Лепестки лилии

      Два метра или три шага. Лондон искрится огнями фар и рекламными вывесками, и эта звездная россыпь в твоих глазах — не более чем блики. Просто отражение ночного города. Два метра или три шага — это всего в паре секунд. В паре секунд шлейфом проносится запах парного молока, смешанный с горьковато-сладким призвуком целебных трав. Отсюда его не почувствовать. Два метра — это всего три шага, отделяющие тебя от общих улыбок, контрастных поцелуев, теплых объятий. От прошлого.       Оно тебе больше не нужно.       Ты проходишь, даже не обернувшись. Скорее всего, даже не заметил. В твоих глазах, отражающих ночное небо, нет ада, нет рая, нет эмоций, нет мыслей. Или их просто не видно. Глаза остаются глазами, что бы дураки-романтики и дураки-философы не придумали. Только в твоих глазах все так же мерцают созвездия. Как далеко бы ты не ушел, как бы легко не скрылся из виду — они мерцают. Просто блики от ночной суеты столицы.       Или огонь внутри.       Ты проходишь, а за тобой остается красная дорожка из фантомного запаха лакрицы — его не может быть, ведь он настолько легкий, что ощутим, только если уткнуться тебе в волосы! — и ноток того же молока. Горькую сладость трав добавляют крема. Может, сейчас от тебя ими не пахнет? Но молоко и лакрица — не только эфирный вымысел, не только призрак. Они с тобой. Если побежать следом и уткнуться носом в шею, можно это проверить. Доказать. Как-то ты шутил, что так пахнет от невинных младенцев. Ну, от тех, которые не родились такими же уставшими, как ты.       Так пахнет от ангелов.       Ты проходишь, а с тобой проносятся целые годы. Сотни дней, которые были и которые могли бы быть. Только твоя рука сжимает какую-то слишком хрупкую для сильного тебя ладонь. Твои глаза смотрят безотрывно на чужое, слишком бледное для благородного тебя лицо. Ты весь принадлежишь какому-то слишком не своему человеку. Улыбаешься и смеешься. По тонким — мягким, конечно, все еще мягким — губам несложно прочитать ту пару слов, за которую хоть в огонь, хоть в воду. «Я счастлив».       Или все-таки своему.       Два метра или три шага. Раньше ты смотрел в упор, немного свысока. Когда-то отводил взгляд. Твою радужку затапливал чернилами зрачок, и казалось, что весь ты ночь, что тебе нравится происходящее, нравится то, на что — на кого — ты смотришь. Ты говорил, это все из-за того, что темно. Может быть, было действительно темно. Твое сердце билось то слишком часто, то слишком медленно. Но ты говорил, что пульса не найти. Может быть, он был стабильным. Тебе не нравился ты сам, особенно твоя метка на предплечье, которую ты разглядывал и тер часами, но это тоже извращенная любовь, да? Ты прекрасен: был, есть и, наверное, будешь. Два метра и три шага — это действительно в паре секунд. Пара секунд, которые можно было преодолеть в любой момент.       В любой упущенный момент.       Ты проходишь, и тебя сжимает в объятиях твой человек. Человек, с которым ты счастлив. На твоем безымянном пальце чужое кольцо. На ее — точно такое же. Твой, только твой человек и ты — только ее Принц.       — Все в порядке. Гарри? — если бы не эти два метра, три шага, все было бы в порядке. Ты бы был только фантомом, ел бы изнутри. Ты был бы моим Ледяным Принцем, как и… в общем прошлом.       — Да, конечно, идем, — а теперь ты такой же далекий, как россыпь звезд в твоих глазах. Не лондонская ночная вязь, а вселенная внутри тебя. Ты не мой Принц. Да и я не принадлежу тебе.       Но все еще твой.       В двух метрах.       Трех шагах.