Лепестки лилии

      Мой (не)знакомый Герой!

А мир так красив!.. за секунду до взрыва. Секунда — есть вечность и грань всего мира. Шагни за нее — разбивается миг… …тебя больше нет. Ты за правду погиб.

      Знаешь, мертвые правы — потому что мертвы. Намного сложнее живым.       Не твоя вина, что «два – ноль – пять» стало роковым. Не мне говорить о том, как хочется жить при последнем ударе сердца. Не мне, amicus meus — прости столь древний язык, язык мирного неба и безграничной магии, — рассказывать о боли идущему на смерть.       …но я пишу тебе на тот свет, чтобы понять. Ты был бы расстроен, узнав, что сейчас происходит. Мира больше нет. И мне тяжело признавать, что все, за что боролся ты — за что боролись десятки твоих друзей, — потеряно. Я не понимаю — не хочу понимать! — почему. Почему, пройдя через века, утонувшие в крови, мы вернулись к началу? К первобытности: делению по чистоте крови, уничтожению магов маглами и маглов магами, страху и смерти. Прогнившие насквозь — к чистоте рождения новой эры. Мы — наш мир — умираем, Гарри. Memento mori, когда будешь читать дальше. Если будешь это делать.       Ты погиб, а через три дня девять часов и двадцать пять минут Минерва Макгонагалл вывела из осажденного Хогвартса последних твоих братьев «по войне». Они — многие из них — вернулись к семьям, но… не вернулись с поля боя. Им, умеющим лишь убивать, не было места под небом живых, под вечным и мирным небом. Они тщетно пытались поймать за хвост улетающие три года жизни, гнались за ними и, казалось, успевали. Но, чтобы выжить, нужно esse quam videri. Мне было сложно смириться с тем, что они безнадежно отстали. Не мне говорить, каково было им.       Ты не знаешь, ты погиб. Тот случай, когда мертвым быть правильнее, чем живым. И большинство из них умирали: физически, морально, нравственно. Без вариантов.       Ты погиб, а дома тебя ждали девушка и... я. Джинни плакала громко, навзрыд. У нее не хватало дыхания, не хватало сил. Вместе с ней плакала весь Туманный Альбион.       Слезы не воскресили тебя, не собрали по кусочкам, не освятили то, во что превратилось твое тело. Но они помогали бороться за жизнь и за Справедливость, которой нет. Твоя смерть была глотком кислорода. Для тебя — перед погружением в новую, лучшую, реальность. Для других — перед нырком в огненную бездну. Suum cuique, Гарри.       …я пишу, чтобы узнать. Каково это — сражаться за Справедливость, обсуждение которой под запретом, и идеи не наших отцов? Каково принять решение, убьющее тебя? Каково это — сгорать с каждым осколком, вонзающимся прямо в грудь? Каково разрываться на части? Не больно — ослепительно… но не мне говорить об этом. Я не имею права.       У тебя впереди вечность, у меня — ее жалкие крохи. Ты сможешь рассказать мне все, что сочтешь нужным; я успею только задать вопросы. Это истинная aequum.       Имеет ли тогда смысл задавать их? Если мы оба знаем ответ на все, кроме главного: почему начинается война? Почему мы идем в бой? Почему нам отдают приказ? Почему мы готовы умирать за то, что у нас отберут с течением времени?       Почему мы всегда по разные стороны баррикад, но перед принятием важного решения так беспомощно смотрим друг на друга?       Потому что это наша правда, да? Потому что мы верим в то, за что умираем. Ты ведь помнишь их лица, да, Гарри? Помнишь каждого из них поименно. Каждого, кому подарил жизнь ценой своей собственной. Ты знал, что так правильно, и погиб за свою истину. И она, твоя правда, спасла сотни людей, которых могли убить такие же воины: идущие на смерть во имя веры. Вся война — противостояние истин, среди которых нет ни настоящей, ни ложной. Война — гибель. Война… игра. Проиграв свою жизнь, ты выиграл чужие судьбы — и войну. Ты выиграл там, где победителей нет.       Не поздравляю. Ты знаешь, что поступил так, как было нужно. Этого достаточно: любые слова будут серыми и неискренними. Они отдают фальшью, захламлены мишурой. Из-за них и начался хаос: помнишь магловскую легенду о Вавилонской башне? Гермиона вспоминает ее в каждой речи на годовщину начала войны... и твоей смерти. Я даже почти не сомневаюсь в том, что тебе теперь известно — правда ли это. Не думаю, что хочу знать.       Не думаю, что хочу знать ответы на все вопросы, что были заданы здесь. Ни я, ни люди еще не готовы признать, что их история — история крови и войн — состоит из замкнутых кругов. Мы воевали и воевали, оставаясь на месте. Прыгали вверх с помощью правильных законов и снова воевали. Несколько кругов, и далее по спирали…       …у нее, к сожалению, есть конец. Пал могучий Мерлин, уходят в никуда великие Основатели… Догадываешься, что станет с нами? Как скоро мы лично пожмем руку Дьяволу, с кривой ухмылкой признавая: сами виноваты? Мы уничтожаем сами себя. Sic simper tyrannis. Это вопрос времени, Гарри.       Как думаешь, человечество сможет возродиться? Как Король Артур в тебе, как я — в этих последних словах? Не теряю надежды.       Ладно, не думай об этом, amicus meus, забвение неизбежно. Но мы постараемся продержаться как можно дольше. Мы справимся, потому что у нас есть целые поколения героев — таких, как ты. У нас есть люди, которые помнят тебя, помнят свою великую — кровавую — историю. У нас есть люди, которые против войны. И таких большинство. Народ устал, Гарри, а значит — пришло время. Время жить, действовать, быть героем…       …но только под мирным небом. Люди устали умирать, они хотят жить. И миры магов и маглов обязаны подчиниться их воле, ведь vox populi, vox Dei. Историю пишет народ и его Боги. Я знаю, я ее часть.       Будь спокоен, где бы ты ни был сейчас. Ты боролся за мир. И мы будем за него бороться.

А в мире все так же рассветы красивы, Все так же колышутся в зареве нивы, По-прежнему солнце играет в росе… А вечность в секунде… вечность — в войне.

Пишу из соседней могилы,       Твой (любимый?) враг