Вдали от всех дорог

      — Сестра, ну смилуйся! Только тебя он и слушает.       Николас, сидя на софе рядом с Морган, настойчиво тянул её за руку, не давая сосредоточиться на чтении.       — Никки, — мягко начала девушка, кладя книгу на колени, — совсем невмоготу?       — Отец снова заставит меня соревноваться с кадетами. Мне в прошлый раз очень-очень стыдно было! Ну поговори с ним, ну.       Девушка внимательно посмотрела на взволнованное лицо брата, на его маленькие руки в молитвенном жесте и огромные просящие голубые глаза. Действовали они на Морган просто магически, и брат, кажется, это интуитивно знал.       — Знаешь, день начинался весьма неплохо, чтобы портить его общением с отцом, — шутливо заметила Морган, потрепав Никки по голове. — Ладно уж. Пожелай мне удачи, брат мой!       После этой патетической концовки, девушка наигранно тяжело вздохнула и встала, а мальчик чуть ли не запрыгал от радости. Он взял сестру под руку и повёл её к двери: то ли чтобы она ненароком не сбежала, то ли как бы провожая её в последний путь.       Морган, без приготовлений, какие в основном делали другие члены семьи перед входом в кабинет Дариуса Закклая, постучала в двустворчатую помпезную дверь с резным рисунком по краям. За дверью пробасил голос, позволяя войти.       — У меня много дел, — сразу предупредил отец. — Что ты хотела, Моргана?       Дариус, не поднимая головы, продолжал заполнять документы, прерываясь лишь для того, чтобы макнуть перо в чернильницу или поставить свою печать на дорогой плотной бумаге. Чёрный пиджак висел на спинке стула, и Закклай сидел в закатанной по локоть рубашке.       Большое окно за спиной мужчины светом обрамляло его фигуру, делая из этого земного существа нечто божественно-возвышенное. Морган усмехнулась, зная, как данная игра света действовала на присутствующих, вводя их в благоговейный трепет перед верховным главнокомандующим. Огромный кабинет с высоким потолком, с полом из тёмного лакированного палисандра, с давящими гигантскими шкафами со старыми фолиантами, документами и картами, пёстрый золотой канделябр и массивный стол из красного дуба — всё это также навевало атмосферу душащей властности и непоколебимой авторитетности. Ещё и напольные часы тягуче отбивали свой час, маятником привнося в помещение постукивающий унылый звук.       Морган вальяжно прошагала к столу, осматриваясь, будто впервые стояла в окружении этих дорогих вишнёвых портьер с золотыми подвязками, безворсового красного (слишком много красного в этом кабинете!) ковра и глухого равнодушия отца. Она встала перед столом, заложила за спину руки и начала размеренным голосом:       — Вы опять хотите взять Николаса на проверку кадетского корпуса?       — Ему не помешает развеяться, — заметил мужчина, поправив сползающие очки. — Для мальчика вредно постоянное общение с женщинами.       — У Николаса занятия.       — Песнопение подождёт, — небрежно сказал Закклай. — Вопрос закрыт, Моргана.       — Не-а, — покачала головой Морган, и только сейчас мужчина поднял на неё взгляд. Совершенно спокойный и привычный к такому поведению.       Когда, к неудовольствию Закклая, на свет появилась уже третья дочь, и с годами она становилась всё более похожа на отца не только внешне (девочке достались и его высокий лоб, и крупноватый, немного орлиный по форме нос, и тонкие губы, и негустые по структуре русые волосы), но и по характеру, отец насторожился. Привыкший к беспрекословному уважению и подобострастию в его адрес, он уж точно не хотел иметь у себя дома свою вторую копию. Ладно ещё сын, но женщина… Упаси Святая Сина. Однако желанного наследника не было, и всё, что оставалось Закклаю, это называть своих дочерей именами, образованных от мужских, и чуть погодя — уживаться со своей младшей дочерью.       А потом родился сын. И этот несчастный ребёнок оказался самым большим разочарованием Закклая, словно долгожданный подарок на праздник, оказавшийся на самом-то деле не таким уж и хорошим. Никки рос нежным и ласковым мальчиком, который любил читать книги, играть на музыкальных инструментах, проводить время с сестрой и заниматься с мамой цветами. Не было в нём «классического» мальчикового упрямства, озорства, безрассудства и грубости. Ему тяжело давалось общение со сверстниками, в компании он тушевался, на грубость не мог ответить, лишь смущённо и обречённо опускал взгляд. Не было во внешности Николаса простоты, детской несуразности и несобранности. Он был красивым мальчиком, в лице которого было даже нечто девичье-миловидное: по-здоровому румяный, с пушистыми светло-русыми волосами, с большими голубыми глазами и длинными ресницами. И это совершенно, никоим образом не имело положительного влияния на отношения сына и отца.       — Повтори, пожалуйста.       — Отец, мы с вами уже как-то начинали этот разговор, — Морган аккуратно отодвинула стул и села напротив мужчины. — Почему вы продолжаете мучить его и себя? Кажется, вам бы следовало уже свыкнуться с мыслью, что Николас растёт сам по себе, не по составленному вами плану. Не будет он самым сильным и мужественным солдатом всея стен…       Никки, что стоял за дверью и пытался уловить обрывки разговора, вздрогнул при сестринских словах. Почему-то в груди кольнуло, но он настойчиво продолжил слушать. К сожалению, ребёнок был слишком глубоко чувствующим и не по годам развитым, чтобы спокойно пропустить эту фразу мимо ушей.       — … так и оставьте его в покое.       — Моргана, я не намерен продолжать это пустословие, — интерес к дочери быстро пропал, и Закклай опять опустил голову к документам. — Можешь идти.       — Хорошо, — девушка встала. — Завтра утром мы уходим с братом в галерею. Кажется, вы как раз-таки планировали поехать в кадетский корпус в то же время. Как жаль, что наши планы не сходятся.       Девушка развернулась и медленно зашагала к двери. Горячий и необузданный, как необъезженный жеребец, нрав юной Морган с нетерпением ждал, что отец начнёт выяснять отношения. Но тот молчал, и слышно было только, как шуршит бумага и ударяется металл пера о стеклянную чернильницу.       — Даже не поспорите? — спросила с надеждой Морган.       — В такие моменты ты становишься похожа на свою мать. Не имей эту глупость у себя в привычке.       — Учту, — так же, как и Закклай, Морган быстро потеряла интерес ко всей беседе, проявляя общую с отцом нетерпеливость и быстротечность своих импульсов. Мужчина продолжал хранить безразличное молчание. Девушка покинула кабинет.       Закрывая дверь, она аккуратно подобрала подол платья, чтобы не прищемить его, и озорно поглядела на брата.       — Ну что, братец, просьба выполнена.       Но вместо победоносного всплеска эмоций мальчик как-то улыбнулся через силу, кивнул, поблагодарив Морган, и, теребя низ пиджака, зашагал по коридору. Девушка поняла, что, как часто с ней бывало в те годы, ляпнула лишнее в разговоре с отцом, и брат это лишнее услышал.       — Никки, подожди, дорогой.       Мальчик уже внутренне приказывал себе не показывать эмоций, жёстко настраивал себя противостоять расспросам сестры и её извинениям. Ничего он не обиделся, чепуха.       — Я ведь тебя обидела, не так ли?       — Немножко, — сразу капитулировал Николас, совершенно не приспособленный врать. Особенно сестре.       — Я тоже вот не буду самым сильным и мужественным солдатом, — Морган приобняла брата за плечи и прижала к боку. — Что уж тут, судьба-судьбинушка…       — Ну ты же женщина…       Морган шутливо зарычала.       — Общение с отцом тебе вредно. Женщина, мужчина, бабуин… какая разница? Речь-то не про то.       — А вот кем ты хочешь стать? — мальчик поднял голову, снизу-вверх таращась на сестру.       — Мы с тобой родились в семье, где становиться кем-то совсем не обязательно. Можно просто делать то, что нравится…       — То есть курить самокрутки и пить красное вино? — хитро спросил мальчик и чуть не рассмеялся в голос, когда сестра со смесью удивления и негодования посмотрела на него.       — Много ты знаешь! — девушка положила брату руки на шею и начала наигранно душить. — Хоть слово родителям — и больше никаких тебе историй на ночь о смелом детективе мистере Бартоломью Риде!       

***

      Она смотрела в родные глаза, пыталась узнать их, но единственное, что признавало её сердце, это ужас, какой вселял человек перед ней.

*** 846 год

      Леви сразу понял по лицу Морган, что она хоть сейчас бы рванула к фанатикам. Он перевёл взгляд на мальца, что всё ещё стоял у стены и внимательно следил за рукой Леви с пистолетом.       — Пацан, исчезни.       — Э, а нож?       — Пусть останется, — Морган взял мальчика под руку и усадила на диван. — Посиди, будь добр.       Мальчик выразил протест, выдернув руку из хватки Морган, но послушно сел. Леви же закрыл дверь и прислонился к ней спиной, пресекая возможность уйти.       — Не нравится мне твоё выражение.       Морган не ответила, лишь медленно повернулась и в упор посмотрела на Леви.       — Что? — не выдержал разведчик.       — Думаю, что с тобой делать.       — Хочешь пройти мимо меня? Удачи.       — Я не об этом, — Морган покачала головой. — Я не хочу, чтобы ты туда шёл. У тебя есть, где ещё укрыться?       — Слушай меня…       — Нет, это ты меня послушай, — женщина подошла вплотную к Леви. — Я поняла твою точку зрения: идти туда безрассудно. Но давай брать в учёт то, что они нашли нас меньше, чем за час. Их глаза повсюду. Они настолько чувствуют своё превосходство, что послали к нам ребёнка. Не напали, а предложили прийти самим. Луиза ясно дала понять, что убить меня им ничего не стоит. С чего бы им тогда заниматься этой ерундой с письмом? Они считают, что я могу быть им полезной.       — И ты уверена, что тебя там сразу примут с распростёртыми объятиями? — скептически заметил Леви. — Что не будут шантажировать братом, легко поверят, что ты так просто решила встать в их ряды? Включи мозг, Морган. В конце концов, это секта. Даже мафия более надёжна.       — Ты же знаешь, я открыта для замечаний и предложений. Самый момент для мозгового штурма.       — Во-первых, — Леви указал на диван. Мальчик переводил взгляд то на капитана, то на Морган во время их разговора, — нахрена тебе этот малой?       — Если не ошибаюсь, он единственный, кто видел твоё лицо.       — Ошибаешься.       — Ох, осечка. Ну всё равно мы можем что-нибудь у него узнать.       Морган ещё раз внимательно посмотрела на письмо.       «Не узнаю почерк. Но ведь прошло столько лет…»       Она спрятала послание в карман юбки и направилась к дивану. Когда женщина села, мальчик сразу увеличил дистанцию, отодвинувшись дальше. Костлявый невысокий цыганёнок лет тринадцати, с грязными нестриженными каштановыми волосами, на удивление густыми и блестящими. У него было вытянутое лицо с вороватыми карими глазёнками, крупный нос и тонкие губы с ссадиной на нижней. Мальчик расправил плечи, чтобы казаться больше, но его спина всё время предательски скрючивалась, привычная уже к сгорбленному положению тела. В Подземелье с ровными спинами и высоко задранными носами ходили немногие, и тех стоило бояться. Кривая осанка и положение будто в полупоклоне не выделяло, а значит, могло уберечь от лишних неприятностей.       — Как тебя зовут? — улыбнувшись, спросила Морган.       — Тебе дело? Отдайте нож, и я пошёл. Зуб даю, что я никому трындеть о вас не стану.       — Я не сомневаюсь, что ты надёжный парень. Но мы тут, понимаешь, попали впросак.       Мальчик усмехнулся и даже слегка покраснел.       — Не о том думаешь, пацан, — строго сказал Леви.       — В любом случае дело неприятное, — Морган села к мальчику ближе, и тому уже было некуда деваться. — Помоги нам. Расскажи всё, что знаешь про церковь.       — Да ничего я такого не знаю. Ну… типа они помогают нам. Там можно пожрать иногда, даже другану моему, Пауку, лекарств подсуетили. Во, а мы им иногда туда-сюда, что узнать, за кем проследить… письма там отнести.       — А сколько у них людей?       — Да я в курсе? На эти… ну проповеди… да? Да. Вот, приходят много, мать моя даже ходит. Там у них священник, мужик молодой, вот… Николасом звать.       Морган, ошеломлённая, не успела нормально отреагировать, лишь стала вслушиваться в слова мальчика более внимательно. Ребёнок же продолжал говорить:       — Но мы его Коляном зовём. Вот смешной он, честное слово, как запоёт свои стишки, хоть падай, но добротный мужик. Ходил слушок, что он людей до припадков доводит. Мой кореш, Скарабей который, он говорил, прикинь, что на каком-то их собрании не он, но его знакомый, разрыдался как девчонка. Типа такие слова говорил… хорошие.       — А как он выглядит?       — Да обычный.       — Глаза голубые?       — Да я ебу? Глаза и глаза. Добрые… наверное. Не как у этого, — мальчик кивнул на Леви, но тут же сгорбился сильнее, когда эти самые глаза опалили его убийственной волной презрения и раздражения.       — А у него…       — Морган, угомонись. Ближе к делу, — прервал её Леви.       Женщина на секунду перевела дыхание, и, кажется, глаза её немного очистились от бешеного огня.       — А про самих членов церкви ты что-нибудь знаешь? Вот ты про Николаса говорил. Кого ещё помнишь?       — Ну, Ян, да, наш человек. Он-то и говорит, что по чём, куда надо, все дела. Луиза и её дочь-идиотка. У нас тут говорят, что залетела Луиза от гиганта, поэтому и дочка у неё такая здоровенная.       — И всё?       — Палач есть. Это мужик такой там работает. Что-то типа охранника. Решает все проблемы. Голос у него такой страшный, хоть обосрись.       Морган вспомнила её перебранку с Вандой, глубокий властный бас и удар пистолета о затылок. Голова под повязкой запульсировала.       — Ну и Паук, он такой худющий, лысый, голос у него визгливый. Но чувак крутой.       — А дети?       — Какие дети? — нахмурился мальчик.       — У них там есть дети?       — Да без понятия. Есть, нету. Там только избранные всё внутри знают, а те, что приходят только по жратве, лекарствам, послушать священника, там не шарятся особо.       Морган резко встала и нетерпеливо начала ходить по комнате. Она пыталась думать трезво, но всё было как в тумане, и каждая идея, мысль, каждый план ударялся о скалы полнейшего хаоса, что сейчас происходил.       — Николас там не последний человек. Он не допустит, чтобы со мной что-нибудь сделали…       Леви тяжело вздохнул, чувствуя подступающее раздражение, которое вот-вот — и выплеснется через рот. Он видел, какое влияние оказывал брат на Морган. Она переставала рассуждать логически, и это могло привести к проблемам. Её будто бы каждый раз нужно было будить от муторного сна, приводить в чувства, показывать, что надо отбросить всю ненужную шелуху и начинать думать здраво. Леви приходилось тащить на себе это бремя «пробуждающего».       — Морган, — наставительно начал Леви, — а ты не хочешь подумать о том, что твой брат стал частью культа? Прошло десять лет, ему спокойно могли промыть мозги. План не меняется: мы выбираемся отсюда и идём к Закклаю. Всё.       — Хорошо.       Леви удивился, что Морган так быстро сдалась, и внутри него зашевелилась та часть, что отвечала за подозрительность. Рид увидела лёгкое замешательство в его глазах.       — Я боюсь, Леви. Я так долго шла к этому моменту. Но сейчас… я боюсь увидеть то, чем мог стать мой брат, — с печально произнесла Морган. Она усмехнулась, чувствуя, как жалко могла выглядеть, но прямо и уверенно посмотрела на напарника.       Леви кивнул. Ему было всё ещё сложно привыкнуть к некоторой инфантильной честности Морган, но он искренне сочувствовал ей.       Морган повернулась к мальчику.       — Извини, конечно, но пока тебе следует пойти с нами. За твою помощь мы тебя отблагодарим.       Ребёнок момент подумал, насупившись, но потенциальная награда его прельщала безмерно, поэтому в качестве согласия он улыбнулся, непринуждённо демонстрируя отсутствие правого нижнего клыка.       На мгновение показалось, что всё двигалось к приятному завершению. Но это было ложное впечатление.       

***

      Леви знал в Подземелье каждый уголок, даже двухлетнее отсутствие не выветрило из него чёткий план трущоб, конструируемый почти тридцать лет. Только вот церковь была новым и неизведанным для него строением, а так он с закрытыми глазами смог бы сориентироваться на своей малой родине.       Всё Подземелье представляло собой муравейник, испещрённый сотнями путей, многие из них, конечно, были не самого безопасного порядка. Леви раскрыл карту Морган, которая сослужила хорошую службу мужчине, и принялся водить пальцем по ней.       — Мы здесь, — Леви указал на центр карты. Рисунок был довольно запутан, и место, где находились Морган и Леви, напоминало клубок с расходящимися во все стороны нитками. — Когда я изучал чертёж, нашёл пару заброшенных, но более или менее безопасных путей, ведущих…       — На паутину похоже, — заметил выглядывающий из-за плеча Морган мальчик.       — … на поверхность.       — Думаю те, что выходят в Митре, могут хорошо охраняться, — предположила Морган. — Есть что подальше?       — Да, если свернуть здесь, — Леви указал на путь, похожий на трезубец, — то выйдем где-то в районе Орвуда.       — Далековато до Троста, — Морган осмотрела карту в целом, заметив, что большинство путей отмечено красными крестиками. — Однако будет чудом, если выберемся живыми: карта-то старая, мало ли что с этим тоннелем.       — Предстоит ещё к нему подобраться.       — Охрана, — согласна кивнула Рид.       — Да, одно дело разобраться с теми, что охраняют вход. Другое — с теми, что внутри. Мы будем как крысы в клетке.       — Мальчик…       — Я Микки.       — Разродился, — холодно констатировал Леви, сворачивая карту.       — Микки, — Морган снова продемонстрировала свою улыбку-помощницу, — не подскажешь мне, как охраняются выходы на поверхность?       — Стоит КПП, там человека шесть с валынами.       — Ты говоришь про главные выходы. А мы про мелкие тоннели, что на карте показывали.       После слов Леви мальчик призадумался, почёсывая свою мохнатую голову.       — А, ну, насчёт этих… люди там не ходят в основном. Стоят… трое может. Стопэ, а вы что, типа не через главный выход?       — Мы же при тебе обсуждали, — Морган снисходительно посмотрела на мальчика.       — Э, не, дудки, не пойду я туда. Обвалится крыша, и я жмур-жмуром.       — Тогда нам придётся тебя убить.       Микки поднял затравленный взгляд на Леви. К счастью, мальчик оказался не очень сообразительным, и, по сути, променял один вариант гибели на другой.       — Микки, а кто именно попросил тебя принести письмо?       — Ян.       Леви нахмурился. Всего лишь несколько лет назад Ян сам работал на Леви, а Фарлан ему из своего большого милосердия постоянно давал денег сверх платы. Чтобы лечился, чтобы выжил. А сейчас он работал на кучку дрянных оккультистов и посылал ребёнка к врагам в качестве гонца. Но Леви был вынужден напоминать себе, где он находится. В Подземелье нет хороших или плохих методов для выживания. Есть только действенные.       — Остаётся вопрос, как нам пройти незамеченными к тоннелю…       Леви незаметно отошёл в сторону, оставив Морган со своими рассуждениями. Внезапно послышался скрип и глухой звук удара ветхого дерева о пол.       Стоя на коленях, Морган, почти что восторженная, убрала толстую серую паутину и заглянула в квадратную дыру в полу. Жерло дохнуло на неё пылью и грузным запахом земли. Свеча осветила путь, проходящий под домом. Морган на глаз примерила расстояние до земли: чуть больше трёх метров. Рид свесила ноги и подняла руки вверх, выжидающе посмотрела на Леви. Мужчина крепко взял её за запястья и, расставив ноги пошире, начал аккуратно спускать женщину вниз.       — Отпускай! — эхом пронёсся голос Морган.       Она мягко приземлилась, присев. Леви уже спускал Микки.       Когда капитан остался в помещении один, он на момент замер, обернулся, ловя ненужный сейчас всплеск ностальгии. Вот, будто наяву, пробежала всегда шустрая Изабель, неся в руках горстку мелких, но ярко-красных яблок, довольная и безмерно счастливая от добытых вкусностей. Или Фарлан, который любил лежать на диване, подперев согнутую в локте руку под голову, и читать книгу, грызя принесённые Магнолией фрукты. А потом глаза моргнули — всё сдуло, словно снятая рукой Морган паутина над провалом. Леви, передав в руки Рид привод, опёрся о края ямы. Разрешил себе бросить ещё один мимолётный взор на квартиру. Через секунду жилищем вновь полноправно овладели тьма и тишина.       Леви уже хотел спрыгнуть, прикрывая за собой деревянную дверцу, как увидел Морган, протягивающую к нему снизу руки.       — Отойди.       — Я подхвачу, — она призывно поманила его пальцами.       — Морган.       — Ваша мужская гордость будет задета? Вон Микки не жаловался.       Микки спокойно стоял с наспех сделанным горящим факелом из деревянной ножки стола, обмотанной тканью и обильно пропитанной водкой, наблюдая комичную картину.       — Чёрт с тобой. Нет у нас времени.       Леви отпустил руки, и почти сразу Морган крепко сжала ладони у него на талии, приостанавливая падение. Леви даже удивился, почувствовав, какая сила была в этом сухопаром теле.       — У вас под домом был тоннель?       — Да, — ответил Леви, надевая привод. — В любой момент дом мог просто провалиться вниз.       — И куда он ведёт?       — С двух концов заканчивается обвалом. Но мы сами сделали выход.       Морган взяла факел из рук Микки и осмотрелась.       — Это естественная пещера?       — Скорее всего планировался ещё один уровень, нижний, но работу кинули.       — Здесь безопасно?       — Нет. Поторопимся. И не шумите.       Леви забрал факел и пошёл первым, за ним Микки, Морган была замыкающей.       — Во круто! — поделился своим восхищением мальчик. — Вот бы замутить тут с пацанами наш штаб, типа базу.       — Что-то вроде тайного места для поцелуев? — серьёзным тоном подначивала Морган. Леви усмехнулся.       — Да нет же…       На Микки сверху посыпалась пыль и камешки, но он, не обратив на этот небезопасный знак внимание, лишь смахнул их с волос и продолжил:       — Тут и прятаться можно, если кто прицепится. И хабар можно оставить, ну, для безопасности.       — И на гитаре играть под бутылочку горючего.       — Да! — мальчик активно закивал головой, повернувшись к Морган. — А ты ничего так. Я бы тебя познакомил с друганами.       — С удовольствием.       Прошло минут пять, и Морган решила спросить:       — Микки, тебе не страшно с нами идти?       — А? Бояться? Чего мне бояться? Вы ж люди с поверхности, да? У таких всегда бабла хватает. Заплатите — я и вернусь к матери. Ноги у неё болят, лекарства нужны. Вот чего бы и не пойти, если дело непыльное. Да и этот пистолетом своим размахивает…       — Ты очень смелый и ответственный, Микки.       Брови мальчика удивлённо взлетели, ведь Микки совершенно не привык к комплиментам и ласковым словам. Он даже не знал, что ответить, но уже на том этапе почувствовал, как его несчастная душонка начала привязываться к этой женщине.       — Микки, расскажи, пожалуйста, о Николасе. Постарайся как можно точнее описать его.       — Да на кой он тебе сдался?       — Пожалуйста.       Мальчик начал усиленно напрягать мозг, вспоминая мужчину и придумывая слова, какими мог бы его описать.       — Ну, у него волосы простяцкие. Как у тебя. Русые что ли. Ростом с тебя, может, выше. Худой. Прищуривается и ухмыляется, но по-доброму. Больным выглядит, ну, вообще-то у нас многие так выглядят. Типа бледный, с синяками под глазами, — Микки замолчал, а потом его осенила мысль. — А, ещё одна девчонка знакомая говорит, что он симпотный. Я не знаю, но так женщины говорят.       Морган внимательно слушала, пыталась примерить описанный образ на брата, на отца, мать, на себя, искала знакомые черты. И, конечно же, пыталась навести себя на здравый смысл: мало ли сколько Николасов внутри стен?       — Пришли, — сообщил Леви, прервав размышления женщины.       Леви посветил на потолок, освещая квадратную дверцу. Сбоку стояли два ящика.       — И куда она выходит?       — В бордель.       — О, кайф! — весело сказал Микки, приближаясь к ящикам.       Леви схватил мальчика за плечо и отодвинул назад.       — Не лезь. Я первый.       

***

      Морган и Микки смирно сидели на краю кровати, рассматривая пышно и дёшево украшенную комнатушку. Небольшие картины разных форм, от овалов до узких прямоугольников, были всунуты в покрашенные серебристой и золотой краской деревянные рамы, и изображали пейзажи, натюрморты, сценки из жизни знатных женщин; ароматические тонкие свечи мерно дымили, и каждая испускала свою собственную смесь запахов (Морган уловила розу и апельсин, розу и корицу, и ещё очень много роз с другими вариациями); везде висели искусственные цветы, на полу и на огромной, по сравнению с масштабами комнаты, кровати лежали разноцветные подушечки с рюшами, толстые шторы с огромными цветами плотно закрывали окно, сверху на ниточках висели вырезанные сердечки, на потолке летали бабочки и стрекозы из бумаги, а керосиновые лампы рассеивали красный приглушённый свет. Морган всё это убранство напомнило одну девочку из её детства, дочь очередного важного человека, и как та с гордостью демонстрировала свою комнату. Даже в то время, когда Морган только исполнилось лет одиннадцать, она не особо оценила безвкусие декора.       — У неё платье Бель! — дошёл громкий шёпот за дверью и шаги.       — Джолин, Морган оно нужнее.       Леви вошёл в комнату, неся в руках поднос, весь поцарапанный, местами потерявший кусочки серебряной краски. Женщина, что шла за ним, закрыла комнату на ключ. Под мышками она держала две зелёные бутылки.       — Долго я вас здесь прятать не могу, прости, Леви.       — Мы скоро уйдём.       Леви поставил поднос Морган на колени. Она склонила голову, рассматривая скромную пищу: три ломтя хлеба, пять долек зелёных яблок, одна груша, разрезанная пополам, горстка изюма, горка тонко нарезанного резко пахнущего сыра, орешки: грецкие, миндаль и арахис, а ещё две шоколадные конфеты, которые Морган сразу отдала Микки.       — Спасибо вам.       — Я это делаю для Леви, не для тебя, — поджав по-детски губы, заметила Джолин, откупоривая бутылки. Не то что бы женщина искренне невзлюбила Морган, но той явно было не по духу, что Рид имела смелость нацепить на себя вещь любимой Изабель. Да и каким-то внутренним чутьём она знала, что Леви попал в неприятности именно из-за этой девчонки. Этого Джолин простить точно не могла.       Леви передал Морган бутылку. Она взяла её и почти сразу рефлекторно сморщилась: и от боли в руках, и от ядрёного запаха спирта и забродивших ягод. Она недоумённо посмотрела на Леви.       — Алкоголя здесь больше, чем чистой воды.       По сути, от вина было только слово. Напиток был разбавлен, неприятно горчил и жёг глотку. Когда эта ядерная смесь упала в пустой желудок, Морган думала, что её вырвет. Обошлось. Леви, закусывая грушей, сделал два небольших глотка и вполне себе разделил негативные ощущения Морган.       — Гадость.       — Нормальное вино, — возмутилась Джолин вердикту Леви. — Вы с поверхности привыкли к деликатесам. Сам же его пил, когда жил здесь.       — Может, пил Кенни. Такую дрянь я глотать бы не стал.       — Нашёл, с кем сравнивать, — Джолин закатила глаза. — Кенни пьёт всё, что пахнет спиртом.       — Кстати, о Кенни, — покручивая бутылку в руках, начал Леви. — Он тут ещё бывает?       — Ах, давно этого проходимца не видела. Говорят, что дебоширил в столице по полной программе…       — Вы о Жнеце Кенни? — полюбопытствовала Морган. Среди всех полицейских, как действующих, так и бывших, ходили притчи во языцех об этом легендарном персонаже. Во времена учёбы Рид в кадетском корпусе была даже пословица «да это сделать, как словить Жнеца», что означало невозможность сделать что-либо.       — Ага, о нём, — без интереса отозвался Леви. — Ладно, пора. Мы выйдем через заднюю дверь.       Морган видела, что Леви был не намерен продолжать эту тему. Поэтому она зареклась обязательно расспросить капитана позже. Они пошли коридором, имеющим в наличии несколько сальных свечей в подсвечниках, из-за чего становилось сложно различить лица друг друга. Было тихо, только порой женские голоса доносились из-за закрытых дверей. Сейчас женщины после смены отдыхали, поэтому в коридоре никого не было. Кроме далёкой, еле доходящей до ушей мелодии. Морган прислушалась к знакомому ритму.       — Неужели какой-то клиент ещё не ушёл? — удивилась Джолин, тоже услышав песнь их расстроенного пианино из главной залы.       Морган остановилась, и тревожная тень сомнения залегла внутри. Она могла бы не узнать звучный, медленный мотив, но разве на самом деле могла. Тот день, то выступление брата, перед которым он «очень-очень» волновался. Когда она заколдовывала ему поцелуй, а он смущённо краснел и улыбался. Ничего она не могла забыть, и сейчас память выпускала сигнальные ракеты, чтобы предупредить. Не об опасности ли?       — Дай мне минуту, Леви. Если не вернусь, уходи.       — Морган, нет времени.       Она уже его не слушала и пошла по направлению к двери, из-за которой звучала мелодия. Морган приоткрыла её, жмурясь от света, что яркой волной ударил в лицо. Когда глаза привыкли, она увидела несколько женщин, которые, подрёмывая, сидели на софах; ещё одна, опёршись рукой на музыкальный инструмент, слушала, улыбаясь, игру мужчины. Морган могла лишь разглядеть его широкую спину в тёмном пиджаке, тёмно-пшеничные волосы. Когда девушка около пианино подняла взгляд на Морган, мелодия закончилась.       Не поворачиваясь, мужчина бросил простую фразу, от которой у Морган перехватило дыхание:       — Привет, сестра.       Замолчала она, замолчал мужчина, замолчало сломанное пианино. Голос, она не узнала голос, и это отрезвило её. Морган не позволила Леви войти и начала выталкивать его к выходу, мол, иди без меня. Но тут из мрака плохо освещённого коридора вынырнуло несколько мужчин с ружьями в руках. Джолин сдержала вскрик, прикрыв рот ладонями.       — Войдите внутрь, пожалуйста.       Глубокий бас. Она его узнала.       — Это Палач, — энергично зашептал ей на ухо Микки.       Морган похлопала его по плечу и вошла в залу. Девушки на софах быстро встрепенулись, подобрали свои пышные платья и стремительно побежали к выходу. За ними последовала и та, что стояла около пианино.       Морган почувствовала большую уверенность, когда до ушей дошёл не звонкий голосок девятилетнего брата, словно колокольчик, а сломавшийся, хрипловатый незнакомого человека. Теперь все сомнения исчезли, и она была готова. Сознание доселе не могло свыкнуться с мыслью, что спустя десять лет её Никки мог измениться, повзрослеть. И она, так эгоистично и глупо, хотела вернуть того маленького светлого мальчика. Сейчас же перед ней сидел чужак, и она по привычке начала пытаться уловить запах Тьмы.       «Это уже может быть не твой брат».       Николас повернулся. Морган вздохнула и сжала кулаки. Он улыбнулся ей, и тут она не выдержала. Его, именно его улыбка, широкая, белозубая. Женщина протянула руки, чувствуя, что может упасть. Все инстинкты отошли на второй план, осталось лишь непреодолимое желание схватить то, за чем она бегала десять лет своей жизни. Недостижимая мечта. Николас быстро подбежал, подхватывая Морган. Брат и сестра опустились на колени. Она крепко обняла его и разразилась горьким, душераздирающим рыданием. Так она в своей жизни плакала лишь на том красном ковре в доме того отвратительного человека из прошлого.       Леви, конечно, был бы не против порадоваться за Морган. Но в других обстоятельствах. Сейчас в лопатки упирался ствол ружья, и ему оставалось лишь слушать сопящее дыхание возвышавшегося над ним Палача. Он периферийным зрением мог рассмотреть врагов. По вскрику Микки: «Здорово, Паук!» можно было бы сообразить, что лысый, долговязый парень лет двадцати был тем самым, о котором говорил мальчик. Вместо ответа на приветствие Паук ружьём подтолкнул мальчика встать рядом с разведчиком. Леви не успел толком разглядеть Палача, но тот был очень высок, крепок, с ёжиком на голове, крупной челюстью и заячьей губой. Сам Микки стоял рядом с капитаном и дрожал, видимо, не ожидавший, что его причислят к сообщникам Леви и Морган.       — Ну, Микки, не ожидал я от тебя такого! — воскликнул лысый. Голос и правда был визгливый.       — Паук! Да нет же! Это просто, ну, типа дело обычное, какое мы часто проворачивали…       — Молчи!       Морган не обращала внимание на происходящее вокруг. Она целовала щёки, лоб Николаса, крепко прижимала к себе парня. Женщина чувствовала, что проигрывает, что самолично лезет в капкан. Но как же ей было плевать, как же было всё равно на всё, кроме молодого человека перед ней. Внезапно Николас схватил её руки и отстранился, прекращая обрушившуюся на него сестринскую ласку.       — Ты ранена, сестра, — он рассматривал её перевязанные ладони, дотронулся до забинтованной головы. — Тебе больно?       — Нет, совсем нет, — она захихикала, вытирая мокрые глаза. — Всё хорошо, сейчас всё хорошо.       Он взял её лицо в свои ладони, заставляя посмотреть в глаза. Морган вздрогнула, не узнавая потемневшую голубизну глаз, снисходительное, покровительственное выражение, и сразу слёзы её остановились, тело напряглось.       — Ты должна идти со мной.       — Куда же? — тихо спросила женщина.       Николас улыбнулся.       — В обитель Митры*.