебе не кажется, что мы когда-то о чëм-то подобном разговаривали? — Феликс сел на кровати с задумчивым видом. — М-м-м, нет, не помню… — Габри вдумчиво облизнул губы и нахмурился, пытаясь припомнить похожий случай. — А у меня всë-таки есть чувство дежавю… — тот тоже нахмурился, так же усиленно вспоминая. — Как будто где-то такой разговор уже состоялся, но я не помню, где и когда. — …А? Так это называется дежавю? — бубновый быстро отошёл от лёгкого транса. — Тогда я довольно часто его испытываю. — Ась? Правда? — четвёртый удивился, а затем хлопками по простыни пригласил друга сесть рядом. — Садись. Расскажи об этом больше, пожалуйста. — Угу, — первый плюхнулся на довольно мягкую кровать. — У меня довольно плохая память, поэтому я могу забыть какие-то мелочи или даже важные события, но при этом испытывать чувство, словно я что-то вспомнил, но не знаю, что именно. Того и гляди, так вся моя жизнь пролетит, а я еë и не запомню.       Вся жизнь? Кто вообще может забыть всю жизнь? Ах, ну да… Феликс взглянул на ушки Габриэля. Они забавно подёргиваются иногда. Если Габри действительно эльф, то он обречён прожить ещё 1000 лет, наверное? Или сколько там эльфы живут? Не то чтобы существовала книга по эльфологии. Он говорил, что его 48 лет — это человеческих 16. Получается, для него 3 года — это как для Феликса год. Да уж, достаточно долго он может жить. Достаточно, чтобы забыть часть своей жизни, ведь иногда даже не помнишь, что ел вчера на завтрак, а тут несколько веков прожить… Как, наверное, здорово долго жить — никуда не нужно торопиться. А вот человеческая жизнь довольно отстойная. Короткая, время надо экономить, некогда тратить его впустую! И тут к Феликсу пришло осознание. Он ведь смертный и ему не так много осталось. Вот 1 июня, уже 18 лет, ура, поздравляем со входом во взрослую жизнь, теперь ты можешь пить, курить, жениться и ходить на выборы. То есть, жизнь особенно никак не поменяется, пить и курить — это плохо, планы на женитьбу потихоньку срываются, а страной будет править Кощей Бессменный. Наконец-то взрослая жизнь, 18 лет уже позади, но они прошли так незаметно! А где же все те планы, которые ты строил на будущее? А где же те ржавые качели, которые ты так давно покинул? Всё, детство уже позади. А ведь со временем время летит ещё быстрее. Есть у Феликса поддельный аттестат о том, что он окончил 9 классов. Он мечтает стать полицейским, наводить порядок в городе, проучивать преступников! Вот окончит он 3 года полицейской академии, устроится на работу в 21, работать раз, работать два, работать три, не заметишь, как стукнуло 30. Ну это ничего, это всё ещё впереди! Хотя на самом деле в среднем в России мужчины живут 65 лет, так что 30 лет — это уже почти полжизни. Вот в 30 женишься, в 32 заведёшь детей, пелёнки, детский садик, школа, а ты не молодеешь, уже под сорокет тебе, по службе продвинулся, сын идёт в универ, а тебе уже 50. Универ чада позади, тебе уже 54, через год сын женится, ещё через год — внуки, тебе 56, со здоровьем всё хуже и хуже… Вон, внуки уже в школу идут, тебе 63, дедушка уже совсем, сосуды не те, суставы не те, уже не побегаешь, не попрыгаешь, годика два поживёшь и всё — приехали, блин. И да-да, Феликс понимал, что это неизбежно, и это его не так пугало, как тот факт, что Габриэль их всех переживёт и будет вынужден наблюдать за смертями близких друзей. Ну и ладно, казалось бы. Он будет несколько веков жить, погорюет да забудет. Феликс шмыгнул носом и заплакал вновь. — О нет! Ты плачешь? — спросил эльф обеспокоенно. — Прости, я что-то не так сказал? Я не хотел тебя обидеть… Хочешь обняться? — Да, хочу! — плача, он крепко обнимает своего друга. — Ты ничего не сделал! Я просто вдруг осознал, как коротка моя жизнь! И я хочу как можно больше времени провести с тобой! Я не хочу, чтобы ты забыл обо мне, и сам не хочу тебя забывать! — Не переживай, я всегда буду о тебе помнить, — Габриэль, немного вяло, как и обычно, отвечает на объятия, а затем отстраняется, достаёт из-под кровати свой фотоальбом, открывает на нужной странице и повторяет для закрепления, — Всегда.       На страницах фотоальбома запечетлены даже самые мелкие и незначительные моменты. Это не просто фотографии, к каждой из них есть подпись в типичной манере Габри, и всё это выглядит как его личная коллекция воспоминаний. Феликс смотрел на них завороженно, рассматривал каждую в отдельности, читал каждую подпись и постепенно начал прижиматься к Габри. Так тепло и уютно… Похоже, Габриэль действительно их не забудет, ведь каждое фото пропитано какой-то особой любовью к каждому. Просмотр этих фотографий греет душу и даёт душевное спокойствие.       Остались ли чувства у Габриэля? Да, остались, безусловно, и они такие же сильные, как и раньше. Бубновым очень просто влюбиться, но нелегко разлюбить. Каким-то образом они интуитивно понимают, кто им годится в пару. Да и из-за невзаимности не переживают. Они такие странные, немного не от мира сего, но их друзья их любят не только несмотря на это, но и благодаря этому. Нестандартный у них взгляд на вещи. И хоть невзаимная любовь не вызывает у них переживаний, Габриэль всё же надеялся вернуть былую связь с Феликсом. Он хотел попросить у него прощения за то, что позволил неудачным отношениям случиться. Саша и Феликс встречаются не так давно, но эльф видел, что его друг всё хуже и хуже справляется с этими отношениями. Габриэль не прекратил винить себя в этом, но и напрямую вмешаться он не мог, поэтому он лишь прижимался крепче. Он надеялся, что Феликс вспомнит, какого им было, когда их было только двое...

***

      Зонт вернулся из колледжа в полдень. Такое облегчение после тяжёлого учебного дня просто сесть на кровать и отдохнуть. Силы медленно возвращаются в тело. Ну очень медленно… — «Надеюсь, мне никто не напишет и не позвонит…» — пронеслось в голове трефового.       Дилинь! Это уведомление на телефоне. Зонтик взял подушку и закричал прямо в неё. — «Оставьте меня в покое, пожалуйста!» — подумал он и взял телефон, чтобы отключить звук, но заметил, от кого сообщение и тут же принялся его читать.       Ира пишет: «Привет! У меня сегодня важное событие. Если хочешь, приходи вечером, будет много вкусняшек, а ещё я познакомлю тебя кое с кем интересным». Шестой заинтересовался. Раньше в ответ на приглашение Иры куда-то погулять он отказывался, придумывая себе какую-нибудь отмазку. Зонт преимущественно домосед, потому что дома безопаснее и спокойнее всего, но он не хотел обидеть подругу отказом, поэтому врал ей, что плохо себя чувствует или занят. Но обман был раскрыт. Ира, что удивительно, не разозлилась, а расстроилась. Она подумала, что Зонт не хочет с ней дружить, поэтому придумывает отмазки, чтобы не выходить. Даже заплакала. Эта ситуация многому научила трефового, ведь его враньё привело к тому, чего он как раз пытался избежать. Он больше не врёт во благо, потому что ложь может оказаться хуже простого отказа. Правда, отказывать Зонт не очень умеет, поэтому чаще всего ему приходилось соглашаться на прогулку. Он был не против провести время с подругой, но ему не нравился тот факт, что надо выходить на улицу и прямо ногами куда-то идти, там машины, там люди, бр-р-р… Жуть. Но чем чаще он выходил, тем больше убеждался, что снаружи безопасно, даже весело. Никто его не трогал, люди просто проходили мимо, будто никаких Иры и Зонта не существует. И это заставило его подрасслабиться и сосредоточиться только на Ире, на том, что она говорит, как говорит и как двигается. Иногда даже казалось, что они в этом мире одни. Шестому нравилось думать об этом. Он не слишком общительный, но это ему не мешало. Он смотрел и слушал, тонул в её серебристых глазах и таял. Настоящий её цвет глаз ничуть не хуже линз, даже лучше. Глаза — зеркало души, и глаза Иры были похожи на водную гладь какого-нибудь озера. Чистого, тихого и спокойного. Даже её имя означает «мир, спокойствие». И несмотря на то, что она довольно весёлая и активная, Зонт чувствовал с ней спокойствие. Порой было сложно отвечать впопад, потому что он слишком завораживался её скачущей речью, её жестикуляцией, её звонким смехом. Всё, чего ему хотелось — прижаться ближе, но он никогда не решался. И после нескольких таких прогулок приглашение погулять ощущалось таким желанным. Не чем-то вроде «ну ладно, давай, я всё равно не могу отказать», а полноценным «да, давай погуляем».       Валет треф очень рад, что это Ира предложила встречаться. Сам бы он никогда не решился сделать первый шаг. Было страшно получить отказ. Не так страшно, как пиковым, конечно… Зонтику тяжело влюбиться, но легко разлюбить. В принципе, с Куро похожая история. Принципиальная разница между трефовым королём и трефовым валетом в том, что для Куромаку любовь — это задача, а для Зонта — проблема. Шестой вечно тревожится, что что-то пойдёт не так. Любовь — это как раз тот случай, когда что-то пошло не так. Не можешь спать, всё время думаешь о ней, колбасит так, будто ты серьёзно болен, и всё время страшно подойти и просто сказать «привет». Признаться в чувствах — для Зонта самоубийство. У него весьма низкая самооценка и мало уверенности в себе, поэтому он даже не расчитывает на то, что какая-то милашка примет его признание. А если примет, то встанет ряд других проблем. Как совмещать отношения и учёбу? А что если я разлюблю её, как мне об этом сказать, чтобы её не расстроить? А что если мы разойдёмся во взглядах, но я всё ещё буду её любить? А вдруг я узнаю о ней что-то такое, после чего я не смогу остаться с ней в отношениях? Можно сотню всего придумать. И Зонт этим пользуется. Ему легко разлюбить как раз из-за того, что ему легко убедить себя в том, что ему это было не очень-то и нужно. «Правильно, что расстались, надо учёбой заниматься, а не всякими глупостями. И хорошо, что разлюбил, она вообще была дурна собой и совершенно не умела готовить. Мы расстались, потому что ей нравится Эола, которая мало того что токсик, так ещё и физушник, а я играю от элементальных реакций за Кли, потому что она пусечка, просто ужас, как мы будем воспитывать наших детей»? Ну или что-то вроде того. Зонту легко придумать сотни причин, почему он не должен быть вместе с кем-то. Это помогает отпустить человека и принять тот факт, что вы больше не близкие друг другу люди. Однако, с Ирой так не получалось. Она действительно хороший человек, и Зонт не видел ни единой причины, почему они не должны быть вместе. Может, сегодня всё изменится? Или он только сильнее убедится, что им двоим по пути?       Когда долгожданный вечер настал, Зонтя был уже весь как на иголках. Пока он лежал на кроватке и отдыхал после учёбы, он успел прокрутить в голове все возможные и невозможные варианты развития событий. Беспокойство и паника сменялись смущением и эйфорией. Очень странное чувство. Зонт чувствовал, будто болен, будто его лихорадит, и он бредит. Эти эмоциональные качели были тем ещё испытанием, но когда Зонт наконец встретится с Ирой, интрига разрушится, и тогда не придётся строить безумные догадки. Шестой собрался быстро, но тщательно прихорошился. Чтобы ни одна волосинка неровно не лежала, чтобы не ударить в грязь лицом перед девушкой! Хотя, Ира из таких девушек, которые относятся с пониманием к мелким косякам, просто посмеётся и погладит по щеке, заставив Зонта испустить дух от смущения. Это в ней и было прекрасно.       Как только шестой подошёл к калитке, его тут же встретила Ира, которая подошла к нему элегантной походкой и мило улыбнулась. Кажется, Зонта можно было за километр увидеть и выглядел он довольно комично. Он был одет в голубую рубашку и классические тёмные брюки на подтяжках, стоял под её домом с огромным букетом ромашек, как первоклассник на линейке, весь красный, как помидор. Ира еле сдерживала смех, но не потому что ей казалось это нелепым, а совсем наоборот — милым и очаровательным. Когда парень дарит цветы просто без повода — это многое о нём говорит. Скорее всего это интеллигентный, воспитанный и романтичный парень, настоящий рыцарь. Обычно Иру напрягали дарения цветов, потому что она, как и Зонт, параноила. «Дарит цветы без повода — значит, что-то натворил, а если не натворил, то потом натворит». «Это он сейчас такой хороший, подлизывается, а потом получит, что хотел, и уйдёт». Но с Зонтом такого чувства не было. Почти. Ира часто строила догадки, что может пойти не так, но каждый раз лишь убеждалась в том, что Зонт идеал. И это напрягало всё сильнее и сильнее. Не может же быть всё так хорошо. Так не бывает, верно? Да, он обманывал меня, когда говорил, что занят, а на деле просто не хотел гулять, но это же мелочь, он придумывал отмазку, чтобы не расстроить меня, он не хотел меня обидеть! Должна же быть хоть какая-то лажа?! Все недостатки Зонта вредят в первую очередь ему самому, в остальном он слишком хорошенький. А где всякие дурацкие загоны? А как же постоянный контроль за каждым твоим шагом? А как же обидки, которые ещё разгадать надо? А как же неучитывание твоего мнения, потому что ты девка? А как же принижение тебя за то, какая ты тупая, ничего не умеешь, кроме меня тебя такую никто не полюбит? А как же срач по поводу и без? А как же желание лишь плотских утех и ничего более? Каждый раз, когда Ира вспоминает об этом, она сохраняет улыбку, но слёзы всё равно катятся по её щекам. Эти воспоминания ощущаются как страшный сон, который в любой момент может снова стать явью. В детстве она очень любила сказки и мультфильмы об отважных героях, о принцах и рыцарях, и мечтала о любви как в сказке. Что ж, реальная жизнь разбила её детские мечты и фантазии. Пожалуй, именно поэтому Ира выбрала такой мрачный образ, и только синяя прядь в волосах символизировала надежду, доверие и желание ошибаться в своих убеждениях о людях. — Привет, мой черничный кексик. О, цветы! Хи-хи-хи! — Ирина немного кокетливо засмеялась, а затем приняла букет и потрепала парня по голове. — Спасибо, милый, я поставлю их в вазу. Ты настоящий рыцарь! — «Она погладила…! Она погладила… Она погладила!» — Зонт внутри просто визжал от восторга, ведь он получил то одобрение, в котором нуждался всю жизнь. Пока другие говорили, какой же он бесполезный, никчёмный, трусливый, тут его наконец похвалили, так ещё и по голове погладили. — С-спа-сибо! Хе-хе… Я специально выбрал ромашки, знаешь, почему? — Почему? Они были дешевле? — она отпустила мягкую подколку. Для неё это казалось единственной объективной причиной, почему он выбрал именно ромашки. Парни не бывают романтичными в её представлении, и ей нравится бесконечно ошибаться и понимать, что её представления неверные. — Не-е-ет, потому что ромашки являются символом… Э-э-э… Чистой невинной любви, — он попытался пересказать всю ту лекцию Ромео о значении ромашки, но очень нервничал, — В Средневековье они считались большим знаком любви, чем даже роза, вот… А ещё в Средневековье, если девушка крепит ромашку к доспехам рыцаря, то это означает, что она готова выйти за него замуж в случае его победы в рыцарском состязании… Как-то так. — Хм. Интересно. Очень познавательно, — ответила девушка, вдумчиво и сосредоточено вытаскивая ромашку из букета. Ей пришла в голову идея. Это точно порадует его…       Ира подошла к Зонту, открепила заколку со своих волос, заправила ромашку за ухо трефового и закрепила её заколкой. — Ох! Тебе очень идёт, — она искренне улыбнулась, ведь она не соврала — Зонтику очень идут цветы в волосах.       Каждый раз, когда Ира делает что-то милое, у Зонта внутри происходит цунами, но внешне он старается этого не проявлять. Красные щёки и безмолвный крик — это всё. А в голове может происходить лютый трэш. При этом, это не ощущается как трагедия, скорее как потеря одной жизни в компьютерной игре, в которой цель — умереть. Ладно, звучит бредово… Проще будет сказать, о чём именно Зонт думает в такие моменты. Но «проще» не значит «просто», потому что в такие моменты обычно в голове сущая мешанина. Произнести эти мысли даже про себя тяжело, а сказать вслух — невозможно. Романтические и эротические фантазии смешивались воедино и тут же отгонялись Зонтом, потому что ему очень стыдно думать о непристойном, даже если это что-то довольно невинное. И всё же один образ обхитрил Зонта и предстал перед его глазами: Ира в старинном платье с изящным корсетом, очень идеализированный и романтизированный образ. О-о-о, ей бы пошло…! Этот образ заставил фантазировать, как они кружатся в танце под красивую музыку… Это было бы очень мило и романтично. — Эй, ты в порядке? Чего завис? Хм… Может, выключить и снова включить? — Ира игриво посмеивается, а затем мягко нажимает на кончик его носа, желая развеселить. — Буп! — А-ах…! Я не сплю, я в порядке! — встрепенулся шестой, а затем пощупал свой нос после прикосновения. Холодный. — Хе-хе! Ну так пошли уже! Я ведь обещала тебя кое с кем познакомить! — она хватает его за руку и ведёт по направлению к городу, быстрым бодрым шагом.       Тот буквально опешил, когда его взяли за руку и, даже не задумываясь, пошёл следом. Он даже не догадался спросить, куда они идут, потому что крепкая, но нежная хватка окончательно его покорила. Ира такая открытая и простая, что ей автоматически хочется верить. Человек, который настоял на том, что клоны должны быть свободны, не может быть плохим, верно? Зонт был твёрдо в этом уверен, но так же допускал вероятность того, что его доверие напрасно. Он представлял, как девушка сейчас заведёт его куда-нибудь и проткнёт его тело ножом, но по какой-то причине он не боялся этого, а даже был готов к самому худшему исходу. Зонт не понимал, почему он в этот момент так бесстрашен перед лицом смерти, пока не выдвинул довольно безумное предположение. «Если Ира плохой человек, то лучше уж умереть, чем дальше жить с этим фактом в голове». Участь быть отвергнутым или обманутым пугала его больше, чем смерть. Он хотел отдать себя всего этому лучу света в тёмном царстве, поэтому несмотря на возможную угрозу жизни, шёл за ней, не боясь, отдавая всё своё доверие ей. Он захотел ей довериться и доверился, отважно смотря страху и безумным предположениям в лицо. Однако, реальность оказалась намного безумнее, чем Зонт предполагал… — К-кладбище?! Но почему ты решила знакомить меня с кем-то в столь жутком месте? — он вздрогнул, увидев, куда они пришли. — Не бойся. Зомби и призраков не существует, но если существуют, то я возьму на себя зомби, я отлично умею сносить головы, а ты — призраков, просто плачь как можно интенсивнее. Согласно японским мифам, духов изгоняют солью, так что ты прекрасно справишься с ними, — Ира беззлобно усмехнулась, действительно стараясь оказать поддержку. — Спасибо, что веришь в меня, — валет треф всё же отпустил смешок, ибо шутка была реально забавной, а смех — злейший враг страха. — Ха-ха… Н-ну, то, что ты умеешь сносить головы — абсолютная правда, потому что мне ты её как минимум в-вскружила…       Такая несмелая, неловкая, но всё же попытка в флирт приятно обескуражила обоих. Зонт не ожидал от себя, что решится такое сказать, но, как бы, терять уже нечего, она уже твоя девушка, почему бы не проявить симпатию, наконец? Только Зонт слишком поздно понял, что флирт на кладбище звучит вообще не романтично, и тут же занервничал, хотел начать исправляться. Но Ира засмущалась, даже порозовела слегка. Неожиданно, но приятно. Она видит, что Зонту нелегко даётся такое говорить, вон он, стоит весь красный и с него 7 ручьёв пота стекает от волнения. Она ценит, что он старается быть смелее и увереннее. С каждой секундой Зонт Ире нравится всё больше и больше… — …Ого, — девушка отвела взгляд и поправила волосы, медленно заливаясь краской. — То, как ты это сказал. Это было очень смело, но в то же время мило и романтично. Как тебе это удаётся? Ты настолько хорош, что кажешься ненастоящим. Что ж, это ещё один повод познакомить тебя с ним. — С ним? — переспросил шестой. — Да, вот с ним, — Ира делает пару шагов вправо и кладёт руку на одно из надгробий. На фото изображён молодой человек с русыми волосами и серыми глазами, с широкой улыбкой на лице. На надгробии написано: «Андрей Владиславович Сычиков (1983-2015). Любящий отец и преданный муж». — О нет… — Зонту приходила такая мысль в голову, но он старался отвергать её до последнего. Мысль о том, что Ира хочет познакомить его с тем, кого уже нет в живых. — Да, мой папа. Смущён? Удивлён? Напуган? Это ничего. Не бойся, он весёлый парень и примет тебя нормально. К тому же, он уже давно мёртв, так что если он и будет против, то ничего сделать тебе не сможет, — она сохраняет улыбку, пусть и слегка грустную. — Я понимаю, что ты пытаешься меня успокоить, но это не помогает! — он в панике зажмуривает глаза, чтобы не видеть этого и чтобы не заплакать прямо сейчас, потому что даже прочтение эпитафии вызвало в нём эмоциональный отклик. — О мой Бог… Мне так жаль… Я соболезную твоей утрате… — О чём ты сожалеешь? Не ты же его убил. Хотя, ты же Рак, да? — девушка не то весело, не то грустно фыркает. Она очень-очень старается показаться сильной, не впадать в отчаяние, но это действительно тяжело. — А-ах…! Постой, так твой отец умер от рака? — уточнил шестой. — Ага, от рака жопы. Хе-хе, он бы посмеялся над этой шуткой. Эх… — Ира опустила взгляд… — Шутка-то смешная, а ситуация страшная, ведь я не соврала, потому что правильнее его болезнь назвать «рак кишечника», — она усмехается, продолжая чёрно шутить, но судя по тому, как дрожит её голос, она сейчас расплачется. Нет, не плакать! Любимый человек расстроится… — Не понимаю… Как после его смерти ты находишь в себе силы жить с этим, так ещё и шутить про это? Наверное, ты очень сильная… — валет треф грустно вздохнул, будто чувствуя тот груз, который ей приходится нести на себе. — Нет, я просто очень весёлая. И папа приложил к этому руку… — она печально направляет взор в сторону могилы, пока слёзы скатываются по её щекам, а сама она продолжает сохранять улыбку. — Этот человек дал мне надежду на то, что не все люди мудаки, и всё же есть хорошие. И несмотря на то, что я за всё время жизни встречала только отбитых придурков, благодаря ему я продолжала верить, что есть и крутые ребята. — О, нет, пожалуйста, не плачь, а то я сейчас тоже заплачу! — взмолился Зонт. — Это плохо? — спросила девушка дрожащим голосом, не отрывая взгляд от надгробия, и словно в пустоту, словно не обращалась к кому-то конкретному. — Нет, просто не хочу, чтобы ты видела, как я плачу! — ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу: шестой уже был на грани от рыданий. — О, не переживай об этом. Ко мне ты можешь прийти и с радостью, и с грустью, и со злостью. Ты имеешь право на все эти эмоции. Если хочешь поплакать, то давай вместе. Вместе веселее, в конце концов, — она обернулась, но с закрытыми глазами, пока слёзы градом стекали по её щекам. — Если ты не хочешь, чтобы я видела, то я спокойно могу плакать с закрытыми глазами, не вопрос! Хочешь обнимемся?       Ира была рада снова ошибаться. Парни могут быть чувствительными эмоциональными, а не с диапазоном эмоций как у зубочистки. Она понимала, что зачастую парни-ледяные-глыбы — это травмированные люди, которым постоянно повторяли, что мальчики не плачут, и они прогнулись. Зонт не вписывается в традиционные представления о мужественности, но пытается под них прогнуться, просто он настолько другой, что у него не получается даже притвориться Мужественным Мужиком. Он об этом переживает, а Ира наоборот, ценит это в нём. Она готова молить его на коленях о том, чтобы он оставался собой, потому что он возвращает её веру в лучшее одним своим существованием. — Божечки, хочу! — ему было грустно, и он был тронут, от чего мигом залился слезами и крепко обнял её. — Прости! Прости, что не могу тебя утешить! Спасибо за то, что ты существуешь! Ещё никто не относился ко мне с такой теплотой как ты! — …Аналогично, — девушка вздохнула, а затем положила руки ему на голову и стала гладить его пушистые мягкие волосы. — Но… Не надо меня утешать. Я в порядке, правда. Я хоть и не являюсь верующей, но для меня мой отец — настоящий ангел, и он не умер, а просто отправился в длительную командировку на небо. Я плачу не потому что он мёртв, а потому что очень по нему скучаю. Для меня он жив, пока я о нём помню. Поэтому каждый год я его навещаю, чтобы поговорить с ним, поухаживать за его могилой и подарить ему какой-нибудь подарок. Я знаю, что скорее всего дети заберут эти подарки, но, думаю, это то, чего бы мой папа хотел. Подарить детям радость в виде пары конфет и игрушек. Он хотел построить детский дом, но ему стало хуже раньше, чем он закончил, поэтому он просто передал его нам с мамой, со словами: «Распоряжайтесь им, как хотите, всё равно я уже не успею его закончить, ха-ха»… Именно воспоминания о нём являлись единственной искоркой надежды для меня, что мир не без добрых людей. Пока ты не появился в моей жизни. И снова зажёг во мне веру в человечество просто фактом своего существования. Именно за это я тебя так и люблю. Ты мой ангел, мой идеал, и я хочу сделать всё, чтобы защитить тебя от жестокости этого мира, чтобы ты не сломался и не обозлился. Я просто хочу отдавать тебе свою любовь до конца, потому что ты делаешь мою жизнь лучше. Спасибо тебе за то, что ты есть.       Зонт плакал, пока она говорила, а в конце зарыдал почти истерически, потому что противоречивые чувства переполняли. Сразу вспоминались слова о том, какой он бесполезный, тряпка и плакса. Ему это говорили почти всю жизнь. Если всё время судить рыбу по возможности взбираться на дерево, то она будет уверена в том, что она ничтожество. И теперь, когда к Зонту, наконец, проявляют заботу, любовь и нежность, он не знает, как на неё реагировать, ведь так к нему никто не относился. Был, конечно, Феликс, но это другое… Что сказать, когда тебе рады просто потому что ты такой, какой есть? Никакой критики, никаких претензий, никаких оскорблений. Чистая и бескорыстная любовь. Зонт мог в ответ на это только плакать. Это были слёзы боли и счастья одновременно. Словно он пережил годы унижения заново за один момент и осознал, что обидчики были неправы. — Спасибо! Спасибо за твои слова! В такие моменты…! В такие моменты я понимаю, что… Что Вару и Пик ошибались! Я… Я не бесполезный! — наконец, спустя серию спазматических выдохов и ручей слёз, шестой засиял. — Ха. Да они сами два опущенных лоха, которые не умеют корректно выражать свои чувства, вот и обижаются на тех, кто умеет это делать, — Ира не сдержала усмешку, став вытирать свои слёзы. Да уж, пиковые те ещё чудилы… — А? Я думал, что ты и Пик — друзья, — произнёс валет треф озадаченно. — Вот именно, — с улыбкой, но уже более серьёзно ответила она. — Мы друзья, поэтому мы способны друг друга критиковать. Я сначала относилась к Пику предвзято, думала, что он тот ещё мудила, а он на деле ровный парень. Правда, я его подстёбывала за попытки казаться круче за счёт грубостей и выпендрёжа, и, кажется, он понял, что это выглядело глупо. Не знаю даже, сам или с моей помощью, но он изменился. Пик уже не тот, которого я знала год назад. — Ох, ты права…! Я тоже это заметил. Точнее, я полагаю, что он не изменился, а всегда таким и был, просто не показывал нам другую сторону себя… Вот. А тебя он за что критикует? — вдруг у Зонта созрел насущный вопрос. Ира так хороша и прекрасна, должны же у неё быть какие-то недостатки? — Да за то, за что я критиковала его, только наоборот. Он вечно отталкивал от себя людей и никому не доверял, аргументируя это тем, что «я лучше вас, понятно, у меня есть Леон в Бабл Квасе, а у вас нет, сначала добейся»! Вот… А я наоборот открывалась всем подряд! У меня почти на лбу всё написано, потому что я очень хотела нравится людям, хотела показать им то, что они хотят во мне видеть. Поэтому мне так нравятся тату. Ты можешь отразить свою личность на своём теле. Поэтому я выбрала именно китайского дракона. Да, он страшный, чудище, похожее на змею, зубастый, бр-р-р… Но в Китае он олицетворяет добро и позитивное начало. Мне кажется, достаточно понятный образ… Так вот, Пик предъявил мне за мою открытость, что нельзя доверять всем подряд и всем открываться. А я и не всем подряд, пф. Кроме того, у кого чистая совесть, тому скрывать нечего, поэтому я делюсь чем-то личным с теми, кто мне особенно нравится. Чтобы люди тебе доверяли, ты должен начать доверять им первее. Естественно, я не стала с ним спорить. Делать мне больше нечего. Я лишь посмеялась над ним, мол, ты что, заботишься обо мне, боишься, что меня предадут? А он мне: «Н-нет, м-мне в-вообще на тебя всё равно, бака»! Ну, не совсем так, но примерно, — Ирина вновь улыбнулась, вспоминая тёплые моменты из прошлого.       Уже в этот момент закралось сомнение. Словно недостатки у Иры есть, но она настолько хочет нравиться людям, что предпочитает их скрывать или искать оправдание своим поступкам. «Да я не всём подряд доверяю, что ты! И вообще, у меня чистая совесть, поэтому я открываюсь перед всеми подряд». Звучит, словно она ищет любой повод для близости с кем-то, потому что ей категорически не хватает любви и она ищет еë у всех подряд. Болезненная тема… Зонтик решил задать уточняющий вопрос, чтобы понять, верна ли его догадка. Скорее всего, таких вопросов придëтся задать много, чтобы быть полностью уверенным. Всё-таки, полезно знать, с каким человеком ты в отношениях… И если догадка подтвердится, что ей сказать, чтобы это не переросло в ссору? — Вот оно как… Почему же ты доверилась мне? Я ведь не сделал ничего особенного, чтобы мне можно было доверять… — он задумался. — Ой, вот ты зануда, конечно, — девушка нежно щипнула его за щёку. — Мне нравится это в тебе. Ладно, признаюсь, здесь я больше доверилась интуиции, чем здравому смыслу, но я чувствую, что интуиция меня не подвела. Если к Пику ещё пришлось присматриваться, то с тобой я с самого начала догадалась, что ты самый лучший мужчина на свете! — Ой, ну прекрати, — щёки Зонта порозовели, он застенчиво улыбнулся, опустил взгляд и свёл указательные пальцы друг к другу. Он стал сомневаться, может, он ошибся в своём предположении? — Я бы не назвал себя лучшим. Я самый обычный. А вот если серьёзно, как тебе кажется, Пик действительно о тебе заботился или…? — Не знаю. Я же не могу ему залезть в голову, так что сужу по себе. Обычно, когда мне абсолютно плевать на людей, я не раздаю им непрошеные советы, — она мягко усмехнулась, устремив взгляд в землю и задумавшись. — Он был мне благодарен за освобождение, и наше общение началось с этого. Будь он обычным человеком, которого бы я просто встретила где-нибудь, я бы в жизни к нему не подошла. Он весьма… Противоречивая личность. «Хочу общаться, не хочу общаться, думал, что хочу». Но когда я услышала, как он тепло отзывается о вас и как заботится о каждом, я поменяла своё мнение. Да, он всё ещё противоречивая личность, но у него есть причины для такого поведения. Он явно жаждит привязанности, но отталкивает от себя людей, словно боится, что ему сделают больно. В этом он немного похож на Свету, но она демонстрирует пассивное дружелюбие вместо пассивной агрессии. — Ха-ха… — трефовый нервно усмехнулся, вспоминая один из моментов общения со Свит. — «Теперь у нас угрозы являются пассивным дружелюбием»? — Ладно, пошли домой, чего мы стоим-то? — Ира бодро направилась в сторону дома. — Я же вкусняшки обещала! — Да, идём… — он кивнул, погрузившись в глубокие раздумья, и пошёл за ней.       Да уж, личность Иры весьма загадочна и, что иронично, так же противоречива, как личность Пика. Только вот Ира почти кричит о том, как она хочет, чтобы её любили, но говорит это в завуалированной форме, упоминая, что хочет нравиться людям. Не себе, а другим людям. Зонтик очень хочет помочь ей, но не знает как, ведь сам страдает от чего-то подобного. Он ещё не готов поговорить с Ирой об этом, поэтому всё, что ему остаётся — обдумывать план действий. Может, просто убежать? «Нет, я так не могу», — подумал шестой. — «Больше нет того Зонта, который вечно убегает! Кроме того… В данной ситуации я могу ранить тех, кто мне дорог… Надо всё тщательно обдумать…»       Стоило Зонту и Ире только зайти в дом и привести себя в относительный порядок, в дом без стука зашла женщина средних лет, высокая, смугловатая, слегка пухленькая, с угольно-чёрными волосами, собранными в прилизанный конский хвост, и со строгим взглядом голубых глаз. Мама Иры. Она встала в позу сахарницы, поставив руки в боки, и недовольно спросила: — Ира, я что-то не поняла. Ты чего меня не встретила? Мы же договорились. — Я тебя не заметила… — девушка заметно напряглась и постаралась передать своё недоумение всеми доступными способами. — Я буквально сзади тебя шла, как можно было не заметить? — раздражённо спросила она. — Э-э-э… Ну, прости за то, что у меня нет глаз на жопе, — Ира как-то нервно отшутилась. — Глаз на жопе может и нет, но на звонки-то ты отвечать должна? — женщина вопросительно приподняла одну бровь. — А, ой… Я его на парах выключаю, вечно забываю включить дома, хе-хе… — она тут же достала телефон, чтобы включить на нём звук. — Ну как ты ещё не запомнила? У тебя что, решето вместо головы? — мать язвительно фыркнула и начала откладывать свои вещи. — Э-э-э, мам, дай я помогу, — неловко предложила Ира. — Да не надо, я сама. Спасибо, дочь, — она отложила сумку в сторону, а затем закатала рукава. — Ну-с. Где у тебя тут фартук? Будем готовить.       А Зонт стоял молча и наблюдал за этим. В голове у него была только бегущая строка «пипец», ибо никак иначе эту ситуацию нельзя прокомментировать. С одной стороны, мать уже с порога на дочь налетела, как коршун, а с другой, за дело ведь высказала… Поэтому оставалось наблюдать, охреневать и сохранять нейтралитет. И всё же, надо поздороваться, показать себя с вежливой стороны. — Здравствуйте. А-а-а, извините за глупый вопрос… Вы же мама Иры, да? Как мне к Вам обращаться? — Зонт неожиданно поймал себя на том, что ничего не знает о семье Иры, но учитывая всю неловкость ситуации, быстро понял, почему. — О. Мирела, но ты можешь звать меня Мира. Так будет привычнее. А ты… Как тебе лучше, чтобы тебя называли? — спросила она, завязывая на себе красный фартук, принесённый дочерью. — Мне не принципиально… Как Вам будет удобнее, — он постарался дружелюбно улыбнуться, но в итоге вызвал взгляд недоверия. — Хм. Хорошо, мне всё же привычнее будет звать тебя Кириллом, — ответила Мира сухо.       Что-то разбилось. Оба обратили взгляд в сторону звука. Ира, пока доставала нужную миску, случайно задела одну из тарелок, не успела её поймать и разбила. — У тебя денег много, посуду бить? Будь бабуля здесь, она бы за сердце схватилась. Ладно, хрен с ним… Убирай давай, — поначалу Мирела осудила по всей строгости, а затем немного смягчилась.       С грустным видом Ира ставит миску на тумбу, берёт веник и начинает тщательно подметать осколки от тарелки. У шестого прямо сердце разрывается. Он как только увидел маму Иры, сразу заметил её сходство… Кое с кем. Само совершенство, которое требует от других того же. Мы не будем тыкать пальцем, кто же это. В любом случае вся эта ситуация была крайне жизненной для Зонта, и он решил не оставаться в стороне. — Постой, Ир, может клейким роликом по полу пройтись? Чтобы собрать мелкие осколки, — предложил трефовый. — Хм, хорошая идея. Мам, а ты что думаешь? — девушка тут же обратилась к маме. — Не знаю, будет ли это эффективно, но можно попробовать, — женщина оглядела парня снизу вверх. Она уже выглядела менее недоверчиво. — Вот, — Зонт взял клейкий ролик и передал его девушке, а затем мило улыбнулся. — Не расстраивайся ты так. С кем не бывает?       Ира бросила на него взгляд исподолобья. Ещё не произошло ничего страшного, а она уже выглядит измученной. Она бросила многозначительный взгляд на маму. С ней. С ней не бывает. Она одна тут такая идеальная, никогда не ошибается, а если и ошибается, у неё есть объективная причина, к которой не придерёшься. Не прошло и минуты, как новая волна критики со стороны матери прилетела в сторону девушки. — Ир, ты хоть знаешь, что такое товарное соседство? — недовольно вопросила Мирела, стоя перед открытым холодильником. — Сколько раз повторять — не клади мясо рядом с другими продуктами. Ты сальмонеллу подхватить хочешь?       Она вынула мясо из холодильника и почти кинула его на стол. Но её настроение мигом сменилось, когда она увидела серого полосатого пушистика под столом. — Митечка! Привет, моя заенька! А кто это у нас тут такой важный ходит? — женщина тут же стала сюсюкаться с ним, а затем взяла на руки и стала тискать, пока тот в ответ игриво покусывал её руку. — Ага-а-а! Попался, пирожочек! Попался, который кусался! — «Такое ощущение, что её мама обращается к коту ласковее, чем к своей дочери…» — Зонт грустно усмехнулся про себя. — Кстати, ты же его к ветеринару водила? Что сказал? — поинтересовалась Мирела. — Да, говорит, с почками что-то. Всё-таки, котик уже старенький. Ветеринар выписал лекарство, вот, принимаем, — наконец, Ира выглядит расслабленнее. Оказывается, она может общаться с мамой нормально. — Эх, Митька, вот тебе повезло, что у тебя такая хозяйка сердобольная, — женщина улыбнулась, общаясь с котом, а затем опустила его на пол, и тот побежал так, будто ветром сдуло. — Психический котик. — Конечно, ты ж постоянно тискаешь его как не в себя, — девушка усмехнулась не без иронии. — Вот значит как? Иронизируешь над матерью? Негодяйка! — Мира рассмеялась.       Наконец, и Зонт пришёл к чувству спокойствия. Слава Богу, они могут общаться нормально, даже шутить как-то между собой. Но, похоже, они всё же слишком разные, и им лучше слишком часто не контактировать. Это не должно быть проблемой, так что всё нормально. — Итак, Кирилл... Или, правильнее сказать, Зонтик, — женщина всё ещё не привыкла к его "двойному имени", поэтому начало предложения звучало неловко. — Расскажешь, как обустроился? Где учишься, на кого? Или, может, работаешь? — Ну, пока ничего серьёзного, мелкие подработки в свободное время, учусь в медицинском колледже, — скромно бросил шестой в ответ, неловко пожимая плечами. — Планируешь быть медбратом? Ого, здорово, — она искренне улыбнулась. — Сложно, наверное, в меде? — Бывает, временами... — он вздохнул, а затем обернулся на Иру. — Ира, тебе помочь? Я могу пока овощи нарезать. — О, спасибо, милый! Я буду очень благодарна тебе за помощь, — Ира тоже обернулась на него и улыбнулась, дабы показать, что его предложение помощи действительно тронуло её. — ...Давайте тогда и я помогу. Что ж я буду, сидеть без дела? — мама тоже подключилась. У неё были довольно смешанные чувства по отношению к Зонту. Вроде как ничего интересного из себя не представляет, но пока что проявляет себя заботливым и добрым. Интересно, как он проявит себя в будущем?

***

      После времяпрепровождения с Ирой Зонтик возвращается домой и объявляет об этом, негромко и нерешительно. Его встречает… Розовая копна волос, одетая при полном параде. А, Ромео… Он снова сменил причёску? Впечатляет, однако теперь он сам на себя не похож. Строгий костюм и прилизанные волосы, а лицо-то какое серьёзное, хочется аж министром его назначить. Министром Кринжовых Дел. На лице червового засияла дружелюбная улыбка, так как он был очень рад возвращению друга. — Приветствую, мой старый верный друг! Ну-с, как прошло свидание? Мне нужны подробности! — его речь вызывает весьма смешанные чувства, потому что это как бы всё ещё Ромео, но ощущение, что он косит под кого-то другого. — Ну, если честно, неоднозначно. Не уверен, что это вообще свиданием можно назвать, — шестой растерянно пожал плечами, глядя в пол. — Ох, всё настолько плохо? — вопросил он с недоподдельными сочувствием и интересом. — Ладно, пойдём к нам в комнату, и ты мне всё по дороге расскажешь! У нас ещё есть время поболтать, и я буду рад… Э-э-э, составить тебе компанию!       Ромео и Зонт стали подниматься на второй этаж, попутно беседуя. — Ну, всё началось с того, что она привела меня на кладбище, чтобы познакомить со своим отцом, — Зонт начал свой рассказ, понял, что начало странное, поэтому тут же внёс пояснение, — Он умер в 2015-м году от рака, поэтому с ним, к сожалению, нельзя поговорить, но она рассказала мне пару интересных деталей о нём. — О ужас! Какое несчатье. Бедная девушка! — звучать ещё более наигранно, кажется, невозможно. Что ж, он хотя бы попытался сделать вид, что ему не всё равно, несмотря на то, что нет ни единой причины, почему это должно откликнуться в сердце Ромео.       К Ире Ромео не испытывает никаких нежных чувств, поэтому у него нет ни единой причины ей сопереживать. В самом начале он пытался проявить к ней симпатию, но в итоге получил такой отворот-поворот, что раз и навсегда прекратил попытки к ней подступиться. В некотором смысле Ирина его пугала, ведь являлась воплощением того, какой девушка быть не должна. Она о нём, собственно, такого же мнения, для Иры Ромео — это настоящий анти-идеал, поэтому о нём она всегда высказывалась с пренебрежением. Конечно же, реальность, в которой не все женщины пищат от восторга при виде Ромео, короля червей знатно пугает. Ирина твёрдо убеждена, что Ромео не умеет выстраивать дружеские взаимоотношения, ведь в его голове просто не существует такого понятия, так как для него люди делятся на два типа: пацаны, которых не существует, и прекрасные дамы, которые созданы только для интима. Она считает его поверхностным человеком, у которого кроме беготнёй за красивыми девушками нет цели в жизни и каких-либо увлечений. Ромео не в курсе, за что Ира так его не любит, но при личном столкновении обычно испытывает страх, ведь она ему кажется чёрствой и бесчувственной, а когда рядом её нет, почти никак о ней не говорит. Если и выскажется, то обязательно сойдёт на негативно-нейтральную ноту, вроде «Кем она себя возомнила? В прочем, это не моё дело». — Потом мы разговаривали, пока не пошли к ней домой, где пили чай и ели печенье, — валет треф продолжил свой рассказ. — К ней пришла её мама, мы познакомились... — О, любопытно, — Ромео перебил его, сел за туалетный столик с зеркалом, рассмотрел себя и начал пудрить нос и щёки. — И о чём же вы говорили? — Ни о чём таком… Мы немного повспоминали прошлое, но меня заинтересовало, есть ли у неё какие-то недостатки… Я должен быть готов к такому. Вдруг она не такая, какой мне кажется… — после произнесения последней фразы, шестой заметно погрустнел, ведь подобная перспектива казалась ему уж слишком мрачной. — Ей-богу, вы такие…! М-м-м, скучные, — седьмой даже закатил глаза. — Никакой страсти, никакой интриги! Мне кажется, что ты слишком много думаешь. Что если ты ищешь то, чего нет? — А? Думаешь, у неё нет недостатков? Так не бывает, они есть у всех… — он задумался. — Неправда, — тот самодовольно улыбнулся, вскинув брови. — Вот у меня их, например, нет! — Неужели ты всерьёз в это веришь? — дрожащим голосом произнёс Зонт вполголоса. — Ну да, есть какие-то проблемы? — червовый усмехнулся, обернувшись на него. — Это ведь всего лишь мнение, и оно имеет право на существование. Как и то, что у меня всё же есть какие-то недостатки! Хотя опять же, я не понимаю людей, которые так думают. Как и тебе с трудом удаётся понять тех, кому нравятся баклажаны. — А…! Ты прав! Я терпеть не могу баклажаны, но… Я всё же могу понять людей, которые их любят. Потому что у всех разные вкусы, разные мнения… И что есть люди, которым баклажаны нравятся так же, как мне — свежая капуста. И всё же, даже в моей любимой капусте есть недостатки. Они незначительные, но они всё же есть. Её нельзя съедать слишком много, а ещё она не очень хорошо сочетается с пиццей. Эх… — Хм! Если тебе так нравится выискивать негатив во всём, то это твоё право, — Ромео ответил ему с лёгкой насмешкой. — Но эти преграды ставишь себе только ты сам. Для кого-то моим недостатком является моя причёска! Она кому-то кажется дурацкой. Серьёзно, что не так с этими людьми? — Ну, причёска никому не мешает, а вот недостатки характера могут помешать. Ты ведь, например, ни за что не станешь встречаться с девушкой, которая, допустим, пнёт собаку? — несмело предположил Зонт. — Конечно же нет, это абсурд! Потому что это не девушка! Это скорее… Парень или… Да нет! Вообще не человек! — насмешка резко сменилась ярым возмущением. — А что если до этого ты даже не подозревал, что она такая жестокая? Что если до этого она была нежной и понимающей, а в один день проявила себя с жестокой стороны? — он рассуждал вслух, пытаясь донести до Ромео, почему ему так важно обнаружить в человеке недостатки. — А… Эм… Ну, я… — червовый крепко задумался, не в силах дать внятный ответ. — Ах, прости. Не хотел портить настроение, — шестой отмахнулся, поняв, что тот не может ответить сейчас. — Ты можешь подумать об этом как-нибудь на досуге и ответить на этот вопрос позже. А пока… Давай сменим тему. Слышал, у тебя новая девушка. Расскажешь о ней? — О, разумеется! Она прекрасна, как ангел! У неё платиновые волосы и голубые глаза, а ещё белоснежная кожа и потрясающая фигура! Она идеал красоты! — с восторгом начал описывать он. — О, это здорово… А как её зовут? — поинтересовался Зонт.       Ромео завис на секунду. Обычно по имени он зовёт только парней… А, ну, ещё Сашеньку. Почему? Причина в том, что он принимает Сашеньку за парня из-за характера, или он деперсонализирует всех девушек, кроме неё? Чем же Сашенька так выделилась? Стоп, какая Сашенька? Нет больше никакой Сашеньки, её больше не существует. Она предпочла другого и судя по своей твёрдости и уверенности больше никогда не сменит сторону, значит, проще будет принять тот факт, что она мертва. Ромео поджал губы и нахмурился, продолжая попытки припомнить имя своей новой пассии. Вдруг, он вспомнил… — …Снежана, ну точно! Хо-хо-хо! — седьмой обрадовался, что вспомнил, что он начнёт новую жизнь с новой девушкой. — Красивое имя и довольно редкое… — Зонт улыбнулся. — А чем она увлекается? — О, ну, она ведёт свой Youtube-канал и профиль в Instagram, — это Ромео хорошо запомнил. — Она разбирается в моде и психологии, она очень разносторонняя. — Здорово… — ответил он в растерянности. Всё это звучит очень уж подозрительно, но трефовый свои подозрения озвучить не решился, так как не был в них уверен. — Ну-с, у меня ещё есть немного времени. Хочешь ещё поговорить? — червовый король вальяжно расселся на стуле, любуясь собой. — …Могу я попросить у тебя совет, касательно романтических отношений? — шестой хотел послушать мнение Ромео, при этом понимая, что его вряд ли можно назвать компетентным в этом вопросе. — Спрашивай, что душе угодно! — он артистично махнул рукой, приготовившись внимательно слушать вопрос. — Пытаясь понять, какие недостатки у Иры, я заметил, что она не хочет мне их показывать и будто бы пытается показаться идеальной… Я не знаю, что мне делать с этим. Догадываюсь, что это из-за влияния мамы, но не знаю, стоит ли мне вмешиваться, — Зонт исподлобья бросил взгляд на Ромео, дожидаясь ответа. — Ну, может быть, не стоит? — седьмой усмехнулся, а затем взял пилочку и начал подравнивать ногти. — В конце концов, это нормально, что перед возлюбленными мы пытаемся показаться лучшей версией себя. — Перед любовницами, ты хотел сказать? — уточнил валет треф. Он хотел сыронизировать, но побоялся обидеть собеседника. — А в чём разница? — а вот Ромео сыронизировать не постеснялся, фыркнув с усмешкой. — Любовницы — это те, с кем ты выстраиваешь недлительные отношения. Они обычно мимолётные, но это может перерасти во что-то большее. А возлюбленная — это та единственная и неповторимая, с которой ты будешь жить до конца дней своих и в радости, и в горе, и болезни, и в здравии. Как-то так… — Ах… Зонтик… Твои наивные сладострастные речи ранят моё сердце… — на этот раз червовый король говорил с искренним сочувствием и звучал довольно серьёзно. — Любовь до гроба — это троп в сказках, не более. В реальности действительно сложно найти того, кто примет тебя таким, какой ты есть, и проживёт с тобой до конца дней своих. Людям часто приходится притворяться лучше, чем они есть, только ради того чтобы их любили. Люди жаждут любви и ввязываются в мимолётные романтические авантюры, следуя инстинктам, лишь ради того, чтобы снова почувствовать, что они кому-то нужны, — Ромео закрыл глаза и вновь поджал губы, но на этот раз его внутренние уголки бровей чуть приднялись. — Я бы поспорил с тобой, сказав, что у людей нет инстинктов, но… Я не Куромаку… Поэтому я лучше сделаю то, что сделал бы я, — несмотря на тон голоса, шестой прозвучал более твёрдо и уверенно, чем обычно. — Скажи мне… Что-то тревожит тебя? Ты можешь поделиться этим, если хочешь. Тебе грустно? Обидно? Больно? — …С чего ты взял? — седьмой обернулся, бросив в него непривычно серьёзный, надменный и прожигающий насквозь взгляд. От него так и прёт энергией обиды и злости. Никто никогда не видел Ромео таким. — Ты выглядишь очень расстроенным чем-то. Не нужно держать это в себе, это вредно для здоровья. В конце концов, я беспокоюсь о тебе и не хочу, чтобы что-то плохое произошло с тобой, — раньше бы он испуганно попятился назад, встретившись с пронзительным взглядом ореховых глаз, но сейчас в ответ на холодность он отдаёт своё тепло, и это срабатывает, Ромео моментально меняется в лице. — Расстроенным? Хмпф, — червовый потупил грустный взгляд, словно задумался, а затем вновь натянул привычную улыбку и повеселел, отвернувшись. — Ха! Н-нет уж, я выше этого! — …Ха-ха, — шестой улыбнулся: в его улыбке не было ничего необычного, но она выглядела слегка жутковато. — Более неубедительное враньё только у Куромаку, насколько я помню. Ты мог ничего не говорить или отмахнуться, что не хочешь это обсуждать, я бы это понял, но… Ты же прекрасно знаешь, что я вижу, как беспокойно вздымается твоя грудь, слышу, как дрожит твой голос, и замечаю, как ты прячешь от меня взгляд. Нет, я не обижен на тебя за ложь, но… Не ври хотя бы себе. Самообман может негативно сказаться на твоём ментальном здоровье, а другого такого Ромео у нас нет. — …Мне пора! — седьмой подорвался с места, напуганный проницательностью товарища, и выбежал за дверь.       Зонтику ничего не оставалось, кроме как вздохнуть. Он просто надеялся, что Ромео к нему прислушается, а не продолжит закрываться от истины во лжи, в образе такого легкомысленного дурачка, которого интересуют лишь интрижки. Когда-нибудь ему этот самообман аукнется, уж точно…

***

      Пик вернулся с работы. Он тут же пошёл на кухню, ужинать, а затем стал дожидаться Куро. Это было довольно волнительно, ибо Пик не был уверен, что именно он должен сказать и как, поэтому сразу после трапезы направился в комнату и стал делать попытки выразить свои мысли на бумаге. В голову ничего путного не приходило, восьмой даже не знал, с чего начать. И тут — на него снизошло озарение!       «Куро. Нам нужно серьёзно поговорить. Я хочу знать, являлось ли наше свидание ошибкой». Пик перечеркнул это и выбросил листок, взяв новый. Даже писать об этом ему было омерзительно, потому что было достаточно тяжело принять, что он хочет встречаться с мужчиной. А это ещё и вслух придётся говорить… На свидании было как-то попроще, потому что оба были не против, но сейчас… Пиковый хотел бросить всё и просто признать, что этого свидания просто не было. Между ними никогда ничего не было. Но он сделал ещё одну попытку выплеснуть чувства на бумаге. Не важно, насколько глупо они звучат. Будет лучше выплеснуть это всё на бумаге, упорядочить, выкинуть ненужное и подправить то, что важно. «Почему ты не поговорил со мной, как только протрезвел? Мы могли бы обсудить всё и избежать недопонимания. Вместо этого я чувствую себя кинутым, словно всё это свидание было ошибкой. Так не будь трусом, скажи мне это в лицо! Пойми, я не хочу этого, но и насильно держать тебя рядом с собой я не могу. Поэтому если ты откажешься — я пойму и приму это, как бы больно ни было. Даже если ты никогда не ответишь мне взаимностью, знай, что если тебе потребуется моя помощь, ты всегда можешь на меня положиться, ведь ты — единственный человек, которого я ценю настолько сильно, что хотел бы прожить с ним всю свою жизнь. Если наши чувства взаимны, то, пожалуйста, никогда не оставляй меня. Плевать, что другие подумают. Для меня быть счастливым с тобой важнее, чем мнение каких-то плебеев. Мне не хватает смелости или уверенности, чтобы сказать это вслух, но я думаю, что ты достаточно умён, чтобы понять, насколько сильно я люблю тебя». В конце этого письма Пик запнулся и вдруг вышел из транса. Он пробежался глазами по написанному и… Захотел сжечь это. Читая эти строки, он представлял самое прекрасное воплощение величественности и строгости, отражающееся во взгляде глубоких серебристых глаз. Серьёзный взор направлен прямо в душу, пусть и исподтишка, а одна бровь вопросительно приподнята вверх, пока Пик произносит эти проникновенные ванильные сопли. Чёрт возьми, вообще не избито! Восьмой комкает и эту бумажку, выбрасывает её в мусорное ведро и смиренно ожидает, пока объявится Куро, решив залипнуть в видео на YouTube. Ничего из рекомендаций его так и не заинтересовало, поэтому он решил ради интереса зайти в тренды, чтобы потом в обсуждении жаловаться на низкое качество контента там. Он заприметил видео, которое его заинтересовало — «Каким должен быть настоящий мужчина» от канала Снежана RU. Это не могло вызвать у восьмого язвительную улыбку и мысли вроде: «Ну давай, расскажи мне про настоящего мужчину, я посмеюсь хоть». В прочем, по своему содержанию видео не отличалось от того, что Пик ожидал. Мужик должен много зарабатывать и отдавать все свои деньги женщине, противоречия в духе «мужчина должен быть грубым, но нежным», которые вызывали лишь приступ гомерического хохота, вставка картинок с известными накачанными актёрами, которая выглядела как попытка сказать «если ты не Крис Хемсфорт, то ты не заслуживаешь моего внимания». Это было откровенно глупое видео, но оно хотя бы развеселило восьмого, а потом он посмотрел на количество лайков и вдруг изменился в лице. — «М-да, это многое говорит о нашем обществе…» — мрачно произнёс он про себя, заметив немаленькую цифру положительных оценок.       Наконец, Куромаку вернулся. Да начнётся «Миссия невыполнима»! Избегать человека, с которым ты буквально живёшь в одной комнате — что может быть абсурднее? Он прошёл в комнату и подошёл к шкафу с одеждой, и тут же был замечен Пиком. Их взгляды встретились, а лицо Маку побагровело. Стыдно, очень стыдно, но… Во взгляде Пика нет отторжения. — Привет, — произнёс восьмой абсолютно спокойно. — Здравствуй… — пришлось ответить.       Куро тут же почувствовал, как прожигающий насквозь взгляд чёрных глаз устремлён на него, но в нём всё ещё нет ни капли злобы или отвращения. Наверное...? Нет, это было что-то вроде нежности, усталой, спокойной, слегка холодной, но какая уж есть. Хотя может это только кажется так. И именно в эти секунды, пока их взгляды направлены друг на друга, идея переодеться прямо перед ним уже не выглядела такой уж бредовой. Позабыть о стыде и погрузиться в позитивные эмоции. Доверить всего себя этому человеку, обняться и поговорить о чём-то душевном. Но трефовый быстро опомнился. Он взял домашнюю одежду и ушёл из комнаты, дабы переодеться в ванной. Совсем с ума сошёл — переодеться перед мужчиной, с которым у вас не так давно произошла неловкая ситуация! Это абсолютно неправильно, и вызовет у Пика лишь отвращение. Он не знал, что у него в голове, поэтому приходилось додумывать. Что характерно, додумывал Куро всё самое страшное, дабы спрогнозировать дальнейшия события, разработать план действий. Каким бы стратегом Куро не был, а в отношениях он точно профан, поэтому пока что он просто убегал от того, чего боялся. Боялся быть отвергнутым, боялся чувства вины и стыда, боялся сделать что-то не так, вновь опозориться. Он понимал, что он не сможет убегать от этого разговора, но пока сидел на кухне и ужинал по инерции, потому что страх значительно испортил аппетит.       Пиковый его торопить с разговором не стал. «Не буду грузить его сразу после работы, пусть хоть поужинает, переоденется, отдохнёт и тогда уже всё обсудим. Или, может, не стоит…? Если ему нужны наши отношения, пусть сам приходит! А что если ему так же неловко говорить об этом, как и мне…? Нет! Возьми себя в руки, отродье! Ты мужчина или кто?! Кто-то должен разорвать этот чёртов порочный круг и первым начать этот разговор. Да, это нелегко, но надо во всём разобраться и уже поставить точку в данном вопросе». Пик даёт Куро время на то, чтобы отдохнуть, что он называет «окончательно прийти домой». Это то состояние, когда ты уже переоделся в домашнюю одежду, поужинал, расслабился, занимаешься домашними делами или своим хобби. Всё, ты дома. Ты в безопасности. И восьмой ждал как раз того момента, когда Маку будет максимально не загружен, чтобы максимально расположить его к разговору, дать ему чувство комфорта и безопасности в диалоге. Или это просто оправдание, чтобы оттянуть момент трудного разговора?! Пик ждёт. Он нервничает. Ему тоже стрёмно показаться странным, сделать что-то не так, вызвать у Куро отторжение…! И именно в этот момент в голову пришёл тот, кого не ждали. «Будь более открытым и тогда люди потянутся к тебе». Вообще Пик никогда не был согласен в этом с Ирой, потому что сам видел, как такая наивная открытость заставляла людей откровенно пользоваться ей и относиться к ней, как к предмету. Люди зачастую неблагодарные твари, которые пользуются чужой добротой и доверием. Но Куромаку не такой. Он, можно сказать, святой. Он же даже врать не умеет! Он во всём старается быть идеальным и, что иронично, у него выходит неидеально, но для восьмого Куро был чуть ли ни Богом. Если так подумать, Бог тоже неидеальный. Пик просто принимал Куромаку таким, какой он есть. Недостатки — это то, что делает его собой. Это, в конце концов, делает его человеком, потому что нет недостатков только у единорогов. Да, Куромаку может быть весьма бесячим, особенно когда споришь с ним о чём-то, но даже в этом была какая-то… Перчинка, что ли. Спорить с Куро — одно удовольствие! Он всегда приведёт достоверные факты, всё разложит по полочкам, спокойно, но не без лёгкого азарта. Когда Маку чувствует своё интеллектуальное превосходство, он улыбается пусть и надменно, но с этим лёгким пресловутым азартом, и ты чувствуешь тот огонь в глазах, когда он с кем-то дискутирует. Наблюдать за подобным — завораживающе… — «Черт побери, я уже час сижу и рассуждаю о том, как он хорош…! Заставляет задуматься», — фыркнул пиковый король про себя. — «И всё же… Хоть идеи Ирины мне не близки, я всё же думаю воспользоваться её советом при разговоре с Куромаку. Если я первым скажу, что нервничаю, пожалуй, ему тоже будет проще сказать о том, что у него на душе».       Пиковый спустился вниз и зашёл на кухню, где помимо Куромаку собрались ещё Зонт, Феликс и Вару. Окей, разговор ожидается неловким, особенно если учитывать, что на восьмого обратили внимание все присутствующие. Зонтик сразу заметил, что Пик выглядит напряжённо, поэтому насторожился. Феликс бросил в Пика грустный взгляд, заметил, что тот тоже не в настроении, поэтому быстро отвернулся, ибо у него особенно не было сил и желания конфликтовать. Куро буквально на мгновение поднял взгляд, но столкнувшись с пронизывающим насквозь взором чёрных глаз, тут же уткнулся в телефон, будто ничего и не видел. И только Вару приветливо улыбнулся брату, словно был искренне рад его видеть, а затем перевёл взгляд на Куро, как бы намекая. Восьмой нервно сглотнул. Как бы так увести Куромаку в сторону? С чего начать? И тут у Вару созрел план, как выкурить Куро из кухни. А звучит-то как! — М-да, тухлое тусэ, — заметил пятый не без насмешки. — Выглядит так, будто мы проводим конкурс «Мистер Кислая Рожа». Куромаку лидирует, имхо. — Замолчи! Не до тебя сейчас, — Феликс шикнул на него, ибо на злость сил не было: он продолжил с угрюмым видом ковырять манную кашу с комочками. — А чего это я должен молчать? Все молчат, дай хоть я поговорю, — Вару прыснул и снова продолжил капать на мозг Куромаку. — Эй, ты, Куролес! Что читаешь-то?! Расскажи, хоть тема для разговора будет! Или ты не можешь сказать, потому что стесняешься признаться в своих предпочтениях?! Не стесняйся, все уже знают, что ты одинокий задрот, обожающий любовные романы!       Второй тяжело вздыхает и продолжает молчать. Пик закрыл лицо рукой, дабы не видеть этот позор. Вару, это не сработает! Но это так только Пику казалось. Вару прекрасно видел, что Куро начинает потихоньку раздражаться и накаляться. — Вару, не смешно, перестань, — Зонт вступился. — Молчишь, да? — пятый проигнорировал Зонта, продолжая действовать Маку на нервы. — Может, именно поэтому у тебя до сих пор никого нет, раз ты предпочитаешь молчать, а не разговаривать?       Куромаку подрывается из-за стола и молча уходит. Вару хихкнул, радуясь успешной реализации своего плана. Он знал, что Куро будет беситься и просто выйдет из комнаты, так ничего ему и не сделав. Пятый подмигнул братцу, встал из-за стола и кратко объявил: — Моя работа здесь окончена, — а затем направился к выходу из кухни. — …Но ты же ничего не сделал, — немного погодя ответил Пик, выйдя прямо вслед за ним.       Вару просто ушёл в свою комнату, пока брат поднимался за ним, а когда пятый исчез за дверью, Пик направился в сторону своей комнаты. Однако, он заметил через застеклённую дверь, что Куромаку проводит время на балконе. Восьмой вышел на балкон, с осторожностью, стараясь не спугнуть Маку. Тот резко обернулся и так же резко отвернулся, не желая сталкиваться взглядом. «Мать моя Ньютон, он здесь! Так, спокойно, нужно держать себя в руках, не смотреть в глаза и уйти при первом удобном случае». — Ты в порядке? — Пик подходит ближе и бросает на него мимолётный взгляд. — «О нет, перестань беспокоиться обо мне! Всё было бы проще, если бы ты меня начал ненавидеть!» — Куромаку чуть не прорвало на эмоции, но он сделал глубокий вдох и выдох, избегая взгляда собеседника. — «Так, Куромаку, спокойно. Не позволяй провоцировать себя на эмоции, держи себя в руках». — Не обращай на него внимания. Этот гадёныш просто хотел тебя побесить. Не воспринимай это слишком близко к сердцу, — он мягко фыркнул. — Я в порядке, я не сержусь, — трефовый попытался ответить как можно более равнодушно, словно пытаясь доказать, что ему абсолютно всё равно и Пику больше не о чем с ним говорить. — Хм. Я рад, — как обычно холодно произнёс восьмой. — «Он рад, что я в порядке?! Разрази тебя Никола Тесла, прекрати быть таким очаровательным! Ты должен ненавидеть меня и испытывать ко мне отвращение! Я вёл себя неподобающе, а ты продолжаешь так общаться со мной…! Спокойно, Куро… Дыши… Ничто не способно сломать твой мимиметр», — трефовый продолжал мысленно успокаивать себя.       Обстановка более разряжена, отлично. Или нет…? Пику казалось, что всё в порядке и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы начать говорить…! И чуть не задохнулся. Нелегко начать этот довольно интимный разговор. Что если это было ошибкой?! Это создаст слишком высокий уровень неловкости, который восьмой в принципе не способен вынести. Он сделал глубокий вдох и выдох. Давай, ты сможешь! Кто, если не ты? И когда Пик уже собрался сказать, что хотел, Куромаку развернулся, дабы как можно быстрее сбежать от этого разговора. — Мне пора идти, — равнодушно оповестил он.       Не выдержав резкого порыва эмоций, Пик отчаянно закричал: — Куромаку, что ты теперь будешь делать?!       Второй остановился. Обернулся, старательно изображая невинность и равнодушие одновременно, но затем снова отвернулся от нахлынувшего чувства стыда. — Да что с тобой сегодня такое?! — восьмой сбавил громкость, но всё ещё говорил на повышенных тонах с вопросительной интонацией. — У меня такое чувство, что ты меня весь день избегаешь! Если свидание было ошибкой, так и скажи! Или у тебя не хватает смелости сказать мне это в лицо?! Я целый день думаю о том, что я сделал не так, что ты даже ушёл без завтрака, лишь бы меня не видеть! Поэтому я и спрашиваю, что ты теперь будешь делать?! Вечно бегать от меня по всему дому? Великолепный план, Куро! Просто охуенный, если я правильно понял.       Куромаку не отвечает, но и уходить не собирается. Пик прав — это было самое глупое, что можно было предпринять в такой ситуации… Но и ответить пока нечего. Сложно собрать свои мысли в кучу, сформулировать их, а потом ещё и вслух произнести. На это действительно нужна смелость, которой у Куро не было, поэтому он стоит и собирается с силами и с мыслями. — «Кажется, мои необдуманные действия повлекли за собой негативные последствия. Я снова действовал на эмоциях, но при этом думал, что я не действую на эмоциях. Агрх, Нил Деграсс Тайсон мне в мамы! Мозг — воистину самый сложный механизм. Я хотел скрыться от Пика, думая, что он меня ненавидит, хотя, как оказалось, с его стороны всё выглядело так, будто это я его ненавижу. Как глупо…» — он прокрутил это у себя голове, а затем молвил, — Я думал, что я тебе противен. Я вёл себя отвратительно на том свидании, любой бы, как мне кажется, отвернулся бы от меня. — …А меня спросить — язык отвалится?! — пару секунд Пик шокировано молчал, а затем снова вспыхнул с прежней силой. — Ты, блин, как обычно — «мы посовещались, и я решил»! Сам себе что-то напридумывал, сделал какие-то выводы, ни у кого не уточнил, правда это или нет, и уже построил безвыигрышную стратегию! Ты хоть представляешь, в каком состоянии я весь день находился?! Я уж думал, что это я тебе противен! Что я сказал или сделал что-то не так! — Ты сказал: «Я не животное, могу и потерпеть». Я вспомнил об этом утром, поэтому решил, что после этого случая я больше не смогу подняться в твоих глазах. Мне было стыдно посмотреть тебе в глаза после такого, поэтому я и решил, что между нами всё навсегда кончено, — с тяжестью в голосе ответил Куро. — … — с каждым словом восьмой всё больше и больше в шоке. — Ты чем слушал меня? А то, что я тебе говорил про то, что для меня ты самый дорогой огранённый алмаз, самый прекрасный, даже при наличии сколов и трещин — это ты не запомнил, да? А то, как я распинался, за что так сильно тебя люблю — это ты тоже не запомнил?! Ладно, если слова для тебя не столь значительны, то как насчёт того, что когда тебе стало плохо, я почти тащил тебя на себе, хотя я вообще несильно-то горел желанием этим заниматься? — Прости, но я правда мало что помнил. Хотя насчёт последнего… Это я всё же запомнил. Я думал, что ты просто слишком благороден, чтобы меня бросить, а не потому что у тебя ко мне какие-то возвышенные чувства… — пришёл конец самообладанию Куромаку, и он, наконец, повернулся к Пику и, глядя в глаза, произнёс максимально искренне. — Я… Я просто идиот. Я поступал, опираясь на эмоции, хотя мне казалось, что мои действия более чем рациональны. И тем не менее, я ранил твои чувства, за что хочу попросить прощения. Прости меня. Возможно, я не заслуживаю такого нежного отношения к себе с твоей стороны. — …Да ладно. И ты прости, что накричал на тебя, — восьмой сначала засмущался, потом неловко повёл плечом, а затем сунул руки в карманы брюк. — Ты просто так внезапно ушёл с утра, я прямо себя кинутым почувствовал. На самом деле, я тоже слишком преувеличил масштаб трагедии. Я испугался, что могу потерять тебя как близкого человека. Поэтому я и затеял этот разговор. Хмпф... Глупо, правда? — ...Нет, — спокойно возразил трефовый. — Я, на самом деле, тоже был напуган. Я поддался мимолётным желаниям. Я хотел отпустить рычаг контроля над собой и расслабиться с помощью алкоголя. В итоге я натворил глупостей. Я понял, что это был не я. Я испугался того, что ты никогда больше не сможешь видеть меня таким, какой я есть. Я был в ужасе от мысли, что мне придётся столкнуться с общественным осуждением из-за своих чувств. Меня одолел страх, когда я увидел, каким отвратительным я могу быть. Поэтому я хотел сбежать и сделать вид, что ничего не было. Я самый настоящий трус, это неоспоримый факт. И теперь, после всей этой информации, которую я тебе дал, ты всё ещё хочешь продолжать отношения? Учитывая тот факт, что ты не забил, а несмотря ни на что пытался поговорить со мной, ответ положительный. Почему? Я этого не понимаю... — он напряжённо вздохнул и снял очки, чтобы их протереть. — Да, ты натворил глупостей. Все люди так делают. Ты действительно не умеешь пить и можешь навредить своему здоровью. То, как ты вёл себя по пьяни — не важно. Уверен, что я по пьяни смотрелся бы ещё более нелепо. А ты вёл себя даже горячо немного... Да, кринжово, но, эй, все люди иногда выдают кринжовую рандомную хрень. Это не причина испытывать к кому-то лютое отвращение, потому что это единичный случай и такое может случиться с каждым. И всё же, ты и сам понимаешь, чем подобное поведение чревато, поэтому не повторишь своих ошибок. По крайней мере, я на это надеюсь, потому что реально обеспокоен состоянием твоего здоровья и не хочу, чтобы ты снова чувствовал себя неловко. Вот что меня действительно волнует, а не то, что ты далёк от идеала. Дурак, — Пик скрестил руки на груди, нахмурился и отвернулся от него. — ...Ха-ха, — Куромаку издал нервный смешок. — А? Ч-что смешного? — пиковый слегка растерялся: Куро очаровательно смеётся, настолько, что это заставляет временно выпасть из реальности. — Так странно. Это оскорбление настолько мягкое, что я даже разозлиться на него нормально не могу. А если учитывать всё, что ты сказал до этого — тем более. Спасибо, что так волнуешься обо мне. Но... — второй подошёл к нему чуть ближе, а затем осторожно взял за руки, крупные и мужественные, — Я всё же поступал глупо, и задел твои чувства. И я хочу знать, могу ли я как-то загладить свою вину? — Чего?! Чем это ещё?! — он вдруг внезапно залился краской, воображая не самые приличные способы заглаживания вины. Не то чтобы он был против, но вырвался из чужих рук, почувствовав себя в ловушке. — …О чём ты там подумал, проходимец? — тот покосился на него с недоумением. — Я говорю о повторном свидании, а не о том, о чём ты подумал. Хмпф. Извращенец. — Хм. Откуда ты знаешь, о чём я подумал? Может, это ты извращенец? — Пик фыркнул с ухмылкой, пытаясь сгладить неловкость. — Теперь, когда я знаю, что творится в твоей прекрасной умной голове, ты больше не можешь притворяться таким целомудренным. Я-то помню, какими фантазиями ты делился. Чёрт, это было так… Чувственно. Даже мило немного. — …Хмпф, — Куромаку прикрыл глаза, поправил очки и довольно улыбнулся, начав подтрунивать над ним. — Похоже, меня раскусили. А я смотрю, ты несильно-то и расстроен этим фактом? Уже мечтаешь о том, как мы предадимся страстному коитусу на большой кровати в номере дорогого отеля? Ну-ну. — Допустим. Если тебе нравится так думать, то пусть будет так, — он усмехнулся. — В конце концов, каждый человек имеет право заблуждаться. — 1:1, признаю ничью, — трефовый вздохнул с улыбкой, пожав плечами, а затем неловко повторил вопрос. — Так… Если серьёзно… Насчёт повторного свидания… — Давай, — ответил Пик, ни секунды не сомневаясь. У него не было причины сомневаться или отказывать, даже то, как они по-обычному болтают на балконе, казалось чем-то ламповым и душевным. — Ох… Вот значит как, — такой уверенный ответ не мог не вызвать приятное замирание сердца. — Тогда на этот раз место для свидания выберу я. Хоть я и не запомнил, как много хороших вещей ты обо мне говорил, я помню, что тебе нравятся балы, корсеты, готика, медленные танцы, поцелуи в руку, эстетика Эпохи Возрождения, перстни, музыка в жанре метал и рок, холодное оружие, шоколад «Milka» с цельным фундуком… — Хватит, Куро, — восьмой мягко приложил указательный палец к его губам. — Остановись. Ты помнишь мои предпочтения, я тебе верю.       Тук-тук — сердечко стучит. Такое нежное и интимное прикосновение запомнится Маку надолго. Прямо к губам… До любого другого Пик побрезгует даже в области плеча коснуться, а тут прямо к губам. Странно, что не поцеловал. Хотя, может, он не хочет торопить события? Решение, достойное уважения. И всё же, даже касание пальцем губ создаёт такое лёгкое и приятное ощущение. Чувства, которых Куро очень долгое время стыдился. Они волнами разливаются по телу, иногда локализуются в районе груди, то вдруг становятся похожими на нити, переплетающиеся друг с другом. Всё это так завораживает и околдовывает… А после слов Пика в голову сразу стали лезть любимые песни из прошлого, про любовь и что-то ещё. Но тот вскоре отстранился и магия близости исчезла. Тогда Куромаку, наконец, решил ответить взаимностью. Неловко, боязливо, но нежно и искренне. Трефовый осмотрелся и занавесил стеклянную дверь балкона, чтобы их никто не увидел. Он взял партнёра за руки и аккуратно потянул на себя, а когда Пик был уже достаточно близко, он почувствовал, как бьётся его сердце. Чёрт, это даже мило. Их тела были вплотную друг к другу. Дыхание пикового было немного сбито и звучало беспокойно. Куро осторожно положил кончики своих пальцев на крупные плечи, и тот вздрогнул — по телу даже мурашки прошлись. Куромаку уже полностью накрыл чужие плечи ладонями, немного сжал их и притянул к себе, и Пик послушно склонился. Трефовый наклонился над его ухом и молвил смущённо: — Я... Кхм. Ты мне нравишься. Очень сильно. Я бы даже сказал, что люблю тебя, если бы мне не было так стыдно. — Не переживай. Тебе необязательно торопить события. Скажешь обо всём, когда будешь в этом точно уверен. Я никуда не убегу, — пиковый погладил его по спине. — Не убежишь? Что ты имеешь в виду? — тот удивился. — Я однолюб, — холодно ответил восьмой, а затем сжал партнёра в крепких тёплых объятиях.       Куромаку хотел как-то его подбодрить, ведь он понял, что значит эта фраза, но не нашёл подходящих слов, поэтому просто обнял его в ответ, уткнувшись в его плечо. Так и простояли они в обнимку, пока солнце окончательно не село. Они всё выяснили. Что же ждёт этих двоих дальше? Время покажет.