Лепестки лилии

      Мама, папа.       Я сделаю вид, что верю, что вас здесь нет. Я всегда притворяюсь, вы знаете, каждый час 31 октября. Я не знал вас, и это, конечно, не новость: лишь одна из сотен тысяч моих потерь. Она не болит и не ноет [а я Мальчик-Который-Врет], но мне кажется одиноким вечер в двенадцатом на Гриммо.       Я приглашаю друзей, мне Сириус разрешил [до того как мечты о нем с ним обратились в пыль]. Но сочувствие солью по ранам, любой из врагов поймет. Не важно, что победил ты в главном, важно — какой ценой.       О врагах, кстати, ты знаешь, мама, в этот день я обычно пью — с Малфоем у Бертрана [там отличный дешевый спирт] за рожочком, типа «банановый сплит».       Малфой странный, да, верно, папа, но вовсе и не плохой. Для меня он похож на пирата с прострелянной головой. Или на крошку-стрижа, упавшего с неба оземь и щипавшего… ну, меня? Ладно, он правда несносен. Когда хочет таким казаться. Он тоже ведь видел смерть до того, как ударило восемнадцать.       Ему сочувствие незнакомо, а может, знакомо слишком. Поэтому он молчит, попивая породистый виски. А ещё он меня ругает за чистейший в стакане спирт.       Может, что-то там все-таки и болит.       Но я отпускаю вас, мама и папа. Я отпускаю всех в ваш новый идеальный мир. А здесь пока Малфой. И я вместе с ним.       Снова октябрь.       Снова тридцать [не я] один.