Пленник памяти

      Суд состоялся быстро. На скамье подсудимых оказалось не так много людей, как можно было ожидать. Большинство, увидев окровавленный меч в руках Газима, отступили, многие к тому моменту уже покинули зал, и усмирять тех немногих, кто, не то с перепугу, не то от жажды крови, бросились в бой, пришлось команде Синдбада и Кашу. Они справились быстро, но, когда все закончилось, помочь первому советнику, чью рану отчаянно пытался зажать Кегар, было уже невозможно. Афир погиб так же, как и жил — служа своему государю и своей стране.       Газима судил Кегар лично. За его преступления он отправлялся на пожизненные работы в каменоломне.       — Люди погибли в этом восстании. Ты желаешь раскаяться? — задал ему последний вопрос Кегар.       — Мне не в чем каяться, — мотнул головой подсудимый. — Да, люди погибли, но их смерти не на моей совести, а на Вашей. Если столькие Ваши подданные должны были умереть, чтобы Вы вспомнили о своем долге перед народом, виноваты Вы. И если это даст городу надежду, я не ни о чем не жалею.       Кегар не ответил, только велел страже увести осужденного.       Синдбад зашел попрощаться с Тахиром. Юный принц был очень бледен, но не плакал.       — Афир не был предателем, капитан Синдбад! — решительно заявил принц, но тут же переспросил: — Ведь не был же?       — Нет, Ваше высочество. Он был достойным человеком.       — Почему они говорят, что он предатель?       Потому что народу нужен был козел отпущения, злодей, которого они победили, чтобы верить, что теперь все наладится, и очернить первого советника было проще всего. Синдбад понимал это, но он не хотел говорить подобное принцу. Кегар не способствовал распространению этого мнения, но и не сделал ничего, чтобы это остановить. Это был низкий поступок, как и многие в непростом деле политики, и капитан не желал искать ему оправданий.       — Когда пройдет время, — ответил он, положив ладонь на тонкое плечо мальчика, — Вы сможете рассказать правду, Ваше Высочество. А сейчас лучшее, что Вы можете сделать — это помнить его истории и его уроки, чтобы он Вами гордился.       Шмыгнув носом, принц кивнул и так и не поднял головы.       — Я веду летопись этого города, — вмешался Ирфан своим дрожащим старческим голосом. — Я прослежу, чтобы история запомнила господина Афира, как человека преданного, и отдававшего все свои силы на благо города и народа. Жаль, сил всего одного человека оказалось недостаточно.       Каш получил высокое назначение, временно сочетавшее в себе сразу несколько должностей и спешил навести порядок, окружив себя верными городу людьми, такими, как Лис. Стоило разнестись вести о смерти Афира и возвращении Кегара, город преобразился. Несмотря на очень ранний час, улицы были полны людей. Некоторые спешили на рынок, другие — в гавани. Солдаты в пурпурных одеждах пропали с улиц. Синдбад понимал, что изменился только цвет их формы и до восстановления городу далеко, но у людей появилась надежда.       — Ненавижу политику, — бурчал Дубар, качая головой. — Ну, что, куда мы?       — В Караш, — ответил Синдбад. — Касифа ждет нас. К тому же, нужно доставить письмо от Кегара. Белому камню нужны толковые люди и провизия. И лучше бы поторопиться, иначе упустим прилив.       — Капитан Синдбад!       Посмотрев по сторонам, капитан увидел запыхавшегося Люпена, спешившего к ним.       — Привет, парень. Отдышись. В чем дело?       — Каш… Каш… — задыхаясь начал мальчик.       — Тебя послал Каш?       Люпен кивнул.       — Он идет арестовать тебя!       — Меня? — удивился Синдбад. — За что?       — Что-то про оскорбление правителя и уничтожение бесценного… что-то там. Он сказал, тебе надо уходить!       Чуть выше по улице раздавался шум, звучный мужской голос требовал уступить дорогу. Синдбад увидел отряд солдат в белой форме дворцовой стражи, возглавляемый Кашем.       — Спасибо, Люпен. Что-то мы и правда загостились. Команда, на корабль! Быстро!       Давно привыкнув верить капитану без объяснений, услышав его команду, все пустились бегом к гавани, преследуемые солдатами. Легкая и быстрая, Брин первой достигла Номада, поторапливая матросов и передавая приказ капитана отплывать, следом за ней на борт поднялись Ронгар и Фируз.       — Вот и помогай людям!       Прикрывая отступление, Синдбад толкнул пирамиду пустых бочек, чтобы затруднить путь солдатам.       — Поди пойми этих правителей, обидчивые! — ответил ему Дубар.       Он оттолкнул корабль от причала, отчего трап упал в воду. Оставшимся последними, братьям ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, чтобы потом подняться на борт по канату. Каш неторопливо прошелся по причалу.       — Что ж, опоздали, — хмуро проговорил он стоящему рядом солдату.       Тот поднял глаза на командира и в замешательстве перевел взгляд на Синдбада, уцепившегося за канат, брошенный с корабля, всего в паре метров от них.       — Но… — начал было он.       — Уплыли, — в нажимом сказал Каш.       — Да, — понял наконец солдат. — Должно быть, они уже далеко.       Каш улыбнулся, коснулся пальцами лба в знак прощания. Синдбад кивнул ему в ответ и продолжил свой подъем на палубу.       Номад поднял паруса, оставляя остров Белого камня позади. В ближайшие несколько лет они сюда не вернутся.       Корабль мерно покачивался на волнах в успокаивающем темпе, словно колыбель. Мейв, как всегда, ждала его там, где он всегда мог ее найти — в передней части палубы их плавучего дома. Это настолько противоречило действительности, что почти походило на насмешку.       — Снова в пути, капитан? — спросила она, вместо приветствия. — К новым берегам, нуждающимся в помощи.       Синдбад покачал головой.       — Я думаю, в этот раз я плохо справился, даже с учетом того, что я почти ничего не сделал.       — Почему? Все ведь будет в порядке, просто не сразу.       — Да, но ценой тому стала жизнь и добрая память честного человека, не говоря уже о других напрасно погибших. — Хмуря брови, капитан смотрел на воду, снова прокручивая в голове варианты, что можно было сделать по-другому, возможности, которые он упустил. — Меня не оставляет мысль, что этих жертв можно было избежать.       Мейв положила руку ему на плечо, и он накрыл ее ладонь своей. Никто не поможет ему разбить его плен. Он должен сделать это сам.       — Кегар не мог отпустить свою погибшую жену и жить дальше. Он запер сам себя в своих воспоминаниях, отказываясь признавать правду. Это так завладело им, что едва не стоило жизни и ему, и его сыну. Даже не знаю, что было бы с городом.       Девушка молчала, и он повернулся к ней, все еще держа ее руку.       — Иногда смириться с потерей бывает слишком тяжело. Кегар не справился. И я тоже.       Тонкие брови сошлись над переносицей, пока она обдумывала его слова.       — Ты хочешь сказать, что примешь, что я мертва?       — Нет, — покачал головой Синдбад. — Но я больше не буду обманывать себя, что ты рядом. Я найду тебя, чтобы сказать тебе лично, что я не сдался.       Погрузив пальцы в мягкие волосы, он привлек ее ближе, прижавшись своим лбом к ее. Исходившее от нее тепло казалось таким настоящим. Это была иллюзия, образ из его памяти, но отпустить его было так тяжело!       — Тогда я пойду? — тихо спросила она.       — Как только я проснусь.       Это будут последние минуты слабости, которые он позволит себе, чтобы больше никогда не увидеть ее во сне, но встретить наконец наяву. Он превратит свое отчаянье в силу, следуя за ней, в этом мире или в ином. Он найдет ее или погибнет в пути, который начнет, как только утро разрушит этот обман. Он больше не будет пленником.