Лепестки лилии

      Репутация — это главное в жизни Малфоев.       Получить должность профессора в Принстоне до сорока лет — это огромная честь даже для выпускника и потомственного учителя этой школы. Люциусу Малфою она досталась только в пятьдесят шесть, несмотря на протекторат дедушки Абраксаса. И никто, конечно, не ждал, что малыш Драко займет пост преподавателя словесности, пусть и заменяющего, в тридцать шесть.       Поэтому Драко Малфой лез из кожи вон, чтобы оправдать такое высокое доверие. Он мягко отшивал мистера Забини, директора школы, оказывающего ему недвусмысленное внимание. Он улыбался престарелым учителям, которые за глаза плевали ему в спину, зубоскаля, как и положено старикам, о том, как он получил эту должность. Он читал стихи мелким идиотам, которые не могли отличить сонет Китса от бульварной пошлятины какого-нибудь газетного шута.       Он давил в себе даже мысль о проклятом мистере Поттере.       Потому что одна мысль об этом несносном паршивце заставляла Драко Малфоя материться. Непозволительная роскошь для учителя словесности.       Гарри Джеймс Поттер приехал из туманного Альбиона, родины всей великой английской литературы. Он цитировал наизусть отрывки из «Гамлета», мог к месту ввернуть прекрасный афоризм и смотрел так, что все великие писатели оживали в эмоциях внутри этих изумрудных глаз.       Но недаром его выслали в США, ко всем этим прогнившим бунтовщикам. Туманный Альбион не смог научить его манерам, и эти его литературные познания — все, что было в мистере Поттере хорошего.       Он абсолютно точно не знал, что такое субординация.       Поттер мог шлепнуть его, Драко, по заднице, проходя мимо. Мог демонстративно расстегнуть рубашку почти до пупка, ослабляя узел галстука. Будто знал о своей привлекательности, паршивец! Мог начать спорить, подвергая сомнению компетенцию Драко. Мог запульнуть чертовым скомканным приглашением на свидание ему в спину.       И делал он все это, блин, одновременно.       Поттер будил в Драко все низменные чувства: набить морду шестнадцатилетнему нахальцу, разорвать к чертям этот мотающийся из стороны в сторону галстук, опозорить перед всем классом, стащить штаны и надавать по не менее паршивой заднице розгами. Дальше голой поттеровской задницы Драко предпочитал не думать, потому что мысли уходили не в ту степь.       Поттер был полной копией Альфреда Дугласа, сгубившего Оскара Уайльда.       Только Драко, как бы ему не льстило собственное мысленное сравнение с Уайльдом, не был настолько талантлив. И не был настолько силен, чтобы написать своему Альфреду целую тюремную исповедь. Да даже окончательно отвергнуть Поттера не выходило.       Мистер Забини пытался трижды исключить Поттера за домогательства.       Драко Малфой трижды отрицал какое-либо неприемлемое поведение со стороны Поттера и поругание собственной чести.       Драко Малфой был учителем словесности.       И у него никогда не хватало слов, чтобы описать — что именно такое, этот несносный паршивец Гарри Джеймс Поттер.