Магический ароморфоз

— Значит, ты хочешь, чтобы я дал тебе совет по романтике, а ты взамен научишь меня дружбе? — уточнил Ромео. — Это звучит здорово!       Он с Данте сидел на кухне, попивая чай. Бубновый король действительно предложил ему обмен знаниями. Им обоим это сейчас выгодно. Ромео хорош в романтике, но абсолютно не разбирается в дружбе. Данте отличный друг, но романтик он такой себе. После слов Эмиля третий задумался о правдивости его слов, но соглашаться пока не стал. Признать, что у тебя низкая самооценка, когда ты долгое время убеждал себя в обратном, тяжело. Так что, прежде чем утверждать, что он недостаточно компетентен в этом вопросе, он обратился к тому, кто в романтике разбирается. Ромео же не нужно было ничего себе доказывать. Он и так прекрасно знал, что друг из него посредственный, и был готов учиться дружбе чуть ли не с нуля. — Что ж. Какой вопрос касаемо дружбы тебя интересует? — спросил Данте с улыбкой, зажжённый энтузиазмом дать товарищу полезный совет. — Так… Ну… С чего мне вообще стоит начать? Как мне с ней подружиться? — вопрос червового звучал неуверенно: похоже, философу придётся учить его не с нуля, а с минус семи. — Спроси о любимых вещах: о еде, о фильмах, о цветах и прочем. Поинтересуйся о её мировоззрении: о вероисповедании, о смысле жизни и о других философских вопросах. Можно задать конкретную тему и спросить о её мнении. — Погоди! — седьмой перебил его. — Разве это не то, чем я занимался и до этого? Хотя… Мировоззрение звучит интересно… — Тебе всё ещё не достаёт кое-чего. Расскажи и ты о себе. Что тебе нравится, какие у тебя взгляды, чем ты увлекаешься. Благодаря этой информации ты можешь предлагать, как провести время. У вас могут быть абсолютно разные интересы, но ничто не должно мешать вам ими обмениваться. Поделайте то, что нравится ей, а потом то, что нравится тебе. Так вы узнаете друг о друге получше, — предложил третий, загадочно подмигнув. — Ого, а ты ведь прав! Я почти ни с кем не делюсь своими увлечениями, а было бы интересно. Вдруг они у нас совпадут? — Ромео от этой идеи заметно перевозбудился. — Из нас выйдет отличная пара! У нас даже совместимость по знакам зодиака 85%! Весы и Скорпион, как звучит… Мы поженимся и будем жить долго и счастливо, как в сказке! — Воу, не беги вперёд паровоза, — даже Данте нервно хихикнул из-за этого: что не так с этим парнем? — Тем, кто ждёт, всегда… А хотя нет, не так. Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. Нет, это тоже не то. О! Чем дольше ты ждёшь, тем больше вероятность, что ты ждёшь не там. Стоп… Я не это имел в виду! — Хе-хе! Данте, это же ты учитель, а не я. «Своими словами доклад рассказывай, а не с листа читай»! Хи-хи… Знакомо? — червовый подпёр голову мостиком из рук и подмигнул ему с улыбкой. — Та-а-ак, ладно… — он весьма невесело вздохнул, сложив ладони друг к другу. — Романтические отношения — это премиум-версия дружбы. Знаешь, когда ты скачиваешь какое-то бесплатное приложение, у него есть какой-то функционал базовый, а чтобы получить дополнительный функционал, нужно заплатить и получить премиум-версию. Ты не можешь сразу получить премиум-версию, тебе нужно сначала скачать приложение, а потом заплатить, но если в случае с приложением ты платишь деньги, то с отношениями ты тратишь время. А как говорится, время — деньги. Э-э-э… К чему я вёл вообще? Ах, да. Не спеши с романтическими отношениями. Вдруг у вас не сложится? А ты уже построил надежды, а в итоге они разобьются о суровую реальность, и это будет очень больно. — Да, в этом есть доля истины. Но… Я не могу представить сценарий, при котором бы мы не сошлись! Мы идеально сочетаемся даже по типу личности! — когда он говорит об этом, у него аж глаза горят. — Смотри, я ESFP, а она — ISTJ! Мы просто созданы друг для друга! — Да-а-а, я понял, только при ней так не говори, — бубновый тактично кашлянул в кулак. — Будь я женщиной, я бы таких откровений испугался. — Кстати, об этом! Тебя же интересует романтика, верно? Так у тебя там что-то с Эмилем… Ну, и кто из вас… «Женщина»? — Ромео изобразил руками кавычки. — Никто, — Данте усмехнулся и с ехидной ухмылкой сделал глоток чая. — Ну, по поведению, я имею в виду, кто более женственный? — ему неловко, ибо он понял намёк, что он несёт какую-то ерунду. — Не сказал бы, что кто-то из нас более женственный, но если тебе так будет проще, то я могу и побыть в роли… Пф! «Хранителя очага», — эта усмешка звучала немного надменно, ведь третий понимал, что Ромка несёт околесицу из древних стереотипов, и на его фоне было проще казаться умнее. — Тогда, может, тебе просто позволить ему за собой ухаживать? Необязательно строить из себя того, кем ты не являешься, чтобы кому-то понравиться, — произнёс Ромео, а затем уточнил. — Или желание стать более романтичным продиктовано не образом, а настоящим тобой? — А… — такие простые слова быстро спустили Данте с небес на землю, и вот он уже не самый умный в этой комнате; он зазвучал гораздо более неуверенно, чем минуту назад. — Нет, я действительно хочу дарить любовь… Н-но… Не знаю, как… — Что ж! За пару уроков флирту ты не научишься, потому что флирт — это игра, а чтобы научиться в неё играть, нужно… Играть, как ни странно. Никакой гуру из интернета не научит тебя флирту, нужна практика! Но всё же основами я поделюсь. Самое базовое — комплименты. Все люди любят, когда их хвалят! При чём, моё личное наблюдение — людям больше нравится, когда хвалишь их личностные качества, манеру поведения или вкус в одежде, а не цвет и разрез глаз, которые достались с рождения. Попробуй сделать комплимент мне! — Хм. Мне нравится, что о сложных вещах ты говоришь простым языком, — бубновый мягко и несколько скромно улыбнулся ему, бросив мимолётный взгляд исподлобья. — Молодец! Хорошо у тебя получается. Ты не только улыбнулся мне, что создало положительный настрой, но ещё и посмотрел на меня. Зрительный контакт очень важен: смотри, но не пялься, иногда отводи взгляд. И, смотря на него, улыбайся чуть шире, чем обычно. Это будет значить, что ты радуешься каждый раз, когда его видишь, — распинался червовый с энтузиазмом. — Звучит как хорошая мысль, — Дан призадумался, сделав более серьёзное лицо. — Далее: создание романтической атмосферы. Это не совсем универсальный совет, ведь представления о романтике у каждого свои. Кому-то больше нравится смотреть фильмы в домашней обстановке, кто-то любит ходить в кафе, кто-то предпочитает держаться за руку под луной и вздыхать, как дураки, но это и не так важно! Главное, чтобы обоим было комфортно и у вас была возможность посвящать время друг другу! Я предпочитаю места для свиданий потише, чтобы мы могли хорошо слышать друг друга. — Не думаю, что есть что-то идеальнее, чем домашние свидания. Комфортно, тихо, уединённо, можно сделать приглушённый свет, а если дело пойдёт до коитуса, то кровать всегда рядом! — третий пожал плечами. — Это всё, конечно, хорошо, но если твоя цель не «заняться любовью», а в том, чтобы выразить свои чувства будучи одетым, то последний пункт абсолютно не важен. Однако! Тактильные ощущения в романтике важны так же, как зрительный контакт. Подержитесь за руки, обнимитесь, погладьте друг друга по голове — будет довольно романтично! — советовал седьмой, попутно пребывая в грёзах. — Можно и на ручках друг у друга посидеть, но это уже нечто на грани, тут надо быть осторожнее. — Я не смогу всё это провернуть, не опрокинув бокал сладкого взрослого напитка, — Данте скромно опустил взгляд, хохотнув неуверенно. — Это не такая уж и плохая идея. Бокал вина может немного расслабить и раскрепостить. Главное — не переборщить, а то это испортит впечатление от вечера, — Ромео довольно кивнул. — Как там говорилось? Всё есть яд, всё есть лекарство, да?

***

      Новый день, новые приключения! Этот выходной день ощущался для Ромео более радостным, чем обычно. Он сегодня встречается с Сашей, а значит, это его первый день дружбы с девушкой. Так интригующе! К тому же, ему было интересно узнать её получше. Изучить о ней всё. Написать и защитить дипломную работу о ней. Знать о ней всё, вплоть до цвета трусов. Так, это уже нездоровое что-то… Ромео не придал этому значения. В конце концов, он всегда был одержим девушками. Никогда такого не было и вот опять. Так что, нет причин беспокоиться или удивляться. Так было всегда.       Они встретились, что называется, «на середине сосиски», на одной из детских площадок. — Приветик, Саша-сан! Я так рад тебя видеть снова! — восторженно произнёс седьмой, еле держа себя в руках. Ему очень хотелось её обнять, так как он тактильная катастрофа. — Здравствуй, — она вежливо поклонилась. — Как у тебя дела?       Спроси чего попроще. Ромео подвис, ибо ему довольно редко задают такой вопрос. Обычно Ромео не ищет долгосрочных отношений, поэтому обычно никому из партнёров не было интересно, как у него дела. Ему польстило, что в этот раз всё по-другому. — Замечательно! — червовый улыбнулся. — Рад, что ты спросила! А как у тебя? — Заколебалась, — Саня угрюмо вздохнула. — Вот бы сейчас отдохнуть и отвлечься от всего. Чем ты любишь заниматься в свободное время? Было бы здорово поделать что-то вместе. — О, я как раз хотел об этом спросить! — у него аж глаза загорелись. — Значит тебе интересно, что нравится мне? Это та-а-ак мило! Такая милашка, но всë ещë ходишь в старой одежде? Непорядок! Давай сходим на шоппинг, прикупим тебе что-то! — Ромео развернулся и направился в сторону ТЦ, не дожидаясь положительного ответа, наивно полагая, что его спутница сразу согласится. — Что ты! Не надо мне ничего покупать! Я не хочу быть тебе обязанной! — девушка попыталась вежливо отказаться. — Что? О чëм ты говоришь? — удивился он. — Почему ты вдруг будешь обязанной? Ты же не возвращаешь подарки на день рождения, верно? — Но я чувствую, что должна подарить что-то в ответ, — настойчиво возразила Алекс. — Даже если это твои последние трусики? Хо-хо! — червовый усмехнулся, прикрыв рот ладонью, еле сдерживая похотливую улыбку. — Фу, Ромео! — Саша смешно нахмурилась и надула губы. — А что? — седьмой продолжил гнуть свою линию с улыбкой на лице, несмотря на укор Александры. — Тебе нужно больше думать о себе. Если я решил подарить тебе подарок, то это только моë решение, и я не имею права что-то от тебя требовать после этого. Мы же не заключали никакого контракта, а значит, ты мне ничего не обязана. — Возможно. Но я хотела бы сделать что-то взамен, — она резко переобулась и сменила формулировку с «я должна» до «я хочу». — Отлично! — обрадовался Ромео пуще прежнего, — С тебя обнимашки! — Дурак! Это не так работает! — раздражëнно фыркнула девушка, продолжая семенить за ним. — А как это работает? — спросил он с глупой улыбкой на лице. — Агрх… Не важно… — Саша решила, что объяснять ему социальные конструкты будет долго, утомительно и абсолютно бесполезно, так что ей оставалось только фыркнуть и вздохнуть.       Они продолжили идти в сторону торгового центра. У Ромео уже был конкретный план, в какие магазины они зайдут, а Саня кроме «Ашана» почти нигде больше не закупается, так что она просто шла за своим спутником. А из него энергия бьёт ключом так, что сразу после «Bershka» и кучи перемеренных милых кофточек они пошли в «Sela», а из «Sela» в «Gloria Jeans». Саша выдохлась ещё на станции «Bershka» где-то между 5-й и 7-й «миленькой вещицей», так что её энтузиазм от подобного времяпрепровождения значительно поубавился. Не сказать, что он до этого у неё был, но после примерки сотни цветочных платьев, от которых уж хотелось блевать, энтузиазм опустился с нуля до минус девятого этажа. — О, а примерь ещё вот это! — Ромео схватил какую-то блузку с рукавами-фонариками. Выглядело так, будто он не выбирает, а просто хватает вещи наугад. Как ворона, что самое блестящее, то и самое красивое. — Пожалуйста, просто дай мне умереть… — мрачно и устало произнесла Саша, еле волочившая за ним ноги. — М? Что, настолько не нравится? — спросил он удивлённо. — Дело не в этом, — девушка отрицательно покачала головой. — Я просто немного устала от примерки. Давай мы пойдём в отдел с обувью, я немного посижу и потом продолжим, хорошо? — О, конечно, дорогуша! — седьмой улыбнулся ей, повесил блузку на место и провёл её в обувной отдел, а про себя подумал, — «Как можно устать от шоппинга? Я в шоке с тебя, Саша-сан»…       Алекс подошла к пустому пуфику и устало плюхнулась на него, в ту же секунду услышав подозрительный треск, который заставил сердце уйти в пятки, где с ним произошёл ещё и микроинфаркт. — Только не говори мне, что это… — произнесла Алекс в ужасе, догадываясь, что случилось.       Она встала и медленно покрутилась вокруг своей оси, позволяя Ромео осмотреть её. Он одновременно переживал за неё и был рад, что ему вполне легально позволили пялиться на красивую девушку. Когда она повернулась к нему лицом, червовый заметил, в чём же была проблема. Сашкины джинсы порвались, при чём, в самом неудачном месте — на внутренней стороне бедра. — «Бог ты мой, какая милая ляжечка»! — парень закрыл лицо наполовину, в том числе и нос, густо краснея и сдерживая истерический визг. — «Я бы её съел! Спокойно, Ромео, держи себя в себе! Ты на людях, успокойся! Вдох-выдох…»       Каким-то образом ему удалось сохранить лицо, пусть и заметно покрасневшее. — Божечки-кошечки, вот незадача! — смущённо и несколько нервно хихикнул седьмой, снимая с себя пиджак и протягивая подруге; нервничал он очевидно потому что ему нужно было скрыть накрывшую его волну возбуждения. — Вот, возьми! Повяжи его на пояс! — То есть они порвались?! Почему ты мне не сказал?! — она ужаснулась только сильнее, в панике схватила пиджак и начала повязывать его на пояс. — Ты же сама сказала не говорить, — продолжая глупо улыбаться, заметил Ромео, а про себя подумал, — «Вот чёрт, моя одежда на её бёдрах! Почему она прикрыла филейную часть тела, но стала только горячее?! Выходит сексуальность не в наготе, как интересно!» — О Господи! — Сашка села на пуфик, сложила руки в замочек и уткнулась в этот замочек лбом, сокрушаясь по поводу произошедшего. — Ну не расстраивайся ты так! — он попытался искренне её поддержать, попутно пытаясь скрыть наслаждение от того факта, что она буквально сидит на его одежде. — Ты совсем не толстая, а даже наоборот! А джинсы… Возможно, у них просто материал некачественный. Поверь, я бы даже сказал, что тебе бы ещё чуть-чуть поправиться и твоя фигура станет ещё красивее! — Да я не из-за этого переживаю! — она выглядела очень грустной из-за этого, будто вот-вот заплачет. — Вот дерьмо, придётся новые покупать… — Ну, мы как раз в магазине одежды! Пойдём, я куплю тебе новые, — червовый нежно взял её за руку, помог встать и повёл в отдел с джинсами. — А ведь я прошла с ними огонь, воду и медные трубы… — девушка опечаленно шмыгнула носом. — Целых 7 лет они мне прослужили… — Сколько-сколько?! — для Ромео это правда сумасшедший срок, так что он был шокирован. — Неудивительно, что они успели износиться! Давай их похороним, а? — Прошу, не смейся над моими чувствами, — на её глаза навернулись слёзы. — Что ты! Да я бы никогда не стал смеяться над чувствами прекрасной девушки! Как ты могла такое подумать? — седьмой встал перед ней и заглянул в её глаза, а затем настойчиво улыбнулся ей. — Я абсолютно серьёзен. Давай купим новые, а старые сожжём! Избавимся от старой вещи вместе со старой жизнью! Хочешь? Только прошу, не нужно плакать! Эта бездушная тряпка не стоит твоих слёз. Ну же, улыбнись! Я знаю, что такая ерунда не способна выбить тебя из равновесия, ведь ты очень сильная! — Да… Спасибо, — Саша тут же стала вытирать слёзы. — Твоя идея мне очень нравится, но у неё есть недостаток — это не очень-то экологично. Будет лучше, если я постираю её, а потом на переработку отдам. — Видишь, как быстро ты нашла решение! А я бы даже до такого не додумался! Ты не только красивая и сильная, но ещё и умная! — он отпустил её и стал выбирать джинсы, подбирая размер на глаз. — Так ты ещё и заботишься об окружающей среде! Это очень хорошо. Если ты не против, я могу сходить с тобой вместе. Покажешь мне, где можно переработать одежду. А то у меня уже есть вещи, от которых стоило бы избавиться. Тут помялись, там потёрлись, порвались, выцвели, заляпаны в том, что уже не отстирывается, вышли из моды… Ну, ты поняла. Выбросить — жалко, починить — дорого, отдать — некому. Думал, может, детям своим оставить, но потом решил, что мои дети заслуживают ходить в новых вещах, а не в обносках. — А? Ты уже задумываешься о детях? — у неё, похоже, произошёл мощный разрыв шаблона. — Ну, не сейчас, конечно, но когда повзрослею, остепенюсь, у меня обязательно будут жена и дети! — ответил он, сияя от радости, а затем добавил. — В чём ещё смысл жизни, если не в любви к своей семье? — Какой наивный оптимизм… — фыркнула девушка под нос с некоторой завистью. — А чего о плохом думать? — без капли обиды вопросил седьмой. — Я считаю, что нужно настраивать себя на позитив, и тогда всё будет хорошо! — Ага… А потом твой оптимизм сломается о суровую реальность, — Саша угрюмо вздохнула. — О, всё совсем наоборот! — бодро возразил Ромео и начал рассуждать вслух. — Оптимизм помогает видеть суровую реальность не такой уж и суровой. Да, со мной происходили плохие вещи… Но сейчас я счастлив проводить время с тобой и выбирать джинсы для тебя! Кто знает… Был бы этот момент настолько счастливым, если бы плохие вещи не произошли со мной? Нет, даже не так… Был бы этот момент вообще? Ведь, быть откровенным, в карточном мире я как сыр в масле катался. Стерильные безопасные условия, где ты не только умереть не можешь, даже психологическую травму не получишь! Ты стабильный персонаж без развития. Если карточный мир заботится о тебе, как о недавно родившемся дитя, то реальному миру плевать на тебя. Так вот, к чему я вёл… Если бы я не познал смерть, смог бы я так сильно ценить жизнь? Тогда, очень давно… Я не знал ни одной девушки. Да, видел пару раз, когда мне доводилось выходить из карточного мира, но знать и видеть — не одно и то же. Так что, если бы я не познакомился когда-то с Розой или Снежаной… Смог бы я увидеть в тебе личность, а не мои представления о том, кто такая «девушка»? Что ж, мы этого уже никогда не узнаем!       Неловкая пауза. Алекс слушала его, как завороженная. Впервые она слышала от него взрослые размышления, ведь до этого он казался таким легкомысленным… В прочем, он и сейчас именно такой, ведь после столь глубоких размышлений просто махнул на них рукой со словами «всей правды мы уже не узнаем». Удивительно, как он так быстро переключился. Да, его рассуждения очень интересны Саше, но его оптимизм и легкомыслие ей нравились больше, интеллект не так уж и важен. С ним так легко… Словно всё ужасное в мире перестаёт существовать. Он особенный. Не то что эти мрачные душнилы, которые рассуждают о политике, об экономическом кризисе, об образовании, но ничего не делают, потому что на многие вещи никак не могут повлиять, и всё равно ноют. Ромео более простой, поэтому и находиться с ним проще. — Ах, извини, что заболтался! — он повернулся к ней со стопкой джинс в руках. — Тебе наверное было очень скучно! — Нет, мне понравилось тебя слушать. Я была бы не против, если бы ты рассказал что-то ещё про себя, — призналась Саша, чуть убавив громкость голоса и неосознанно чуть повысив тональность, а затем она встрепенулась, — Вот чёрт, твой пиджак! Прости, я его помяла… Может, мне стоит его постирать и погладить, а потом вернуть тебе? — Нет-нет-нет, что ты, зачем его стирать, он же не грязный! — скажем честно, Ромео вообще не планировал стирать пиджак ближайший месяц, потому что на нём посидела симпатичная девушка, но это не точно. — А то, что он помялся, это не страшно! Я всегда глажу его перед тем, как надеть! — Ва-а-ау! — выдохнула она завороженно, сжав кулачки и прислонив их к щёчкам. Мужчины, которые моются чаще, чем раз в два месяца — это нормально. Мужчины, которые ухаживают за собой в умеренных количествах — это неплохо. Мужчины, которые очень хорошо за собой ухаживают — это обалденно! По крайней мере, Сашку это о-о-очень впечатлило, что Ромео каждый раз гладит пиджак, прежде чем надеть. — …Д-да? Прямо «вау»? — его взгляд забегал в разные стороны, а лицо заметно покраснело. Такого ему ещё никто не говорил. Для него это базовая мелочь, поэтому такой внезапный восторг со стороны девушки был неожиданным, но приятным. — Спасибо! Я стараюсь выглядеть как можно опрятнее! А теперь выбери джинсы, которые тебе больше нравятся и какие бы ты хотела примерить! — Ой, точно, извини! — Сашка опомнилась и быстро пробежалась взглядом по стопке, а затем вытянула три из шести. — Вот эти, вот эти тоже ничего, а ещё эти. — Носишь тёмные фасоны? Может, стоит выбрать что-то поярче? Например, эти? — Ромео вытянул светло-бирюзовые джинсы. — Они очень красивые! Но, к сожалению, непрактичные, — пояснила она. — В них на скамейку пыльную сядешь — всё, вещь безнадёжно испорчена. А на тёмных вещах неотстирывающиеся пятна будет не так видно. — А-а-а, какая ты хи-и-итрая! — игриво усмехнулся седьмой. — У меня просто хобби и учёба, как бы это сказать… Пыльные, — девушка хитро улыбнулась. — А? Что это означает? И что у тебя за хобби? Библиотека? — король червей начал её заинтересованно расспрашивать. — Я потом тебе обязательно покажу, — ответила она и ушла в сторону примерочных.       Саша примерила все три пары джинс и выбрала те, что отличались от её порванных всего на полтона. Она была счастлива. Ромео и Алекс пошли к кассе, он заплатил за джинсы, а она, сразу после этого, побежала в примерочную, чтобы сразу же их надеть. Через пару минут она прибежала обратно. Казалось, будто она переполнена энергией. Они вышли из магазина. — А! Чуть не забыла! — воскликнула Саша. Она подпрыгнула, повисла на шее Ромео и обняла его крепко-крепко, а затем произнесла вполголоса, — Спасибо тебе. Твой подарок и твоя поддержка очень многое значат для меня. — Я щас заплачу! — он обнял её в ответ, растрогавшись. — И имеешь на это полное право, — девушка мягко улыбнулась ему, отстранившись и заглянув в глаза. — Мне нравится, что ты эмоциональный, но не агрессивный. — Ты такая хоро-о-ошая! — Ромео сжал её в более крепких объятиях, трепля по волосам. По ощущениям было похоже на удушающий. — Кхе! С-спасибо… Т-ты тоже? — прохрипела Саня, не сопротивляясь.

***

      На день рождения Габриэля к клонам пришли гости. По стандарту, Света, Ира, Саша и Эмиль, а Валерия как всегда в муже да в работе, но мы не будем её за это осуждать. Эмиль пришёл первым, раздал всем гостинцы и стал ждать на кухне, пока придут остальные. Так получилось, что компанию ему составил Пик, слоняющийся по кухне взад-вперёд. Молчание было не то что бы неловким, скорее даже напряжённым, однако, у Эмиля хватило смелости заговорить с ним первым. Он давно хотел побеседовать с ним, Пик оставил впечатление нормального такого парня. — Эй… Ты в порядке? Чего ты шатаешься? — спросил Эмиль, помешивая свой полупрозрачный карамельный чай. — …Меня истязают ненужные чувства, — пробормотал он. — Ненужные? Вроде все чувства нужны, нет? Хм… И что это за чувства? — поинтересовался он, взяв чашку в руки и начав смотреть прямо на собеседника. — Неудовлетворённость. И ещё что-то… — пиковый крепко задумался, остановившись у окна. — Угу. То есть, у тебя есть потребность, которую ты не можешь удовлетворить? — мужчина искренне пытался разобраться в его проблеме, чтобы подсказать путь её решения. — Что это за потребность? — В том-то и дело, что я не знаю! — воскликнул он раздражённо, а затем с грустью вздохнул и повернулся к тумбам, чтобы включить чайник. — Чаю, что ли, выпить… — Хм-м-м… Это какая-то эмоциональная потребность? — предположил Эмиль. — Вау, как ты догадался? — пассивно-агрессивно цыкнул восьмой. — Ты решил заварить чаю, но не потому что хочешь пить. Эту потребность как раз распознать легко, — тот даже не обратил внимания на сарказм, а продолжил докапываться до сути. — А вот эмоциональная осознанность это… Э-э-э… Не только лишь все, мало кто может это делать. Так… Почему ты решил заварить чай? Получить удовольствие? А что именно в чае вызывает у тебя удовольствие? — «Да что ты пристал? Просто захотелось!» — подумал про себя Пик, но затем сам себя одёрнул, напомнив себе, что он скорее всего хочет помочь разобраться в чувствах, что ничего не бывает просто так. Он ответил, — …Тепло. — Хм-м-м… Может быть, тебе одиноко? — Эмиль высказал очередное предположение. — …! Ранил, — кратко отрезал восьмой, дёрнувшись. Ощущалось, будто его кольнули ножом в больное место. — Может, тебе на самом деле не хватает тактильного контакта? — он продолжает выдвигать предположения, ничуть его не щадя. — …Да, — кивнул пиковый с тяжестью на сердце. — Может, ты хотел бы эмоциональной близости и поддержки? — а того уже понесло, он всё не останавливается. — Чёрт побери, да-а-а! Как ты всё это понял?! — с искренним удивлением вопросил тот. — Я? Я ничего не понял, — Эмиль удивился не меньше. — Я просто строил предположения, а ты сам пришёл к ответу, что ты чувствуешь. Я толком ничего не сделал. — Неправда, — возразил ему Пик. — Ты задал нужные вопросы. Не каждый на такое способен.       Он взял чашку чая и ушёл на такой вот оборванной ноте. Он направился в свою комнату, где Куромаку преспокойно читал книгу на кровати. Как только второй услышал, что ручка двери опустилась, он закрыл книгу и спрятал её под подушку, не желая, чтобы его видели с этой книгой. Пик зашёл в комнату и пошёл к нему. — Можно присесть рядом? — спросил он равнодушно. — Да, конечно, — Куро немного отодвинулся от края, давая ему свободное пространство.       Восьмой поставил чашку с чаем на тумбу и присел на край кровати, а затем молча стал смотреть на Куромаку. Трефовый смотрел на него в ответ, выжидая, пока тот что-нибудь скажет. Спустя минуту молчания он заметно напрягся. — Ты что-то хотел? — спросил второй с долей неловкости. Господи, хоть бы Пик не увидел книгу… — … — на лицо выглядит спокойно и даже равнодушно, но внутри Пика трясло не по-детски. Дар речи был потерян, словно он проглотил язык, поэтому ему пришлось просто кивнуть. — И-и-и что же это? — Куромаку даже представить не может, что твориться у его партнёра на внутренней кухне, поэтому от того, что тот будто тянет время, начинает потихоньку раздражаться. Так и хочется крикнуть ему: «Говори нормально, я не телепат»! — … — он почувствовал, что Куро начинает накаляться. Все мышцы в теле резко прекратили свою работу на территории Российской Федерации: даже голову держать стало тяжело, поэтому он уткнулся лбом в колени и положил руки за голову. Мерзкие голоса навязывали отвратительные и бредовые идеи, желая довести до слёз: «Ты ничтожество. Он ненавидит тебя. Ты больной, поэтому не заслуживаешь жить. Ты не можешь даже с близкими людьми нормально взаимодействовать. Всем было бы лучше, если бы тебя не существовало. Тебе лучше умереть». — Пик…? Что случилось? — трефовый сел на кровати и погладил его по спине. — … — нет ответа. Восьмой сбито дышит и по этому можно понять, что он не в порядке. — Пик… Прошу, поговори со мной. Я не пойму, что с тобой, если ты мне не скажешь, — он продолжил небрежно и с нежностью гладить его по спине. — …Я не умею говорить о чувствах адекватно, — наконец, ответил он, выпрямился и принялся быстро вытирать слёзы, не желая выглядеть перед партнёром слабым. — Иногда признаться в любви нетрудно, но в другие моменты — это настоящее испытание. Я изменился, но моя проблема осталась. Я не знаю, как выражать свои потребности, а порой я даже не могу их распознать. Пожалуйста… Побудь рядом. — Это всё, чего ты хочешь? Почему ты не сказал мне сразу? — Куро обнял его за плечи, а второй рукой взял за руку. — Я хочу тактильных ощущений и эмоциональной близости, но если бы ты отказал мне в этом, это бы ранило меня так же сильно, как если бы ты отказался от своих чувств ко мне, — пояснил пиковый, стыдливо отворачиваясь. — …Та-а-ак! Нам нужно поговорить, — Куромаку напряжённо вздохнул, а затем начал беседу в строгом, но спокойном тоне. — Послушай, Пик. Ты должен запомнить одну важную вещь. Моя любовь к тебе безусловна, и я не могу представить себе ситуацию, при которой я могу отказать тебе в эмоциональной близости. Это значит, что ты можешь быть каким угодно: слабым, больным, слепым, хромым, старым… Это не имеет значения. Я всё равно буду тебя любить. Даже если я устал, я всё равно буду тебя любить. Даже если между нами произошёл конфликт, я всё равно буду тебя любить. Даже если ты меня случайно обидел, я всё равно буду тебя любить. Я готов повторять это до тех пор, пока ты не запомнишь. Это я говорю к тому, что у тебя даже вопроса такого в голове возникать не должно: «А вдруг мне откажут в поддержке?». Ни-ког-да. Я всегда буду тебя поддерживать. Запомни это: дважды два всегда равно четыре, а я всегда тебя буду поддерживать. Это аксиома, стопроцентно неопровержимый факт, и подвергать его сомнению — значит, сомневаться в собственном восприятии реальности. А такими проблемами занимается психотерапевт. Если ты чувствуешь, что тебе нужна помощь специалиста, пожалуйста, обратись ко мне. Я обязательно тебя запишу. Я знаю, как это бывает сложно. Даже признать проблему порой нелегко, но зная проблему можно найти путь её решения. Ну? Ты можешь на меня положиться? — Да, — ответил Пик твёрдо. — Я в тебе уверен. Спасибо, что сказал мне это. Мне было важно услышать это. — Ну и… Это… Тебе необязательно спрашивать у меня разрешения на поцелуи и объятия… — трефовый заметно замялся и засмущался. Его лицо приобрело алый оттенок. Он наклонился над ухом партнёра и несмело прошептал, — Ты можешь делать это со мной, когда тебе этого захочется… — …! — глаза восьмого округлились, к лицу прилила кровь. Не столько из-за двусмысленности, сколько от неожиданности — Куромаку… всегда таким был? — Окей…? — Эй. — М? — Люблю тебя. — Что? — Ну, вдруг ты забыл, — второй сложил руки на коленях, а затем всем телом прильнул к нему. — Если ты хочешь, я могу говорить это постоянно. О, я даже могу нарисовать свою любовь к тебе. — А ну-ка? — Пик заинтересовался. — Ну, вот, смотри, — Куромаку взял какой-то листок-черновик из тумбочки, а под него подложил книгу, что лежала под подушкой, взял автоматическую ручку и начал рисовать график в виде бесконечности. — Это лемниската Бернулли. Вот тут в середине с двух сторон есть точки — это фокусы… — Ага. Теперь это на сиськи похоже, — невозмутимо констатировал пиковый. — …Теперь, когда ты сказал об этом, я тоже это вижу. Вот зачем ты это сказал, не стыдно тебе? — король треф так же выглядел серьёзно, но было очевидно, что они так шутят между собой. — Так вот, произведение расстояний до фокусов постоянно и равно квадрату половины расстояния между фокусами. — Мог бы просто сказать, что твоя любовь бесконечная. Ты же знаешь, что я ничего в этом не понимаю, — восьмой нагнулся, дабы взглянуть на книгу. — И давно ты книги под подушкой хранишь? — …«Люди в чёрном» смотрел? — Ну да.       Куромаку поднимает автоматическую ручку и щёлкает на неё, имитируя устройство, стирающее память. Он отложил книгу с листочком и ручку на тумбочку. — …О Боже, ты кто? И почему мы сидим на одной кровати? — спустя пару секунд молчания, Пик внезапно подыграл ему в этом дурачестве.       Оба засмеялись. Вдруг Пик взял партнёра за лицо, заставив его ахнуть, и крепко поцеловал в щёку. Тот заметно покраснел и начал что-то невнятно мямлить с глупой улыбкой на лице. — С тобой всё хорошо? — восьмой положил руку на его лоб. — Ты не заболел? — Э-э-э, хе-хе… Э-э-э… — он снова склоняется над его ухом и с жарким придыханием шепчет, — Мне кажется, что я болен… Тобой. Мне нравится, что мы больны друг другом… Что когда-нибудь наш шар Земной уплывёт под нашими ногами… Хе-хе… Прости, я опять говорю глупости. — …Я изголодался по тебе, — пиковый положил руки на плечи партнёра и наклонился за вторым поцелуем, но чужая ладонь остановила его. — Постой. А вдруг кто-то зайдёт? Давай закроем дверь. Всё равно у нас пока есть время до праздника, чтобы насладиться друг другом, — Куро свободной рукой заправил его волосы за ухо, а затем решил снова напомнить главную аксиому. — Любимый.       Пик ничего не ответил, молча встал, пошёл к двери, запер её, а затем вернулся в исходное положение. Он положил руки на плечи Куромаку, а затем одной из них прошёлся вдоль чужой, дойдя до худощавых длинных пальцев, и стал крепко от души расцеловывать руки возлюбленного. Это заставило трефового прямо расплыться. Поцелуи в руки — это элегантно и романтично. Пик — романтик? Кто бы, как говорится, мог подумать? Но всё так и есть. Восьмой подхватывает голову партнёра сзади и склоняется над ним для поцелуя. Он накрывает чужие губы своими и блаженно прикрывает глаза. Куро остаётся только податься вперёд, отвечая на поцелуй, и тоже притупить свои сенсорные потоки информации. Трефовый обнимает партнёра за плечи и притягивает к себе. Он не сопротивляется. Невинный поцелуй постепенно стал обретать неприличные оттенки. Посасывание губы становилось всё более страстным, сопровождаемое звуками рта из АСМР-роликов. Они были всё ближе, стремились друг к другу как асимптота и график. Их колени случайно соприкоснулись. Табун мурашек пробежался по телу пикового, и он немного отстранился. — Ох, прости… — произнёс Куромаку вполголоса. — Нет, это ты прости, — настоял Пик.       Они посмотрели друг на друга с желанием. Дыхание у обоих сильно сбилось. — Нам… Нужно сделать передышку… — восьмой выдохнул сквозь зубы, сгорая от напряжения. — Да, точно, — второй так же выдохнул. — Нужно поставить процесс на паузу…

***

      А в это время на кухне сгруппировались Вару, Эмиль, Данте, Свит, Ира, Саша и Ромео. Интересная компания. Что же выйдет из такой солянки?       Эмиль стоял у кухонной тумбы и готовил тесто для блинчиков. Он искренне хотел порадовать Габриэля. Так удачно совпало, что его день рождения выпадает как раз на последний день масленицы. Тем временем, пока Эмиль занимается делом, Данте стоит у него над душой и даёт непрошенные советы. Бубновый король пытается выглядеть так, будто он не бездельничает и на самом деле разбирается в готовке, а в итоге только болтает. Как говорится, на словах он Лев Толстой, а на деле блин простой. — Муки побольше добавь, так сытнее будет, — говорит, — Масло сливочное возьми, с ним вкуснее. — Данте, иди нахуй, — вдруг вмешалась Ира. — Не нравится что-то — сам возьми и приготовь. — Прошу, не разрешай ему готовить. Я ещё жить хочу, — прыснул Вару. — Вару, Ира! Это было очень грубо, — заметила Света, нахмурившись. — Зато это была правда, — возразила Саша, ковыряя свою порцию удона с курицей палочками. — Он только языком чесать горазд и даже не знает, что блины на сливочном масле жарить нельзя, потому что оно сгорает. — Не ошибается тот, кто ничего не делает, — ответил он, надменно улыбаясь и ничуть не сомневаясь в своей правоте. — А ты, я смотрю, пиздец уработался, — саркастично произнесла та, глядя на него исподлобья.       Ромео сидит в шоке. Рот раскрыл, глаза по пять копеек. Где-то тут был попкорн! Ещё никто не подвергал сомнению мудрость Данте, а те, кто подвергал, просто не обращали внимания и не воспринимали его всерьёз. Но никому и в голову не приходило вступать с ним в прямую конфронтацию. Его пытались ругать, перевоспитывать, будто он большой ребёнок, но вступать с ним в конфликт как с равным, несмотря на разницу в возрасте… Ромео облизывается на то, как Данте сжимает кулак, тщетно пытаясь спрятать гнев, и как Саня пугающе сверлит его взглядом. Ссоры — это плохо, но их конфликт странным образом завораживал. Как будто сериал смотришь. Так-то седьмой против Данте ничего не имел, но в данном конфликте был на стороне Саши. Да, она может прозвучать грубо, но по сути она говорит то, что всем и так очевидно. Всем, кроме самого Данте. Так что её слова вызывали одну единственную мысль: «Наконец-то хоть кто-то это сказал». Ну и, быть честным, Саша, которую он знает всего два года, стала ему более близким другом, чем Данте, которого он знает всю жизнь. Червовый не мог это объяснить самому себе, но ему нравилось то, как Александра ничего не берёт на веру и подвергает его слова критической оценке. У него будто бельмо на обоих глазах. Он словно не видел в ней недостатков, хотя на самом деле просто не обращал на них внимания. — Саша, не лезь к ним. Они сами разберутся, — Светлана хотела предотвратить конфликт, но он уже начался. — Да, Саша-сан, — Данте старается держать лицо, а сам чуть ли не скрипит зубами. — Не лезь во взрослые дела. — Взрослые? Взрослые, значит. Взрослые! — Алекс отставила свою плошку, подошла к оппоненту и пристально посмотрела ему в глаза. — Ой-ой. Чувак, лучше беги, — напряжённо произнесла Ира. — Не лезь, блядь, дебил! Она тебя сожрёт! — заорал Вару.       Алекс смотрит на Данте исподлобья, берёт палочки на его миске и хладнокровно втыкает их в рис. У бубнового перехватило дыхание от неожиданности и ужаса. Тот, кто не знал, в удивлении смотрел на эту сцену, а тот, кто знал, догадался, что вызвало у третьего такую сильную реакцию. Палочки в еду втыкать нельзя, так как в таком положении они напоминают благовония, которые ставят умершим. — Ну, это уже неуважение… — произнёс бубновый, вздохнув и заметно нахмурившись. — Нет, Данте. Это не неуважение. Это угроза, — поправила его Саша, а затем, так же глядя исподлобья, загробным голосом твёрдо сказала, — Ты покойник.       В кухне повисла гробовая тишина. Кому-то было страшно, кому-то неловко, а кому-то страшно неловко. Конечно, все знают, что Саша преувеличивает, но если уж она разозлилась — ей палец в рот не клади. Сожрёт руку по локоть. — Драка! Драка! Драка! — начал скандировать Вару, ожидая хлеба и зрелищ. Он, конечно, стал реже провоцировать других ради эмоций, но если другие провоцировали третьих, он был только за. Когда делаешь зло не ты, на душе даже как-то легче. — Нет уж, никаких драк, — возразила Свит строго. — Давайте не будем ссориться, а то Габриэль будет сердиться. — Уф… Зануда, — он скрестил руки на груди и смешно надулся. — Правильно говоришь, Света, — поддержал Эмиль встал между оппонентами и создал между ними дистанцию побольше. — Этот конфликт можно решить мирно. В конце концов, для того, чтобы выпустить пар, были придуманы файтинги. Я сегодня как раз принёс свою плойку с последней частью «Mortal Combat». Вот там и подерётесь. — Ура-а-а! Драчка-драчка! — пятый снова оживился. Ему нравятся файтинги и ультранасилие. — А что? Неплохой компромисс, — Светлана радостно кивнула. — Прекрасная идея, Эмиль. Гениально, как и всегда, — произнёс Данте, положив руку на сердце. — Да я тебя нагну с прогиба! — уверенно заявила Алекс, встав в позу сахарницы и гордо подняв голову. — «М-м-мф, лучше меня нагни»! — Ромео прикусил губу, чуть не простонав вслух. Как же она красива, когда уверена. Какая же она боевая! Грудь колесом, голова поднята, спина ровная, глаза горят! Мама дорогая! — Давай, попытайся, — процедил бубновый сквозь зубы, всё ещё пытаясь уверенно улыбаться, но получалось натянуто, поэтому, чтобы придать себе значимости, он добавил, — Саша-тян. — В этом мире есть только три человека, которым позволено называть меня «Саша-тян», и ни один из них не ты, ничтожный нанопланктон, — прошипела она в ответ. — О-о-о! — Вару радостно заорал в знак поддержки. На самом деле, он не занимал ничью сторону, он просто поддерживал того, кто оказывался сильнее и поносил тех, кто слабее. — Сопля-я-як! Урыла и закопала, красава просто! — Бой ещё не начался, а Саша уже выигрывает. Вау, — прокомментировала Ира флегматично. — Дамы и господа! Прошу переместиться в зал, на поле боя, и выяснять отношения уже там! — объявил Эмиль, продолжая предпринимать попытки их разнять.       Все закивали, обрадовались и пошли в зал. Только Вару и Ромео немного подзадержались на кухне. Червовый проводил Александру восхищённым взглядом. — Наши дети будут красивые и умные, — мечтательно произнёс он вполголоса. — И главное — воображаемые, — бессердечно добавил пиковый, а затем поторопил его, — Пошли уже. Разве тебе неинтересно посмотреть, как Данька и Шура попиздятся? — Я не очень люблю драки… Но я люблю Сашеньку… — седьмой вздохнул блаженно и последовал за толпой.       Вскоре и Вару поспешил за ним.       В зале уже собрались все: те, кто был свидетелями конфликта, и те, кто не был. Пока Эмиль настраивал консоль, Данте и Саня чуть не уничтожили взглядом друг друга. От них веяло напряжённой атмосферой настолько, что казалось, будто перегрызть друг другу глотки им мешают лишь социальные нормы. — Ох… Что же случилось? Ира? — растерянно поинтересовался Зонт. — Дан и Саня посрались на почве блинов, — вкинула она, ожидая бурной реакции. — Э-э-э… Что? — бинго! Такой реакции Ирина и ожидала. — Ладно, я чуть-чуть приврала, но согласись, так звучит эпичнее, — девушка хихикнула. — Саша сказала, что Данте много пиздит и нихуя не делает, а он обиделся и ей намекнул, что она тупая малолетка и ничего не понимает, тем самым якобы дискредитировал своего оппонента. Это одно из правил интернет-спора, если аргументов не осталось, надо придраться к возрасту, аватарке или орфографии. Ха-ха, классика, — она саркастично усмехнулась и закинула горстку чипсов в рот. — Данте в самом деле оскорбился от подобного заявления? Это так на него непохоже, — шестой удивился. — А с чего ты взял, что тот Данте, с которым ты постоянно виделся и общался — это действительно настоящий Данте? — с равнодушной улыбкой она пожала плечами. — То есть, как можно говорить о том, что он не похож на себя, если его истинное «я» себя никак не проявляло до этого? — Верно… — задумчиво вздохнул тот. — На секунду нельзя отвернуться… — Куромаку угрюмо потёр лоб. — Они уже тут цирк устроили. — Не убивают друг друга — и хвала Тьме, — Пик махнул рукой и поддерживающе окликнул Сашу, — Давай, сестра! Порви его на части! — Ка-а-ак?! Как я посмел такое допустить?! Я же буквально на пятнадцать минут за ними не присматривал, а они уже поругались! — возмущался Феликс. — Феликс… — Габриэль подёргал его за рукав. — Идём на кухню… Я не люблю смотреть на насилие. — Но Габри… Нам надо их помирить! Нужно вмешаться! — активно настаивал валет червей. — Нет, не стоит… — возразил эльф. — Поверь, я знаю, чем их конфликт закончится, а если мы вмешаемся, то можем сделать ситуацию ещё хуже. Нам лучше уйти. — …Ладно, я не могу тебя заставить! Но я пообещал тебя больше не оставлять. А сегодня твой праздник, поэтому будет лучше, если мы проведём время вместе. Идём… Ты прав, они разберутся сами… — Фел согласился с неохотой, но был рад, что он проводит время с дорогим ему существом, поэтому вместе с ним бодрой походкой направился на кухню.       Эмиль настроил консоль, включил игру и тоже направился на кухню. Он человек неконфликтный, поэтому ему самому не слишком интересно наблюдать за ссорами. В прочем, он тоже догадывается, чем кончится этот конфликт. Саша и Данте довольно разные, но оба хороши по-своему. Подравшись в игре, независимо от того, кто победит, они так и не решат свой конфликт, и продолжать лаять друг на друга. Но это их конфликт, а не его, поэтому он решает сохранять нейтралитет и уйти. А Данте этого даже не заметил, он слишком увлёкся процессом игры. Куромаку неинтересно смотреть за тем, как эти двое играют в игры, а Пик… Ему намного больше хотелось поздравить Габриэля, чем наблюдать за конфликтом. Ира стояла прямо за диваном, поэтому у неё был хороший угол обзора. Она поглядела за движениями пальцев участников. Данте жмёт кнопки хаотично, а Саша выполняет комбо-удары будто по инструкции, словно она робот. — Всё-ё-ё, расходимся, я уже знаю, кто победит! — заявила Ирина и тоже направилась на кухню. — Что, так быстро? Но как?! Игра ведь только началась! — Зонтик последовал за ней. Ему не нравились кровь и жестокость, но он оставался наблюдать первые 10 секунд, потому что Ира там была.       В итоге за конфликтом остались наблюдать Вару, Свит и Ромео. Вот кому подавай хлеба, зрелищ, мяса, матюков, убийств и голых сисек.       Результат был предсказуем. Данте явно не был супер-игрок, он больше понтуется, а Саня знала теорию и всё же больше играла в игры, чем он. Когда она победила, предела не было её радости и гордости. — Ха-а-а! Соса-а-ать! — победно заорала Алекс, а затем обратилась к Данте, — Кстати, к твоему сведению… Ребёнком быть не так уж и плохо, потому что у детей мозг пластичный, а у стариков — закостенелый. Шах и мат! — Э… Стариков…? — третий будто всё ещё не мог поверить, что проиграл. — Что, неприятно проигрывать? Я же сказала, что нагну тебя с прогиба. Исход этой битвы был очевиден с самого начала. Как бы ты сказал: «Дело мастера боится». Ах, стоп. Это же не твои слова, — девушка говорила нарочито хладнокровно, стараясь уколоть оппонента за живое, доставая из его личности самые неприятные характеристики. — Еба-а-ать! Красиво сказано! — Вару, как и всегда, получает наслаждение от унижений. — Жестоко ты… — Свит нервно усмехнулась. Она не могла в полной мере поддержать подругу, но и противопоставить ей нечего. — Что ж, — Дан вздохнул и улыбнулся в своей привычной манере. — Я проиграл этот бой, но я не проиграл войну. — Молодец, Саша-сан! — восторженно воскликнул Ромео, — Ты такая умная! — Ха! Хочешь выглядеть умнее — окружи себя дураками! — самоуверенно произнёс бубновый, наивно полагая, что выйдет сухим из воды.       Алекс молниеносно среагировала и прописала ему смачный щелбан. — Ауч! Да ты обалдела! — третий потёр ударенное место: это было так внезапно, что он даже из образа вышел. — Пасть захлопни! Ещё заплачь из-за этого! — оскалилась она. — Никто не смеет называть его дурилкой, кроме меня, ясно тебе?! Я его так называю в сугубо положительном ключе, а ты пытаешься возвыситься за счёт других, жалкий планктон! Смотреть на всех свысока — признак дурака! Ещё раз — получишь в глаз. — Сашенька! — червовый прикрыл рот рукой и густо покраснел: она снова его защищает, когда кто-то просто посмел открыть рот в его сторону. — …Ха. Разве ты не поступаешь так же? Разве не пытаешься возвыситься за счёт других? Споря с дураком, убедитесь, что он не делает того же самого, — несмотря на задетую честь, у Данте хватило сил надменно улыбаться. — Не пытайся задеть моё самолюбие. Нельзя задеть то, чего нет! — твёрдо ответила она. — Да, может, Ромео не очень умный, но зато у него очень доброе сердце, и я принимаю его таким, какой он есть! А ты самолюбивый, эгоистичный и обиженный виабушник! Вот! — Саня-я-я… — седьмой полностью закрыл лицо руками, краснея от её слов. — По фактам разъебала! Слит! — Вару одобрительно аплодирует. — … — Свит молчаливо наблюдает: не может сказать, что ей не нравится, терпит. — И тем не менее ты пытаешься выставить себя мессией, ведь ты стоишь на белом фоне и вся в белом, значит, ты хорошая, — Данте не сдаётся. — По крайней мере, мои слова — это не фарс и не пустой звук! — гордо фыркнула девушка. — Мой близкий человек сейчас рядом со мной и меня поддерживает! А где твой?! — …Кстати, а где Эмиль? — бубновый оглядел всё вокруг и понял, что не заметил, как все разошлись, в том числе и его партнёр. — То-то и оно! — Саша строго покачала головой. — Ты так увлёкся тем, чтобы доказать, что ты лучше, чем о тебе думают, что даже не заметил, как все разошлись! Хоть раз в жизни попробуй быть, а не казаться! — Мне одно не даёт покоя, — вдруг высказалась Свит. — Если твоя цель была не в том, чтобы возвыситься за чужой счёт, зачем ты вообще с ним спорила? — Да мне Эмиля жалко! — она прикрикнула, а затем взглянула на Данте. — Он заслуживает кого-то получше! Он столько всего делает для тебя, а ты только болтать и умеешь! Так боишься показаться несостоятельным, некомпетентным, слабым, что предпочитаешь ничего не делать! Тюфяк! — Хм. Не помню я, чтобы он жаловался. Значит, его всё устраивает, — он уверенно пожал плечами с неизменной улыбкой. — Да потому что он терпила! Он любит тебя, поэтому и терпит тебя такого противного! Ты как будто его не знаешь! Он будет жопу рвать ради других, положив болт на себя, а когда у него случится инсульт от нервного перенапряжения, кто будет с ним рядом?! — на её глаза навернулись слёзы, а она тут же принялась их стирать. — Ну вот, видишь? Почему мне на Эмиля меньше плевать, чем тебе?! Почему ты заботишься только о том, чтобы только выглядеть круто?! Неужели тебе настолько всё равно?! — … — ему нечего сказать. В кои-то веки он потерял дар речи, а улыбка пропала с его лица. — Нечего сказать, да? Больше не осталось идиотских аргументов? По типу моего возраста или что-то наподобие? — она встала и холодно произнесла, — Мне омерзительно даже сидеть рядом с тобой. Ничтожество, возомнившее себя Богом. — …Оу, — вздохнул Ромео, а затем взглянул на Данте. — Чтобы ты знал: я хоть и поддерживаю её позицию, я считаю, что она слишком несправедлива и предвзята к тебе. Последнее было явно лишним. Это было… Жестоко. — Горькая правда — она такая! — Вару же полностью был на стороне Алекс, несмотря на то, что сам с ней не в лучших отношениях. — Если бы она не была жёсткой, победила бы она в этом споре? Я сильно сомневаюсь. Порой, чтобы заставить человека задуматься и переосмыслить свои ценности, надо его очень сильно обидеть. И только отрефлексировав обиду, чел может прийти к каким-то выводам. — А я вижу это по-другому, — возразила Свит. — Мне кажется, что у неё не столько благородная цель, сколько она сама рефлексирует свою обиду. Неконструктивно, но как уж умеет. Скорее всего её неприязнь к тюфякам связана с тем, что её отец был таким, а она была в позиции жертвы. Она ему всё, а он ей — пиздюли. Сейчас его рядом нет, а накопившееся высказать некому. Да и, будем откровенны, будь он рядом, она бы вряд ли смогла выстроить с ним конструктивный диалог. Возможно, она высказывает свою обиду, и попутно пытается помочь Данте с Эмилем, чтобы они не повторили судьбу печальных созависимых отношений. Вы не должны быть нужны кому-то! Человек сам должен хотеть проводить с вами время.       Данте угрюмо вздохнул и тоже пошёл в сторону кухни, как в воду опущенный. Он крепко задумался о том, что ему сказали, и, как ни крути, каждая мысль об этой ситуации причиняла ему боль, а не думать о ней было невозможно. — Н-ну… Не расстраивайся… — Ромео догнал его, похлопал по плечу и последовал за ним. — Уверен, она не хотела тебя обидеть… Она это сгоряча сказала! Да! Вот успокоится и сразу же попросит прощения. Она неплохой человек! — Зачем ты её оправдываешь? — вмешался Вару, побежав за ними вслед. — Всё она правильно сделала. Если Данте понтуется тем, что он такой дохуя взрослый, то ему и вести себя стоило по-взрослому, а не вестись на её провокации, что бы она там не сказала. — А ещё лучше — выразить свои эмоции конструктивно, — Свит кивнула ему, семеня рядом с ним.       И вот все в кухне. Ну, как все? Кухня маленькая, все не вместятся. Пик стоит у входа в кухню, стену собой подпирает. Куромаку у окна, типа они не вместе. Зонт и Ира наблюдают за всем у кухонных тумб и, если честно, не понимают, что происходит. Габриэль, Феликс и Саня сгруппировались вокруг Эмиля, который плакал, сидя за столом. Все трое ободряюще гладили его по спине и успокаивали, даже не понимая, в чём причина его слёз. — Простите-простите меня… — слёзно умолял он, болтая в руках баночку пива. — Так, Эмиль, выбрось бяку! — Данте вдруг оживился и отобрал у него баночку, отставив её на противоположный край стола. — Что случилось? Кто задел твои чувства? Покажи на него пальцем и ему не поздоровится! — Да тише ты, горе-герой! — шикнула Саня. — Помолчи, умнее казаться будешь. Сначала выслушай, потом угрожай. — Простите, ха-ха, — Эмиль натянуто улыбнулся. — Просто расчувствовался. Продолжайте без меня…       Он вышел из кухни. Саня посеменила за ним, но и Данте не остался в стороне, пошёл за ними. Эмиль сел на диван посередине, а Саша и Данте по разные стороны, как ангел и дьявол на плечах. Мужчина закрыл лицо руками. — Что случилось? — Данте повторил свой вопрос. — Ничего… — он шмыгнул носом и вытер слёзы. — Просто… Габриэль становится совсем взрослым. За то время, что я с ним общаюсь, он мне как родной стал. И вот он так вырос, а я так постарел… Мне уже 27, а я всё ещё… Холост и никому не нужен! Я… Я хочу замуж! — За кого, за него? — Саша наклонилась вперёд и с презрением взглянула на Данте. — Ты столько всего для него сделал, а он ради тебя палец о палец не ударит. Ты достоин кого-то получше. С ним ты даже не чувствуешь, что кому-то нужен. Это уже дурной знак. — Нет, Даня в этом не виноват… Это всё я… — ответил Эмиль с грустью. — Хватит его оправдывать! Ты и сам видишь, что ему важнее понтоваться, чем реально что-то делать! — прикрикнула она, надувшись. — Почему только я вижу его очевидные косяки? — Может, потому что ты зациклилась исключительно на людских недостатках? — спросил Данте надменно, но на этот раз без натянутой улыбки. — Вот ты опять! Вместо того, чтобы его успокоить, ты пытаешься обелить своё честное имя и просто переводишь стрелки, что это моё восприятие реальности искажено! Газлайтер! — Саня показала ему язык. — Прекрати настраивать моего возлюбленного против меня, маленькая стерва… — скрипит тот сквозь зубы. Когда никто не смотрит, он готов проявить агрессию. Ну, кроме Эмиля. Перед ним можно быть настоящим. — Я его не настраиваю! Я просто говорю то, что и так всем очевидно, кроме него! — Потому что он любит меня таким, какой я есть. — Неужто?! А он хотя бы знает, какой ты есть?! Что-то я не видела, чтобы он поддержал тебя в твоём стремлении победить меня в поединке! — Прекратите оба! — вскрикнул Эмиль в гневе.       Они притихли. — Я не могу это слушать… Если вы продолжите, я уйду, — казалось, что из его ноздрей сейчас повалит дым, как у разъярённого дракона. — Прости, Эмилюшка… — Алекс погладила его по плечу. — Прошу прощения… Не знаю, что на меня нашло, — бубновый отвёл взгляд и даже покраснел от стыда. Он не хотел его разочаровывать. — Почему вы оба такие упёртые? Вы оба неправы, но из-за упрямства не можете этого увидеть! Саша, я ценю, что ты хочешь для меня лучшего будущего, но я уже взрослый. Тебе необязательно так обо мне заботиться. Если я приму неправильное решение, только я понесу за него ответственность. И Данте тоже должен сам наступить на все грабли, чтобы понять, где он ошибался. Дойдёт до него или нет — это не твоя ответственность. Это не значит, что я не люблю тебя и не ценю твою помощь. Наоборот, я снимаю с тебя ответственность за чужие проколы, чтобы потом ты не винила себя в чужих неправильных решениях. У меня благие побуждения. Я люблю тебя, пусть ты и зашла слишком далеко. И ты, Данте, мог повести себя как взрослый, но ты этого, почему-то не сделал. Тебе было важнее доказать, что ты прав, чем увидеть истину в вашем споре. Ты же говорил, что тебе всё равно на мнение окружающих? Так с какой стати ты полез в спор, потому что кто-то посчитал тебя в чём-то несостоятельным? Откуда такая непоследовательность? Данте, я тебя тоже очень люблю, но тебе нужно быть честнее с самим собой. «В споре рождается истина» — слышал такое? Так вот ваш спор был абсолютно неконструктивным! Насилие порождает лишь насилие. Вы не пытались услышать друг друга! И это ваша главная проблема.       Алекс пустила слезу. Сложно было принять, что Эмиль прав, а она — нет. Но она со всей силы обняла его и разрыдалась. — Я вас тоже очень люблю! Вы большие дурни, но я волнуюсь за вас! Я действительно хотела как лучше, но в итоге… Мной двигала ненависть, а не любовь. Это неправильно! Это всё так неправильно! Данте! — она встала прямо перед ним и низко поклонилась. — Прости меня! Я действительно наделала и наговорила глупостей! Я всё ещё считаю, что тебе нужно быть, а не казаться! Ну или… Как сказал Эмиль, хотя бы быть с собой честным… Но я действительно сказала вещи, которые можно расценить как грубые. Поэтому я приношу искренние извинения за то, что ранила твои чувства. — …Я, думаю… — третий встаёт и поклоняется ей в ответ. — …Мне тоже нужно попросить прощения. Прости меня. Я действительно большой дурень. Как точно ты сказала…! Я совсем забыл, что слышать друг друга — это очень важно. Мной двигали только мои слабости, поэтому я позабыл о чувствах других. Это действительно мой просчёт. Но, помимо извинений, я ещё должен сказать… Спасибо. Как бы не были обидны твои слова… Если бы не ты, я бы и не увидел то, что можно было бы усовершенствовать. — Ч-что т-ты, я-я вовсе не при чём! Э-это всё только твоя заслуга! — Саня тут же начала краснеть и отнекиваться, но вдруг её прервали.       Из кухни вылетел Ромео, подбежал к ней, резко схватил её за лицо и, глядя в глаза, спросил: — Божечки-кошечки! Ты что, плакала?! — Н-нет, я просто… — Алекс хотела ему всё объяснить, но он уже завёлся. — Так, а ну-ка быстро признавайтесь, кто из вас, проходимцев, довёл Сашу-сан до слёз?! — седьмой судорожно с укором поглядывал то на Эмиля, то на Данте. — Ты или может ты?! Если никто не признается, то я…! Я…! — Не волнуйся, Ромео. Никто меня не обидел, — девушка похлопала его по плечу, — Мы уже помирились. Я тебе потом всё расскажу! А пока давай оставим их наедине… — О? Ох-хо-хо! Мне нравится ход твоих мыслей! Давай, идём, тебя уже давно ждёт твой кусочек тортика! — он взял её за руку и отвёл на кухню.       Данте и Эмиль остались наедине. Между ними никогда не было настолько сильной неловкости. — Что ж… Раз уж я признал свою ошибку и принёс извинения, которые должен был… Мне нужно принести извинения, которые я ещё не озвучил, — он встал перед ним, встал на колени, а затем и вовсе коснулся пола лбом. — От всего сердца я прошу у тебя… Прости меня. — Ты чё делаешь, дурачок, пол далеко не самый чистый! — мужчина начал предпринимать попытки его поднять. — Ха-ха-ха… — Данте встал и гордо выпрямился. — Просто я хотел, чтобы ты знал, насколько искренни мои извинения и насколько сильно я чувствую, что облажался. Я обманывал тебя всё это время, чтобы ты думал, что я мудрец, а я, на деле же, самый настоящий глупец. На самом деле, глубоко в душе, я осознаю, что ничего из себя не представляю. Я не такой уж и крутой, как мне хотелось бы. Мне говорят: «Будь собой»! Но я не хочу быть… «Мной». Я раним и неопытен. Для меня этот мир в новинку. Я словно ребёнок, пришедший в этот мир недавно. Я рассеян и забывчив. Мне трудно соблюдать договорённости, а что-то делать по собственной инициативе я не привык. Я не хочу показывать это всё людям, потому что тогда я для них буду просто тюфяк и виабушник, ничего в этой жизни не достигший, — он присел рядом. — Как и ты, я хочу, чтобы люди шли за мной. Я хочу, чтобы они равнялись на меня. Я хочу, чтобы… Меня любили.       Эмиль ничего не ответил. Он уткнулся лбом в его лоб, посмотрел в глаза и нежно улыбнулся. — …Ты ещё ничего не сказал, а у меня уже чувство, что ты меня любишь, — король бубен невольно улыбнулся в ответ. Искренне. — Словно ты меня обнимаешь взглядом. Это божественное чувство. — Ага. Ты — моя семья, а в семье любят друг друга. В семье нет места критике. В семье любят безусловно. Внешний мир — холодный и жестокий. Кто ещё полюбит тебя так же сильно, как семья? — произнёс мужчина с теплотой, не отстраняясь. — Скажи… Ты подозревал о моей лжи? — Дан отвёл взгляд, подрумянившись. Улыбка исчезла с его лица. Боже, какой стыд… Лучше бы он без трусов к нему пришёл, и то, было бы не так стыдно. — Да, — Эмиль хитро прищурился. — Потому что 90% цитат, которые ты произносил, я уже где-то да слышал. Твой образ был шит белыми нитками. — И ты молчал? — он вновь посмотрел ему в глаза. — Ну, я не хотел рушить твой образ. Такое нужно делать деликатно и постепенно. Помнишь, я сказал тебе, что ты милый? А тебе напомнить, кого обычно считают милыми? — он погладил его по голове. — Беззащитных существ… Ха. Ты всё это время знал и продолжал меня любить? — удивлённо уточнил третий.       Ответа не последовало. Лишь искренняя тёплая улыбка рыжеволосого. — Вау… Мне почему-то вдруг захотелось… — бубновый медленно приблизился. — Хотя бы на один миг…       Данте мигом чмокнул Эмиля в губы и резко отстранился, неконтролируемо краснея. Словно его губы обожгло пламенем. Это было страшно. Будто тигра реального поцеловал. Но у этого нет больших клыков и острых когтей, он не огромный и не рычит, это просто не слишком подтянутый астматик с больной спиной, бояться нечего. Но у Дана, почему-то, сердце колотилось как бешеное. — Давай… Этот поцелуй считать нашим настоящим первым поцелуем, — попросил третий скромно, а затем добавил, — Пожалуйста. Просто… Только что тебя поцеловал уже настоящий Данте. Кривой, косой, несовершенный, но… Какой уж есть. — Хорошо, я учту, — Эмиль усмехнулся и начал пародировать какого-то стримера, — Только что произошло эпохальное событие: Данте поцеловал меня буквально только что в самый первый раз, да-да, всем привет! — Хе-хе… Эмиль, не на людях же, — он подыграл ему, неловко посмеиваясь. — Я сейчас хотел бы сказать что-то о том, что быть показушником плохо, но это было бы с моей стороны лицемерно. — Вовсе нет. Признавать свои ошибки — не лицемерие, — возразил мужчина. — До настоящего признания мне всё ещё далеко, — тот настоял. — Лучше уж быть честным безбожником, чем ложным верующим, не так ли? Не подумай, что мои извинения не были искренними. Но я так же не хочу, чтобы ты думал, что я изменюсь сразу после извинений и в ту сторону, в какую бы тебе хотелось. Я извиняюсь, потому что составил у тебя ложное представление о себе, а потом в итоге разочаровал тебя. — Objection! — Эмиль выкинул палец вперёд, тем самым прикрыв им чужие губы. — Я всегда видел правду! Чтобы разочаровать, нужно очаровать. Но ты всегда был бутылкой йогурта с красивой этикеткой, на которой чёрным по белому написано: Содержит пальмовое масло! Так что ты не мог меня разочаровать по определению. Также я хочу опровергнуть другой тезис. Я не ожидаю, что ты изменишься в ту сторону, какую бы мне хотелось, потому что я не хочу тебя менять. — Даже если я причиняю тебе боль? — уточнил тот с грустью, отодвинув его руку от себя. — Если когда-нибудь боль станет невыносима, я уйду. Но если с этим можно смириться, то я готов! Ведь если я всё время буду искать идеальных кандидатов, я буду обречён на вечное одиночество. — Одиночество…? — Дан задумался, а затем вдруг опомнился. — Чёрт побери! Мы оставили Габри одного! В его день рождения! — Не «мы», а «ты», — поправил он, надменно улыбнувшись. — Или когда «мы» ответственности меньше? Слушай, а ловко ты это придумал!       Они направились на кухню. Эмиль прошёл, как ни в чём не бывало, а Данте остановился у порога, столкнувшись взглядом с Габриэлем. Было очень неловко. Настолько, что можно сравнить… А хотя, зачем мне сравнивать? Саша сравнит за меня. — … — она смотрит на свои воображаемые часы и произносит, — Ты опоздал. Серьёзно опоздал. Мой препод по экологии бы тебя сожрала за такое опоздание. — О, мне это знакомо! — Габриэль кивнул. — Преподаватель по анатомии — очень строгая женщина. Бывало, что я опаздывал хотя бы на 5 минут, и она уже не пускала меня. Приходилось сидеть под дверью и ждать… — Габриэль… — Данте с грустью вздохнул. — Прости меня, что не был рядом с тобой в твой праздник. Я… Поступил не по-взрослому. — О, всё в порядке, — эльф покачал головой. — Я больше не маленький мальчик, которому нужно 100% внимания. Я всё понимаю. Мы все не всегда можем или хотим вести себя, как взрослые. И это абсолютно нормально. — Ого, как мудро сказано! — произнёс Феликс в восхищении. — Да… Точно. Ты очень повзрослел, Габри, — произнёс третий с нежной улыбкой на лице и погладил братца по голове. — Думаю, можно сказать, что ученик превзошёл учителя? — Та-а-ак… Ты ведёшь себя очень странно, Данте, — первый прищурился с подозрением. — Я без понятия, что эти… Э-э-э… Четверо? Четверо же, да? Так вот, я без понятия, что эти четверо… Пятеро…! Про Ромео забыл. Я… Короче, что они с тобой сделали? — Хнык… Про меня забыли, — седьмой театрально расстроился. — Если вкратце, то Саша назвала его ничтожеством, — Свит неловко хихикнула. — Что-о-о?! Как ты могла такое сказать?! — Феликс повернулся к Алекс, но та была хладнокровна. — Он сказал, что Ромео глупый и что я с ним общаюсь только потому что хочу на его фоне выглядеть умнее, но всем на это насрать почему-то, а как я что-то сказала, то сразу «Саша, как ты могла»… — девушка фыркнула. — Всё в порядке! — Данте начал его успокаивать. — Она уже передо мной извинилась, и мы помирились.       Эмиль демонстративно покашлял в кулак. — Ой! То есть, мы извинились друг перед другом, а потом помирились, да, — бубновый король тут же исправился, натянув неловкую улыбку.       Несмотря на то, что Данте мало что из себя представляет, нельзя назвать его глупым. Он довольно ловко подтасовывает факты, пусть и неосознанно, чтобы выглядеть лучше в сложившейся ситуации. Всё, что плохое он сделал, либо ловко умалчивается, либо он разделяет с кем-то ответственность. Я идеальный, я никогда ни в чём не ошибаюсь, поэтому мне и извиняться не за что, а если ошибаюсь, то не я, а мы, не я один такой. Конечно, его слова были не такими жёсткими и прямолинейными, но если запикать «иди на***й», смысл не поменяется. Чем «не лезь в дела взрослых» отличается от «замолчи, глупая малолетка»? Спорный вопрос. — А, фух… — Феликс улыбнулся. — Главное — что всё хорошо кончилось. — Солидарен, — Куромаку кивнул, а затем спросил, — Так или иначе… Габриэль… Помнишь, что ты на Новый год загадывал не завалить первую сессию? Ну и… Как сдал?       Габриэль в ответ на этот вопрос съёжился и отвернулся. Взгляд его был потерянный, напуганный и грустный, словно ему только что сообщили о смерти близкого. На пару секунд повисла неловкая тишина. — Многие предметы я еле сдал на тройки… Скажи… Я правда настолько глупый? — слёзы сами покатились из его глаз. — Нет-нет-нет, что ты! Это совсем не так! — Феликс тут же обнял его за плечи и стал судорожно, но аккуратно вытирать его слёзы. — Куро, ну ёб твою мать, — Пик горько вздохнул. — Кто задаёт вопросы об учёбе на празднике, когда все расслабляются? Всё равно что во время секса спросить «Как дела на работе»? Это убивает весь настрой. — Правда? — тот искренне удивился. — Простите, я не знал… Я правда искренне поинтересовался. — Ничего страшного, — эльф уже сам вытер слёзы, быстро успокоившись. — Я знаю, что ты не хотел меня расстраивать. Я расстроился не из-за тебя, а из-за своих внутренних причин. Я на самом деле люблю растения и животных. Я думал, что этого мне будет достаточно, чтобы учиться на биологическом факультете… — Эй! А ты знал, что на биофаке ещё лягушек вскрывают?! — Вару как всегда, подливает масла в огонь. — Вару! — вскрикнул Феликс. — Что?! Я просто говорю правду, — он расплылся в невинной улыбке. — Шура подтвердит. — Без комментариев, — Алекс демонстративно повернулась к нему спиной. — Да какого хера! Ты единственная, кто сейчас может подтвердить мои слова, и ты высираешь из своего рта это?! Я же тебя поддерживал, когда ты с Данте сралась, почему ты сейчас меня кидаешь?! — возмутился пятый. — А почему бы и нет? Приятно смотреть на чужие страдания, — холодно ответила она. — Идиотка! Я хочу донести правду до Габриэля, чтобы он вовремя ушёл со специальности, которая ему не нравится! Если он всрёт хотя бы два года на биофаке, а потом узнает, что там мучают несчастных животных, ведь мне он не поверил, то это будет только твоя вина, тупая ты пизда! — валет пик прям взорвался от гнева.       Но всё это прошло мимо Саши. Потому что Ромео закрыл ей уши. Даже если она всё слышала, она никак не среагировала, потому что у неё был кто-то, кто был на её стороне. Этого было достаточно, чтобы пропустить оскорбления мимо себя. — Вару, успокойся! — строго произнёс Габриэль. — А лучше ещё и извинись перед Сашей за сказанное. Всё в порядке, я верю тебе. По крайней мере, ты не первый, кто мне об этом говорит. Я нормально отношусь к этому факту. Вы все, люди, здесь присутствующие, едите мясо. И я нормально к этому отношусь. Вы, люди, не можете жить без мяса, потому что в нём содержатся незаменимые анимо… Амино… «Амино»… Хорошее было приложение, жаль, скатилось… Э-э-э… К чему я вёл вообще? Ах да, мясо… Короче, если вы не будете есть мясо совсем, вы будете болеть. Так же и со вскрытием ради научных целей. По крайней мере, я думаю, что я с таким зрелищем справлюсь… Я не могу заставить университет изменить свою политику касаемо этого вопроса, так что мне придётся только к этому приспособиться. — Ладно-ладно, я понял тебя, — кисло бросил Вару в ответ, повернулся к Саше и выдавил из себя постное, — Э-э-э, слышь, Шур… Извини меня, типа… — Извинения не приняты! — ответила она твёрдо, а затем гордо резко подняла голову и скрестила руки на груди. — Хмпф! — Вот видишь? — пятый ухмыльнулся. — Я, Великий Вару, снизошёл до извинений, а она шлёт меня нахер. С Данте, я, конечно, по большей части, не был согласен, но то, что она мелкая стерва — чистая правда. — Как ты это услышал?! — воскликнул третий чуть ли не в ужасе. — А я не говорил, что это сказал ты. Что, на воре и шапка горит? — валет пик прыснул, упиваясь чужими страданиями. — Что-о-о-?! Ты ей такое сказал?! — для Феликса эта информация была как пощёчина. — Н-ну б-бывает, ляпнул сгоряча… — Данте начал нелепо оправдываться и пожимать плечами, закрывая глаза, словно подсознательно просто не хотел видеть собственного позора. — Я же уже извинился, значит, всё в порядке…? — Да я понимаю! Просто… Сам факт, что ты так сказал… Это не похоже на тебя. Это не настоящий Данте… — четвёртый всё ещё в шоковом состоянии. — И это то, что я пыталась донести до вас всё это время! Спасибо, что выслушали! — выкрикнула Саша и резко вышла из кухни.       Повисла неловкая тишина. Опять. Да сколько можно? Не день, а какая-то лажа. То ругань, то неловкость, то слёзы… Как будто судьбой сегодня предначертано, что всё должно пойти наперекосяк. — Похоже, вечеринка окончена… — Габриэль вздохнул. — Ой, да кого волнует, что один человек ушёл? Чем меньше народу, тем больше кислороду! — усмехнулся Вару. — Ну, вообще-то, меня волнует, — раздражённо ответила Свит и тоже ушла. — Меня тоже! — поддержал Ромео и ушёл с гордо поднятой головой. — …Если она себя так ведёт, должно быть, что-то случилось, — Пик вышел следом. — Я чувствую за неё определённую ответственность, — Куромаку уходит. — Не люблю, когда люди расстраиваются, а особенно те, кого я считаю хотя бы неблизким другом, — Эмиль вышел. — Думаю, я должна побыть с ней рядом, если она в этом нуждается, — Ира ушла. — Ну, эм… Не думаю, что мы очень близки, но мне тоже не всё равно… — Зонтик ушёл. — Действительно! Мне тоже не плевать, даже если мы не очень близкие друзья! Я обязательно помогу, чем смогу! — Феликс ушёл. — …Ну, я перед ней провинился. Похоже, пришло время показать своё раскаяние не на словах, а на деле, — Данте пожал плечами и ушёл. — Видишь? Всем не плевать, Вару, — заметил Габриэль, встал и тоже направился к выходу. — Хм-м-м… Интересно, а если бы я повёл себя так же? — начал рассуждать он вслух, — Пошли бы все за мной, чтобы поддержать меня?       Ребята осмотрели гостиную и балкон, даже личные комнаты осмотрели, но Саши нигде не было. — Может, она ушла домой? — предположил Габриэль с грустью. — Маловероятно, — возразил Куромаку. — Ведь её куртка всё ещё здесь. — Только если она не… — Пик позвонил на её номер. Её телефон зазвонил из куртки. На звонке стояла одна из мелодий мультфильма «Тайна Третьей планеты», так что ни с чем не спутаешь. — Дьявол…! — Блин, в туалет захотелось, как не вовремя… — прошипела Ира сквозь зубы, подошла к двери уборной, дёрнула за ручку и… Ничего не произошло. Дверь закрыта изнутри. — Ребят… Мне кажется, я её нашла. — Хочешь сказать, что она закрылась в туалете? — переспросила Свит, а затем резко неловко повернулась к парням и начала изъясняться на своём стесняшенском, — Э-э-э, расходитесь, мальчики! Здесь не на что смотреть! Это чисто женская работа! — Ага, — Пик кивнул, не став с этим спорить. — Рассчитываем на вас, — поддержал Куро. — Надеюсь, с её здоровьем всё хорошо, — Зонтик, как обычно, подумал о самом страшном. Ведь в уборную ходят и для… Ну, вы знаете… Нездоровых целей. РПП, селфхарм… Лучше бы эти слова были знакомы исключительно в теории. — Да… — Фел кивнул с грустью. — Передай ей, что мы все волнуемся.       Все начали расходиться по комнатам. Только один Ромео остался стоять. — Ты что, глухой?! — прикрикнула Свит. — Тебе же сказали, не на что тут смотреть! Уходи! — Не переживайте, я не буду туда заходить, — тот покачал головой. — Я просто хочу её подождать… Чтобы… Чтобы она не подумала, что я её бросил, когда ей было плохо. — Тогда подожди на кухне! — выкрикнула Ира в ответ. — Не смущай даму! Караулить кого-то под дверью туалета это крипово! — Ой-й-й! Ты права! Прошу прощения! — он раскраснелся, поняв, как это выглядит, и убежал на кухню.       Свит провожает его взглядом, а затем подходит к двери. — Э-э-эй, Саня…? — блондинка неловко постучалась, — Ты там? Пожалуйста, выходи. Все за тебя волнуются.       Нет ответа. — Дай я, — Ирина мягко отпихнула её, а затем трижды громко ударила в дверь, — Саня! Открой дверь! Я очень хочу писать! — Ой! Прости, сейчас! — за дверью послышался голос Алекс, и она тут же открыла дверь.       Девушки ввалились в ванную комнату. — Не против, если я сделаю это при вас, дамы? — Ира улыбнулась до ушей. — Ира… — мрачно фыркнула Светлана. — Я понимаю, что ты женщина без тормозов и стеснения, но… Позволь нам данную картину не созерцать. — Что я там не видела? — Алекс спокойно отворачивается и сверлит взглядом в стену. — Саш… Как ты? — спросила блондинка. — Если что-то ужасное случилось… Ты всегда можешь поделиться этим со мной. — И со мной тоже! — Ира подняла руку. — Ничего не случилось. Моя жизнь стабильно ужасна, — холодно ответила она. — Было наивно полагать, что если отца увезут, то моя жизнь сразу же наладится. У меня остались всё те же проблемы, что были до этого. Кажется, будто я ни на что в этой жизни не влияю. Всем плевать на то, что я говорю. — Да брось, ты преувеличиваешь! — Свит попыталась её подбодрить. — Хочешь сказать, что я сумасшедшая? — тон Александры почти не изменился, но почувствовалось, как её задела такая ремарка. — Что? Не-е-ет! С чего такой вывод?! — та удивилась. Это нестандартное предположение. У неё наверняка есть основания такое предполагать. — Недавно я позвонила в психдиспансер, — девушка звучала мрачно. — И мне дали услышать его. — Отца, верно? — уточнила блондинка. — Ага, — Саша кивнула. — И вот, что он сказал: «Это ты? Прошу, помоги мне. Я не могу больше так жить. Как мне умереть? Всё здесь сводит меня с ума. Это, видимо, специально, мне на зло всё… То птички ёбаные поют, то строют чего-то, то хватают, колют, то тараканы по комнате бегают, пачками, миллионами просто… И вот ты понимаешь, весь мир против меня! Я не знаю, мне, наверное, надо истязать себя, чтобы мир со мной такого не делал. Я грешен перед Богом, но жизнь моя, она скудная… Вот помнится в школе был я, и, значит, небо было ясное, а я ходил по полю, а оно всё било и било. Ты пойми, я люблю тебя, потому что соль — она как вода, сияние кристального чистого неба озаряет глубину этого мира». И дальше его понесло. Слушать это было морально тяжело. — Кошмар… — Света закрыла рот руками и ужаснулась. — Суицидальные мысли, возможно, галлюцинации, бредовые идеи, «это всё мне назло», построение предложений логичное, но в самих предложениях нет логики и смысла. Очень похоже на параноидальную шизофрению. — Всё верно. Диагноз пока не утвердили, но очень похоже. А шизофрения — это эндогенное психическое заболевание, преимущественно передающееся по наследству. Знаете, что это означает? Что я даже здесь ничего не решаю! — она в ужасе развела руками. — Погоди, — Ира вмешалась. — Ты пока ещё не заболела, так что переживать бессмысленно. И если так случится, что ты заболеешь, мы останемся рядом. — Ну, да! — Свит кивнула. — Кроме того, у тебя болен только один родитель, вероятность низкая, не превышает 3%. Кроме того, ты девочка! Ты либо будешь носителем, но не заболеешь сама, либо можешь вообще быть абсолютно здорова. Хорошая новость в том, что этот признак рецессивный. Так что, расслабься, дорогая! Жизнь продолжается! — …Верно. Но… — Алекс вздохнула. — Почему когда я говорю, меня никто не слушает? Когда я говорю что-то, то моего мнения никто не спрашивал, а как Данте рот откроет, то сразу мудрец Омар Хайям, не иначе… — И тем не менее, ты разоблачила его ложь, — Ирина тоже попыталась её поддержать. — Нет. Не я, а Вару, — она возразила. — Он подобрал удачную формулировку, и Дан спалился. А когда говорила я, никто не обратил внимания. — Ну и что? К тебе это не имеет никакого отношения! — та настаивала на своём. — Данте должно быть стыдно за свою ложь. А остальным стоит быть внимательнее к твоим словам в следующий раз. А ты ведь говорила! Им всем должно быть стыдно, что тебя не слушали. Кроме того, началось-то всё с тебя. Данте не сказал бы такого, если бы ты его не спровоцировала. — Ага! Кроме того, обрати внимания на то, что многие тебя поддержали после! — Света продолжила мысль подруги. — Ромео закрыл тебе уши, чтобы ты не слышала оскорблений, а Габриэль потребовал у Вару извинений. Пик и Куромаку изначально считали Данте ленивой жопой, так что, я думаю, они тебя поддерживали, просто не было возможности об этом сказать. Ира тоже с тобой была согласна с самого начала. Даже Вару был на твоей стороне! Феликс точно изменил своё мнение о Данте. И даже я, что была против этого конфликта, всё равно была на твоей стороне. А когда ты ушла, все пошли за тобой, чтобы проверить, в порядке ли ты. Разве это не знак того, что всем не плевать? — …Спасибо вам, — произнесла Александра вполголоса. — Мне… Было важно услышать это. — Не за что! — блондинка лучезарно улыбнулась. — Точно. Для этого ведь и нужны друзья, — Ира хлопнула Алекс по плечу.       Тем временем на кухне сидели Ромео и Вару. Сначала между ними висело молчание. Червовый заварил себе фруктовый чай и стал ждать. Пятый не мог не заметить изменения в его поведении, а промолчать — тем более не был способен. — Ждëшь чего-то? — спросил пиковый, видя по лицу товарища, что тот явно чем-то обеспокоен. — Да… Саша… Надеюсь, с ней всë хорошо, — он вздохнул. — Влюбился, да? — Вару усмехнулся в ладонь. — Ну да. А что в этом удивительного? — у седьмого чуть округлились глаза. — Ты всë ещë не понял, да? — он довольно улыбается: его распирает от чувства, что он зацепился за маленькую нитку, потянул за неë и распустил Ромкины трусы, а тот этого ещë не осознал. — Окей, я снизойду до объяснения. Наверное, я тебя удивлю, сказав, что это твоя первая влюблëнность? — Как так? — тот удивлëнно хлопает глазами, не переставая удивляться. — А как же Роза и… — Ты мягкое с тëплым не путай, — Вару еле сдерживает смешок. — Все эти барышни до этого ни в какое сравнение не идут с Шурой. Ты помнишь, какой любимый цвет у Розы? Знал ли ты, что она хотела сменить пол, но из-за непринятия покончила с собой? Знал ли ты, что ей нравится из еды? Уверен, что ты вообще еë знал? — Теперь… Уже не уверен… — ответил червовый растерянно. — А ты-то откуда знаешь? — Одна баба сказала, — пиковый отмахнулся. — Я о том, что ты на самом деле не знал их. Да и не хотел. Они были нужны далеко не для эмоциональной близости. Некоторые из них даже не удостоились упоминания из твоего рта. — Так… К чему ты ведëшь? — К чему я веду, к чему я веду… Блядь, хватит меня сбивать! — пятый шутливо фыркнул. — Всë то, что я хочу сказать, ты способен сказать за меня. Расскажи, что знаешь о Шуре. — О, если бы по Саше-сан была викторина, я бы победил в ней! — у Ромео засияли глаза, и он начал перечислять, — Еë полное имя — Александра Георгиевна Деньская. Родилась 22 октября, в прошлом году исполнилось 20 лет, по знаку зодиака Скорпион, по типу личности ISTJ, учится на биологическом факультете, цель в жизни — карьера, любимые цветы — ландыши, ненавидит болгарский перец, в остальном в еде не привередлива. Среди музыкальных предпочтений sovietwave, рок и металл, в особенности группа Rammstein и Нервы. Не любит готовить, презирает лентяев и, возможно, возбуждается от дурачков, хи-хи! Отец Георгий, жесток по отношению к ней, алкоголик и скорее всего болен на голову. Мама Наоки, умерла, когда Сашенька была маленькая, от осложнений после родов. Тëтя Валерия, дядя Кенсаку, двоюродная сестра Даша, с ними она сейчас живëт и явно в хороших отношениях. Согласно этой информации можно сделать вывод, что она — смешанная кровь. Ходит на ножевой бой и, похоже, много читает научной литературы! Остроумная, не ревнивая, до меня никого не было, из-за чего её самооценка сильно занижена. О, а ещë у неë очень маленькая ножка — всего лишь 36-й размер! И она пахнет молоком! — Всë-всё, я понял, избавь меня от подробностей, — Вару поспешил заткнуть его. — Теперь ты понял? Если бы я тебя не остановил, ты бы продолжал говорить о ней целую вечность. Ты постоянно хочешь быть рядом с ней. Настолько, что теряешь голову. Хотя казалось бы, что там терять?! Что бы она не говорила, ты всегда на её стороне. Ты игнорируешь всё плохое, что в ней есть, словно этого и не существует. Если кто-то доведёт её до слёз, ты будешь первый в очереди, кто насадит её обидчика на кукан. И при этом ты знаешь, что к самозащите не способен. — О Боже! Ты прав, мне нужно начать учиться самообороне, чтобы мочь защитить Сашу-сан в случае чего! — седьмого прямо-таки осенило. — Ты вообще меня слушаешь? — пятый скептически фыркнул, вздёрнув бровь. — Я о том, что если огромный качок обидит Саню, ты же не побоишься вступиться за неё? — Что? Хм-м-м… Н-ну… — он ненадолго задумался. — Конечно, мне будет страшно, но это не значит, что я позволю ему неуважительно общаться с дамой! Хотя, о чём это я говорю? Саша-сан не станет плакать из-за какого-то там неудачника. Она способна уколоть словом и сломать все кости в теле… А-а-ах… Какая же она чудесная! — Фу. Свои восторги оставь при себе, — валет пик высунул язык, имитируя рвотные позывы. — Кстати, сколько раз за сегодня ты назвал её по имени, как думаешь? М? А теперь сравни это с тем, сколько раз по имени ты звал других своих тёлок. Или то, как ты произносишь её имя. Мне кажется, когда ты зовёшь её по имени, у тебя стоит 24/7. — О, а ещё! Она принимает меня таким, какой я есть! Да, иногда поддразнивает, но я знаю, что она это не со зла, и я ей искренне нравлюсь! Она знает, что я не очень силён или не очень умён, но никогда не ругает меня за это. Но если кто-то скажет обо мне что плохое, она готова за меня порвать, — похоже, Ромео действительно в своих мыслях и не слушает Вару. — …Ладно, ты выиграл, мне тоже нравится это в женщинах, — Вару расплылся в искренней зубастой улыбке. — Интересно, почему именно ты? В смысле, почему тебя она принимает, а меня, например, не очень? — Ну, наверное, потому что ты с самого начала издевался над ней. Простого извинения после такого недостаточно. Дай ей время. Она действительно не такая злая, как может показаться. Просто… Постарайся не провоцировать её, а общаться с ней нормально. Что меня больше волнует… Почему ты вдруг решил наладить с ней отношения? — поинтересовался червовый. — Шура — подруга моей девушки. Шура — подруга моего друга. Будет странно, если я буду в контрах с тем, кто так близко к моему кругу общения. Это знаешь, как… Всё равно что воевать со страной, у которой есть ядерное оружие. Максимально тупо, короче. Так что, если мы не подружимся, то нам надо хотя бы нейтралитет установить, — пояснил пятый. — Оу… Как цинично… Но похвально! — седьмой был искренне счастлив, что Вару принял такое решение.

***

      Спустя несколько дней, в типичный будний день, Феликс встретил Габриэля после пар. Возле университета было много студентов, но из толпы выделить Габри было легко, по крайней мере, Феликсу. Начнëм с того, что эльф маленького роста… Очень маленького для его возраста. — «Погодите… Это не он в белом халатике? Какой милашка!» — Фел помахал рукой другу в толпе. — Эй, Габри! Привет!       Тот поднял взгляд, подбежал к нему и пошëл рядом с ним, даже ничего не ответив. Четвëртый этому несколько удивился. Он протянул руки, чтобы взять рюкзак Габриэля. Тот явно устал тащить такую тяжесть. Первый передал ему рюкзак, и блондин прогнулся под его тяжестью. Феликс резко выпрямился, чтобы накинуть рюкзак на плечо и не ударить в грязь лицом. — Ну, как прошëл твой день? — четвёртый попытался поддержать друга простой беседой. — Это был тяжёлый день… Я не хочу говорить об этом! — Габриэль повысил голос и нахмурился. Непохоже на него. — Ох… Вижу, ты расстроен. Хочешь конфет? Сладенькое поднимет тебе настроение! — Феликс достал из кармана шоколадную конфету. — Это неестественная еда для меня. Она искусственная и подходит людям, но не мне! — тот отрицательно покачал головой. — Но это ведь просто шоколад, молоко и сахар, а это все продукты природного происхождения. К тому же, от одного кусочка тебе ничего не будет! — червовый настойчиво протянул ему конфету. — …Ладно, твоя взяла, — эльф взял всем известное кондитерское изделие, развернул фантик, откусил маленький кусочек, испытал экстаз как от дозы героина и жадно сожрал всю конфету целиком. — Ну, как? — четвёртый заглянул ему в лицо: как и до этого, расстроен. — Феликс… Прости, что накричал… — виновато произнёс бубновый валет. — Ничего страшного! Ты же сказал, что у тебя был тяжёлый день. Я всё понимаю, — он погладил товарища по плечу. — Как бы я хотел назад, в карточный мир! Там всё было лучше и проще! — первый скрестил руки на груди и надул губы. У него даже лицо покраснело. Ещё никогда он не был так зол. — … — ком подступил к горлу Феликса, ведь он будто заново пережил тот день, когда заточил их всех обратно, в карточный мир. — Ну, проще уж точно… Но… Зато здесь интереснее, чем висеть в пустоте, правда…? — Ага, как же… Преподавательница назвала наш курс… Нет, я не могу сказать это слово… Мне отвратительно повторять за ней. В общем, она сказала, что мы тупые… — признался Габриэль. — Что?! Какой ужас! Как она посмела такое сказать?! Мы должны пожаловаться на неё! Что она себе позволяет?! — у Феликса довольно сильно подгорело от этой ситуации, обострив его чувство справедливости, но другу пришлось поумерить его пыл. — Феликс, нет, — тот в отчаянии покачал головой. — Есть вещи, с которыми ничего нельзя сделать. Пытаясь бороться с несправедливостью, мы можем сделать её только сильнее. — …Всё равно, не слушай её! Она сама дура! А ты умный и, к тому же, очень добрый! — настоял валет червей, встав в позу сахарницы. — Если бы я был умным, я бы сдал экзамены гораздо лучше, — монотонно произнёс Габри. Он, похоже, обессилен. — Глупые оценки ничего не значат! — возразил Фел. — Феликс, пожалуйста… — эльф устало вздохнул. — У меня нет сил спорить с тобой. — Тебе не нужно спорить со мной! Тебе нужно отдохнуть! Ты очень устал, поэтому негатив лезет в твою голову, и тебе кажется, что ты… Худший. Но на деле всё не так. Главное — не вини себя в том, что произошло. Какие бы у тебя не были оценки, преподаватель не имеет права говорить такие вещи. Она просто злая и обиженная жизнью! Ну-ну, не расстраивайся… Пойдём, я дома тебе что-нибудь приготовлю. — Спасибо тебе, Феликс… Похоже, ты единственный, кто воспринимает меня всерьёз… — произнёс Габриэль и отвернулся от него. Он не хотел, чтобы друг видел его грустное лицо.       Но Феликс понял всё без слов. Он догадался, что его друг очень расстроен, поэтому расстроился сам. Он не знал, как ему помочь, но и знал, что сейчас помогать не имеет смысла. Нужно просто дойти до дома. Но слова Габри… «Единственный, кто воспринимает всерьёз»… Похоже, его это действительно беспокоит. Недавно он отпраздновал семнадцатилетие и поступил в университет, а в нём всё ещё видят просто ребёнка. Да сколько можно? И главное — поменять отношение окружающих к этому никак нельзя. Похоже, Габриэля поначалу это несильно волновало, но теперь он столкнулся с проблемами. Если он разозлится, это будет воспринято, как детская истерика, а если заплачет — незрелые переживания. Неужели дело только во внешности?       Когда они подходили к дому, Феликс оповестил друга об этом, но Габриэль не выдал никакой реакции. Неужели у него нет сил даже на эмоции? Они зашли в дом и дошли до их комнаты. Фел поставил рюкзак Габриэля на место, а сам Габриэль плюхнулся на свою кровать прямо в одежде, лицом в подушку. Прямо как выброшенная на берег акула. Червовый горько вздохнул. Его любимый цветочек начал вянуть. Грустно смотреть на это. Феликс взял домашнюю одежду, быстро переоделся в ванной и побежал на кухню кашеварить. Буквально, ведь он приготовил гречневую кашу с овощами и соевым соусом, пожарил тосты в сахаре и налил компота.       Феликс вернулся в комнату с подносом. Габриэль не сдвинулся с места. Как труп. Маленький миленький труп… Что за странные мысли? Даже когда он в таком ужасном состоянии, нельзя не чувствовать к нему любовь. Четвёртый поставил поднос на тумбочку. Почуяв запах, эльф всё же поднял голову, повернулся к другу, посмотрел на еду, а затем снова на друга. — Это ты сам?! — удивился первый. Наконец-то его чёрные глаза засияли от бликов. — Э-э-э, да… — валет червей тут же раскраснелся от такой реакции на его стряпню. — Приятного аппетита! — Ух! Спасибо! — Габриэль взял ложку, зачерпнул кашу с горкой и запихнул себе в рот. Такое чувство, будто он не ел сутками. — Ого! Очень вкусненько! Спасибо, Феликс! — …Я так счастлив, что лучше уже и не будет! Всё, можно умирать со спокойной совестью! — Феликс еле сдерживает радостный вопль. Его поблагодарили дважды, похвалили кулинарные способности и восхитились тем, что он делает. Это то, чего он так хотел. — Не надо. Лучше побудь со мной подольше, хорошо? — в кои-то веки на его лице появилась улыбка. Миссия выполнена! — Садись рядом. — Ампфмеоаоа! — червовый всё же не сдержал чувств за зубами и сел рядом, весь красный и уже сомневающийся в своём психическом здоровье. — Хочешь попробовать то, что ты приготовил? Я хочу доказать тебе, что это вкуснятина, — Габриэль набрал каши в ложку и поднёс к Фелу. — О Боже, ты собираешься кормить меня с ложечки? Кажется, у меня участился пульс! Я согласен! — он закрыл глаза и приоткрыл рот.       Феликс с трудом проглотил то, что наготовил, ведь он действительно не любитель подобных блюд. Но его радовал именно сам жест Габриэля. Все друзья же так делают, да? Плевать, главное — экстаз от этого процесса. — Тебе нравится? — спросил бубновый. — Н-ну… — Феликс сначала хотел соврать, но потом решил быть честным. — Я не фанат гречки и соевого соуса… — Тебе стоит есть больше белков, Феликс. Ты совсем не заботишься о своём здоровье, знаешь… — эльф сделал ему мягкое замечание. — Что? — у четвёртого кровь уже давно ушла от мозга в другое место, поэтому сначала он не про те белки подумал. — А, ой…! Н-ну… Э-э-э… Мне понравилось, что ты покормил меня с ложки… Это… Было очень мило! Это вызывает во мне странные чувства. — Угу. Во мне тоже, — Габри кивнул. — Каждый раз, когда ты рядом, мне хочется быть к тебе как можно ближе. В такие моменты я ощущаю себя стиральной машинкой. — Стиральной машинкой…? — червовый удивился такому сравнению. — Кажется, что все внутренности переворачиваются с ног на голову. Это странно, но немного приятно, — первый задумчиво потёр лоб. — А…! Это то, что люди обычно называют «бабочками в животе», да? — будто бы с надеждой в голосе уточнил Феликс. — А-а-а… А я думал, что я просто паразитами заразился… — бубновый растерянно похлопал глазами. — Фу, — не прекращая улыбаться, четвёртый скривился. Ему всё равно было приятно проводить с ним время. Разговоры о паразитах омерзительны, но мило, что он достаточно доверяет, чтобы рассказать о чём-то таком. — Ага, — Габриэль кивнул, поддержав точку зрения друга.

***

      Спустя некоторое время в гости пришла Саша. Она обещала помочь Габри с домашними заданиями, поэтому пришла ровно в оговоренное ранее время. Было скучно и однообразно, и только временами весело из-за шуток и милых бесед. В хорошей компании даже вскрытых животных рисовать веселее. Когда они закончили с учёбой, у них завязался более непринуждённый разговор. — У тебя какие-то глаза красные. Что-то случилось? Не болят, не чешутся? — Алекс осторожно взяла его за плечи и заглянула ему в лицо. — Нет… Спасибо за заботу, но не стоит беспокоиться. Я просто плакал сегодня, — ответил он абсолютно спокойно. — Дай угадаю: Берунова тебя довела? Тупая пизда. Никто её особо не любит. Не слушай её, у неё навоз вместо мозгов, — та искренне высказала то, что думает, но казалось, что ей было в кайф плеваться ядом и оскорблять тех, кто ей не нравится, и что она получает от этого искреннее удовольствие. — Грубо. Но спасибо, что поддержала. Пусть это и была поддержка в форме агрессии, всё равно очень мило, — эльф хитренько улыбнулся ей, глядя на собеседницу исподлобья. — Я ценю твою искренность. Хотелось бы мне уметь тоже говорить о своих чувствах открыто… Ты могла бы меня этому научить? Мне нужно сказать кое-что моему другу, а я не могу, потому что не знаю, как. Ты довольно умная, поэтому я подумал, что ты сможешь ответить на мой вопрос. Вопрос о любви. — Я? Умная? Н-ну даже не знаю… — Саша тут же засомневалась. — Почему не Куромаку? Он гораздо умнее. — Он душный, — возразил Габри, хихикнул. — Э-э-э, ну, что есть, того не отнять, — она пожала плечами. — Почему не Ромео тогда? Он намного лучше разбирается в любви, чем я. — Он дурачок. Кроме того, он немного пугает меня, — бубновый смущëнно опустил взгляд в пол. — Понимаю… Э-э-э… Ору, ну хотя бы Данте? Может, он может дать совет? — Алекс неловко хихикнула. — Ты хоть сама в это веришь? — эльф рассмеялся. — У него опыта не больше моего, он не особо умный и в некотором смысле душный. Он просто навалит цитат из ВКонтакте и загадочно уйдëт в закат. — Справедливо… — Саша вздохнула. — Про Пика даже спрашивать не буду… Но Эмиль же…? — Мне нужен совет сверстника, а не взрослого мужчины. Если ты не хочешь ответить на мой вопрос, так и скажи! — Габриэль надулся в обиде. — Нет! Я не это…! Ладно… Какой вопрос ты хочешь задать? — спросила она. — Один человек нравится мне до бабочек в животе, — первый свёл указательные пальцы друг к другу и с лёгким смущением отвёл взгляд. — Я не знаю, что мне с этим делать. — Ох… Ну, это, прежде всего связано с сексуальностью. Ты ведь знаешь, что это? Когда люди любят друг друга и… — Да-да-да, я знаю, давай пропустим эту неловкую часть про секс, хорошо? — он несколько раздражённо перебил её. — Я знаю, как это делается. Мой вопрос был не в этом. Я боюсь напугать его, ведь не совсем уверен, как правильно выражать свои чувства. Он не против, но я всё равно не уверен, что делать и в какой момент, чтобы всё было своевременно, и ему было комфортно. — Уф. Боюсь, на этот вопрос никто не сможет тебе ответить. Каждый судит по себе. Некоторым нужно больше времени, чтобы начать доверять, а другим — меньше. Думаю, тебе стоит поговорить об этом с ним самим, — предложила Алекс. — Спасибо. Эх… Что же мне делать, чтобы повзрослеть в глазах окружающих? Раньше меня это не волновало, но когда у меня появились серьёзные чувства, это стало проблемой. Люди будут видеть педофилов в людях, с которыми я буду встречаться. Фу! — Габриэль недовольно скрестил руки на груди. — Ну, прежде всего, тебе стоит сепарироваться. — Чего-чего? — Ничего. Ты поймёшь, когда это произойдёт.

***

      Какой славный апрельский денёк. Утреннее небо немного затянуто синеватыми тучами. Дымчатый смог навис над местностью. На дворе не особо тепло, но наблюдение за утренними пейзажами вызывает тёплые чувства. Вдохновляет и настраивает на размышления, но при этом будто побуждает быть поближе к тем, кто дорог. Может, потому что произойдёт что-то плохое?       Зонтик сидел на полу, на жестковатом ковре, гипнотизирующем своими узорами. Его лицо выражало расслабление, ведь нежные руки, отдающие арбузным ароматом, перебирали голубые волосы, расчёсывали их и сплетали в причудливые косы. Владелица рук тем временем сидела на стареньком разложенном диване, укрытом безвкусными, но родными и вкусно пахнущими простынями в цветочек. Это было самое настоящее блаженство — ощущать её прикосновения. Казалось, будто с ней все беды не имеют значения. Чувства комфорта и безопасности полностью перекрывали тревогу и страх. Была какая-то мистически твёрдая уверенность, что пока она рядом, не произойдёт ничего плохого, словно она была амулетом или магическим артефактом. В то же время, с ней Зонт чувствовал себя чуть ли не властелином мира. В её глазах он был героем. Неспроста же она зовёт его «черничный принц». До такого статуса ещё дослужиться надо. Это придавало уверенности такой силы, что Зонтик был готов гордо вздёрнуть голову и расплыться в улыбке, довольно прикрыв глаза, мол, смотрите, завидуйте! Неожиданный вопрос как-то выбил трефового из беспочвенных фантазий. — Эй. Можно называть тебя Амбри? Ну, знаешь… От английского «Umbrella». Я всё никак не могу привыкнуть к твоему имени, — призналась она с некоторой неловкостью в голосе. — Эм… Можно… — шестому понадобилось время для обработки такой информации. Вот так открытие! — Мы два года знакомы, а ты всё к имени не привыкнешь? — Да дело не в том, что я его не помню! — Ирина в напряжении выдохнула, да так, словно у неё ком встал поперёк горла. — Я не могу называть тебя «Зонтом». Сразу такое неприятное ощущение… Какой гений вообще додумался назвать тебя именем нарицательным? Это ж всё равно что если бы я мать свою называла Стулом! Или Ложкой, без разницы… Я не хочу называть своего любимого человека предметом! — «Любимого… О Господь, любимого…!» — валет треф густо покраснел, закрыв половину лица руками, и еле сдерживал счастье внутри себя. Эти романтические чувства пробуждали внутри что-то ещё. Странным образом, в голове трефового романтические и сексуальные чувства неразрывно связаны между собой и довольно часто идут бок о бок. Ему сложно представить, как можно заниматься любовью без этой самой любви. Он демисексуал? Возможно. Но более точным будет сказать, что он из тех людей, кто смотрит порно с надеждой, что в конце все непременно поженятся. — Кстати, Амбри, — девушка вновь прервала его размышления. — Хм… Сложный у меня вопрос для тебя. В чём для тебя смысл жизни? Можешь подумать, не отвечать сразу.       А думать было над чем. Первое, что пришло в голову — ложь. Забавно, как тот, кто не умеет врать, научил Зонта обманывать. Ведь нельзя ударить в грязь лицом. Надо соответствовать стандарту, вписываться в него, быть идеальным. Стандарты обеспечивают стабильность, а стабильность приравнивается к безопасности. Если ты не соответствуешь стандартам, то с тобой явно что-то не так, ты позоришь своих близких и никто не будет тебя любить. В этом Зонт и Ира схожи: у них есть авторитетная фигура, побуждающая их выглядеть лучшей версией себя и мерить себя по линеечке. Ирина явно завралась, поэтому уже не уверена, кто из всех тех версий себя — настоящая. Она, кажется, постепенно приходит к этому осознанию, но в том-то и дело, что постепенно. Всю жизнь она пыталась понравиться, а не быть собой, со временем забыв себя. Но что-то вспоминается, чем дальше, тем больше. Она бросила курить, бросила гитару, на которой лишь пару песен заучила, а так-то играть не умела, позабыла о бывшей, отпустив эту ситуацию, и приблизилась к своему настоящему образу — воздушному, наивному и мирному. Повторять за ней весь этот путь принятия себя Зонтику как-то не хотелось: он знал, что она принимает все его особенности, даже те, которые ему самому кажутся негативными. Соответственно, врать — не вариант. Но и правду сказать стыдно до жути! Кто хочет выглядеть бесперспективным неудачником, у которого толком нет цели в жизни? Если сказать, что цель просто дожить, это будет выглядеть депрессивно. Депрессивные нытики никому не нравятся. Как же тогда и не соврать, и не сказать правду? Может, смысл где-то есть, просто он прячется? Если смысла совсем нет, то почему он всё ещё здесь? Боится боли во время самоубийства? Нет, вряд ли. Скорее всего, причина гораздо глубже. Вряд ли Зонтику просто жалко близких. Близких у него не так уж и много. По крайней мере, ему так кажется. Он ведь не может говорить за других, в том числе и отвечать за их чувства к нему. Он может быть уверен только в чувствах Иры к нему, и то, не до конца. Может, если он умрёт, никто не заметит вовсе? Ну, погрустят немного и забудут. Ромео! Его это точно заденет. А если он снова начнёт…?! А Зонта-то и нет, кто будет за ним ухаживать?! Кто будет прятать от него острые предметы, обрабатывать раны и слушать его истерики? Саша, которой самой нужна помощь? А у неё ещё учёба помимо всего прочего… У неё прочный стержень, но рано или поздно он даст трещину. Что станет с Пиком, когда он увидит, как плохо Саше? И так по цепочке… Эффект домино! Куромаку прав — они все практически единый организм, система, в которой если что-то одно идёт не так, всё остальное так же перестаёт работать как надо. Если Зонт покончит с собой… Что другие об этом подумают? «Так и знал, этот нытик полный эмо, вот и выпилился». Нет, не дождётесь! Хотелось быть выше этого! Цель есть! Быть… Шестёркой. Не самым важным элементом системы, но если он исчезнет, никому от этого не будет хорошо. — Я хочу помогать людям, особенно близким, — начал Зонт. — Я хочу быть нужным, но… Я нужен только когда кому-то плохо. — Нонсенс. Ты человек, а не инструмент, чтобы быть нужным, — девушка села рядом, погладила его по щеке и перевела его голову в такое положение, чтобы он смотрел ей в глаза. — Люди должны хотеть быть с тобой. А если они не хотят, то пусть идут к чёртовой матери. — Но как же семья? Какая бы она не была, избавиться от неё нельзя… Можно прекратить общаться, но я не знаю… Это уж как-то совсем радикально. Прекратить общение уместно в том случае, если тебе прямо вообще жизни не дают. Так что… Я не представляю, как можно послать к чёртовой матери кого-то из членов семьи, даже если они не хотят со мной общаться. У нас может быть мало общего, но это не значит, что я буду готов бросить этих людей, отказаться от них и всё такое… — Любопытно… Я и поддержать эту точку зрения не могу, но и оспорить мне её сложно. Я в самом деле ценю эту твою черту. Ты очень преданный, это круто, но в то же время я волнуюсь, как бы эта преданность тебе во вред не пошла. Я понимаю, что у тебя есть авторитетная фигура и всё такое, но… Своя голова на плечах тоже должна быть. А если он скажет тебе с крыши прыгнуть? — последняя фраза была произнесена в позе сахарницы, строгим тоном, словно гром среди ясного неба, но это ничуть не пугало, ведь Зонтик знал, что она так шутит. — Хе-хе… Ты говоришь как типичная мама, — произнёс он, не подумав, а затем понял, что это странновато звучит, и пояснил, — Мне… Нравится… Твоё чувство юмора. Оно совсем не злое, поэтому мне хочется смеяться вместе с тобой. Ты… Всегда знаешь, как заставить меня улыбаться. — О-о-о! Это было так смело и круто, что я хочу тебя поцеловать! — Ирина расплылась в нежной улыбке с хитрым прищуром. — А… Н-ну… Э-э-э… — шестой замялся и покраснел, а затем прошептал, прикрыв рот рукой, будто бы ради того, чтобы невозможно было прочитать слова по губам, — Тебе никто не мешает… — Что-что? — девушка скривилась в недоумении, не расслышав то, что бормочет её черничный принц.       Кончики худощавых бледных пальцев коснулись плеч девушки, а воздушный приятный голос парня тихо зашептал на ухо: — Тебе никто не мешает. — Э? Тебе, вообще-то, тоже, — она удивилась такой странной формулировке. — Ах… — трефовый в смущении усмехнулся вполголоса, повёл плечом и отвёл взгляд, а затем продолжил шептать, будто их услышат. — Да, но… Ты сказала, что не хочешь называть меня предметом, но… А что если я не против им быть? — Что ты имеешь в виду? — Ира явно нуждалась в пояснении, ибо его слова действительно казались ей такими причудливыми… — Н-ну… Ты же не спрашиваешь у предметов разрешения, прежде чем ими воспользоваться? У них нет своей воли. Поэтому… — спросил он чуть громче, с застенчивой улыбкой на лице, пока его взгляд бегал из стороны в сторону. Зонт буквально не верил, что у него хватает смелости сказать такое вслух, но раз уж начал, надо закончить, — Поэтому можешь делать что хочешь… Со мной.       Шестой нервно сглотнул, умирая от стыда, но он сказал эти слова, когда услышал, что его хотят поцеловать. Значит, у него была уверенность, что его не отвергнут. Да, подкат настолько двусмысленный, что можно его трактовать как угодно, но если они зайдут дальше, никто не будет против. Вернее, Зонт будет не против, да. Как же ему тяжело отождествлять себя со своими неприличными фантазиями. Он же хороший мальчик, верно? — По-моему это выглядит как сбегание от ответственности за свои действия, дорогой мой, — Ирина хитро хихикнула, прикрыв рот рукой. — Н-нет, ты всё не так поняла! — тот начал всё отрицать, краснея всё сильнее. — Просто…! Я не смею даже коснуться тебя без разрешения… А что если я сделаю что-то не так? Я не хочу тебе причинять боль или дискомфорт, поэтому даже смотреть на тебя мне нужно с осторожностью. — Всё ещё выглядит как избегание, зря стараешься, — она улыбнулась ещё шире и наклонилась над его ухом, прошептав, — А если я тоже хочу быть твоим предметом? — Нет-нет, так нельзя! Ты человек! Ты волевая и способна за себя постоять… Это точно не то, что делают предметы. А я… Я… Тряпка… — Зонт вздохнул. Снова он в этой яме. Как обычно, Куро был прав — Зонт никогда не изменится. — У тряпок нет собственных желаний, знаешь ли. А желание быть предметом в чьих-то руках — это всё ещё желание, — Ира не разочаровалась в нём после такого утверждения, а оспорила его. — Тебе осталось собраться с силами, чтобы воплощать свои желания в жизнь. Тогда ты тоже будешь волевым. Я понимаю, что это непросто, но озвучивать свои желания — это уже полпути до успеха. Я верю, что ты сможешь дойти до конца в своих желаниях. — Я…! Спасибо! — он улыбнулся, чуть-чуть обнажая белоснежные зубы. — Вот поэтому… Поэтому я и хочу быть… Твоим предметом… Я не знаю, что ещё я могу дать тебе за такое бережное и нежное отношение, кроме как… Абсолютное подчинение… М-м-моя королева? — улыбка шестого расползлась ещё сильнее и стала гипер-неловкой. «Моя королева», что за бред… Это было лишним. — Хм. Если хочешь отблагодарить меня, вырази это своими действиями, а не жди, пока я что-нибудь сделаю, — произнесла Ира задумчиво. — Ох… Я б-боялся, что ты это скажешь, — Зонт вздохнул с застенчивой улыбкой. — Но раз уж ты позволяешь… Нет, приказываешь мне сделать это… Я думаю… Я думаю, я могу это, да…! Если ты веришь в меня, то мне в себе сомневаться просто греховно. Так что… М-могу я…? — он закрылся волосами в смущении. Сбитое дыхание мешало говорить увереннее. Лицо покрылось багровым румянцем. — Могу я украсть твой поцелуй…? — Я запрещаю тебе с этим медлить хотя бы минуту, — девушка хитро усмехнулась. — Х-хорошо! — выпалил он и в ту же секунду накрыл губы пассии своими.       Приятное ощущение. Несмотря на то, что Зонт нервничал до головокружения и нехватки кислорода, это была победа. Сладкая до одури победа, которую хотелось смаковать несколько часов. Чем он и решил заняться. Простого прикосновения губами через несколько секунд стало мало, поэтому шестой незамедлительно углубил поцелуй. Затем, еле держась в вертикальном положении, он закинул руки на худые плечи и обнял девушку, не разрывая поцелуй. От её лица исходит жар. Она отвечает на поцелуй, а значит, можно продолжать. Ира тоже обнимает своего принца, гладит его по спине, иногда царапая короткими ногтями, и спускается всё ниже. Зонт всё так же сгорает от стыда, но не хочет её от себя отталкивать. Ему всё нравится. Да-да-да, ужас как стыдно, что люди-то подумают, какой кошмар, но… Какие ещё люди? Я один здесь! Плевать, что будет происходить за закрытыми дверями. Оно за закрытыми дверями было и останется там же. Перед кем ещё стыдиться? Перед Ирой? Она ещё большая извращенка, чем шестой. Руки на его ягодицах тому подтверждение. Хотелось продолжать… Зайти дальше. Настолько далеко, что в глаза другим будет стыдно смотреть. Но Зонт всё же держал себя в рамках. Он говорил, что у него нет силы воли, но он ошибался. Он может остановится, когда ест сладости, даже если ему очень хочется съесть всю шоколадку целиком, впиться зубами в твёрдую молочную плитку и с хрустом откусить огромный кусок, как та девочка из рекламы. Хорошего должно быть понемножку. Всё хорошее когда-то заканчивается. Шестой медленно, нехотя прерывает поцелуй.       Телефонный звонок разрывает тишину. Зонт немедленно почувствовал раздражение, которое не мог озвучить по причине своего воспитания, хотя желание было вскрикнуть: «Кому там приспичило звонить прямо в этот момент? Идите все лесом! У нас тут свидание или типа того, никто не имеет права нам мешать!». Парень никогда не осмелился бы такое сказать, а уж тем более назвать их встречу свиданием. Будет неловко, если Ира поправит, что это не свидание. И опять пошли оправдания… Зонт уже придумал пять причин, почему ему не стоит делать или говорить то или иное, заранее продумал, чем всё кончится (возможно, неправильно), и решил ничего не делать, хоть и очень хотел. Он словно сам отказывается от своих желаний в угоду чужим. Шестой буквально признался, что хочет быть предметом с чёткой определённой функцией, без своей воли, существующий лишь для того, чтобы им пользовались другие. Действительно ли это его искреннее желание? — Алло? … — валет треф нехотя поднял трубку. — Да, здравствуй, Куромаку… Да-да, со мной всё хорошо. Я у Иры… Что?.. Ох, хорошо… Я понимаю… Да, я обязательно ей передам… Да, давай, до вечера.       Как только шестой бросил трубку, Ира спросила: — Что случилось? Вид у тебя напряжённый. — Куромаку приглашает тебя завтра на ужин… — шестой вздохнул. — Он говорит, что не против узнать тебя получше, и, может, поменять своё мнение о тебе, но у меня предчувствие нехорошее. — Я приду, а чё? Мне не в падлу, — она довольно легко согласилась. — Ты уверена? Ты разве не знаешь, как он к тебе относится? Наверняка он опять будет к тебе придираться, а я этого не хочу… — Зонтик явно обеспокоен, боится этого завтрашнего ужина, как огня. Он догадывается, что ситуация будет неловкой. — Да я уж привыкла. Мать у меня точно такая же, но мы с ней как-то… Ну, не сказать, что друзья, но в довольно хороших отношениях, — Ира устало зевнула, а волнений по поводу ужина у неё не возникло, напротив — она ощущает уверенность. — Не думаю, что с Куро так же легко получится… — трефовый вновь тяжело вздохнул. — А как тебе удалось сохранить хорошие отношения с мамой? Может, ты поможешь мне каким-то советом? — У-у-у, кто-то решил выпорхнуть из родительского гнёздышка? — девушка кокетливо подмигнула ему. — Хе-хе, ну всё, перестань… — он тут же смущённо усмехнулся и залился краской. — Что ж, ну… Не думаю, что могу дать какой-то конкретный совет… Я ходила к психологу и советовалась с ней, что мне делать с мамой. Психолог предложила мне весьма прозаичное решение конфликта — смириться. Да, я свою маму переделать никак не смогу, а она не сможет переделать меня. Мы абсолютно разные, но это вовсе не значит, что она плохой человек и что я её не люблю. Нет, это совсем не так. Она крутая, но вместе нам не ужиться никак. Её раздражает беспорядок, а меня он вообще никак не беспокоит. Я считаю, что посуда никуда не убежит, можно её и попозже вымыть, как настрой появится. Она карьерист, а я семьянин. Мне сто пудов придётся работать, но у меня в приоритете не работа, я буду работать только ради денег. Я не такая амбициозная, как мама! Плюс, мама у меня холерик, ей только повод дай позлиться, поорать, покричать, потопать ногами, даже подзатыльники иногда от неё прилетали. Но я больше похожа на батю, к счастью или к сожалению. Раньше я была той ещё плаксой: любая мелочь могла заставить меня фонтанировать, как садовый шланг. Теперь же, когда я стала менее чувствительной, я всё равно не могу сдержать слёзы, когда злюсь. Вот не люблю я орать, топать ногами и бить посуду. У меня вообще отбили всё желание высказывать недовольство, потому что — чуть что, я опять неправа. Нельзя жаловаться на усталость, потому что она скажет: «Ты свои оценки видела, ты лоботрясничаешь, от чего ты там устала?». Однажды я спросила у неё про бардак в её комнате, так она сказала: «Я вообще-то работаю, у меня нет времени убираться». Или вот бывало пару раз, что она не соблюдает договорённость — бывает, забыла. А как я не соблюдаю, так я необязательная и безответственная. Доказывать ей что-то бесполезно, у неё всегда есть веские причины на всё, поэтому спорить мне теперь в принципе лень. Если это мне особо не мешает, то я могу и подзабить, пойти на компромисс, пофиг вообще. Она может ругать меня сколько влезет, но я просто типа киваю и отмахиваюсь, что я вот такая, другой не завезли. — Э-э-э… Хех… А другой… И не надо… — шестой неуверенно улыбнулся, продолжая неловкие попытки в флирт. Он попытался представить, как он бы от Куро так отмахнулся — не получилось. Зонт смотрел на Ирину в восхищении от её уверенности. — …Молодой человек, прекращайте меня смущать, — сдерживая улыбку, Ира надула губы и бросила на него косой пикантный взгляд, словно поедая его целиком. — Ты хочешь, чтобы я сорвалась с цепи и просто сожрала тебя? — …Ага-а-а? — глупая смущённая улыбка поползла по красному лицу Зонта. — Ага… Ага! Ага…! — Боже мой, что с тобой сегодня? — девушка усмехнулась с волнением в голосе, наблюдая за тем, как парень обмахивает себя рукой. — Ты прибухнул, что ли? — Не-е-ет, что ты… Я не пью… — трефовый опустил голову, но скромно поднял глаза, словно напрашивался на комплимент за ведение здорового образа жизни. И сразу после этого он начал оправдываться, обернув оправдание в флирт. — Может… Это ты меня так опьяняешь? — …Слушай, — Ирина словила шок от такого поведения Зонта, явно не осознавая, что его уверенное поведение — её рук дело. Ведь она так часто хвалила его и поддерживала, что он поверил её словам, — Давай тогда… Ты сядешь ко мне на колени? — Ой, а…! Я не то чтобы против, но… Ты точно меня выдержишь? — шестой смущённо и несколько удивлённо похлопал ресницами. — О Господи… Ты не толстый, кожа да кости, вон, у тебя аж рёбра торчат! — Ира на секунду приподняла его футболку, чтобы продемонстрировать его фигуру, да и самой полюбоваться. — А я девушка спортивная, между прочим, так что выдержу! — Ох… Ты настолько хочешь, чтобы я это сделал? — Зонт очень смущён тем, что он делает, но останавливаться он не желает, продолжая вполголоса отпускать кокетливые застенчивые комментарии. — Ой-ой, что же мне делать? А если… Ты вдруг почувствуешь что-то…? Ну, знаешь… Необычное?       Этот вопрос не являлся флиртом. Он даже значил нечто большее, чем простое заигрывание. Этот вопрос означал какое-никакое, но доверие. Зонт всё ещё стесняется говорить о таких вещах напрямую, поэтому говорит намёками, но тем не менее он считает нормальным спросить, что произойдёт, если он сделает или скажет что-то не так. Ответ на этот вопрос помогает не накручивать и чётко понять для себя, что все дурацкие загоны не более чем мусор в голове. — Необычное? Даже представить не могу, что это может быть, — Ира, конечно же, намёк не выкупила. — В любом случае, я не стану любить тебя меньше, если, например, увижу у тебя в носу козявку. Все ж мы люди, в этом нет ничего необычного. Так что, необычным будет, если у тебя, например, третья рука вырастет, но к этому я тоже отнесусь нормально. А что? С третьей рукой возможно даже удобнее, чем с двумя… — Н-ну, хе-хе… — шестой очень смущённо хихикнул, потихоньку перемещаясь к своей пассии на колени. — Третья рука, говоришь? Ну, относительно тепло…       Валет треф расположился на коленях девушки так, чтобы её бёдра оказались между его ног. Придвинувшись вплотную, он обнял её за плечи, тяжело дыша. Зонт в дичайшем шоке. Он всё ещё не мог поверить, что это происходит. Голова кружилась от волнения, ведь он хотел видеть реакцию Иры. У той взгляд был явно офигевший, но она миленько покраснела. Намёк был довольно прозрачный, но когда шестой прижался так близко, у девушки все сомнения отпали. — Ого… Ого-ого-ого! — Ирина смотрела то вниз, то вверх, то вниз, то вверх. Некуда было спрятать ненасытный взгляд, со всех сторон был соблазн. Она была в шоке и смущении. — Мы только один раз поцеловались и немного пофлиртовали, ты чего?! Что ж… Я приму это за комплимент… — Хе-хе… — Зонт издал нервный смешок. Он рад, что она отреагировала нормально, но голова все ещё немного кружилась от волнения. — Ну, слушай… Раз такая пляска, может… Ещё поцелуй? Только теперь давай моя очередь, хорошо? — девушка осторожно взяла его за лицо, поглаживая мягкие, как сметана, щёки. — Я уже всё сказал… — жарко выдохнул он, умирая от стыда и возбуждения. — Делай со мной, что хочешь… Можешь даже разрешения не спрашивать. Только одно условие: будь нежной, пожалуйста…       Жгучий поцелуй заставил шестого оторопеть. Сбитое дыхание удобству не способствовало, но что ни сделаешь ради любви. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно, но это, увы, невозможно. Тревожность мучила светлую голову шестого. Семейный ужин, точно… Нужно подготовиться к любому исходу, обдумывая каждую мелочь и каждый вариант развития событий. Но не сейчас… Сейчас стоит утонуть в блаженстве, ведь оно может закончиться в любой момент.

***

      Данте вернулся домой вечером. Ни для кого не секрет, откуда он вернулся, где он был и чем занимался. Дома света практически нет, лишь из кухни идëт желтоватый свет от обычной лампочки накаливания. Бубновый значения этому не придал: так даже уютнее. Ещë и плед вальяжно развалился на диване. На улице уже совсем темно. В такой атмосфере сонливость затуманивает рассудок, но у Данте, против обыкновения, энергии было хоть отбавляй. Он решил навестить своего брата, узнать, как он поживает, и пожелать спокойной ночи.       Третий поднялся на второй этаж, подошëл к двери, что вела в комнату красных валетов, и, осторожно приоткрыв еë, медленно зашёл внутрь. Габриэль сидел перед небольшим переносным зеркалом, за столиком, и подкрашивал глаза подводкой. — Ну, конечно… Зачем надо стучаться, кому это надо, да? — эльф с досадой фыркнул, не отрываясь от макияжа. — Ох. Прости, я учту это в следующий раз, — Дан невысоко поклонился в знак извинения. — А куда это ты так поздно собираешься? — Никуда, — он сначала отмахнулся, а затем всë-таки пояснил, — Это я на каждый день так. — На каждый день? — третий лишь слегка повысил голос от удивления: немудрено, для него слишком много блëсток. — Похоже, ты планируешь каждый день сиять, как звëздочка. — Фу, «звëздочка», серьëзно? — Габриэль недовольно нахмурился. — Может хватит уже этих уменьшительно-ласкательных прозвищ? Я уже, блин, конь здоровый, в универ хожу, какая ещë нахрен «звëздочка»? Знаете что? В задницу себе засуньте эти ласковые прозвища! — Что случилось, Габриэль? Раньше ты не был против этого, что за резкая перемена? — бубновый король удивился ещë сильнее. — О Господи, Данте! — первый негромко прикрикнул на него. — Ты как отсутствующий отец из анекдотов! «— Сын, как дела в садике? — Бать, я из армии вернулся». Ой, я даже не хочу с тобой больше разговаривать! — Габриэль… Что случилось? — Данте старается сохранять хладнокровие, но глубоко внутри он в панике. Его стабильный и неизменный мир дал трещину, а старые приëмы больше не работают. Было очень страшно потерять контракт с близким, но именно к этому, похоже, этот диалог и идëт. Судя по словам Габриэля, он чувствует глубокую обиду. — Ничего не случилось! Всë, иди отсюдова, — эльф отмахнулся от него, не желая продолжать диалог.       Бубновый не хотел навязываться, понимая, что это может сделать только хуже. В грустных чувствах он вышел из комнаты и направился на кухню, где проводили время всем знакомые голубки.       Как только третий зашëл на кухню из полутьмы, тусклый свет от лампы временно ослепил его. Пришлось зажмурить один глаз, чтобы адаптироваться к свету. Куромаку, в непривычно домашней одежде (растянутые спортивки и тëмно-серый свитер с орнаментом), с аккуратно убранными с помощью невидимок волосами, как только услышал, что Данте зашëл в комнату, тут же оторвал пристальный взгляд от плиты, с варящиеся солянкой на ней. Пик же бросил мимолëтный взгляд на прибывшего бубнового, а затем тут же уткнулся в телефон. Даже Куро, с его-то уровнем эмоционального интеллекта, догадался, что Данте расстроен. Неудивительно, ведь обычно третий улыбается, как маньяк. — Что-то случилось? — уточнил трефовый строгим тоном, элегантно поправив очки в тонкой, чëрной, пластиковой оправе. — Габриэль странно себя ведëт. Накричал на меня и выгнал. Я переживаю, как бы он не попал в неприятности, — Данте сел напротив Пика, в раздумьях. Первое, что он подумал, когда застал странное поведение Габри — он в беде. В плохой компании или просто накопился стресс — неважно, нужно оказать помощь. — Действительно странно. Он всегда был очень флегматичным и редко повышал голос, — Куромаку кивнул. — Но меня там не было, так что делать выводы пока рано.       Пик молча пихнул телефон в карман и направился к выходу из кухни. — Ты куда? — спросил второй, сверля взглядом крупную спину пикового. — Я что тебе, за каждый шаг отчитываться должен? — тот в ответ агрессивно цыкнул и ушёл. — Но я… Ай, ладно…! — Куро решил не спорить с ним, а просто отмахнулся. Душевные силы были на исходе.       Пик направился к комнате Габриэля. Он знал, что они найдут общий язык. У Габри не поднялся бы язык кричать на Пика, но даже если бы поднялся, Пик бы его понял. Он как никто другой знает каково это, когда тебе хочется всех послать к чëрту, уйти в свою комнату, попутно откусив кому-то голову, а чего это он мимо меня ходит, и запереться, громко хлопнув дверью. Восьмой тоже довольно поздно начал взрослеть. В своë время пиковый вëл себя как типичный трудный подросток: сбегал из дома, всех от себя отталкивал, потому что «все уроды, а я ещë хуже», «мне немного за 20, а я уже понимаю, как всë в этом мире работает, а другие меня не понимают», «я не надену эту шапку, стыдно». Пик всë же вырос из этой модели поведения, но он прекрасно помнит, каким он был и что он хотел в тот момент услышать. Очень часто плохие поступки оправдывают травмой детства, но в данном случае травма побуждает Пика к хорошим поступкам. Он не хотел, чтобы кто-то, кто дорог ему, прошёл через то же самое.       Восьмой постучал в дверь. В отличие от некоторых, он очень ценит чужое личное пространство. — Да что вам всем надо от меня сегодня? — Габриэль пробурчал под нос. — Это я, — голос Пика ни с кем не спутаешь. — О, Пик! Заходи, дорогой, — кажется, тон эльфа стал звучать дружелюбнее. Не из-за страха быть поколоченным, конечно же нет, но на Пика злиться причин особо не было.       Если Данте относится к Габриэлю с какой-то почти родительской нежностью, Ромео сюсюкается, как с младенцем, а Куромаку нравоучает и полощет мозги, то Пик со всеми плюс-минус общается на равных: и с детьми, и с подростками, и со взрослыми. Габриэль был уверен, что Пик даже с собственными детьми никогда не будет сюсюкаться. Он наверняка сможет обнять их, когда им это будет нужно, но тискать их, как слаймы, он точно не будет. Бубновый валет искренне восхищается его стабильностью и сдержанностью в общении. Пик не очень много говорит, но всегда знает, что стоит сказать.       Он зашёл в комнату, начав молча наблюдать за тем, как Габриэль наводит на своём лице «красоту». У него ещё мало опыта, руки дрожат, сочетать цвета уметь надо, вот и получается «красота» только в кавычках. Пик не спешит начинать разговор, ведь сначала нужно проанализировать ситуацию, сделать вывод и обдумать, как корректнее всего сформулировать свою мысль. Правильно, мы что, куда-то торопимся? — К твоему сведению, на улице уже темно, так что если ты куда-то собираешься, то тебе стоит взять кого-то с собой, — предупредил пиковый. — А в идеале я бы вообще тебя никуда не отпускал, но запретить тебе уйти я не могу. — Пик, и ты туда же, что ли? Я уже не ребёнок… — эльф обиженно поджал губы. — При чём здесь это? Я бы никого по такой темноте не отпустил, а уж тем более в одиночестве. Даже Куромаку, который вполне самостоятельный. Никогда не знаешь, кто и что может сделать с тобой под мраком ночи, — восьмой скрестил руки на груди и подпёр собой стену, без него не держится. — Вот именно. Я уже давно знаю это, поэтому не нужно меня нравоучать. Я никуда не собираюсь! Просто экспериментирую с внешностью. — Я не нравоучаю. Просто предупреждаю, — Пик вбросил это и снова замолчал, наблюдая за движениями рук Габриэля. — …Я думаю, тебе идёт подводка. — Спасибо, — первый выдохнул с облегчением: отлично, никто не собирается его воспитывать. — Есть ещё какие-нибудь планы на изменение внешности? — поинтересовался пиковый. — Хм-м-м… Да думаю, может, уши проколоть? Я упускаю потрясающую возможность носить красивые и милые серьги, если хожу без проколов, — эльф рассматривал себя в зеркале, фантазируя, как серьги будут на нём смотреться. — «Если бы Куромаку это услышал, у него бы произошёл разрыв сердца», — фыркнул Пик про себя, а вслух сказал, — Тебе бы подошло. — Хе-хе! Спасибо, — он даже слегка порозовел от радости, ведь ему было приятно слышать даже такие сухие комплименты. — Слушай. Может, я помогу тебе накраситься? — предложил восьмой. — У меня, в конце концов, опыта побольше. — Хм. Ну-у-у-у-у… — Габриэль замялся и крепко задумался. — Если я сам не буду краситься, я никогда не научусь этому, но… Я не хочу тебе отказывать, потому что это один из способов лампово провести время вместе. А мне нравится проводить время с тобой. Так что, я соглашаюсь вовсе не потому что я не умею, совсем не поэтому! — …Приятно слышать, — Пик немного засмущался, ведь ему тоже было приятно слышать такие тёплые слова, но его выражение лица было твердо, как камень. Даже бровью не повёл.       Габри вытащил из-под кровати подушки и разложил их в центре комнаты уюта ради. Пик и Габриэль устроились на полу, поджав ноги под себя. Восьмому пришлось смыть горе-художества с лица эльфа и начать макияж сначала. Этот процесс, естественно, времязатратный, время уже позднее, а Габриэль в комнате живёт не один, ожидаемо, что через время пришёл Феликс, который всей этой предыстории не знал. — Что происходит? — вид у червового был офигевший. — Происходит «девочки, записываемся на реснички», — флегматично сострил Габриэль. — Л-ладно? Я тогда… Позже зайду? — и Феликс вышел из комнаты. — Почти всё… Готово, — Пик закончил наводить Габри марафет и, наконец, отстранился.       Габриэлю не терпелось посмотреть на результат, поэтому он подскочил и посмотрел на себя в зеркальце. — Ух ты! Очень красиво! Ты, Пик, мастер на все руки. И морду кому надо набьёшь, и раковину починишь, и макияж красивый сделаешь, — вдруг первый прищурился по-лисьи и расплылся в хитрой улыбке. — Хе-хе! Ой и повезёт Куромаку с мужем. — Ч-чт-…?! — эта шутейка моментально вогнала пикового в краску, но он быстро вспомнил, что Габри может подшучивать с целью засмущать. — А при чём тут он? — Ой, не прикидывайся дурачком, я своих за версту чую, — эльф игриво хихикнул. — По вам же всё очевидно! Куромаку врать не умеет, а ты постоянно рядом с ним околачиваешься, явно думаешь о нём чаще, чем о других. От вас химией просто несёт. Понял, да? Хи-хи… — …Дьявол, — шикнул восьмой. — Я не буду опровергать или подтверждать твои слова, но прошу… Пусть это останется в секрете. — Что останется в секрете? — бубновый резко сделал глупое выражение лица. — Ну, то, что о чём мы только что говорили… — до Пика не сразу дошло. — Понятия не имею, о чём ты, — эльф кратко подмигнул ему. — …Спасибо тебе, — кажется, он догадался: Габриэль делает вид, что этого разговора просто не состоялось, а значит, никто о нём и не узнает. — Не за что, — первый расплылся в улыбке, выдержал паузу, а затем уточнил, — Понял? Не за что. Хи-хи! — Тц! Какой нелепый каламбур, — произнёс Пик, всё же не сдержав косую ухмылку.