Лепестки лилии

      Все знали, что в прошлой жизни Гарри Поттер точно был королем Артуром.       Ему бы пошла корона. Об этом шептались на каждом углу, это вставляли в заметки под каждым благотворительным фотосетом, об этом писали даже политические газеты. Из-за последних-то Драко никогда и не сомневался, что Гарри Поттер однажды пропадет. Только он думал, что его труп найдут в помете дракона или где-то на дне Темзы, после чего устроят облаву на виновников (это обязательно будут либо экс-Пожиратели, либо нео-Упивающиеся, конечно же).       Но о Гарри Поттере не было никаких вестей год, два, три.       А потом о Гарри Поттере все забыли. Его будто похоронили заживо, даже не ставя надгробный камень и не почитая как усопшего героя. Просто в какой-то момент на страницах журналов стало больше фотографий Долгопупса, Уизли, Грейнджер и даже Эдварда Люпина. Просто в какой-то момент Драко сместился со второй строчки самых завидных женихов Магической Британии на первую. Наверное, именно тогда он и забил тревогу.       «Скромная» должность отца в Отделе Тайн, на которую ему «предложили» перейти с видного места в Департаменте Магического сотрудничества («Малфои никогда не покинут Министерство, сын мой!»), позволила Драко получить доступ ко всей информации о последних днях Поттера до его исчезновения. Во всяком случае, о том, что смогли нарыть следователи.       А смогли они нарыть ровно ничего. Будто кто-то — возможно, сам Поттер — намеренно заметал следы, а Министерство не особо-то и горело желанием их за слоем земли выискивать.       Гарри Поттеру однозначно шла корона. Может, из-за этого Драко вообще решил начать собственное расследование?       А может потому, что они виделись каждую ночь.       Впервые Гарри ему приснился три года назад. Он величественно восседал на троне, скучающе смотря куда-то в стену, и явно о чем-то думал. По его лбу пролегла глубокая морщина, рассекая шрам напополам. Несколько вьющихся, посеребренных сединой прядей обрамляли его лицо, уходили куда-то к затылку, скрываясь тяжеленной даже на вид короной. По его плечам струился плотный алый бархат, менее дорогие виды которого, как Драко был уверен, эльфы использовали для накидок на кровати факультета Гриффиндор. В какой-то момент Гарри дернулся, и по всему его телу, казалось бы, разливалась такая мощь, которой Драко никогда не видел и наверняка не удивит больше. Мышцы Гарри напряглись, буграми играя под грубой черной кожей, ровно за мгновение до того, как он поднялся и, сняв корону, удалился из зала, оставив Драко наедине с жаром и неприличными мыслями в отношении какого-то инкрустированного мелкими драгоценными камнями куска металла.       В подвалах мэнора таких штуки три точно валялось.       Но эта, конечно, была особенной. Драко решил, что она зачарована таким образом, чтобы вызывать эффекты, наподобие амортенции. Проверить это у него, конечно, не получилось даже во сне: стоило Гарри выйти за огромные дубовые двери тронного зала, как сон развеялся, уступив место кошмарам войны. На утро Драко проснулся выжатым как лимон, но с полной уверенностью, что такое странное событие больше не повторится.       Через неделю все газеты затрубили о пропаже Гарри Поттера.       И он действительно пропал отовсюду. Но не из снов Драко. Каждую ночь, засыпая, он оказывался в таинственном замке на отшибе мира с Одиноким Королём. У Гарри была корона и замок, окруженный густым непроходимым лесом. В одном из таких снов Драко отправился вместе с Гарри на разведку. Ну, как отправился. Заснув, он очутился на заснеженной поляне с тяжелым колчаном за спиной прямо перед бурым коренастым жеребцом. Конь как-то совсем добродушно, по-человечески, фыркнул ему в лицо, и Драко по привычке немного отошел в сторону, чтобы оценить его. Явно породистый жеребец, ухоженный и объезженный, но стоящий так гордо и вольно, будто не позволит никому к себе прикоснуться. Никому, кроме наездника. Такого же гордого и вольного.       Короля.       Драко проходит взглядом от стремян по складкам тяжелого зеленого бурета («Это даже какой-то ненастоящий шелк, Драко! Никогда не бери его себе, это же чистое оскорбление рода Малфой!»). Плотная ткань мантии — ритуальной, если верить мемуарам из библиотеки Мэнора — обрамляет икры в высоких кожаных сапогах, драпировка ложится на мощный бурый круп, идет выше и выше, пока сквозь нее не проглядывают мощные руки в грубых длинных перчатках, сжимающие поводья. Драко не нужно даже смотреть на лицо, чтобы понять — это Гарри. Величественный, гордый и вольный — Король даже без короны.       Возможно, амортенцией пропитана вовсе не корона.       Прямо над головой раздался пронзительный гортанный крик, знакомый Драко еще со времен его первого посещения Гринготтса. Дракон. И конь, и Гарри, и сам Драко замерли, вглядываясь в непроглядную зелень деревьев и вслушиваясь. Кроны зашатались, натужно скрипя, и Драко чуть не сбило с ног мощным порывом ветра. Колчан тянул к земле, но все-таки удалось восстановить равновесие.       — Проклятье, — как-то по-гарриевски, но совсем не по-королевски выплюнул Гарри и его верный конь фыркнул, поддакивая. Драко бы ухмыльнулся этому, но огромная летающая тварь прямо над головой пугала как-то больше. Гарри явно не походил на матерь драконов, а судя по поблескивающему из-под зеленой ткани мечу, матерью года он стать тоже не пытался.       Гарри определенно нужна была удача, но все, что мог — и что, удивительно, хотел — дать ему Драко, — это просто оберег. Древняя родовая магия. Пусть это всего лишь сон, но… чем магия не шутит? Как назло, под рукой не было ничего, кроме этого проклятого колчана со стрелами. Драко достал первую попавшуюся из них.       — Ты будешь мне вечно должен, Поттер, — пробубнил он, наклонившись над стрелой и произнося вслух слова родового защитного заклинания. Запечатав их древней магической руной, он подошел к коню и осторожно закрепил стрелу на шлейке ремня.       И почему-то поцеловал коня в холодный нос.       А может, совсем не коня. Драко проснулся, чувствуя на губах легкую улыбку. В последнее время он просыпался так все чаще и чаще. Единственное — хотелось бы перестать шарить рукой по соседней подушке и натыкаться на пустоту. Ответная — может быть, немного королевская — улыбка была бы приятнее тысячи «особенных завтраков для мастера Драко». Драко заглушил эти мысли канадскими панкейками с кленовым сиропом.       Поиски Гарри не имели особого успеха. Даже повторный опрос свидетелей не дал ничего нового. Гарри ни с кем не прощался, даже не намекал на свое исчезновение. Он не боялся и не вел себя странно. В общем, как обычно, был героем. И единственная странность, на которую не обратили внимание авроры, — он попросил Гермиону Уизли-Грейнджер присмотреть за Тедди пару дней. Пару дней. А потом исчез на три года. Гермиона тоже еще искала Гарри. И Рон искал. Но их силы были исчерпаны, они были готовы жить дальше.       Они не видели Гарри каждую ночь и не обновляли защитных рун на той самой стреле.       Этой ночью Драко проснулся на площади. На этот раз не было бархата, не было коня. И, как обычно, не было людей. Гарри, облаченный в рыцаря, сидел на бочке, о чем-то напряженно думая. Его нога нервно подрагивала, заставляя ножны ходить ходуном и биться о деревянные бока. Драко стоял у него за спиной. Надвигалось что-то из ряда вон. Каменные башни ворот пронзали в небо, из расщелин сыпались снежинки. Морозы владений Одинокого Короля были куда сильнее лондонских, и Драко никак не мог к ним привыкнуть. Как и к тому, что Гарри его не видел.       Когда раздался утробный крик, Гарри поднялся на ноги. Драко не сдвинулся с места, доставая палочку. Здесь все и решится. Прямо сейчас.       Пламя обрушилось внезапно. Драко не успел даже вскрикнуть. Ему просто не хватило реакции. Проклятье, если бы всего миг, всего на один миг больше… Пламя не прекращалось, оно все лилось и лилось потоком. Из горла не издавалось ни звука, но в душе Драко кричал. Громко, надрывно.       Как человек, потерявший любовь.       Осознание прибило к земле, и Драко просто упал на колени. Всего на мгновение он обрел любовь. И потерял ее мгновением раньше. Поток не заканчивался, и Драко зажал палочку дрожащей рукой, вытягивая ее перед собой. Но не выходило даже самое простенькое протего. Будто бы магическое ядро истощилось настолько, что Драко вот-вот умрет. Нервы? Или, может, чувство потери…       — Пожалуйста, Гарри, — почему этот отвратительный сон никак не закончится? Он всегда заканчивался, а потом Драко засыпал, и Гарри снова был рядом.       Пламя прекратилось. На долгое мгновение Драко перестал дышать. Гарри был на коленях, весь черный, в окружении белого пепла. Он парил вокруг, сливаясь со снегом. Гарри медленно поднялся с колен, вынимая меч из ножен. Облако пепла всколыхнулось, и Драко выдохнул. Гарри был жив.       — Спасибо за оберег, мой Мерлин, — пророкотал Гарри, высыпая пепел с раскаленным докрасна наконечником на землю.       — Ох, мой Король, — выдохнул Драко. Ему хотелось съязвить, рассказать, чего ему стоило это спасение, пригрозить Гарри, если он попадет еще хоть в одну такую передрягу. Но Драко не мог. Гарри был жив, и это главное. — Я обязательно найду тебя. Я обязательно тебя найду.