Вдали от всех дорог

      Моргана Закклай всегда чувствовала их. Как ищейка, в моменты близости она принюхивалась, ощущая, скорее не носом, а чем-то на подкорке, тухлый, смердящий запах. Так пахла Тьма.       Девочка пришла в этот мир с невероятным талантом заглядывать под человеческие маски и видеть всё людское нутро, которое пытались скрыть титулами, богатыми одеждами, сверкающими бриллиантами и вымуштрованными манерами высшего света. Ох, нет, всё это могло обмануть многих, но не Морган: ей хватало окинуть одним лишь острым взглядом с ног до головы очередного гостя в их доме, и всё становилось для неё ясным как белый день. Наверное, сказалась единая с ними кровь.       Бывало, на званых вечерах, она чинно прохаживалась среди толп роскоши и денег, всматривалась. Словно сторожа родной дом, она вычленяла из присутствующих гниль. Морган старательно запоминала лица, голоса, жесты, мимику, составляя в голове целую картотеку. Вот, вынь папочку, развяжи красную ленточку и достань досье. Тут тебе и брат губернатора Митры, и сын купца из Каранеса. Долгие ряды биографий и имён, морды с них опасно прищуривали животные глаза и скалились. Нет цепей на этих монстрах, они свободно гуляли по свету. И всё, что было в силах Морган, — это отгородить свою семью от беды.       Как только она видела, что её сестры или, упаси Святая Мария, братик контактировали с одним из них, Морган устремлялась выполнять свой долг знающей. Как коршун летел на падаль, она нападала на врага, переключала его внимание с близких на себя, брала удар зловонных миазм, напитывалась ими, но мягко отстраняла потенциальных жертв в сторону. Её-то на крючок не возьмут, а её глупых сестёр и наивного брата на раз-два.       Пусть Адриана дулась, упустив очередного жениха, а Фредерика, не сумевшая толком за вечер сказать ничего умного, винила младшую сестру в своём неуспехе, — пустое это всё.       Гости в моменты вторжения Морган были совсем не против, ведь девушку обожали. Она была само радушие и приветливость, её ум был оценён многими, а приданое так и подавно всеми. Её цели полагали, что сама Моргана Закклай, младшая, но и вместе с тем самая красивая дочь верховного главнокомандующего, снизошла до них, так открыто обратила своё внимание лишь за счёт их каких-то особенных качеств и черт. Но Морган было плевать на качества и черты. Её тянуло иное. И спустя много лет, уже хорошенько разобравшись в себе, девушка поняла, что именно: Тьма.       Да, возможно, некоторое благородие толкало её уберечь близких, защитить их, но больше её манила опасность, прикосновение к запретному и пугающему. Ей хотелось постичь это, понять, вобрать, потрогать руками и попробовать на вкус. Может, по этой же причине она и переспала с вышеупомянутым братом губернатора Митры? В тот раз, когда всё уже случилось и азарт обоих утих, сорокалетний мужчина окинул шестнадцатилетку скучающим взглядом, без интереса наблюдая, как та подтягивает шёлковые чулочки и подвязывает их на бедре. И тогда, видимо, расслабившись, ненароком произнёс:       — Слишком взрослая.       Фразу можно было понять двояко, однако для Морган всё было очевидно и однозначно. Немного наблюдательности, и всё становилось на места. Хватало просто заметить, с каким интересом разглядывала эта старая тварь девятилетнего Николаса Закклая в его твидовых шортах до костлявых коленок и беленькой рубашонке.       Маленький Никки. Её сокровище, подарок судьбы, солнечный зайчик их серого скучного дома, полного лжи, лицемерия и ханжества.       Морган играла с судьбой и получала от этого кайф. Уверенная в том, что тонкое лезвие стилета, всегда покоившегося на правом бедре около завязок чулка, спасёт её в нужный момент, она рисковала, и ей всегда везло. Но не всё было в её власти. Когда её любимый и самый ценный в этом поганом мире брат пропал, для неё это стало очень тяжёлым, но полезным откровением.       «Тьма всё ещё хитрее тебя».       Морган сощурилась во сне. Сознание снова стало медленно погружаться в зыбучие пески, затаскивая в пучину внезапно пришедшие воспоминания. Морфей держал крепко, и вскоре женщина опять упала в ребристое ничто.       

***

      Эрвин ждал, хотя внешне ничем не выдавал этого. Наконечник пера скрипел, бумага податливо принимала чернила и отражала их прикосновения красивыми, слегка вытянутыми буквами. Голубые глаза время от времени поднимались к маленькому циферблату карманных посеребрённых часов, к тоненьким чёрным стрелкам, к витиеватым цифрам. Часы с распахнутой крышкой лежали на столе, всегда готовые показать точное время владельцу. Довольно дорогая и красивая вещь, а главное надёжная. Совершенно не по карману сыну школьного учителя или простому солдату. Смит не был уверен, что решился бы раскошелиться на такую роскошь и сейчас.       «От товарищей с любовью» гласила гравировка с оборотной стороны часов. Подарить их на двадцатилетие Эрвина было инициативой Морган. Вот и всем скопищем наскребли по сусекам на дорогой подарок. Добротная вещь: уже как девять лет механизм не подводит.       Кто-то постучался в кабинет.       — Чего ты стучишься? — недовольно пробурчал женский голос за дверью.       Дверь распахнулась, впуская сначала сладкий цветочный парфюм, потом белокурую голову, а уже в итоге лучезарно улыбающуюся женщину.       — Эрвин! Сколько лет, сколько зим!       Губы в красной помаде растянулись, демонстрируя довольно крупный рот и такие же крупные красивые зубы. Женщина, кокетливо покачивая бёдрами, прошагала внутрь и развела руки в стороны.       — Кэт, рад тебя видеть.       Смит уже намеревался подняться, но женщина быстро заскочила к нему за спину, повисла на шее и звонко чмокнула в щёку. Мужчина помнил, что его подруга всегда отличалась максимальной любовью к тактильности, такие понятия, как «личные границы» и «субординация», для неё имели последнее значение. Но Кэт Райли выражала свою сердечность именно так, поэтому Эрвин не противился, а лишь приветственно легонько похлопал её по ручке, что сжимала его плечо.       Тенью за этим лучистым созданием вошла другая женщина. Она медленно закрыла дверь и, открыто рассматривая помещение, также размеренно подошла к столу Смита. Она отчётливо внешне контрастировала со своей спутницей, имея огненно-рыжее каре и преобладающий тёмный в своём наряде. Только крупные украшения да пламенного цвета волосы разбавляли тусклый вид. Улыбалась она лишь одними глазами, однако мягкие по природе черты лица сглаживали её невыразительную, даже холодную, мимику, придавая ей спокойный, но не надменный вид.       — Дорого-богато живёте, командор.       — Так только внешне кажется, Агата, — добродушно сказал Эрвин и заметил, как морщинки у глаз женщины стали отчётливее: улыбалась.       — Вот оно как, — Агата Сол понимающе кивнула. — Наша Баронесса тоже всяким барахлом обставляется. Внешний вид у вас, начальничков, имеет особое значение.       У упомянутой Баронессы ничего общего с этим титулом не было. Ивону Дюран ещё во времена службы наградили подобным почётным прозвищем. Эрвин помнил, как девушка гордилась им, упуская из виду тот факт, что было оно дано за счёт её весьма заносчивого и горделивого поведения, но чем бы дитя ни тешилось. И вот, прошло время, Дюран стала уважаемым начальником одного из самых востребованных детективных агентств, а «Баронесса» прижилась к ней, казалось, сильнее собственного имени.       Эрвин встал и подошёл к застеклённому шкафу с книгами.       — Как поживает Ив? — сказал Смит, в то же время вглядываясь в своё отражение и оттирая помаду со щеки белым платком.       — Чуть не получила инфаркт миокарда после твоего письма, — Агата передёрнула плечами. — Нужно признаться, мы все были в полном ауте.       — Ещё бы! — Кэт плюхнулась в кресло. — Кошмар просто. В конторе вся работа встала. Морган превзошла саму себя.       Эрвин прервался и повернулся.       — Вы хотите сказать, что она с вами не обсуждала свои планы?       — Её будто переклинило. Снова завела шарманку про вселенский заговор. Ты же знаешь нашу Баронессу, она такую ерунду не любит. Поэтому Морган сразу сказала, что мы этим заниматься не будем: дел и так невпроворот.       — Что послужило причиной?       — Брат.       В кабинете на минуту воцарилось молчание. При Морган никто не смел упоминать об этом человеке, и даже в её отсутствие делать это было весьма неловко.       — Она всё ещё ищет?       — Конечно, — Агата тяжело вздохнула. — В каждом деле пытается найти связь. И, кажется, что-то да отыскала.       — Зря мы не восприняли это всерьёз, — покачала головой Кэт, моментом помрачнев. — Что же мы за подруги такие? Девочка мучается, а мы-то уже и привыкли к этому.       — Да, тут-то мы и облажались, — Агата начала нервно крутить толстый браслет из красных камней на руке. — И, похоже, Морган попала впросак.       — Это и моя вина, — Эрвин подошёл к окну. — Будь я внимательнее к ней, смог бы понять. Но казалось, что у неё всё слажено. Как и всегда.       — О, — протянула Агата. — Пыль в глаза она бросить умеет.       — У неё точно есть план, но она нуждается в нас, — с надеждой в голосе сказала Райли.       — Да, но как же надоело пытаться залезть в её голову. Ладно, к делу. Эрвин, расскажи нам всё.       Разведчик начал повествование с неожиданного прихода Морган, её подозрениях и просьбе. Закончил десятью полицейскими в больнице. Добавил про письмо, которое она попросила отправить Ивоне, как только горизонт всколыхнут волнения. Сказав при этом, что Смит однозначно поймёт, какие волнения она имела в виду. Во время всей истории Кэт охала и потирала висок, а Агата ходила из стороны в сторону, кивая в такт словам Эрвина. Обе были встревожены.       — Для начала надо поговорить с Найлом, — сказала Агата, а Кэт, быстро достав из кисейной сумочки маленький блокнотик и карандаш, начала записывать слова Сол. — Убедить его, что не просто так Морган и Леви его подчинённым жопу-то надрали.       — Полицейские не видели их лиц, — упомянула Кэт. — И мы не станем намекать, что подозреваем кого-то.       — Да, точно.       — Думаешь, стоит обратиться сразу к Найлу?       — Глава местного полицейского корпуса может быть замешан. Мы с тобой его плохо знаем. Рискованно к нему идти.       Эрвин молча и с интересом наблюдал, как женщины начали работу. Их мысли дополняли друг друга, а если одна упускала какую-то деталь, другая незамедлительно её уточняла. Прекрасная слаженная работа старых товарищей.       — Говоришь, к вам уже с проверками заглядывали?       — Да, — Эрвин буквально час назад спровадил молодого полицейского. — Но, естественно, ничего не нашли.       — Ну, приводы раздобыть дело пустяковое. Полицейские сами их и продают на чёрный рынок. А Морган в этом крутится как рыба в воде. Можно и целый арсенал скупить, были бы кровные.       Агата, бывший полицейский, как и её напарницы, хорошо знала систему, будучи когда-то её непосредственной частью. Сейчас, уже почти полностью отринув все связи с прогнившим армейским подразделением, она смело говорила о его грешках, как о чём-то совершенно и никогда не касавшимся её. У каждой из четырёх женщин была своя причина уйти и начать своё дело, но желание выйти из механизма, скинув с себя всю ответственность за пороки Полиции, разделялось всеми.       — И надо к побитым собакам в больничку заскочить.       — Агата, ну.       — А что? Получили они по самое не балуй не за хорошее поведение, даю руку на отсечение.       — Чем-то я могу помочь? — вмешался в разговор женщин Эрвин.       Агата внимательно взглянула на друга, прищурившись.       — Сиди тише воды, ниже травы. Вас, разведчиков, не недолюбливает только ленивый. А тут ещё твой подчинённый устроил ночной рейд на полицейских. И…       Агате так и не удалось договорить: в помещение ворвалась Ханджи. Распахнувшаяся дверь со звуком выстрела ударилась о стену, повредив металлической ручкой ровный слой штукатурки.       — Эрвин! — Зое слегка опешила, увидев женщин. — И вы здесь? Вам надо уходить.       — Что случилось?       — Один из полицейских пришёл в себя. Он видел Леви и Морган. Сейчас сюда выдвигается наряд.       — Видишь, Кэт. Вот и веди беседы с командиром из Троста.       Райли спрятала письменные принадлежности в сумочку и застучала каблучками к выходу. Агата проследовала за ней. Поблагодарив Ханджи, она кивнула Смиту и скрылась за дверью.       — Чёртова Морган, — на ходу ругалась Сол. — Если нас сейчас схватят, то свяжут по рукам и ногам: этим двоим дуракам никак не поможем.        — Не бранись, — сказала Кэт, у который звонкий голос скакал по тональностям от бега. — Главное сейчас успеть на паром. Иви, скорее всего, уже выбралась.       — Да, поторопимся.       

***

      Морган снова уплывала. Река забвения уносила её назад, к берегам утерянных дней. Женщина пыталась сопротивляться, но это то же самое, что стараться плыть против течения. Без рук и ног. Сил не было, поэтому Морган сдалась и полностью погрузилась под непроницаемый слой воды. Чёрная гладь преградила путь к действительности, реальность — лишь неясный шум над толщей воды.       Свет меркнет, госпожа Тишина, поднеся указательный пальчик к губам, предлагает успокоиться. Занавес раскрывается. Декорации готовы, актёры заняли свои положения. Место действия — столица Митра, усадьба верховного главнокомандующего Дариуса Закклая.       Шестнадцатилетняя Морган, как обычно, первая закончила приготовления к выезду в свет. После некоторой суеты, свойственной последнему часу перед выходом, в доме стало тихо. Хотя сложно сказать, что в этом месте было что-то ещё кроме тишины: тишины в чувствах и эмоциях, в отношениях родителей к детям и наоборот. Но этот момент, когда Моргана могла вальяжно спуститься по мраморной лестнице, послушать лёгкий стук её начищенных туфелек, был прекрасен. Девушка, играючи, сделала человечка из пальцев и медленно вышагивала указательным и средним пальчиками по холодным перилам в ход своему собственному шагу. Розовые ноготочки постукивали, и это напомнило Морган, как однажды в детстве она привела домой собаку, рыжую дворнягу, и как та стучала когтями по ровной поверхности пола их поместья, в изумлении крутясь вокруг себя.       — Сестра?       Девушка поднял взгляд и улыбнулась, увидев выглядывающего из-за дверей гостиной брата. Он переминался с ноги на ногу и, похоже, давно ждал её, следя, как она долго спускалась по лестнице. Но терпение мальчика быстро иссякло, и он её позвал.       — Я тебя и не заметила.       — Да, я так и подумал.       Он выскочил на встречу Морган и, свойственной детям скачущей походкой, подошёл к ней. Мальчик крепко схватил её за руку и, как было принято между ними, сплёл пальцы с тонкими сестринскими, крепко сжимая их.       — Можно тебе секрет рассказать?       — Что стряслось, дорогой?       — Я волнуюсь очень-очень сильно.       Это «очень-очень» и другие подобные выражения были свойственны девятилетнему Никки только в моменты крайнего возбуждения или переживания. Морган села на корточки, поравнявшись с братом.       — Ты боишься, что плохо выступишь или что разочаруешь отца?       Николас принялся серьёзно рассуждать, а потом, кивнув самому себе, уверенно выдал:       — Не хочу разозлить отца.       — Ну, тогда ничего страшного: он всегда найдёт повод для недовольства, что бы ты ни сделал.       Мальчик заметно поник, стал теребить низ пиджачка.       — У меня есть одно заклинание, — шёпотом, в самое ушко Никки, произнесла Морган. — Но при условии, что ты никому не скажешь.       Мальчик резко поднял голову. В глазах его горела надежда и неподдельный интерес.       — Никому-никому не скажу!       Девушка взяла ручку мальчика. Тот сосредоточенно наблюдал за сестрой, не желая упустить ни единой детали. Морган раскрыла ладошку Николаса, легко поцеловала её и тут же накрыла её своей рукой.       — Я знаю, что тебе страшно, но теперь у тебя есть мой поцелуй. Положи его в кармашек, и когда станет тревожно, просто вспомни о нём. Он тебе поможет.       Мальчик зарделся до самых ушей, но сразу засунул руку в карман брюк. Он смущённо посмотрел на сестру, улыбнулся и кивнул ей. И для Морган день расцвёл.       Послышались шаги.       — У тебя всё получится, — Морган спрятала выбившийся локон волос мальчику за ушко.       Хлопнула дверь.       — Ты ведь наша гордость.       Девушка почувствовала чьё-то присутствие. Кто-то наблюдал за ней, однако она не желала оборачиваться. Морган продолжала смотреть только на брата, но его лицо стало расплываться, словно на глаза девушки навернулись слёзы, покрывая мутной пеленой окружение.       — Никки…       Изображение искажалось. Мальчик не двигался, смотря невидящим взглядом сквозь сестру.       — Я…       Всё померкло. Теперь единственное, чего хотела Морган, это снова вернуть это ужасное видение, такое болезненное, но столь светлое и нежное. Она готова была начать плакать и кричать на темноту, что заменила своей невзрачностью и однотипностью милое лицо любимого брата.       Это жестоко, это слишком жестоко для неё. Она опять не успела сказать, что любила его. Не успела попрощаться.       Словно ловкие пальцы разбирали пазл по деталям, трескалось прошлое, в котором пребывала Морган. Потихоньку тьма снова проникала в обстановку, изобретательно и ловко меняя антураж.       

***

      Леви позволил себе усмехнуться. Вот и он, дом милый дом. Подземелье заносчиво щеголяло упадком, грязью и ароматом разложения. Гнили, скорее, души, чем тела, но и мёртвой плоти в улочках этого пакостного места хватало.       Оставь надежду, всяк сюда входящий.       Такой роскоши, как надежда, у Леви отроду не было, поэтому он смело пересёк черту, сжигая мосты. Мужчине подумалось, что он наконец очнулся, а прошедшие два года были лишь неправдоподобной шуткой сознания. Ведь даже местный запах не щекотал в носу так, как воздух поверхности. Будто в дыхательные пути попало нечто инородное. Или это Леви был инородным существом для мира наверху?       Время в этом месте замерло, и за период отсутствия ничего в целом не изменилось. Стабильность — признак мастерства. И эти трущобы и правда мастерски поддерживали свою ущербность и деградацию.       Но как ни крути, Леви не было здесь некоторое время, и, что естественно, его бывалый авторитет уже не вернуть в полной мере. Даже просто беря в учёт, что большинство людей, что жили здесь два года назад, уже умерли. Подземелье не позволяло долго жить, таков закон, и местные уже давно к нему приноровились. Однако был человек, который должен был помочь, и который, как рассчитывал разведчик, ещё жив.       «Заводная маркиза» был одним из лучших домов терпимости Подземного Города. Леви не уставал дивиться идиотски-абсурдному названию этого заведения, но, наверное, это как-то возбуждало интерес клиентов, привлекая их в эти угодья удовлетворения сладострастия и похоти. Ещё десять лет назад висела эта вывеска и, возможно, ещё раньше. Но что тогда, что теперь, разведчик лишь брезгливо хмурился ей, этой сардонической насмешке цирка уродов.       Женщину звали Джолин. Настоящее это имя или нет, никто не знал. Порой клички, что дают сутенёры своим подопечным, нарастают на них прочным коконом, служа, как ни парадоксально, защитой. Под ней можно было скрыть себя настоящую и не дать сгинуть со временем.       Какое-то время она была сожительницей Кенни, и когда тот взял Леви к себе, проститутка, ещё будучи подростком с всегда влажным лицом и красными прыщечками на щеках, по какой-то загадочной причине решила взять на себя роль матери для мальчика или хотя бы некоего подобия этого. Подойдя со всей ответственностью к своему новому амплуа, она учила Леви всему, что знала: залатывать дыры на одежде, готовить самые простые блюда и другие подобные мелочи. Не сказать, что Кушель в своё время не обучила этим базисам сына, но Джолин упрямо, даже требовательно желала от мальчика выполнения и тренировки этих навыков.       Возможно, девушка эгоистично желала стать чем-то большим, чем просто любовницей Кенни и работницей «Заводной маркизы». Но несмотря на это, Леви сохранил с ней дружеские отношения. А немногие могли похвастаться сразу двумя важными титулами — «друг Леви» и «женщина Жнеца Кенни». Поэтому Джолин приобрела авторитет в своих кругах, что заставило публичные дома буквально бороться за то, чтобы кареглазая смуглая девушка, с жиденькими волосами, но добротной и сильной фигурой, работала у них.       У них, а не на них — это важно отметить.       Леви нужно было поговорить с ней, и, по его расчётам, на поверхности занималась заря, а значит рабочие часы «Маркизы» завершались. Удивительно было, как люди ориентировались во времени в этом вечно тёмном месте.       — Левичка!       Мужчине повезло: он застал женщину одну в своей комнате. Она снимала тяжёлые украшения, а если говорить по правде, простое цветное стекло, с шеи и ушей, когда Леви постучал в окно. Она испуганно прижала руку к груди, но, приглядевшись, подорвалась к двери и заперла её. Потом только впустила Леви.       — Ах, мамочки! Думала, никогда тебе больше не увижу!       Она прижалась к нему, и Леви ощутил сносящую наповал смесь пота, запаха старой затхлой одежды и духов из чайной розы (старый подарок Кенни). Но он терпеливо позволил себя обнять, однако лишь на пару секунд, потом он мягко, но настойчиво отстранил Джолин от себя.       — Да, я тоже так думал.       — Говорили, что ты погиб! Попёрся в Разведку и погиб! Ах, рада, рада, что всё это пустые сплетни были. Ты решил вернуться? Где Фарлан и малышка Бель? Они с тобой? Почему не вошли?       Поток слов не давал возможности Леви ничего вставить, и это продолжалось бы бесконечно, поэтому мужчина закрыл ладонью женщине рот.       — Они погибли, — Леви постарался произнести фразу по возможности бегло. — Я здесь ненадолго. Времени нет, мне нужна помощь.       — Погибли, — казалось, Джолин услышала лишь первое предложение. — Ах, мамочки, мои родные, что же это такое.       Леви уже предрекал увидеть тяжёлые и, что было хуже всего, искренние стенания. Нужно было как можно быстрее отвлечь женщину и привести её в чувства.       — Джолин, — Леви встряхнул её за плечи. — Мне нужна твоя помощь. Что с квартирой?       — Квартирой? — Джолин неаккуратно вытерла глаза, размазывая сурьму. — Ах, да, квартира.       Женщина подбежала к трюмо, с трудом выдвинула верхнюю полку и достала шкатулку. Ручка её залезла в ложбинку между внушительных и подчёркнутых узким корсетом грудей, достала маленький ключик на цепочке. В шкатулке Джолин хранила самые важные вещи, в том числе ключ от вверенной квартиры. Леви предполагал, что они с Фарланом и Изабель могли вернуться обратно, поэтому заранее попросил Джолин присмотреть за жилищем. Очень желательно было время от времени убираться там, но пусть хотя бы просто проследит, чтобы в это место никто не вломился и незаконно не поселился.       — Я убиралась там… иногда.       — Да, конечно, — Леви закрутил грубую нитку вокруг железного стержня ключа. — У меня есть пара вопросов.       Леви помнил ещё со времён его детства, что в Подземелье временами приходили миссионеры, несущие догмы религии в массы. Каждый раз разные вероисповедания и сектантские учения проникали в это покинутое всеми богами место, но фанатики самоуверенно думали, что местная нищета и безнадёга вынудят людей во что-то поверить. Сработало так себе. В жителях этого района было больше злости, чем стремления к надежде, поэтому со всеми представителями религиозных общин расправлялись со всей подобающей для местных жестокостью. Но один культ смог устоять, и, как знал Леви, начал своё существование задолго до его рождения.       — Да, я и сама думала туда податься, да всё никак времени нет, — Джолин кивнула, сотрясая свой громоздкий белокурый парик. — Самое красивое здание здесь, их церковь-то. Пойди к окраине, она там притулилась за рынком. Белая, аж светится, ослепнуть можно.       Леви поблагодарил подругу и двинулся к окну.       — И, Джолин, меня здесь не было. Поняла?       Он серьёзно посмотрел на неё, и, казалось, этим строгим тоном и суровым взглядом отбил у неё любое желание разболтать подругам великолепную новость, что скрасила скучное, однообразное существование. Джолин энергично закивала. Она всё ещё трепетала перед этим преемником Кенни, поэтому не посмела бы подставить и предать его даже под пыткой.       Леви скрылся, и Джолин впервые ощутила, как тесен был корсет, и как тяжело стало дышать.       

***

      Сцена вторая.       И вновь став непосредственным зрителем минувшего, Морган наблюдала, как она, всё ещё юная девушка, ехала в карете. По сравнению с предыдущим видением красота её заметно потускнела: здоровый румянец сменился бледностью, яркость глаз — диким злым огнём, а аккуратно очерченные тонкие губы стали похожи на иссушенные лепестки розы. Моргана Закклай переживала худший период в своей жизни, и не старалась как бы то ни было скрыть это под косметикой.       Девушка нервно комкала ткань платья в кулаках, в нетерпении глядя в окно. Люди сменялись быстрым потоком уносящейся картины в окошке экипажа, но нужного лица среди них не было. Однако Морган продолжала жадно вглядываться в лица, не моргая, до рези в глазах, чтобы не пропустить родных черт. Этим действом она и занималась по пути к дому младшего брата губернатора Митры.       Лошади не успели полностью остановиться, как девушка выскочила наружу и, совсем уж не походкой леди, мотая руками и грузно делая шаги, направилась ко входу в поместье.       Девушка, не слушая щебетание прислуги, прошла внутрь, не сбавляя темпа. Она уже поднималась по лестнице, как хозяин выскочил к ней на встречу.       — Мисс Закклай, чем обязан вашему визиту? — скрывая взволнованность, буднично произнёс мужчина.       Вместо ответа девушка замахнулась кулаком и ударила в ухо опешившего господина. Он покачнулся, споткнулся о ступеньку и упал. Девушка налетела на него с криками.       — Я знаю, что это ты его украл! Верни его мне! Подонок, я убью тебя! — девушка трясла его за воротник, потом вцепилась в покрытые местами сединой волосы, выдирая их.       Дворецкий, что поспешно прибежал на побоище, вместе со служанками пытался оттащить обезумевшую. Она же рвала и метала всё на своём пути, и в итоге досталось всем.       На крики спустилась молодая хозяйка дома, почти ровесница Морган, и в ужасе и недоумении встала столбом, наблюдая представшую перед её большими и ещё детскими глазами картину.       Позже, ослабев, Морган упала на колени и страстно, горько разрыдалась, выпуская сдерживаемую уже как несколько дней тяжёлую печаль. Она сорвавшимся голосом молила и лакея, что стоял в дверях, сняв шапку, и вспотевшего швейцара в дорогой ливрее, и плачущих вместе с ней сердобольных служанок вернуть ей её маленького брата, просила весь свет отдать мальчика обратно. Но никто не отвечал, храня лишь жалостливое молчание.       Сегодняшняя Морган, наблюдая сцену со стороны, отчётливо видела, как мир у её молодой версии мигом потрескался, как столпы стали обваливаться, как былая жизнь, ранее полная любопытства и интереса, надежд и игры, скинула с себя пышную бутафорию и декорации спектакля, обнажая грубость и настоящность реального порядка вещей, без прикрас.       Именно этот момент, именно эти слёзы на ковре дома бывшего любовника стали важной исходной точкой.       Окружение покрылось трещинами, осколки падали в пространство. Тьма сменилась слепящим светом. Под дрожащими ресницами и слегка приоткрытыми веками показались ни лица домочадцев чужого особняка, ни краснота дорогого ковра, ни собственные руки, прячущие заплаканное лицо. Перед глазами был незнакомый побелённый потолок.       Морган наконец очнулась.