Вдали от всех дорог

      Леви надавил на дверь плечом, с усилием распахивая её. Петли громко заскрипели, словно старые и хрупкие суставы старика. Дверь по мере продвижения соскребала двухлетний покров пыли и грязи, оставляя за собой полукруг относительной чистоты. Внутри стоял мрак, пахло сыростью и отчего-то подгнившим деревом.       Леви быстро вошёл внутрь и сразу стал толкать дверь обратно. Морган, всё ещё зажимая ночнушкой руки, на носочках проскочила в квартиру. Под босыми ногами что-то захрустело.       — Леви, я, кажется, кого-то раздавила.       — Не повезло ему, — дверь хлопнула, снова погружая жилище в темноту. — Лучше не шевелись. Тут крысы.       Морган кивнула и прислонилась к стене. Что-то посыпалось ей за ворот, стопу защекотала какая-то мимо пробежавшая тварь, а от смеси запаха собственной крови и аромата испражнений местных обитателей нещадно щекотало в носу, отчего Рид звонко, до боли в груди, чихнула.       Когда Леви впервые зашёл в квартиру, то обнаружил, что все спички отсырели. Он чиркал одну за другой, пробовал из разных коробков, но тщетно. Разведчик думал применить старый и, в принципе, действенный метод «потри спички о сухие волосы, и они подсохнут». Но мужчина был потный как свинья, и идея улетала в утиль. Тогда он замотал их в одежду, надеясь по возвращении обнаружить их хоть немного просохшими.       — Темнота — друг молодёжи, — серьёзным тоном заметила Морган, слушая потуги Леви с розжигом огня.       — Давай без твоих тупых острот.       Тут одна спичка еле-еле всё-таки зажглась, и Леви постарался быстро поднести её к свече, но не успел. Тонкая лента дымка насмешливо извивалась у лица. Леви выругался и продолжил свои мучения, как почувствовал коснувшийся его предплечья чужой локоть.       — Давай вместе.       — Будешь зажигать спички окровавленными руками?       — Нет.       Морган нащупала руку Леви, забрала коробок и высыпала все спички на каменную кухонную тумбу. Она беззастенчиво подняла подол рубашки, спрятала под него руки и, аккуратно беря спички, стала проводить ими по фосфорной тёрке. Разведчик взял другой коробок.       И вот они вдвоём, в полной темноте, окружённые редким шебуршанием и писком нежеланных постояльцев квартирки, в пелене мучительно отвратительного запаха, который вынуждал обоих время от времени прятать лицо в сгибе локтя и содрогаться в чихе, пытались привнести в это обиталище тепло огня. И наконец головка одной из этих маленьких деревянных сволочей поддалась, и в руках детектива загорелось чудо.       Леви и Морган одновременно задержали дыхание, и первый лишь аккуратно пододвинул к женщине свечу. И вот заморенные лица обоих осветил густой жёлтый свет, что слепил привыкшие к темноте глаза. Они посмотрели друг на друга, внутренне радуясь этой маленькой победе.       Леви поднёс другую свечу и зажёг её от свечи Морган. Все движения были медленными и осторожными, словно двое совершали некий священный обряд. Морган проследила за тем, как хозяин квартиры достал из верхнего шкафчика бутылку. Проходящий через её жидкость свет причудливыми плавающими тенями разлился по стенам.       — Воды нет. Возьми это и промой раны.       Морган откупорила и с опаской принюхалась.       — Водка, — женщина направилась к умывальнику. — Отлично.       Леви оставил Морган, стал ходить из комнаты в комнату, собирая необходимые вещи. В ванне нашёл аптечку в алюминиевой коробке. Всё было на месте. Пузырьки, порошки, таблетки, дезинфицирующие средства — всего этого всегда было навалом, порой даже больше, чем еды в доме.       Теперь нужно было найти новую одежду для Морган. Для этого Леви придётся войти в комнату к Изабель. С одной стороны, мужчина был рад, что света хватало лишь для того, чтобы видеть, что находится на расстоянии вытянутой руки: не было возможности видеть полностью своё родное жилище, ведь без Фарлана и Изабель оно переставало быть родным. Эти двое забрали душу из этого места, и теперь квартира — лишь сложенная определённым образом кладка холодных кирпичей.       В комнате всё осталось нетронутым. Леви постоял у порога, осматриваясь. Если не приглядываться, не обращать внимание на пыль, паутину, почерневшее постельное бельё и покрытые плесенью углы, то можно было бы вообразить, что девушка, которая жила здесь, просто покинула помещение на некоторое время и скоро вернётся. И Леви поймал себя на том, что начал этим заниматься.       Он прошёл к шкафу, опять потревожил ржавые, давно не видавшие смазки петли и стал перебирать одежду подруги. Мужчина никогда не позволял себе такого, никогда без стука и разрешения не ступал в это место, всегда с уважением относился к личному пространству Изабель, всегда был деликатен к тому факту, что его товарищ был противоположного пола. А сейчас…       «Отставить, не до этого».       Одежды у девушки было не очень много, и на вид она казалась очень миниатюрной, детской. Морган в неё просто не влезет, хотя и сама не отличалась плавностью изгибов, однако очевидно, что была крупнее и выше Изабель. Леви вытащил единственное платье, которое подарила Джолин своей любимице, пытаясь разнообразить её гардероб чем-то «женственным». Оно было подобрано не по тощей фигурке Изабель, и висело бы на ней мешком. Но, возможно, оно подойдёт Морган. Стоило лишь потуже завязать ленты на спине.       Рид тихо шипела от боли, поливая спиртом руки. Попадая на голое мясо, водка до костей пробирала разъедающей, слепящей резью. Жидкость сушила кожу, и после обработки ладони были больше похожи на куски гофрированной бумаги. На правой руке было два параллельных пореза, на левой один небольшой, около большого пальца. Они оказались не настолько глубокими, чтобы их зашивать, но в них могли остаться кусочки стекла. Поэтому Морган, поднеся руку к свече, вглядывалась в повреждения. За этим делом её и застал Леви.       Обступая канделябр, который перед уходом они сняли с Фарланом, он подошёл к дивану, облицованному вельветом, и снял с него покрывало. Сложил его в прямоугольник и положил на кресло. Аккуратно разложил платье на спинку мебели.       — Закончила?       — Да.       — Сядь на диван.       Леви закатал рукава рубашки до локтя и тоже начал обрабатывать руки. Морган взяла подсвечник более здоровой левой рукой и направилась к дивану. На низком деревянном столике уже стояла аптечка. Женщина открыла её и начала искать необходимые средства, но как только она по неосторожности сильнее раскрыла ладонь, растягивая кожу и разрывая успевшие немного затянуться ткани, с придыханием одёрнула руку.       — Да не трогай ты ничего, — сказал подошедший Леви.       Он сел рядом с Морган, взял её руки и потянулся к свечам. Он близко приблизил ладони к лицу, всмотрелся, так же, как и женщина, попытался найти блеск стекла в ранах, но они казались чистыми. Из-за большой разницы в высоте дивана и стола, Леви и Морган приходилось сильно наклоняться вперёд, из-за чего оба почти касались лбами.       — Зашивать не надо, — сделал вердикт Леви и потянулся к коробке.       Мужчина, почти не глядя, доставал необходимые вещи из аптечки, зная и помня её содержимое с невероятной чёткостью. Его движения были уверенные и твёрдые, но было видно, что он старался по возможности не делать Морган больно, и когда она непроизвольно дёргалась, Леви останавливался на мгновение, давая пару секунд ей на передышку.       У Морган ладони были узкие, пальцы длинные, отчего руки казались довольно крупными. Леви обратил внимание на ногти женщины: они были очень коротко стриженные, под корень, отчего кожа у их краёв была немного покрасневшая.       — Расскажи, что произошло.       Пока Леви забинтовывал руки Морган, она в подробностях рассказала, что она узнала от Штосс, пожаловалась на то, что всё её расследование было выстроено на неверной теории, а потом дошла до момента с братом и прервалась.       — Когда он пропал? — рассматривая место укуса Ванды на тыльной стороне кисти Рид, спросил Леви.       — Десять лет назад. Ему тогда было девять.       — Ты уверена, что Штосс тебя не обманула?       — Конечно я не уверена, на данный момент я вообще в полной растерянности. Если мои напарницы получили письмо, то у нас есть шанс, что в скором времени прибудет подмога, но…       — Какое письмо?       — Я оставила письмо с указаниями у Эрвина на случай, если дело примет крутой оборот.       — Что ты хотела сказать после «но»?       — Но и они не всесильны, тем более мы не знаем, насколько сильно погрязла Полиция в этом. Они направятся сразу к Найлу Доку. Я верю, что он может помочь, ведь знаю его с кадетских лет, однако сейчас я уже не знаю, кому и чему верить.       — Ты про свою семью?       — И про неё тоже. Я просто не знаю, что делать, если они замешаны в культе.       — У нас пока есть более насущные проблемы, с этим потом разберёшься.       — Наверное, ты прав.       Леви порвал ткань бинта на две части и начал завязывать узелки. Когда он закончил, Морган неожиданно взяла его за руки и слегка сжала их.       — Спасибо тебе. Я рада, что ты со мной, — женщина улыбнулась, однако глаза оставались печальными и будто бы извиняющимися.       — Не за что, — произнёс Леви и поднял взгляд.       Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, и каждый как-то по-новому взглянул на визави, отмечая ранее не замеченные черты. Морган заметила, какие у Леви на самом деле были ясные глаза, красивого оттенка, что изысканно переливались от тяжёлого пепельного к воздушному светло-голубому, с парочкой морщин в уголках, с тонкими извилистыми венками, которые проплывали по фиолетовым синякам под нижними веками от хронической бессонницы и усталости. И почему-то в голову пришла мысль, что если убрать с лица разведчика и его хмуро сдвинутые к переносице брови, и презрительно опущенные уголки губ, то взгляд его будет скорее очень печальным, чем суровым. В свою очередь Леви отметил, что у детектива были глаза чуть раскосые, яркие, белок был покрыт красной сеточкой из-за выступивших во время обработки ран слёз. Сейчас она не прищуривалась с подозрением и неизменной усмешкой, а прямо, по-доброму смотрела на него, и, как оказалось, глаза её были большие и являлись самой примечательной деталью внешности. А ещё эта игра света от свечи… правая часть лица покрыта золотом огня, зелень глаз смешалась с шафрановым от пламени, тени подчеркнули чёткость тонких губ и правильность их формы. А вот левая сторона стала тенью, и лишь один глаз горел на черноте какой-то внутренней, непостижимой энергией, даже скорее первобытной свирепостью. Завораживало.       Хоть это обоюдное созерцание длилось совсем уж каких-то несколько хилых секунд, они вдвоём чувствовали, что процесс слишком затянулся, был слишком откровенным для всей ситуации, слишком интимным для людей, что познакомились только вчера. И Морган первая вышла из игры, сильнее сжав руки Леви, которые до сих пор покоились в её собственных, будто давая ему сигнал. Разведчик встал как ни в чём не бывало.       — Переоденься, — мужчина указал на платье. — Можешь зайти в любую комнату.       — Так точно, капитан.       Платье подошло. Оно, к сожалению, доходило лишь до середины икр, отчего нельзя было хорошенько спрятать ноги и согреться. А холод довольно навязчиво тревожил женское тело. Платье пахло затхло, как обычно пахла одежда старух. Но оно очевидно было новое и не ношенное. Прямоугольный ворот и довольно глубокий вырез хорошо бы смотрелись на большой груди, которой Морган не была обременена; кружевные рукавчики до середины предплечья из тонкой белой ткани, как и ворот, немного жали, явно созданные не для широковатых плеч Рид и подкачанных рук. Создавалось ощущение, что комплект состоит из белой блузки и коричневой драповой юбки, а не был единым целым. Простая, но вполне себе носибельная вещь.       Морган сильнее поджала колени и начала методично растирать ноги в попытке согреться, наблюдая за тем, как Леви старался навести мизерный порядок в комнате. Хотя она и неотрывно следила за ним, женщина на самом деле была полностью погружена в размышления и воспоминания. Мозг отчаянно пытался найти те ниточки, подсказки и уловки, которые она упустила, так глупо проглядела. Всегда гордая за свою проницательность не увидела, что всё время жила в мышеловке, вся из себя и не заметила, что хребет вот-вот переломает.       «Тьма всё ещё хитрее тебя».       Семья… лишь слово, которое по сути значило лишь принадлежность к некой группе. Как, например, к школьному классу, к кооперативу, солдатскому подразделению, но ничего больше. Может, по этой причине Морган так легко и поддалась на намёки Луизы, уже имея предубеждение по поводу своей фамилии?       Если говорить о чувственном определении этих взаимоотношений, то всегда было верно одно лишь равенство: семья = брат.       Отец. Мог ли он на это пойти? Какая ему, уже тогда верховному главнокомандующему, самому влиятельному человеку в трёх стенах, выгода заключать договор с группкой фанатиков? Нет, этот человек донельзя реалист, прагматик и циник, чтобы иметь какие-то компрометирующие, обременяющие отношения с сектой.       Морган потаённой частью внутренней себя осознавала, что выгораживает отца не из-за его качеств. Дело было в другом: её матери. Изначально подозрение пало именно на неё, эту суеверную женщину, которая вешала им, детям своим, ловцы снов над кроватями, клала лабрадориты под подушки для хороших сновидений, лазуритами натирала виски, когда болели, заставляла пить всякую гадость из собранных поутру цветов и трав. Женщина удивительная, сочетала в себе эти своеобразные увлечения, но в то же время была ярчайшей представительницей своего класса: гордой, сдержанной, изысканной и светской. Недостижимой, да, именно этот эпитет описывал её лучше всего. Она была для общества, не для детей; она проявляла своеобразную заботу о чадах не от инстинкта и любви, а потому что так надо, так пишут в книгах, так проповедуют в церквях. Она была чудесной картиной, с розовыми губами, изящной шеей, белыми плечами и русыми, отдающими рыжеватым, густыми волосами. Она не была плохой, просто жила так, как её учили и растили.       Но оставалось много нюансов, как говорил Леви. И главнейшим из них был младший ребёнок Арабеллы Закклай — Николас. Она души не чаяла в Никки, будто бы с четвёртым отпрыском научившись более или менее любить. Могла ли (как часто это словосочетание фигурировало в последнее время!) мать отдать своё дитя, которому подарила никчёмные остатки своих полудохлых чувств?       Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака, и поди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, которую Я укажу тебе.       — И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего…       Леви перестал подметать, обернулся и внимательно посмотрел на Морган. На лице женщины запечатлелась маска изумления и ужаса. Глаза её расширились, сфокусированные на огне, а большой палец, кончик которого она задумчиво покусывала, застыл между её приоткрытых губ.       — Что случилось?       Морган посмотрела на Леви, и как же был удивлён мужчина, увидев на глазах Рид слёзы.       

***

      — Долго.       Ивона Дюран стояла со скрещенными руками и ритмично постукивала мыском чёрных жокейских сапог. Даже в нынешней походной одежде, состоящей из узких брюк, обычной белой рубашки и широкого пиджака, она выглядела элегантно. На таких женщин надень хоть мешок, а они всё равно будут привлекать взгляды.       Ивона промокнула тыльной стороной руки широкий лоб, щёки и слегка поправила коротко стриженные белёсые волосы, будто давая своим напарницам время передохнуть и придумать оправдание получше.       — Мы спешили, как могли, — честно ответила Кэт. От жажды и сухости во рту она часто облизывала губы, помада на которых давно уже растворилась. — Повезло ещё, что ордер не успел прийти в город. А там Полиция нас пропустила за ерундовую взятку.       — Не нагнетай атмосферу, Баронесса. Ты уже была у Найла? — Агата кивнула в сторону Полицейского участка.       — Нет, вас ждала. Теперь пошли, и так уже куча времени ушло.       Ивона вела себя в своём репертуаре. Приподняв волевой подбородок, она твёрдо и быстро шагала, бросая иногда фразы из ряда «за мной», «налево», словно Агата и Кэт, бывшие полицейские, не знали, как были расположены внутренности главного штаба.       Полицейский в приёмной, малый в очках с толстыми линзами и редкими юношескими усиками, резко подорвался, когда трое женщин возникли в его угодьях. Он сначала покраснел до ушей, а потом начал что-то щебетать, спрашивая о том, кем пришедшие, собственно, являлись.       — У меня назначено, — безапелляционно сообщила Дюран и, сделав три чётких стука в дверь, вошла.       Когда на пороге возникла высокая и статная Баронесса, Найл даже как-то стушевался и чуть не выронил стопку бумаг, которую он так тщательно выравнивал лёгкими постукиваниями о стол.       — Баро… Кхм, Ивона?       Когда из-за спины женщины вышли две её напарницы, Док благоразумно опустил документы на стол. Не успел мужчина выразить то самое своё удивление, как Ивона села на кресло напротив него, поправила пиджак и с серьёзным видом заявила:       — Найл, скажи мне, не я ли крестила твою старшую?       — Ты, но к чему…       — И раз я удосужилась такой чести, значит, ты по-настоящему мне доверяешь и считаешь почти что за члена семьи?       — Ивона, ради Сины, объясни нормально.       — И раз мы семья, — невозмутимо продолжила Дюран, — я спрошу прямо: какого хуя, Найл?       — Что?!       — Какого хуя твои подчинённые, прямо у тебя под носом, якшаются с отребьем из Подземелья? Какого, прости, повторюсь в третий раз, хуя полицейские носятся на побегушках у чертей из трущоб, угрожают людям, забирают детей от семей и устраивают просто возмутительный произвол? Ты тут сидишь, чтобы стопочки бумаг выстраивать? Ты видишь, у меня много вопросов. Начинай, будь добр, готовить ответы.       Если вы привыкли к Ивоне Дюран, то вас можно считать по-настоящему преисполненным человеком, и вы уже готовы к любой напасти. Парадокс только был в том, что легче уж было победить титана мизинцем, чем привыкнуть к Ивоне Дюран. Найл Док привык где-то на уровне «почти», поэтому сидел совершенно ошеломлённый и надрывал свой мозг в попытке переварить всё, что сейчас было сказано. Когда дар речи вернулся, он откашлялся и сказал:       — А теперь давай с самого начала.       Мужской половой орган упоминался ещё не раз. Кэт даже ради интереса начала считать, но сбилась, заслушавшись проникновенным, глубоким голосом Ивоны и её меткими замечаниями.       Оказалась, что, как ни тривиально, Найл ни сном ни духом не ведал, что происходило. Дюран весьма тонко подметила, что в игре по пинанию хуёв Док бы одержал блестящую победу. Она чётко разложила ему информацию по косточкам, даже нарисовала какую-то витиеватую схему, чтобы разжевать Найлу суть дел.       — Итак, тебе дать время подумать или ты уже готов что-то предпринять?       — Ивона, конечно, я немедленно отправлю туда своих людей.       — А ты на сто процентов уверен, — вставила Агата, — что они не замешаны? Можно ли им доверять?       — Ты совершенно их распустил, — покачала головой Дюран.       — Перестаньте на него давить, — попросила Райли. — Вы разве не видите, что у него давление поднялось? Глядите, какой пунцовый! Эй, мальчик, да, ты, в приёмной. Воды принеси, будь добр.       — Да, поторопись-ка, спеши, — насмешливо крикнула Агата.       Обеспокоенная Райли цокнула и устало уставилась на невозмутимую подругу.       — Так вот, — Ивона опустила глаза на руки и стала разминать их, — тебе предстоит масштабная чистка кадров. А пока надо вытащить Морган и Леви из Подземелья.       — Ты ведь знаешь, что район под Синой не единственный, их куча разбросана под всей территорией в пределах стен. Ты уверена, что они именно в центре?       — По данным, оставленным Морган, они там.       — А пока мы здесь переливаем из пустого в порожнее, с ними уже могло произойти всё, что угодно, — Агата подошла к столу. — Обмозговывай, командор, часики тикают.       Найл скрестил руки в замок и опёр на них лоб. Женщины терпеливо ждали. Когда нерасторопный полицейский из приёмной явился с графином с водой, Док поднял голову, расправил плечи, и в глазах его засветилась уверенность.       — Кто-нибудь из твоих ребят остался в Тросте?       — Да, но на данный момент я не знаю, что с ними, — Ивона посмотрела на часы. — Если ко мне не придёт телеграмма через полчаса — их повязали.       — Хорошо, я возьму самых надёжных людей и направлюсь в Трост.       — Поздно играть в ревизора.       — Да и опасно это, тебе ехать туда, — сказала Райли, наливая воду из графина. — Я бы пошла сразу к Закклаю.       — Кэт, пошла бы, и что? Сказала бы, что нечаянно позволила устроить в своём подразделении крысятник? — строго спросила Сол.       — И что же делать?       Дюран легонько постучала ладошкой по деревянному столу, привлекая внимание.       — Приоритет сейчас — Морган и Леви. Ворошить это гнездо в данный момент опасно. Кто враг, а кто друг, решим после. В тростском корпусе есть как минимум десять причастных людей. Их нужно допросить. Однако Найлу нечего бояться ехать туда.       — Почему же?       — Потому что, почуяв, что запахло жареным, — уловила ход мысли Агата, — они поднимут ручки и постараются сделать вид, что они тут ни при чём.       — И чтобы они это сделали легко, — продолжила Кэт, — необходимо предложить им нечто более выгодное, чем сотрудничество с Подземельем.       — Амнистия, — сказала как отрезала Дюран. — Пустим слух, что нам известны все те, кто замешан, что те, кто добровольно пойдут на сотрудничество, будут прощены.       — Можно ещё добавить «вознаграждены», — предложила Агата.       — Да, несомненно.       — И правда ведь! — взмахнула руками Кэт. — По-любому кто-то поведётся. И тогда мы можем допросить их, узнать имена других, а ещё в добавок получить информацию про наших врагов.       — А главное, — Дюран подняла указательный палец, — мы сможем найти Леви и Морган.       — Надеюсь, что ещё будет, что искать, — пессимистично заметила Агата.       

***

      Леви внимательно слушал Морган, кивал, когда она смотрела на него, иногда задавал уточняющие вопросы, но чаще просто слушал. Женщина казалась невозможно расстроенной, в глазах её читалась безнадёга, а на протяжении истории она старалась всё время переубедить себя в своих подозрениях. Но Леви понимал, что это тщетно, и детектив уже всё решила. Слёзы Рид остановились сразу, так и не успев прочертить на щеках мокрые дорожки, будто высушенные внутренним жаром ненависти.       — Если Закклай и правда сделала это, я отправлю её на эшафот.       И это утверждение не несло в себе ни капли сомнения, жалости или намёка на милость. Речь будто вовсе и не шла о матери Морган. Леви неосознанно ставил себя на место Рид, глупо, конечно, но картины, что рисовало его воображение в таком исходе, пугали его. Он бы никогда не смог… свою-то мать. Но это были ребяческие мысли, которые не делали честь взрослому и повидавшему жизнь мужчине. Однако эта квартира, этот запах, Подземелье — всё это возвращало его на много лет назад, когда Леви был лишь сыном, и это было главным, единственным достижением и званием.       Леви понимал ещё кое-что — причиной его нахождения здесь была тоже мама. Была ли Кушель такой же жертвой культа, как брат Морган, как Луиза Штосс, те девушки и юноши? Что-то внутри резало, тянуло вернуться в это место и узнать, хотя бы постараться, как мать, к слову, не родившаяся здесь, сюда попала. Да, культ мог быть не причастен к этому, но, как и Морган, Леви было необходимо просто узнать: да или нет. Зачем? Хороший вопрос. Мёртвым ведь всё равно, у них не болит. А Леви вроде как был жив, а тут появился шанс отдать должное женщине, что выбросила свою жизнь ради блёклого шанса, что её больное и хилое отродье выживет.       Морган, закончив рассказ, повернулась к Леви.       — Капитан, немудрено, что в этом храме есть выход наружу. Возможно, что это… знак, не знаю, я не верю в эту чушь. А если это он самый, то наша дорога лежит именно туда.       — Ты предлагаешь сдаться?       — Мы согласимся на их условия, я узнаю о судьбе брата, и мы постараемся как можно быстрее выбраться оттуда.       — Ты ведь сама понимаешь, что это бред собачий, а не план.       А Леви влекло туда, и в нём билось два противоречивых чувства. Но рационализм побеждал всегда. И этот случай не исключение. Не был же он суицидником, честное слово.       — Тогда я пойду одна, — заключила Морган. — А ты…       Морган не нашла, что сказать, и замолчала.       — Я предлагаю не делать поспешных действий, — после некоторого молчания сказал Леви. — Мы…       В дверь постучали. Звука этого здесь не должно было быть и в помине. Двое уже решили, что им показалось, когда стук повторился, нетерпеливее и настойчивее.       — Откройте! Вам тут письмо, — прозвучал детский голос за дверью.       Леви и Морган недоверчиво переглянулись.       — Я открою, а ты держи гостя на мушке, — сказала Рид, подрываясь с места.       Замок щёлкнул, и детектив повесила ключ на запястье. Морган крепко обхватила ржавую ручку двумя ладонями, отставила ногу назад, а на другую перенесла вес, чтобы распахнуть тяжело поддающуюся дверь по возможности шире. Посмотрела на Леви и, убедившись, что тот готов, досчитала до трёх, все эти секунды предрекая, как будут болеть её перебинтованные раны, и резко потянула дверь на себя. На пороге стоял мальчишка, сжимающий в руках белый конверт. Он уже хотел что-то сказать, как женщина, схватив его за руку, грубо втащила внутрь. Юнец не сдрейфил, начал уже возмущённо вырываться, как заметил Леви с пистолетом, и тут его словно холодной водой окатило.       — Эй, я тут типа ни при чём, я тут это… письмо, и всё, — заикаясь, сказал мальчик. — Меня тут попросили, денег дали, сказали отнести. Я тут никто, да, пустите.       Морган, не обращая внимание на лепет ребёнка, начала хлопать его по ногам, животу, спине, проверяя на наличие оружие. Складной ножик лежал в кармане покрытых сажей брюк.       — Я на время его конфискую, — мягко сказала Рид. — Успокойся, мы тебя не обидим. Расскажи мне, кто тебя послал.       Мальчик, увидев, что Леви опустил пистолет, заметно расслабился.       — Мне дали три монеты, вот, ну и я типа должен был принести письмо сюда и…       — Заливаешь, малой, — оборвал его Леви. — У вас так не делается. Хрен бы ты стал с баблом на руках выполнять чьи-то просьбы.       — Так это же с храма просили, там ребята серьёзные, типа с ними лучше войны не водить.       Ни Морган, ни Леви не ожидали, что их обнаружат так быстро. Женщина, помедлив, начала раскрывать конверт. Буквы в тусклом свете сливались в длинную тёмную строку, но когда первые очертания были прочитаны, когда обрывки текста сложились в отчётливое послание и смысл дошёл до мозга, Морган замутило. Она, будто под гипнозом, еле перебирая ногами, подошла к Леви и отдала тому письмо.       «Я знаю, что тебе страшно, но теперь у тебя есть мой поцелуй. Положи его в кармашек, и когда станет тревожно, просто вспомни о нём. Он тебе поможет».       Он прочёл. Предложения казались ему бессмысленными, и он вопросительно посмотрел на Рид. По её выражению было очевидно, что как раз-таки для неё содержание записки было ясно.       — Эти слова я сказала брату в день его исчезновения.