НЕПОДХОДЯЩАЯ

Кажется, я так и не уснула в ту ночь. Но я не уверена. Помню точно, что когда она оставила меня, я дошла до кухни, налила в стакан оставшийся виски, села на стул и… так и не прикоснулась к нему. Просидела у окна до самого утра и, кажется, даже не моргала. Потому что, когда солнце появилось из-за горизонта, и мягкие лучи упали на мое лицо, было ощущение, что кто-то насыпал перца в глаза. В моей голове крутились миллионы вопросов – думала ли она обо мне хоть раз с момента, как уехала? Спала ли она этой ночью? Пожалела ли хоть на одну малую толику, прокралась ли хотя бы крошечная мысль в ее голову, что нужно было подумать, что все-таки нужно было попробовать? Или все было как всегда – решительно, расчетливо и твердо. Как у меня. Когда-то раньше. Вылив виски, я с силой сжала пустой стакан, собираясь поставить его в раковину. Не смогла. Развернулась и швырнула в стену, с параноидальным удовольствием смакуя звук бьющегося стекла. Точно также я ощущала себя. Словно на зубах стеклянная крошка, которая не жуется, а только режет мясо в кровь. Мой отец всегда говорил мне, что нужно бороться. Что нельзя сдаваться. Что если поставили подножку, если уложили на лопатки, нужно сгруппироваться, встать и бить снова. Но с кем я должна была бороться в этой ситуации? С собой? Я уже давно побеждена. Проиграла, признала поражение, поменяла свое «я» на что-то другое. На что-то пока еще очень хрупкое и несформировавшееся окончательно, но… живое. Со Светой? Невозможно. Ее сможет победить только она сама. Я тут бессильна. Значит, как ни крути, как ни прыгай и не уклоняйся от ударов, если она так решила – я могу лишь смириться с этим, безмолвно соглашаясь. Я не смогу заставить ее поверить. А сама она верить не хочет. Значит, что? Значит, цугцванг. Как ни ходи, как ни переставляй фигуры, будет только хуже. Единственный вариант – закончить партию. Что она и сделала.

***

Понедельник выдался пасмурным. От былых солнечных дней, казалось, не осталось и следа. Что меня, увы, радовало. Погода полностью совпадала с моими внутренними ощущениями, поэтому когда я вышла из дома под крупный дождь, то даже не поморщилась – спокойно продолжила путь, даже не думая вернуться за зонтом. Я словно не замечала бьющих по лицу капель и того, что я в одной футболке. Просто шла по привычному маршруту на парковку, чтобы отправиться на работу, где мне нужно будет делать такие же привычные дела как и раньше. И все вокруг тоже будет как раньше. И всему миру абсолютно плевать на мое решето в груди и торчащий изнутри поролон. Она выпотрошила меня, вывернула наизнанку и, не сшивая, оставила лежать, как брошенную ребенком старую игрушку. И эта игрушка должна дышать и двигаться, потому что всем вокруг безразлично на то, что у тебя что-то не сложилось.

***

Вечером заявилась Захарова – испереживалась, что я не беру трубку. Я даже не улыбнулась. Она ничего не спрашивала. Только посмотрела вопросительно, я кивнула. Она все поняла. Молча достала по банке пива, накидала в миску сухариков, орешек и еще какой-то закуски и, сунув одну банку мне в руку, направилась в гостиную, утягивая за собой. Мы лежали и смотрели какой-то мультфильм по детскому каналу. Не говоря ни слова. И так было лучше. Легче. Я не хотела разговаривать. Да и что бы я сказала? Что Света узнала о том, что я не смогла удержать себя в штанах, и ушла? Она приняла это решение до того, как стало известно о моих потрахушках с Измайловой. Что Света приняла правильное решение, и я не могу ее винить? Это Полинка и так понимала. Что я не могу найти себе места, потому что внутри меня все словно чешется и не находит покоя? Думаю, и об этом она была в курсе. А значит, и говорить было не о чем. Все так, как должно быть. Кесарю – кесарево. Свете – возможность найти кого-то лучше. Достойнее. Честнее. Мне – возможность переосмыслить. Разобраться. Может, она и правда мне не подходит? Слишком хорошая, слишком идеальная. А ведь идеалов… Да какого черта. Существует. И идеал существует, и пазлы, совпадающие с филигранной точностью, и все лучшее может уместиться в одном человеке, заменив собой все вокруг. Все бывает. Просто кому-то везет, а кому-то нет. Мне повезло наполовину. И с этим тоже нужно научиться жить.

***

Я обещала себе быть сильной. Я пообещала себе это очень давно. И после того, как она ушла, я снова и снова старалась вспомнить, как это – жить, не чувствуя. Я не чувствовала тепла, не чувствовала манящей страсти, длящейся более двух дней, не испытывала глубоких эмоций, притяжения, но я не чувствовала и боли. А сейчас казалось, что только ее я и чувствую. Я старалась снова стать сильной. Но она сломала всю мою выстроенную систему, заменив мои качественные предохранители дешевыми китайскими копиями. И когда напряжение скакануло, они не выдержали. Накрылись, щелкнули один за другим, оставив оголенные нервы без какой-либо защиты. Но я старалась быть сильной. Даже дала себе обещание не лазить в интернет и не высматривать ее социальные сети. К тому же, Света словно хотела помочь – закрыла свои аккаунты, удалив меня отовсюду. Даже Асин аккаунт я больше не могла просматривать – она тоже сделала его конфиденциальным. Хотя и использовала его для работы. Но, думаю, Света ее попросила. А я старалась быть сильной. Меня хватило на двенадцать дней. После чего я попросила Полинку создать фейковый акк, добавиться к Асе, и дать мне логин и пароль. Захарова пыталась меня отговорить. Тщетно. И когда я ее проинструктировала, она все-таки согласилась. Захар: «Фак! Тая, мне эта Ася написала, спросила, че мне надо!» Я удивленно прочла сообщение подруги и тут же напечатала ответ: «Так и спросила – че те надо?» Захар: «Ну, не прям так, но смысл этот! Что мне ей написать?! Не знакомиться же я с ней хочу, у меня вся инста в фотках с Наташей!» Я задумалась. Моя подруга действительно сделала из своей страницы алтарь их отношений. Подумав пару минут, я снова напечатала: «Скажи, что интересуешься ее работами по дереву. Хочешь на ДР девушке заказать что-нибудь» Захар: «Что я могу заказать у нее в подарок???» Я: «Х*Й деревянный!» Закатив глаза, следом отправила еще одно: «Захар, ну подумай головой, ну! Не знаю, столик, стулик, табуретку, доску разделочную, ложки деревянные – может, играть научишься… Что угодно!» От Полинки долго не было ответа, и я грешным делом уже подумала, что она обиделась на меня. Но спустя несколько минут увидела, что от нее пришла какая-то фотка. Открыв ее, я не сдержалась. Подруга прислала мне картинку, на которой кот толкает сидящую на игрушечной лошади на колесиках собаку, и внизу подпись – «Катись к х*ям». Отсмеявшись, отправила ей в ответ смайлик со средним пальцем. Еще минут через пять она прислала мне логин и пароль.

***

На странице хоббита не было новых личных фотографий. Были рабочие фотки, в сторис тоже все было «тихо». Честно – я была рада. Не уверена, что вынесла бы, если бы увидела, как она проводит время со Светой. Не уверена, как бы отреагировала. Не уверена, что спокойно и, главное, адекватно повела бы себя. Но ничего не было, и это дало мне возможность вдохнуть чуть глубже, чем все эти двенадцать дней подряд.

***

Еще через пару дней я собралась рискнуть и добавиться к Свете. Но решила, что она отклонит мою заявку. Она не дура, и сразу бы просчитала, что это могу быть я, ведь я все еще была подписана на коротышку. Сложить два и два у нее бы получилось. Поэтому я предпочла не рисковать. Полинка потом рассказала, что ей пришлось купить журнальный столик ручной работы у Аси, так как ей было неудобно. Я пообещала приехать и сломать его.

***

Дни летели один за другим. Июнь остался в моей памяти мутным пятном, посередине которого был всего один день, который оставил след. Когда мы собрались всей нашей компанией и отправились на природу с палатками. Нас было много – почти двенадцать человек. Были я, Полинка с Наташей, наши друзья и друзья друзей. Конечно, все девушки. И несколько из них были свободные и необремененные отношениями. И честно говоря, я в какой-то момент даже подумала попробовать жить как раньше – завести легкую интрижку, найти себе компанию для ночевки в палатке, чтобы не замерзнуть, а также попытаться хоть чем-то перебить мысли о Свете, которые пчелиным роем крутились в моей голове не переставая. Мы расположились у Истринского водохранилища, прямо у водоема между двумя большими раскидистыми деревьями, оставив машины на специально оборудованной парковке – ровной местности без какой-либо растительности, огороженной тоненькой металлической цепочкой и висящей на ней табличкой с надписью: «Парковка 150 руб.» Все, кто имел более-менее маскулинную внешность, взяли сумки, пакеты, рюкзаки и прочий багаж, в котором мы привезли все, что нужно было для отдыха. «Девочки» же сразу отправились переодеваться в специальные железные коробчонки, которые выглядели довольно опасно. Стояли, клонясь к земле, а краска на них облупилась и потрескалась. Я со смехом наблюдала, как Наташа перла сумки, которые явно собирала Захарова. И когда я начала беспокоиться, что у девушки от натуги глаза выпадут, то скинула свой рюкзак, пакет и две огромные сумки из «Леруа», и поспешила на помощь. — Спасибо, — Наташа вытерла пот со лба и смущенно улыбнулась. — Нет проблем, — усмехнулась я. – И сколько из этого – ее одежда? Наташа непонимающе посмотрела на меня, а потом рассмеялась. — Ровно половина. А ты хорошо ее знаешь, да? Я уселась прямо на траву, не беспокоясь о светлых шортах. — Это не первая моя вылазка с Захаровой, — покачала я головой и сорвала длинную тонкую травинку. – Однажды я специально оставила ее сумки дома, сказав, что положила их в багажник. — Серьезно? – Наташа сняла бейсболку и начала отмахиваться от назойливой мухоты, которой было немало возле водоема. – Я удивлена, что ты все еще жива. — Да уж, — хмыкнула я, поворачивая голову и наблюдая, как наши девушки возвращаются к нам. – Она не разговаривала со мной почти сутки. Но, — я выбросила травинку и поднялась, отряхивая задницу, — когда я вытащила из реки пьяного парня, она все-таки сменила гнев на милость. — Пьяного парня? – нахмурилась Наташа. — Ага, — я подняла очки на лоб и потянулась, отчего майка на животе задралась. – Мы отдыхали с палатками так же, на реке. И рядом была компания молодых ребят. Они напились и… как обычно бывает, пошли купаться. А я была на берегу… с девушкой. Ну, ты понимаешь, — пошевелила я бровями, а Наташа кивнула. – И когда услышала женский визг, то поняла, что что-то случилось. Один из этих любителей искупаться полез в воду, а вылезти уже не смог. Ногу подвернул, а там место такое… — я поморщилась, — мелко вроде сначала, а потом резко раз – и глубина. И все. Ногу свело, барахтается, эти два кабана пьяные стоят, ничего понять не могут, девки орут, ну, пришлось лезть, вытаскивать. Я плаваю хорошо. Меня отец с детства научил всем видам спорта. Вытащила. Так он чуть меня не утопил, пришлось прижать как следует за шею, чтобы не барахтался. Вытащили, в чувство привели. Наши все сбежались, конечно. Полинка тогда переволновалась. Ее брат двоюродный же утонул, ты, наверное, в курсе. — Нет, — покачала головой Наташа. – Она не говорила. — А, — я удивленно моргнула. – Ну, значит, еще расскажет. Она не любит об этом вспоминать. Они вместе на даче отдыхали с родителями. Он постарше ее был. До сих пор неясно, что там произошло. Говорят, с сердцем что-то, но… Не знаю, он молодой совсем был, лет шестнадцать тогда исполнилось только. Она долго в себя приходила. Ну, видимо, вспомнила все это и… — я махнула рукой. – Белая, как мел тогда стояла. Смотрела на меня, как на мертвеца. Я долго тащила его. Потом говорила, что думала, что мы оба там… того. Наташа подняла взгляд на свою девушку, которая стояла в толпе наших друзей. Я подошла к ней и похлопала по плечу. — Ну, что, палатки будем ставить? Наташа перевела взгляд на меня и моргнула, словно только пришла в себя. Кивнула и через секунду спросила, когда я уже расстегивала чехол. — А с парнем-то что с тем? — Да я тебя умоляю, — я снова махнула рукой, доставая брезентовую палатку, — он наутро даже не помнил ничего. Друзья рассказали. Пришел потом, благодарил. Принес рыбы сушеной мешок огромный. Мы месяц с Полинкой ее ели потом, — рассмеялась я. — Нормально, — усмехнулась девушка, помогая мне развернуть палатку. — Ага, рыбак заядлый оказался, местный, из деревни. — У вас столько историй, — покачала головой Наташа. – Столько общего… прошлого. Я не поняла, что именно услышала в ее голосе – не то сожаление, не то ревность. — Ну, мы дружим со школы, конечно. Не переживай, у вас будет время написать свою историю. Поднимай. Пока мы ставили палатку, нас отвлекали раз десять. Сначала Полинка подошла, напомнила о моем великом и безрассудном поступке с ее одеждой, над чем мы посмеялись все вместе, потом подошли Алина с Надей, пара, с которыми мы тоже дружим не первый год, потом кто-то из новеньких, в итоге на то, чтобы установить палатку, у нас ушел почти час, потому что нас постоянно прерывали – то заставили побрызгаться средством от насекомых, то выпить, то попросили найти нож. В итоге, когда палатка Наташи и Захаровой стояла, мы принялись за мою. — Я, честно сказать, ревновала к тебе поначалу, — призналась Наташа, когда мы вбивали колышки. — Ты серьезно? – я даже работать перестала, уставившись на девушку. Она кивнула и улыбнулась. — Когда мы познакомились, она только о тебе и говорила. Тая это, Тая то, Тая туда, Тая сюда. Я сначала думала, что вы встречались раньше, и она просто не может… Не знаю, забыть тебя, но… она сказала, что у вас никогда ничего не было. Она проговорила эту фразу, а в голосе словно мольба прозвучала – будто она просила меня: «Пожалуйста, скажи, что так и есть, скажи, что у вас не было ничего, прошу тебя!». Поэтому я кивнула и улыбнулась: — Она не солгала. У нас никогда ничего не было. Мы даже не целовались. — Почему? – неожиданно спросила Наташа, а я задумалась. Действительно, почему? Захарова красивая, смешная, интересная. Мне с ней комфортно, я ей доверяю. Я вполне могла бы… Но я никогда не думала об этом. Я, та, которой было достаточно знать, что у человека между ног нет члена, и я уже могла тащить его в кровать. Почему я никогда не пыталась затащить туда Захарову? Заколотив колышек, я выпрямилась и потерла рукоятку небольшого походного топорика-молотка. — Знаешь, я ведь всегда легко могла найти развлечение на одну ночь. А Полинка… Она мой друг. Если бы мы… — я не договорила, потому что и так было ясно, о чем речь. – Ни о какой дружбе бы речи и не было. Она близкий для меня человек. Я люблю ее и, наверное, не хотела бы променять это на разовые потрахушки. Извини, — усмехнулась я, увидев, как поморщилась Наташа. — А она… Ну, она к тебе… — начала Наташа, но я ее оборвала. — Эй, — остановила я девушку. – Полинка – самый честный и искренний человек из всех, кого я знаю. Она бы никогда не стала играть с чьими-то чувствами. А я никогда не хотела бы сделать ей больно. И мы обе всегда это понимали. Так что не вздумай даже мысли допускать, что она ко мне что-то… чувствует, — фыркнула я от абсурдности одной только этой мысли. — Ладно, извини, — Наташа опустила взгляд и протянула мне руку в знак примирения. – Наверное, солнце голову напекло. Я посмотрела на нее и пожала руку. — Осторожнее на солнцепеке. — Конечно, — кивнула она и смущенно улыбнулась. – Все, нормально стоит? – она пошевелила палатку и осмотрела ее. — Ну, если ночью рухнет, приду ночевать к вам, — рассмеялась я, увидев Наташино лицо. – Да не переживай. Со своим спальником, — добавила я и рассмеялась еще больше.

***

Мы прекрасно провели день. Порыбачили, покупались, позагорали, пожарили шашлыки, и все это в дружественной и уютной обстановке. Людей на берегу было много, но мы были в каком-то отдалении ото всех, что не могло не радовать. У нас, можно сказать, была «закрытая» вечеринка. Я познакомилась и пообщалась почти со всеми новыми девушками. И одна из них оказывала мне нешуточные знаки внимания. Я была вежлива и сдержанна, но понимала, что девушка вполне может перейти к более решительным действиям. Поэтому когда я сидела одна на берегу, свесив ноги, и услышала, как кто-то подходит, решила, что это Вероника – высокая брюнетка с татуировкой на груди, которая весь день строила мне глазки. Я вздохнула, понимая, что место тут более чем подходящее для того, чтобы уединиться – вокруг кусты и деревья, темно, а трава подо мной мягкая и приятная. Только я никак не могла игнорировать мысль, что не чувствую привычного азарта и возбуждения. Напротив, было ощущение, что я… как будто делаю что-то незаконное. Неправильное. Словно… изменяю Свете. Но когда я услышала голос, то снова вздохнула. И на этот раз с облегчением. — Почему халтурим и не пьем? – спросила Полинка и закряхтела, усаживаясь рядом. — Дышим свежим воздухом и наслаждаемся видами и красотами природы, — отпарировала я, помахав бутылкой пива. — Хороши красоты, — усмехнулась Захарова, положив голову мне на плечо. – Тут же не видно ни хрена. — А ты не глазами смотри, — усмехнулась я. — В смысле? – Полинка подняла голову и уставилась на меня. — Сердцем. Мы смотрели друг на друга с минуту, после чего разом рассмеялись. — Я почти поверила, — фыркнула Захарова, снова укладывая голову на мое плечо. — Ага… Хорошо тут. Спокойно. — Ага. Мы помолчали несколько минут. После чего я вдруг произнесла. — В последний раз мне в Кондуках было также хорошо. Вечером, на закате. Красиво там. Давай съездим как-нибудь. — Давай, — легко согласилась Полинка. — Наташку твою заставим палатку ставить, — усмехнулась я, и Полинка тоже рассмеялась. — Ну, не всем же быть такими рукастыми, — она ткнула пальцем мне в ребра. — Как видишь, иногда и это не помогает, — улыбнулась я, не сумев скрыть грусть в голосе. — Не звонила? – тихо спросила Полинка, не меняя положения. — Конечно, нет, — вздохнула я. – И не позвонит. Ты же знаешь. Полинка промолчала, и мы снова окунулись в приятную тишину. Неподалеку был слышен смех и разговоры друзей, музыка, доносящаяся из портативной колонки, и стрекот ночных насекомых. Мне казалось, я даже кваканье лягушки расслышала. — Ты знаешь, что она тебя ревновала ко мне? – спросила я через какое-то время нашего уютного молчания. — Кто? – спросила Полинка. — Наташа. — Правда? – Полинка приподняла голову и посмотрела на меня. – Что сказала? – она снова опустилась на мое плечо и вздохнула. — Что думала, что мы с тобой раньше того… шпили-вили, — рассмеялась я. — Боже, — простонала Полинка. – Чтобы я согласилась переспать с человеком, который секс называет «шпили-вили»? Никогда. Я расхохоталась, запрокидывая голову. — Я почти то же самое сказала, но аргументировала чуть иначе, — наконец, ответила я. — И как же? – поинтересовалась подруга. — Ну, сказала, что… Мы друзья. Что это важнее, чем… перепихон. Да и вообще, кто сказал, что ты бы согласилась, — усмехнулась я и тут же добавила, — хотя если бы я постаралась, ты бы, может, и повелась бы. Полинка ответила не сразу. Помолчала немного, а потом произнесла то, что я никак не ожидала услышать. — Было время, когда тебе и стараться бы особо не пришлось, — усмехнулась она с оттенком грусти. — В каком смысле? – нахмурилась я, чуть повернув голову и упираясь щекой в лоб подруги. — Господи, Романова, ты же умная девка, а иногда элементарных вещей, которые прямо перед носом, не замечаешь. Я молчала, ожидая продолжения. Полинка не стала заставлять долго ждать. — Я влюблена в тебя была, разве не очевидно? – проговорила она обреченно, а я подавилась пивом, отчего все, что было у меня во рту, тут же вышло обратно. Я вытерла губы и повернулась еще больше. Полинка сидела, не двигаясь. — Ты сейчас угораешь надо мной?! – не веря ушам, переспросила я. — Нет. — Ты… Ты серьезно? Но… Как? В смысле… Когда? Ты… Ты уверена? Полинка наконец подняла голову и посмотрела на меня, улыбаясь. — Да успокойся ты, это было… давно. В прошлом все. Просто… Так бывает, — пожала она плечами. — Как «так»? — спросила я затравленно. — Когда влюбляешься в лучшую подругу, — пожала она плечами. – В школе еще все началось. Когда ты защищала меня. Потом после. Долго, Тай. Это чувство жило во мне слишком долго. Но вечно гореть же не получится. И это тоже прошло. Перегорело, сгнило, умерло. И отпустило окончательно. — Но… Почему ты… Почему ты не говорила? – пораженно спросила я, ошарашенная услышанным. — А смысл? – усмехнулась Захарова. – Тут было два варианта – мы бы переспали, и ты бы исчезла. Или не переспали, но ты все равно бы исчезла. Я выбрала третий – ты ничего не знаешь, но ты рядом. Казалось, так правильнее. — Для кого? — Для всех, Тай. Ты же никогда ничего не хотела. Во мне видела друга, а я считала, что своими чувствами… предаю нашу дружбу, что ли. Поэтому решила любить молча. — Но ты же… Встречалась там… — пробормотала я. — Конечно, — кивнула Полинка, — и встречалась, и влюблялась. Одно другому не мешает. Ты просто жила в моем сердце, оставалась всегда белым шумом, а на сцене были другие актеры. Когда они уходили, снова возвращалась ты. И так было много лет. — Как долго? – тихо спросила я, глядя на темную воду. — Достаточно. Прошло… года три назад. Окончательно. Отпустило. Хотя… Не знаю, — пожала плечами Захарова. – Такое навсегда, наверное, не отпускает. Воспоминания-то остаются. Но по крайней мере уже года три мне не больно. Я интересуюсь другими и… теперь люблю другого человека. Действительно люблю. А ты… Ты просто была моей выдуманной фантазией. Мечтой. Несбывшейся. Но такое тоже нужно. Ведь именно так мы учимся ценить то, что есть, так что я ни о чем не жалею. Совершенно. Я помотала головой. — Подожди, то есть… Когда мы с палатками в тот раз ездили, ты… — За тебя я испугалась, — кивнула Полинка, безошибочно угадав мой вопрос. — Когда ты уснула, я рассказала тебе все. Что думаю, что чувствую, и пообещала, что убью в себе это. Просто потому что тебе это не нужно. — Я не помню ничего… — растерянно проговорила я. — Конечно, не помнишь, — легко рассмеялась Полинка. – Ты же спала. — Черт знает что… — пробормотала я. – Если ты… Зачем ты мне это сейчас рассказала? — Потому что это больше не мучает меня. Потому что я могу смотреть на тебя, как на друга. Потому что я приняла это в себе и теперь это меня не беспокоит. Было и было. Мы сохранили дружбу и это главное. Хотя… — задумалась Полинка. – Главное другое. Ты, наконец, тоже научилась чувствовать. И я рада. Правда. Хотя… Немного сочувствую. Если это похоже на то, что испытывала я, то тебя еще поколбасит какое-то время. Но если ты примешь это в себе, а не будешь стараться чем-то заменить или выкорчевать, поверь мне, дело пойдет быстрее. — Какое дело? — Если ты примешь то, что любишь ее, ты просто… это переживешь. Ты дышишь, ты ходишь, ты говоришь. Ты живешь. И это самое главное. Я помолчала, задумавшись. Полинка тихо сидела рядом, отпивая из моей бутылки. — Знаешь, я как-то проснулась утром… — начала я, неожиданно почувствовав необходимость рассказать Полинке один случай. – Раньше нее. Она спала еще. Такая спокойная, умиротворенная… Я смотрела и… наглядеться не могла. Такая красивая. И у меня внутри все звенело, вибрировало и трясло от какого-то странного чувства. Прям под ребрами распирало. Наверное, так счастье и ощущается. Физически. Прям… — я покачала головой, не зная, как описать свои эмоции. – И тогда мне в голову мысль странная такая пришла. Неожиданно. Я лежу, смотрю на нее и думаю: «Чем же мне расплачиваться-то придется за это ощущение счастья?» И сейчас только понимаю, что вот она, плата-то. Почувствовала, пожила, порадовалась – теперь почувствуй, как это – без нее. Смешно так. И… больно. Полинка притянула меня к себе и обняла. Так и сидела, обнимая и прижимая, пока по моим щекам катились слезы.

***

— Ты знаешь, — неожиданно проговорила Полинка и остановилась, когда мы уже шли обратно. – Я тебе не всю правду сказала на самом деле. — О чем ты? — я пристально смотрела на подругу, которая словно подбирала слова. — Я… Я сказала, что ни о чем не жалею, но… Это не совсем так, — пробормотала она. — Захарова, если полезешь с поцелуями – я тебе врежу, — на полном серьезе предупредила я. — Дура! – рассмеялась Полинка, но в ту же секунду вновь стала серьезной. – Я не об этом. Я просто… думаю, что она должна знать. Она имеет на это право. — Знать… что? – не поняла я. — О твоих чувствах. О твоих настоящих чувствах. Потому что… Я думаю, на самом деле ей тоже это нужно. — Не нужно, — резко ответила я, собираясь идти обратно в наш «лагерь». — Откуда тебе знать? – не дала мне уйти подруга. — Ты же мне не сказала! Ты же говорила, что мне это было не нужно! Тут та же самая ситуация! — Не та же, — отрицательно покачала головой Полинка. – Совершенно. Ты была не готова к этому чувству. К отношениям. К доверию. Она готова. Просто боится. Но она должна знать. Скажи, узнав все это сейчас… Ты бы… Ты бы хотела знать? Тогда? — Я… — я замялась. – Мы бы тогда не смогли дружить, — повторила я ее же фразу. — Наверное. Но… Мы никогда не узнаем этого. Потому что я не сказала. Иногда я… жалею об этом. Не потому что лелею надежды о том, что мы могли бы быть вместе. С нами – маловероятно, но… никто ведь на самом деле не знает. Просто я не боролась, и... Момент ушел. Но ты… Ты будешь жалеть. Потому что с ней — все возможно. Ты знаешь, чего ты хочешь. И ты опустила руки и не борешься за нее. А ведь такую, как она, ты можешь больше и не встретить. Ты готова жить с этой мыслью? Каждый день задавать себе вопрос — что было бы, если бы ты призналась ей во всем? Сказала бы, как много она для тебя значит. Как много ты чувствуешь. Как она нужна тебе. Готова? Я молчала. — Просто поверь мне. Сказать нужно. Хотя бы ты будешь знать, что попробовала все, — тихо закончила Полинка и, обогнув меня, направилась к нашим друзьям. — Ты жалеешь? – спросила я, глядя на ее спину. Полинка остановилась и замерла. Не поворачиваясь, ответила: — Это уже неважно. Моя история закончилась. А твоя еще нет.