Лепестки лилии

Родители Драко были несовместимы. Драко смотрел на них каждое утро, завтракая в гостиной, и не понимал, как мама может так улыбаться папе. Это неправильно. И сам Драко неправильный: он не мог родиться у своих родителей, абсолютно точно. Его мама была красным треугольником, а отец — синим параллелепипедом. В зеркале же Драко всегда видел черную «ре». До Драковых двенадцати мама смеялась, говорила, что она скорее пурпурная, чем красная, и отмахивалась от его возмущений. В двенадцать она почему-то забрала его из школы и привезла в странное минорное здание. Вообще, здание было кирпичным, как сказала мама, и на входе там играл джаз. Но с такой же ясностью, с какой Драко понимал уход отца к фиолетовому кубу Белатрикс, он видел заунывные «фа-соль» башенок и калиновые витражи окон. Ступенек в башенке было ровно три желтых слона. Толстому соленому дяденьке его кабинет подходил. А вот объяснения мамы, что она вовсе не треугольник и абсолютно точно не красная, разве что после утреннего бега, к которому она пристрастилась после первой ссоры с папой, такие объяснения слушать ему не очень была охота. Он сразу делался таким сладким-сладким, что сводило лицо. — Понимаю-понимаю, — причитал он, поглядывая на свои мажорные часы (странные для минорных башенок). И мама от этого становилась еще краснее и еще треугольнее. У нее даже появлялся этот особый персиковый запах, какой Драко часто ловил у мамы в день папиных «больших подарков». Он случался раз в месяц, а потом папа синел и кричал, потому что Драко слишком много просил. Зато в следующий день «больших подарков» Драко получал все, что просил. И мама тоже. А папа становился почти розовым и таким плоским, что почти превращался в прямоугольник. Потом день «больших подарков» стал днем «маленьких подарков», а потом папа ушел. В последний день «маленьких подарков» мама не пахла персиками, а папа совсем не радовался розовым. — Понимаю-понимаю, — повторял дяденька, выдергивая Драко из мыслей, и от этого становился все слаще. Когда он писал какие-то цифры на листочке для мамы, он буквально засиял грибным запахом. Драко грибы не любил. Мама выразилась так, что где-то в голове все зазвенело. Дядечка сразу посолонел, сливаясь с минорными стенами, и больше на маму Драко не смотрел. Она еще что-то лепетала про «сложную ситуацию», «школьные оценки», «другие способы», от ее слов все сильнее гремело барабанами. Голова уже болела так, что хотелось плакать. Драко всхлипнул. Дядечка указал на дверь. Мама схватила его за руку так сильно, что она взорвалась зеленым, и потащила его на выход из этого «кирпичного» здания. — Ничего-ничего, я найду на них управу! — пообещала мама таким болотным голосом, что Драко запахло тиной с бабушкиного двора. — Я им всем еще покажу! Драко ничего показывать было не надо. Он не любил зеленые барабаны.