Школа

— Дон, зайдите ко мне в три. Дик проговаривает на бегу, чтобы не дать мне возможности ответить. Ну-ну. Самообман восьмидесятого левела, мистер Сойер. Отрывается метра на три — настолько я позволяю. Начинаю взглядом наматывать поводок-рулетку. Дик оборачивается ко мне и со страдальческим видом закатывает глаза-вишни. — Ну что еще? Боже, Дональд, ну неужели трудно промолчать? — Мистер Сойер, я нем, как рыба. Дик хмыкает и сдаётся. Подходит, продумывая, что сказать, чтобы ничего не сказать. Обычная его манера, хитрая он каналья. — В три у меня назначена встреча с мистером Маккензи. Он… не совсем обычный клиент, и я не могу его доверить никому, кроме вас, Дон. Прекрасно. Немного польстить, слегка заинтересовать. Ну что ж, будем считать, что сработало. Я не прочь разбавить рутину школьных дней. Любопытство никак не влияет на мой аппетит — повар в Школе прекрасный. Бефстроганов идёт на ура, а смородиновый компот стоит наверху в моём личном топ-листе. Надо бы узнать рецепт (кажется, шеф добавляет в готовое пойло листья, но это не точно). Ровно в три я, минуя мисс Райт, блондинку с внешностью эльфа и сущностью орка, открываю дверь кабинета директора. Дик кивает мне на кресло, одновременно представляя клиенту. Тот не считает нужным приподнять свой зад для приветствия, и это первая его ошибка. Впрочем, обычная для людей того сорта, что к нам приходят. — Хочу представить вам нашего ментора — Дональда Бретта. Уверен, он справится с задачей. — Надеюсь на это. Ну что ж, мистер Маккензи, надежда умирает последней. Долгой, мучительной смертью — это я могу обещать, если вы меня не удивите. Киваю и устраиваюсь на краешке монстра, которое Дик называет креслом. Неискушённый клиент утонул в соседнем, но всё еще пытается сохранить прямую спину. Куда там, у Дика всё продумано, кресло поглощает посетителя, словно росянка муху. Мистеру Маккензи около сорока — скорее больше, чем меньше. Невыразительный блондин из тех, что лысеют раньше, чем седеют. Глаза светло-голубые, словно в молоко капнули синьки, взгляд от этой непрозрачности кажется мутным и тяжёлым. Повисшую паузу заполняет Дик. — Видите ли, Дональд, ситуация не совсем эээ… обычная. Мистер Маккензи является опекуном молодого человека, которого хотел бы отдать в нашу Школу. — Могу я узнать суть задачи, которую вы ставите перед Школой, и которую, по словам мистера Сойера, мне предлагается решать? Я обращаюсь к Маккензи, больше не желая терпеть посредников. Предпочитаю услышать всё из первых уст. Тот бесцеремонно рассматривает меня, словно решает, какую степень откровенности может себе позволить. — Ричард рекомендовал вас, как человека надёжного. В любом случае, уверен, что сказанное в этом кабинете, не выйдет за его стены. — Это так. Конфиденциальность — один из столпов заведения. — И хорошие деньги, которые Школа получает за конфиденциальность. Не так ли? — Безусловно. Но всегда существуют еще бОльшие деньги, не так ли? Остаётся репутация, как сказали бы раньше, «доброе имя». Если играть вдолгую. Дик смотрит на меня с умилением, а на словах «доброе имя» бесшумно подхрюкивает. Да, шеф, после комиссий меня можно выпускать с рекламой Школы на телешоу. — Хорошо. Суть в том, что юношу, которого я хочу вам доверить, не нужно обучать манерам. С этим я за два года опекунства справился. Он прекрасно знает, как вести себя за столом и в обществе. С речью у него тоже нет проблем. Если я правильно понимаю, проблемы и подопечного не за столом, а в постели. — Через два месяца Нику исполнится восемнадцать. И я намерен вступить с ним в брак. — Поздравляю. — Хм. Есть некоторые трудности. Он не совсем готов. — Прошу вас, мистер Маккензи, выражайтесь яснее. Не готов к браку с вами или однополым отношениям вообще? Маккензи одним движением вырывается из кресельного плена. Кажется, я его недооценил. — Ник не имеет средств, чтобы продолжать жить так, как привык. А он, уверяю вас, ни в чём не имеет отказа. Так что выбор у него небольшой — или он соглашается на брак со мной, мужчиной, которого он знает и который доказал свою заинтересованность и надёжность, или идёт на панель и становится одним из ваших мальчиков. — Значит проблема в том, что он не склонен к мужской любви. Я правильно вас понял? — Да. Я рад, что вы оказались таким понимающим, как описал мистер Сойер. Наклоняю голову в поклоне. Вопросов к клиенту не осталось, а вот с Диком предстоит серьёзный разговор.

***

— И скольво вы с него намерены содрать? — Фи, Дон, зачем так грубо. Дик закуривает одну из своих непереносимо вонючих сигар. Смотрит на её кончик. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что Школа работает только с теми, кто заинтересован в обучении. Это так, Дон, но тут речь о действительно больших деньгах. — Этот хрен так заинтересован в парне? — Больше, чем вы можете себе представить. Просто одержим. — Ричард, вы не могли бы открыть окно? И раз дело дошло до сигар, предложить мне выпить? — Коньяк? Бренди? — Бренди. И подробности. У Дика даже в кабинете любимая выпивка под рукой. Бар скрывается за шторкой старинного секретера, которая поднимается со скрипом-жалобой на прожитые годы. Получив стакан, тяжелый исключительно благодаря толщине хрусталя, а не количеству бренди, я готов слушать историю любви. — Все подробности мне неизвестны. Если вы согласитесь, то прежде, чем ответить «да», я наведу более точные справки. — Не сомневаюсь. Но сначала скажите, почему именно я? — Потому, что вы сможете. У других не получится. — И еще я беспринципный мерзавец. — И еще вы беспринципный мерзавец. Который любит сложные задачки. Знаете, Дон, вы мне напоминаете учёных, сродни тем, что изобрели атомную бомбу. Последствия вам не важны, вы на них плюёте. Сам процесс — вот что вас интересует. — Вы проницательны, Дон. Но в данном случае платят именно за результат, верно? — Да. Грубо говоря, вам нужно развратить парня. Дать почувствовать вкус однополых отношений. Отношений. Надо же. Почему не сказать прямо — получить удовольствие от члена в заднице. И не чьего-нибудь, а мистера Маккензи. — Ричард, а учредители в курсе? Если история всплывет, Школе это выйдет боком. — Значит, Дон, это не должно всплыть. Всё просто. Нет, всё далеко не просто, и ты, Дик, это прекрасно понимаешь. Трэверс не в курсе, и если что-то пойдёт не так, то Дик его сильно подставит. И сам, конечно, огребёт. Но рискует, а значит, деньги действительно большие. Меня они не слишком волнуют, но дело принципа. — Сколько? Дик пишет на листе бумаги сумму — по его мнению так предложение выглядит более солидно. Ничего себе. Действительно солидно. — А кроме способности желать член мистера Маккензи ничего более? Никаких извращений? — Нууу, ему нужен послушный муж. — Окей. А теперь, когда мы поговорили о важном — я киваю на листок с суммой — я слушаю. — Маккензи один из богатейших людей Шотландии. Совершенно непубличный, из тех, кого зовут серыми кардиналами. Круг деятельности довольно широк, от инвестиций в строительство до торговли. Конечно, банки. Я пока узнал самую малость, но и этого уже достаточно. — Понимаю. Привлекать службы Агентства вы не могли. Конфиденциальность, как выразился мистер шотландец. — Именно так, Дон, именно так. Всё между нами. Николас Маккензи — сын жены брата. То есть не родной племянник. Брат умер четыре года назад, мать мальчика — в позапрошлом году. Нику было шестнадцать, когда Маккензи оформил над ним опекунство и перевёл на домашнее обучение. А поскольку в Шотландии такое незаконно, они переехали в Лондон. Чувствуете степень заинтересованности? Я киваю. Степень впечатляющая. Что же это за чудо-мальчик? Мне уже не терпится его увидеть. — Надо отдать должное выдержке клиента — всё это время он держал себя в узде. Может боялся скандала, а может думал о будущем. В котором изнасилованный ребенок вряд ли стал бы хорошим мужем. Ник по-своему к нему привязан. — И мне стоит воспользоваться его доверчивостью. — Надеюсь, что это облегчит вам задачу, Дон. Не стоит делать вид, что вы испытываете моральный дискомфорт. И потом, стать мужем такого человека — не самая худшая участь. Даже если у него имеются маленькие слабости по части плёток. Но я в этом не уверен, может всё вполне ванильно. — Такие вещи следует знать наперёд. Нужен совсем другой подход… — Это хорошо, Дон, что вы уже продумываете подходы. Просто прекрасно! Уверен, вы вытрясете все тайные желания из мистера Маккензи. Я ставлю на стол давно опустошённый стакан и смотрю на часы. Уже начало пятого, мои питомцы меня заждались. Но я всё еще думаю о третьем. Неизвестный элемент, кажется для него у меня не припасена ячейка.