Ключ разрушения

В знакомом зале уже давно всё было готово, когда тяжелые ворота отворились перед прибывшими. Все шесть Золотых жрецов, включая как-то быстро прибывшего Эмерицуса, статуями стояли вокруг круглого каменного постамента, установленного перед нетерпеливо пульсирующим коконом. В его изголовье же, лицом к кокону, стоял их Хозяин, который сразу же обернулся на вошедших и нетерпеливо распахнул свои объятья. — Дай мне его! — прорычал он, тенью оказываясь около тяжело дышащего Ларранта и рывком забирая его ношу в свои руки. Ревностно на пару мгновений прижав к себе юношу, Господин парой движений скинул с него мешавшую простыню и осторожно опустил на постамент боком, ближе к правому краю. Худощавое тело, покрытое теперь уже бордовыми язвами, из которых сочилась гнилая кровь, сразу же сжалось в позу эмбриона. Ласково погладив парня по коротко стриженным каштановым волосам, существо вновь заняло своё место в изголовье «ложа». Ларрант же встал у одной из колонн, морщась от боли из-за приходящего в свою обычную форму тела. Одна из причин, по которой он ненавидел данную ему Силу — это полное ощущение изменений костей, суставов и мышц. Но сейчас это его почти не заботило, так как мужчина был полностью увлечен происходящим в зале, на что имел более-менее хороший обзор. — Эмерицус, матка. — восторженно-взволнованным голосом прогрохотал Господин, вскидывая к кокону свои длинные руки, от которых уже начинал разливаться знакомый зелёный огонь, разжигающий специальные ритуальные руны по бортам постамента и на обезображенном неподвижном теле. Предводитель жрецов, отличающийся от остальных более богато украшенной рубинами и гребнем сверху маской, стоящий сейчас напротив Хозяина, послушно кивнул и развернулся к «матке», заводя гулким гортанным голосом очередную магическую песнь. Спустя пару минут к его голосу присоединились голоса остальных, такие же звонкие, вознося магическую вязь по залу, окутывая ей тело, лежащее на камне. Кокон уже не пульсировал, а буквально бился в агонии, рискуя вот-вот лопнуть, когда голоса жрецов разом замолкли. И именно в этот момент, блеснув золотом, нож Эмерицуса рассёк зеленоватую, мягкую поверхность, выпуская потоки вязкой субстанции. Жидкость из рассечённого чрева хлынула волной, с ног до головы обрызгивая собравшихся, разливаясь лужей на постаменте и каменном полу. Даже стоящий в стороне Ларрант был вынужден отступить на пару шагов назад, чтобы резко, кислотно пахнущий поток не коснулся его ног. Когда Золотой развернулся, на его руках безвольно лежало второе тело, извлеченное из раскрытого чрева. Из-за зеленоватой жижи, в которой оно было всё испачкано, Ларрант не смог разглядеть его черты, но было понятно, что оно полностью развито — кожа бледна, все конечности на вид работоспособны, хоть и худощавы, а цвет длинных волос был явно светлым, хоть оттенок сейчас различить и было невозможно. Всё прошло как надо. Господин со своими помощниками справились отлично. От этих мыслей губы мужчины тронула слабая улыбка. Когда «сосуд» был уложен на постамент в такую же позу, что и юноша, только лицом к нему, настала очередь использовать силу рогатому существу, которое возвышалось у голов на каменной поверхности. Хозяин не пел, как жрецы. Ему это было не нужно. Слова заклинаний нужны были только смертным существам, а он и был той самой магией. Злой, жгучей и необузданной. Только его она слушалась безропотно и раболепно. Когда он чуть нагнулся, чтобы поднести к обоим головам свои светящиеся Силой длинные пальцы, едва заметно шевеля ими, еще живой юноша с каштановыми волосами очнулся и закричал. Громко, надрывно. Казалось, от его голоса сейчас задрожат вековые стены. Ларрант сдержался от того, чтобы поморщиться, настолько этот вопль был наполнен болью, всепоглощающей агонией. Тело, вторя голосу, тоже начало биться в судорогах, чуть не подпрыгивая на холодном камне. Когда крик уже готов был сорваться на тонкий гул, Демиург рывком скрестил свои выпрямленные руки, которые до этого так и держал над головами, резко выпрямляясь. Зеленый огонь, до этого опутавший оба тонких тела, будто закружился вокруг них от жеста своего Повелителя. В этот миг установилась тишина. В следующий же миг она снова была нарушена громким судорожным вдохом до этого мёртвого искусственного «сосуда». *** Боль в последнее время стала для меня лучшим, мать его, другом. Разве когда ты умер — может быть так больно? Происходящее со мной в последние часы я помню только по степени этой богомерзкой боли, благодаря которой я своим осколком сознания был еще в себе. Она была сначала нудящей, будто у меня под кожей находились сотни игл, монотонно впивавшихся в моё нутро. Эта боль была липкой, ноющей, надоедающей, как трясина. Затем вспышкой пришла боль яростная, окутавшая меня каким-то странным огнём всего на мгновение перед тем как отпустить из своих обжигающих лап. Затем будто мне стало лучше. Дышать стало легче. В следующее мгновение я с облегчением отключился полностью, радостно упав в объятья темноты и надеясь, что навсегда. Но потом меня разбудил холод. Даже не знаю, что лучше — когда тебя жарят на раскалённом масле или замораживают. Но это, к счастью, тоже не продлилось долго. Но по сравнению с той болью, что я испытал потом, вся предыдущая была словно крепкие материнские объятья, от которых тяжело дышать и чуть трещат кости, но всё равно приятно. И откуда я это знаю? Я же сирота. Забавно. Я не знаю, чем можно назвать ощущения, которые я испытал. Слово «боль» становится каким-то маленьким и незначительным по сравнению с моими ощущениями. Я чувствовал, что каждая моя клетка тела выжигается. Моё естество кричит и ревёт в агонии. Само моё «Я» вырывают из моего тела с сосредоточенной уверенностью, отрезая любую связь моей души с моим физическим пристанищем. Это больно. Правда. Очень. Всё, о чём я мечтал и мысленно просил — это о том, чтобы всё закончилось. Умолял неизвестно кого. Мне было плевать, что со мной происходит и кто со мной всё это делает. Я хотел одного — смерти. А потом всё и правда закончилось. Резко весь мир закружился, унося за собой всё моё страдание и принося долгожданное облегчение. Меня накрыло неизвестным ощущением правильности происходящего как одеялом. Будто я сбросил с себя огромный вес, словно из вен ушел металл, который почему-то там находился всегда и тянул к земле. Я понимал, что я стал чем-то воздушным, лёгким, чистым, и эти чувства мне безусловно нравились. С трудом, не с первого раза, я открыл глаза, чтобы всего на секунду увидеть себя со стороны. Точнее то, чем я раньше был. Где я жил. На свой труп мерзкого бледно-фиолетового цвета, покрытый кровавыми дырами и слепо глядящий мне прямо в глаза своими некогда голубыми. Интересные ощущения. Я почему-то думал, что за порогом смерти лишь пустота. Или это не смерть? А что это тогда? Держать глаза открытыми сил не было, и я уже в какой раз провалился в тёплые уютные объятья забытья.