Пленник памяти

      — Сложить оружие!       — Всем отступить!       — Первый советник арестован! Сложить оружие!       — Всем собраться в тронном зале!       Многократно усиленные эхом, приказы разбивались о звон металла, но отчасти были услышаны. По одному, по двое воины прекращали сражение, растерянно смотря на командиров.       — Прекратить! Что не понятно? — бушевал Дубар, разнимая схватившихся в поединке. — Все, все кончено. Незачем проливать кровь. Мечи в ножны и в тронный зал все. Живо!       Сбитые с толку люди, только что едва не убившие друг друга, подгоняемые сильными руками Дубара, разворачивались и почти плечом к плечу шли в указанном направлении. Ронгар хмурился, провожая взглядом оружие, которое многие продолжали держать в руках.       — Да, мне это тоже не нравится, — проговорил здоровяк. — Собрать все эти горячие головы в одном месте. Они же еще не в себе от битвы. Каш должен проследить, чтобы в зал они вошли безоружными, но лучше бы Синдбаду не задерживаться.       Люди Афира сопроводили принца на корабль, куда вскоре должны были явиться Лис, Брин и Фируз, оповещенные посыльным Каша о текущей ситуации. Там они должны были дожидаться вестей, а не получив их до прилива — покинуть остров, увозя наследника подальше от беды. Кашу, Афиру, Дубару и Ронгару было поручено остановить битву, разоружить людей и собрать в тронном зале, куда любой ценой Синдбад должен был привести короля.       Заходя в зал, солдаты и бунтовщики выискивали знакомые лица, собираясь в группы, следя, чтобы за их спиной была стена или товарищ, которому можно верить. Взгляды, вопросительные, испуганные, гневные, растерянные или полные презрения, были прикованы к худощавой фигуре Афира, стоявшего в окружении единственных вооруженных людей в зале — людей Каша, игравших роль и конвоиров, и телохранителей.       — Бой окончен, — объявил Каш, видя недоверчивые взгляды людей, словно пересчитывающих силы противника, и машинальное движение рук к поясу, в поисках отсутствующих мечей. Казалось, напряжение в воздухе можно резать ножом. — Первый советник арестован, нам нужно позаботиться о раненных, после чего начнутся переговоры.       — К черту переговоры!       — Смерть предателям!       — Да, давайте перережем друг друга, чтобы на острове не осталось вообще никого, тогда и делить будет нечего, так? — гневный голос Дубара, подобный грому, действовал не хуже вида его мощной фигуры, против которой идти безоружным, очевидно, не хотелось никому.       — Где Кегар? — прозвучал сложный вопрос, тут же подхваченный гулом голосов.       Вперед выступил Газим.       — Давайте допросим предателя, — уверенным шагом он двинулся к Афиру. — Где вы держите короля?       Дорогу ему преградил один из людей Каша, давая понять, что дальше ему не пройти.       — Уйди с дороги! — прошипел он.       — Газим, — обратился к нему Каш, — ты нарушил приказ. По твоей вине погибли люди.       — По моей вине? — взвился он. — Ты позволил этим чужеземцам предупредить их, иначе все закончилось бы раньше! И сейчас твои люди стоят рядом с узурпатором, который почему-то еще жив. Может быть, ты и сам предатель, Каш? — выплюнул он.       Каш краем глаза заметил движение среди людей, отреагировавших на его слова. Крепче сжав эфес сабли, он мысленно помолился, чтобы Синдбад поторопился.       Кегар сидел там же, где его в последний раз видел капитан. Здесь не было слышно ничего, кроме шелеста листвы и журчания ручьев. Удалось ли Кашу остановить сражение? Или просто сада не достигали звуки битвы? Капитан старался не думать, сколько времени он потратил, добираясь сюда, и сколько еще нужно на обратный путь, надеясь, что Кашу удастся выиграть достаточно времени.       — Вставайте! Нужно спешить.       Кегар даже не поднял на него взгляда мутных глаз.       — Я все сказал тебе, капитан, — флегматично проговорил он.       Синдбад почувствовал, как злость обожгла грудь и ударила в голову, придавая идиллической картине сада красный оттенок.       — Простите, Ваша Светлость, но ситуация вынуждает.       Прилагая все силы, Синдбад уперся руками в мраморную спину царицы. Это была изящная скульптура, но весила она как добрый конь.       — Нет! — успел закричать вмиг оживший Кегар, прежде чем его драгоценное изваяние упало на вымощенную мрамором площадку, разбившись на куски. — Что ты наделал?       — Пока Вы тут упиваетесь своим горем, Ваши люди подняли оружие друг на друга! — кричал капитан. — Ваш сын вынужден бежать из своего дома, спасая свою жизнь! И если мне придется тащить Вас волоком, чтобы прекратить это безумие, я это сделаю!       Кегар стоял на коленях, безнадежно пытаясь сложить вместе куски камня, еще минуту назад хранившие образ любимой им женщины. Казалось, он даже не слышал слов Синдбада. Он не думал, что ему придется осуществить свою угрозу, но выбора не было. Резко подняв правителя с земли, капитан заломил ему руку и заставил почти бежать с той скоростью, которую он мог развить. Сколь бы равнодушным ко всему ни выглядел Кегар, очевидно, чувствовать боль он был способен. Эта мысль оказалась до странного приятной капитану.       Чем ближе они были ко дворцу, тем менее умиротворенным казался сад. Сражение всегда пахнет кровью, а когда сражается большое количество людей, запах становится нестерпимым. Он опаляет изнутри, разливая в воздухе страх и зажигая огонь в груди воинов.       Одно дело рассуждать о возможном восстании, сидя в тиши садов, и совсем другое — окунуться в раскаленный воздух сражения, наполненный стонами боли и страхом, что оставили свой отпечаток на лицах, еще не тронутых щетиной. По крайней мере, на это надеялся Синдбад, видя, как лицо и шея Кегара покрываются красными пятнами, стараясь не думать, что причиной им были бег и боль, которую причинял ему капитан. Посреди коридоров остались лежать убитые, равнодушные ко всему. Раненные, оставленные здесь же, старались зажать раны и тихо стонали от боли, но при виде короля замолкали. Замутненные болью глаза прояснялись.       — Кегар, — обессиленно прошептал кто-то.       — Ваша Светлость…       Один из солдат в пурпурной одежде попытался встать, чтобы преклонить перед правителем колено, прижимая руку к кровавой ране на животе.       — Лежи, солдат. Это пустое, — как-то глухо проговорил Кегар.       Синдбад отпустил его руку, но следил, чтобы тот не замедлялся, впрочем, необходимости в этом не было. Правитель теперь спешил сам, гулкое эхо его шагов разносилось по коридорам. Тронный зал капитан видел лишь однажды, но найти его было не сложно, нужно было только следовать на нарастающий шум разгневанных голосов. Люди, выставленные Кашем у дверей, увидев, кто приближается к ним, заторопились, чтобы открыть массивные, высокие двери, но разгневанный король не желал ждать, распахивая их сам. Створки ударились о стены внутри зала, огласив явление Кегара грохотом, заставившим всех обернуться. Синдбад заметил в дальнем конце зала Каша, направившего меч на Газима. Увидев его, он выдохнул, убирая меч в ножны.       — Его Светлость Кегар, — объявил он. — На колени перед королем!       Люди, словно только и ждали приказа, преклонили колени, обратив не верящие взгляды на правителя. Синдбад видел, как спадают с их лиц гримасы ярости, и понимал — успел. Едва успел.       Кегар прошел на середину зала по живому коридору, где по одну руку от него были солдаты, а по другую — бунтовщики. И те, и другие были его людьми, один народ.       — Кто в ответе за это? — спросил он. — Я спрашиваю, кто в ответе за то, что коридоры моего дома залиты кровью моих людей? И, что хуже всего, пролитой своими же! Чье бесчестие было тому причиной.       Ответ вертелся на языке Синдбада, но он оставил его при себе, радуясь уже тому, что Кегар больше не прячется от необходимости вмешаться, и люди слушают его. Многие опустили глаза в пол, словно обессилев, капитан видел, как некоторые украдкой вытирают кулаком слезы. Боевой кураж покидал их, впуская осознание произошедшего.       — Предатель — первый советник, Ваша Светлость! — заговорил Газим. — И его люди. Первый советник арестован, — заявил он с таким гордым видом, словно лично заключил Афира под стражу.       Со стороны солдат послышался возмущенный гул, но Кегар пресек его взмахом руки.       — Встать! — велел он Газиму. — Твое имя?       — Газим, государь.       — Ты служишь мне?       — Я приставлен следить за порядком в пристани, Ваша Светлость.       — В пристани, значит. И что же, с пристани виднее коридоры дворца, Газим? Раз ты решил, что тебе лучше моего известно, что происходит в моем доме?       Газим не нашелся с ответом, побледнев, он судорожно сглотнул и отступил на шаг назад, подальше от разгневанного Кегара. Поняв, что ответа он не получит, Кегар жестом велел ему посторониться.       — Освободить первого советника.       Каш кивнул своим людям, и они расступились, пропуская Афира вперед. Это не укрылось от Кегара, и он присмотрелся к молодому лицу, отчего-то кажущемуся ему столь знакомым.       — Ваша Светлость, — подойдя, Афир склонился перед своим правителем.       — Встань, друг, — ответил тот, положив руку на плечо счетовода. — Нам предстоит много работы, чтобы все исправить, и принести, наконец мир и порядок на наш остров, — он говорил достаточно громко, чтобы каждый в зале слышал его. — Всем нам. Ничего не будет, как прежде.       Синдбад видел, как глубоко вздохнул Афир, расправляя плечи, как этот жест повторили другие, как в глазах у всех у них зажглась надежда, и не заметил, как вздохнул от облегчения и он сам.       — Командиры, организуйте помощь раненым и достойное прощание погибшим, распорядитесь ресурсами дворца правильно. Остальным разойтись до получения распоряжений. Первый советник и ты, — указал он на Каша, — остаетесь.       Люди организовывались в группы, распределяя территории замка. Синдбад слышал, как кто-то велел организовать лазарет в большой трапезной. Близость кухни давала возможность быстро и в большом количестве получать горячую воду. Все пришли в движение, и никто не заметил быстрого броска Газима, выхватившего меч у одного из бывших стражей Афира.       — Сзади! — только и успел крикнуть капитан до того, как пол тронного зала окропился кровью.