Пять поводов для ненависти, десять причин для любви

– Эллингтон, мать твою, стой! – разнесся по всему этажу злобный вопль. Рэне замер посередине коридора и покосился в сторону лестницы, откуда доносился крик. Личность преследователя вряд ли могла быть подвергнута сомнению. Эллингтон и так точно знал, что за ним сейчас гонится именно Грэхем, а не кто-то другой, но разговаривать с ним как-то особенно не хотелось, идти на свидание тоже. Тем более что варианты ему так и не озвучили, а появиться в столовой под ручку с одноклассником было как-то не то, что странно, но даже немного стыдно и по-детски. О том, что убегать от разговора тоже не очень взрослое решение, Рэне старался не думать. – Не ори, а то всю школу перебудишь, – крикнул Эллингтон в ответ и поспешил к другой лестнице. Форс показался в противоположном конце коридора, свирепо зыркнул на одноклассника. – Стой на месте, идиот, – процедил злобно. – И не подумаю, – Рэне показал ему язык и припустил к лестнице. – Если я тебя догоню, а я догоню, то мы благополучно перескочим через этап романтики, – пообещал Грэхем, бросаясь за Эллингтоном. Когда Форс добрался до лестницы, Рэне успел сбежать на пролёт вниз и теперь смотрел на одноклассника снизу вверх, улыбаясь призывно, в какой-то мере, даже пошло. «Сука рыжая», – выругался про себя Грэхем, съезжая вниз по перилам, решив не тратить время на спуск по лестнице. Эллингтон это заметил, и, перестав ржать, поспешил вниз. Форс чувствовал себя идиотом из идиотов. Просто королем царства абсурда, которое разворачивалось в относительной близости. Большинство школьников уже собирались отходить ко сну, совсем скоро должны были объявить отбой, но Рэне посетило желание поиграть в догонялки. Нет, конечно, он ничего подобного вслух не высказывал, просто, увидев Грэхема, решил поскорее свалить, не тратя время на разговоры. Форс не намерен был так быстро сдаваться и отказываться от идеи провести вечер в компании Эллингтона, стребовав плату. Несмотря на то, что победу Грэхем одержал ещё вчера, получить поцелуй у него так и не получилось. Как, впрочем, и сегодня. Если до победы в споре Рэне от него бегал, то теперь он это делал с двойным рвением. – И что же ты со мной сделаешь? – поинтересовался ехидный голос откуда-то снизу. – Боюсь, стены благопристойного «Вестона» не перенесут того, что услышат. – Значит, мне тоже нельзя услышать? – Я тебе на примере покажу, – пообещал Форс. – О, – выдал Эллингтон. Послышался топот. Видимо, перерыв закончился и Рэне снова поспешил вниз. Грэхему ничего не оставалось, кроме как броситься вдогонку. На одном из пролётов он всё-таки опередил Эллингтона. Съехал по перилам, спрыгнул вниз, встал, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. – Побежим наверх? – спросил насмешливым тоном. – Нет. – Неужели? – Ты так и не ответил, – произнес Рэне. – Относительно чего? – Что ты там собирался со мной сделать? Эллингтон оперся одной ладонью на перила, а второй немного задрал край джемпера в сине-белую полоску и скользнул под него. – По-моему, наши желания совпадают, – заметил Форс, проследив за движением ладони. – Только я сначала планировал хотя бы небольшой промежуточный период. – То самое свидание? – Да. – И когда же? Рэне оставил свою одежду в покое и спустился по лестнице вниз, чтобы быть на одном уровне с Грэхемом. – Сейчас. – В твоей спальне? А куда ты дел Уилла? – Никуда. Он именно там. – Как так? – Наше свидание за пределами здания. – Где тогда? – изумился Эллингтон. – В лесу, – ошарашил его Форс. – Не смотри такими испуганными глазами. В лесу не так уж и страшно, если на то пошло. Там просто можно почувствовать себя немного свободнее, чем в этих стенах. Почти неформальная обстановка, плед, вино и задушевный разговор. – Вино? – Да. – Откуда оно у тебя? – Из дома привёз, – честно признался Грэхем. – Теперь понимаю, что сделал это не зря. – Хочешь меня напоить? – Не без этого. Рэне засмеялся. – К чему вы меня склоняете, мистер Форс? – К пьянству и разврату? – невинно поинтересовался тот. – Видимо, да. – Ты возражаешь? Грэхем схватил Эллингтона за руку, подтащил ближе к себе, сменил положение, чтобы одноклассник оказался прижат к стене и выразительно посмотрел на его губы, намекая, что долг нужно отдавать. Рэне закусил нижнюю губу, словно размышлял, стоит ли соглашаться на это предложение или лучше отправиться спать, а не шататься по лесу. Вместе с тем было достаточно весело, и он сам не понял, почему веселится. Вроде бы ситуация с пари серьёзная вырисовывалось, а ему ржать хотелось. И какого-то особенного страха уже не было, наоборот эта игра в догонялки начала приносить Эллингтону удовольствие. – Странно, но нет. – Отлично. Форс улыбнулся однокласснику и потянул его вниз, в сторону главного входа общежития академии. Попыток поцеловать он так и не предпринял, из чего Рэне сделал определенные выводы: перед ним старательно разыгрывают, если не благородного рыцаря, то что-то очень близкое к этому. Нельзя сказать, что ему подобное отношение не понравилось. В нём явно было что-то занимательное, задевающее. Возможно сказывался эффект новизны, возможно ещё какие-то причины имелись, но Эллингтон перестал цепляться за свои идеалы. В конце концов, светлые волосы ничего не определяли, от них мало что зависело. В Грэхеме было что-то обалденно цепляющее. Рэне пока не мог сказать, что именно, но предположил, что это, главным образом, не столько внешность, хотя она тоже была привлекательной, сколько природная харизма. Форс знал о своём обаянии, умело им пользовался, и, если бы действительно захотел завести отношения с Эллингтоном, тот не смог бы противиться чужому очарованию. Жаль, что ключевыми словами были «действительно захотел». В реальности Грэхем в этих отношениях не нуждался, он лишь пытался сохранить сто тысяч, не отдав другу ничего. Сегодня, вопреки ожиданиям, Форс не стал натягивать на себя строгий костюм, ограничился одной только рубашкой и, что совсем неожиданно, джинсами. Пусть классическими, темными, но всё-таки джинсами, а не стандартными для него брюками. Рубашку он даже жилетом и галстуком дополнять не стал. Наоборот добавил образу небрежности, расстегнув пару верхних пуговиц и закатав рукава до локтя. Эллингтон несколько удивился, увидев Грэхема в таком виде за завтраком, но не мог не отметить, что подлецу абсолютно всё к лицу. Из общежития они благополучно выскользнули. До официального закрытия дверей оставалось ещё целых пятнадцать минут. Напрягало то, что свидание явно не могло уложиться в этот временной промежуток, потому вопрос ночевки оставался открытым. Рэне пытался хотя бы приблизительно прикинуть, как они будут возвращаться в общежитие, но не рискнул спросить у своего спутника. Видел, сколько энтузиазма в действиях Форса, не хотел ломать идиллию. И совсем чуть-чуть надеялся на чужую изобретательность и умение договариваться с людьми. – Ты всё-таки не оставляешь мысли отправить меня на костёр? – хмыкнул Эллингтон, когда они всё-таки оказались на месте. – Вовсе нет, – отозвался Грэхем, глядя на языки пламени, когда-то яркие, а сейчас затухающие. – Я, между прочим, потратил хренову тучу времени на разжигание костра. Пока гонялся за тобой по академии, он едва не потух. – Я подсознательно чувствовал, что тут что-то не так, – заметил Рэне. – Но, если это не попытка проявить себя в качестве инквизитора... – Это не она. – Тогда что? – Это... – на время Форс задумался, думая, как бы охарактеризовать окружающую обстановку. – Походная романтика. – Комары, клещи и прочие прелести. – Не порть такой прекрасный момент. – Извини, – произнес Эллингтон, наблюдая за тем, как Грэхем подбрасывает в костёр несколько сухих веток. Судя по всему, он пропадал здесь весь день, придумывая, как бы лучше обставить всё свидание и не сделать его примитивным, как другие, случавшиеся в жизни Рэне. Откуда ему было знать, что свиданий тех почти не случалось? Разве что пара походов в кино, пара в ресторан. Но одни из них были замаскированы под дружескую вылазку, другие под деловые встречи, и в этих свиданиях не хватало чего-то такого... Такого... Наверное, именно романтики тем встречам и не хватало. А сейчас в воздухе витало нечто странное. Эллингтону с его развитым воображением особо напрягаться не нужно было, он представлял себя героем какой-нибудь исторической саги, наполненной приключениями и сражениями. В конце концов, у него совсем недавно состязание в умении владеть шпагой состоялось. Чем не рыцарский турнир? По законам жанра, конечно, должна была быть принцесса, за внимание которой они боролись, но в данном варианте легенды она оказалась лишней. Они прекрасно обходились и без принцессы. «Подожди, – усмехнулось подсознание. – Скоро он найдёт себе любовь всей жизни, а ты останешься одиноким, и это свидание будешь вспоминать, как самое лучшее, что с тобой вообще было». Рэне осмотрелся по сторонам, стараясь припомнить, как это место выглядит при свете дня. Неподалеку располагалось озеро, сейчас спокойное и умиротворенное. Водная гладь лишь слегка колыхалась от слабого ветерка. Ночью здесь было прохладно, не то, что днем, когда, казалось, что всё вот-вот расплавится от жары. Погода явно над ними издевалась в дневное время. Даже на улицу выходить не хотелось, только лежать пластом и бездумно смотреть в потолок, ожидая, когда температура хотя бы немного понизится. Естественно, что и сидение на занятиях, в душных аудиториях, приравнивалось к изощренной пытке. Газеты и интернет кричали об аномальной жаре, но как-то повлиять на погодные условия не могли. Эллингтон присел на поваленное дерево, относительно чистое, оперся ладонями на его ствол и продолжил наблюдение за одноклассником. Тот, наконец, разобрался с костром и присел рядом. – Кто-то обещал плед и вино, – напомнил Рэне. – Кто-то должен был мне поцелуй, но я до сих пор никакой платы не получил. – Это всё потому... – Почему? – подхватил Форс. – Потому. Эллингтон вновь подарил однокласснику улыбку. – И всё-таки? – Du lügst, – протянул Рэне. – Во всяком случае, мне так кажется. – И что это значит? – хмыкнул Грэхем. – Ты лжёшь, – ответил Эллингтон, переводя взгляд на носки своих кроссовок. – Или просто я тебе не верю, потому что знаю, как ты относишься к своим партнерам. Они же все почти на одну ночь. За пределами академии вроде у тебя были более или менее длительные отношения, но здесь ничего подобного не наблюдалось. – Немецкий, – скривился Форс. – Терпеть его не могу. – Как и я не переношу твой французский. – А вот это странно. – Разве? – Учитывая, что имя у тебя французское. – Это не ко мне вопрос. Не я его выбирал, а родители. Они оба британцы. Почему их потянуло в сторону французских имён – загадка. – Мне нравится. – Правда? – Чистая. Грэхем нисколько не лукавил. Ему действительно это имя нравилось. – Тогда спасибо. – Тогда пожалуйста, – отозвался Форс. – Что насчёт пледа? Он тебе нужен? Или на дереве посидим? – А если я замерзну? – У меня есть пиджак. Размер одежды вроде одинаковый, так что наденешь и согреешься. – Я смотрю, ты ко всему подготовился, – заметил Рэне. – Здесь весь день пропадал? – Здесь. – Странно, почему я даже не заметил сначала, что от тебя пахнет костром. – Наверное, всё дело в том, что ты так старательно от меня убегал, что всё остальное тебя не волновало. – Наверное, так и есть, – согласился Эллингтон, потянув рукава своего джемпера, позволяя ему съехать вниз, обнажив одно плечо. – Подождёшь немного? – спросил Грэхем. – Ты собираешься бросить меня в одиночестве? – Всего на несколько минут. – Если на несколько минут, то подожду, конечно. «Куда же я от тебя денусь? – подумал мрачно. – И так битых полчаса по этажам прыгали. Не думаю, что это тебя сильно утомило. Ты ещё попрыгать можешь». Форс надолго не задержался. Вернулся, как и обещал, буквально через несколько минут с сумкой в руках, и Рэне сразу понял, что именно там было. Разумеется, обещанное вино. Вечер пьяных откровений набирал обороты. То есть, пока только планировался, но первые шаги на пути к нему были сделаны. Эллингтон быстро прогнал в памяти все постыдные секреты. Понял, что особо ничего не стесняется. Пришел к выводу, что пить вместе с Грэхемом не так страшно. Смертельных тайн у него не имеется, если и сболтнет какую глупость, то только общеизвестную, которой уже никого не удивить. Форс тоже решил прошерстить список своих тайн и осознал, что ему есть, что скрывать. Факт спора. Если он проболтается об этом, Рэне, разумеется, будет вне себя от злости. А то вообще в ярость придёт, снова будет крушить всё на своём пути, как во время их короткого заключения, когда он чуть стены не вынес, стараясь выместить свою злость от несправедливости наказания. Грэхем вспомнил о своих действиях и ухмыльнулся, почувствовав себя гениальным стратегом. Эллингтону действительно следовало немного выпить и потерять бдительность. Пусть станет более разговорчивым и доверчивым. Возможно, что-нибудь о себе расскажет, о своей жизни, мечтах, приоритетах. Да мало ли мыслей в голове каждого человека? – Держи, – произнес, подавая однокласснику бутылку, а вместе с ней соломинку. Рэне удивленно посмотрел на это дополнение. – Ого, какой сервис, – заметил через некоторое время. – Бокалы взять негде. А из горла пьют только алкоголики, – пояснил Форс, взяв себе вторую бутылку. – У тебя соломинки нет, – усмехнулся Эллингтон. – Значит, я алкоголик. – Своей не поделюсь. – Да и не нужно. «Главное – пей», – уже про себя додумал Грэхем. Конечно, это было не очень-то хорошим поступком с его стороны, но он ничего не мог с собой поделать. Несколько дней наблюдения позволили ему в полной мере осознать, насколько сильно Рэне его остерегается. Вроде делает какие-то провокационные вещи, вроде тех, что на лестнице совсем недавно были, или в зале, когда Эллингтон облизал уголок губ. Они у него не сохли. Форс совсем рядом стоял и видел, что они не потрескавшиеся, с воспаленными красными черточками, а бледно-розовые, вполне себе нормальные губы. И их совершенно не нужно облизывать. «Надеюсь, бутылки не перепутал», – подумал уже с опозданием и сделал глоток. От того, какой вкус сейчас ощущался на языке, зависела жизнь и смерть. И это не было преувеличением, потому что Эллингтон легко мог догадаться, что за афёра проворачивается поблизости. Всё дело в том, что Грэхем решил немного поэкспериментировать, и в одной бутылке оставил настоящее вино, в другую налил виноградный сок. Естественно, алкоголь предназначался для Рэне, сок Форс планировал выпить сам. Эллингтон некоторое время покрутил в руках трубочку, потом, недолго думая, бросил её в костёр. – Пусть у нас будет общество деанонимизированных алкоголиков, – произнес радостно, поднося бутылку ко рту. Но так и не донес. Рука замерла в воздухе. – Что такое? – удивился Грэхем, которого только-только отпустило. Он понял, что бутылки распределил правильно, и себе взял ту, что с соком. – Ничего, – отозвался Рэне, поднес свою бутылку к чужой и заставил их слегка соприкоснуться. – Вот теперь всё правильно. Он облизнулся в предвкушении и поднес бутылку ко рту. Обхватил горлышко стеклянной тары губами и немного прикрыл глаза, словно это было нереально приятное, почти экстатическое действие. Форс смотрел на него, как зачарованный, прикидывая, специально для него тут эротическое шоу разыгрывают или же Эллингтон всегда так пьёт из бутылок? В любом случае, сидеть и смотреть на это, оставаясь всё таким же собранным и серьёзным, как прежде, не получалось. – Здорово, – произнес Рэне. – У тебя хороший вкус. – Спасибо. Мне лестно. – Я не льщу. – Тогда тем более лестно. Искренний комплимент приятен вдвойне. – О чем мы будем разговаривать? – спросил Эллингтон, глядя на костёр. Тот вновь разгорелся, и яркие всполохи взмывались, казалось, до небес. – О чём бы ты хотел поговорить? – Кое-кто обещал мне задушевный разговор. Разве нет? – Обещал, – кивнул Грэхем. – Если хочешь, можем устроить вечер откровений. Тебе рассказать о чём-нибудь? – До того, как ты отправился за вином, у нас намечалась одна очень интересная тема, – произнес Рэне, меняя местоположение. Перекинул одну ногу через бревно и устроился так, что теперь видел профиль Форса. В одной руке Эллингтон продолжал держать бутылку, другой опирался на ствол дерева, чувствуя под пальцами узловатую кору. Странно, что на территории академии, где так старательно следили за порядком, до сих пор лежало поваленное дерево, и его никто не торопился убирать. Но, так или иначе, Эллингтону здесь нравилось, и он этого не отрицал. Ему действительно пришлась по вкусу ночная вылазка. Знание о том, что в академии уже отбой и все должны в принудительном порядке лечь спать, а они до сих пор сидят на улице, понимая, что их в любой момент могут застать, заметив в отдалении свет от костра, только подстегивал азарт. Рэне не сильно в этом плане уступал своему собеседнику. Оба любили выплески адреналина в кровь, и потому сейчас чувствовали себя превосходно. Грэхем тоже сменил положение, поставил свою бутылку на дерево и с обеих сторон зажал ладонями, чтобы не упала. – И что это была за тема? – Мы говорили о твоих отношениях за пределами академии. – Вижу, ты интересовался ими. – Мне любопытно знать, что за человек пытается завладеть моим вниманием. О том, какие отношения связывали тебя с некоторыми учениками, я сам прекрасно знаю. Но там, в городе, у тебя были другие приоритеты, другие цели, другие объекты любви. Девушки. Правильно? – И девушки в том числе, – кивнул Форс. – Расскажешь о них? – Даже не знаю, кого выбрать. – Выбирай ту, что запомнилась тебе сильнее всего. – Наверное, самую первую. – Давай о ней разговаривать. – У нее были длинные рыжие волосы, – произнес Грэхем. – Наверняка, ты уже в курсе того, что я неравнодушен к подобному цвету волос. Эллингтон кивнул, давая понять, что внимательно слушает, а сам сделал ещё один глоток из бутылки, чувствуя, как по телу разливается тепло. Его всё-таки одолевали сомнения, поскольку о коварстве вина знают все, кто хотя бы раз в жизни пробовал этот напиток. Можно долгое время пить, не пьянея, а потом, в один момент хмель ударит в голову, и прощай, самообладание. И контроль над собственными эмоциями. И вообще над всем. Рэне не хотел создавать о себе неприятное впечатление. Пусть даже это всего лишь спор, пусть Форс не интересуется его жизнью, а только из вежливости спрашивает обо всём, только ради достижения цели. Эллингтон при любом раскладе хотел, чтобы о нем думали, как о достойном представителе рода богатых и знаменитых, а не как о легкодоступной шалаве, которую уводит с одного бокала, а потом она не помнит, что вообще творила в состоянии подпития. Иногда совсем даже не легкого, а вполне тяжелого. Рэне алкоголь переносил неплохо. От пары глотков вряд ли мог опьянеть, потому пока позволял их себе, думая, что всю бутылку уж точно не выпьет. Не будут же они сидеть здесь до самого утра. Или всё-таки будут? – А почему такая любовь к рыжим? Любопытство одержало победу, и Эллингтон просто не смог умолчать. Грэхем на время задумался. – Если честно, не знаю. Просто так получилось. Это сродни тому, что кто-то любит брокколи, а кто-то жизни не представляет без ветчины. – Пф! – выдал Рэне. – Что такое? – Как можно сравнить человека с едой? – Мы все еда, – хмыкнул Форс. – Просто сами себе в этом отчета не отдаем, а так ведь обстоят дела в реальности. Кого-то съедаем мы, кто-то съедает нас. Не в прямом, разумеется, а в переносном значении. Так что я озвучиваю очевидные факты. Правда? Он придвинулся ближе, перехватил бутылку одной рукой, вторую положил на оголенное плечо, проведя по нему кончиками пальцев. При этом поймал взгляд одноклассника и не собирался разрывать зрительный контакт. – Съешь меня? – спросил Эллингтон с придыханием. Как будто ему сложно было говорить. И ему действительно оказалось не так просто выразить своё мнение относительно сложившейся ситуации. – Хочешь быть съеденным? – Как раз этого я и не хочу. Почему я спрашиваю о твоих серьёзных отношениях. Они ведь были с девушками, верно? Парней ты воспринимаешь, как развлечение, не более того. В конечном итоге, все так делают. – Кто именно? – Все, с кем мне доводилось встречаться. – Ты просто не умеешь выбирать. – Знаю, – кивнул Рэне. При этом даже не улыбнулся. Было видно, что он говорит правду, а не пытается отшутиться. В этот момент он решил быть откровенным, пусть даже его собеседник не совсем честен. Если ему действительно интересно, пусть слушает, если лишь притворяется, пусть мучается, получая ворох чужого грязного белья. – Так вот, моя девушка... – протянул Грэхем. – Она была старше меня на четыре года. Мне тогда только исполнилось четырнадцать, но я выглядел не на свой возраст. Она несколько удивилась, когда узнала, сколько мне. Но это не помешало отношениям продлиться почти два месяца. Не так уж и много, если разобраться. Для меня же своего рода рекорд. У нас были разные приоритеты и цели в жизни. И в самих отношениях. Моментами нам было хорошо вместе, моментами мы друг друга почти ненавидели. В итоге расстались. Ничего хорошего из моих отношений не вышло. – Но ты всё равно не такой лузер, как я, – задумчиво произнес Эллингтон. – Разве ты считаешь себя таковым? – По мне не видно? – Нет. – Странно. – Прекрати напрашиваться на комплимент. – Я не напрашиваюсь, – запротестовал Рэне. – Просто сам посуди. Это ненормально. То, что со мной происходит. Пройдет немного времени, и ты тоже отправишься на поиски девушки. Честно тебе говорю. Я как будто наставляю всех на путь истинный. Наверное, чтобы найти человека, с которым у меня получится выстроить крепкие отношения, я должен сменить пол и стать девицей. С моим именем даже удобно. Всё равно унисекс. – Какая чушь, – засмеялся Форс. – Это бредовое заявление, – согласился Эллингтон. – Я на такие штуки никогда не пойду, мне оно не нужно. Чисто гипотетическое предположение, теория, но не практика. Мне удобно в моём собственном теле и другое мне не нужно. Но действительно странно, почему всё так происходит. Дело вовсе не в моём теле, а в том, что совершенно не умею выбирать людей. Как-то так. Он улыбнулся и снова занялся своим вином. – А твой первый парень... – Грэхем не стал договаривать, задумавшись, как лучше преподнести свой вопрос. – Что именно? – Что можешь о нём сказать? – Он слюняво целовался, – ответил Рэне через пару минут раздумий. – Или у нас просто не совпадали взгляды на такое простое действие, как поцелуй. Я не знаю, как сказать. Мои впечатления, по большей части, эротический дневник, а не какие-то эмоции. Знаешь... Такая запись похождений. Не могу точно сказать, насколько она откровенная, а насколько нет. Иногда я многое могу сказать о человеке, иногда не очень. С кем-то это хочется повторять, с кем-то – не очень. С ним не хотелось, но это больше моя вина, чем его. – Почему? – удивился Форс, не забывая время от времени прикладываться к своей бутылке, создавая видимость активного увлечения алкогольным напитком. У Эллингтона бутылка была почти полной. Он пил, но маленькими глотками, смакуя вкус, а не заливая в глотку. Соблюдал культуру питья, а не стремился поскорее напиться, как свинья. На фоне этого с уверенностью можно было сказать, что Рэне рассказывает обо всём и рассуждает не под действием алкоголя. Просто ему захотелось откровенности, и он говорит то, о чем думает, ничего не приукрашивая и пытаясь казаться лучше, чем есть на самом деле. – Потому что... – Эллингтон сделал театральную паузу, наклонился ближе к чужому уху, отводя в сторону волосы, и прошептал: – Был я бревном. На самом деле ему не повезло больше всех. Он видел слёзы, глушил вопли и не позволял мне сбежать, когда я называл его маньяком и пару раз от души навернул по роже, вымещая свою злость. – Когда именно? – В свой первый раз. Мне было больно, и я хотел, чтобы он это на себе прочувствовал. Вот и ударил. – После или прямо в процессе? – В процессе, – усмехнулся Рэне. – Хотя, что-то мне подсказывает, что он от этого протащился. – О, – потрясенно выдал Грэхем. – Чем больше узнаю, тем сильнее интригует. – Хочешь, чтобы я ударил тебя? – Нет. Но я думаю, что пощечина не намного хуже разодранной в клочья спины. – И такое бывало? – Если ногти наращенные, то легко. – Бедный, – насмешливо протянул Эллингтон. – Прекрати это, – отмахнулся Форс. – Что именно? – Смеяться. – Я, правда, сочувствую. – Ну, конечно! – Конечно, – хихикнул Рэне, взмахнув рукой. Немного жидкости выплеснулось на кофту. На сине-белых полосках начало расплываться красное пятно. Эллингтон недовольно скривился, подивившись тому, что снова дала знать о себе его неуклюжесть. Не упал, так вином облился. Идиот. Что ещё сказать-то? – Ты уже пьяный или это стиль твоей жизни? – спросил Грэхем. – Что именно? – Ебанутость, – хмыкнул Форс. – Стиль жизни. Мне это нравится. – Заметно. Грэхем сделал ещё пару глотков сока и полез в сумку за сигаретами. Эллингтон, поняв, что джемпер спасти не удастся, махнул на это дело рукой. В конце концов, у него и другая одежда в наличии имелась, можно над одной вещью не трястись. Посмотрел на свою бутылку. Она даже до половины ещё не опустела. Рэне не собирался радовать своего одноклассника пьяными откровениями, потому пил очень мало. Фактически, лишь подносил бутылку ко рту, немного смачивал кончик языка терпкой жидкостью и тут же прекращал пить. Грэхем пил много, но почему-то совсем не пьянел. Наверное, принадлежал к той категории людей, которые вообще не воспринимают алкоголь и могут пить его, как воду, не опасаясь дойти до стадии дерева. Кончик сигареты вспыхнул. После сока ощущения были специфическими. На языке смешались сладкий и горький привкус. Получилось своеобразно. И не сказать, что очень приятно. Эллингтон внимательно наблюдал за действиями Форса, думал, о чём они будут говорить дальше и будут ли вообще. Попутно анализировал чужое поведение и приходил к выводу, что Грэхем потрясающий актер. Изображает заинтересованность так, что от настоящей не отличить. Весьма и весьма занятно. Возьмись Рэне играть подобную роль, он бы на второй минуте игры сломался. У него не получалось делать вид, что интересно, когда сам едва ли не зевал от скуки. Форс же был внимательным и даже чутким. Грэхем затянулся и краем глаза отметил, как Эллингтон жадно ловит каждое его действие. Ожидает какого-то подвоха, наверное. Потому что иных причин не было. Рэне снова отодвинулся, и на лице его прочитывалась мрачная сосредоточенность, а вовсе не восторг. Эллингтон выглядел настороженным. То ли подозревал, что эта затея с пьяными откровениями предпринята исключительно, как попытка выведать его секреты, то ли ещё какие умозаключения делал. Форс понял, что молчание действует крайне угнетающе и нашел не самый оптимальный, но в данной ситуации сам собой разумеющийся повод для возобновления разговора. Протянул Эллингтону пачку. – Будешь? – Я не курю. – Знаю. Но ты с таким вожделением смотришь на эту сигарету. Я подумал, что ты хочешь попробовать. – Нет, – усмехнулся Рэне. – Я наблюдаю просто. – Нравится смотреть на курящих людей? – Что-то в этом есть, – признался Эллингтон, делая ещё глоток. – Странно, но я вижу особую эстетику. Но далеко не у всех. Только у определенных личностей. – Шарм? Сексуальность? – И то, и другое. – Курить я тоже начал в четырнадцать, – произнес Грэхем, стряхивая пепел на землю. – Правда, не знаю, зачем мне это нужно было, но научился. Наверное, просто понравилась одна штука, которой меня научила та самая девушка. – Ах, да. Рыжая и страстная, – подхватил Рэне. – Не без этого, – улыбнулся Форс. – И что за штука? – Уверен, что хочешь знать? – Она точно приятная? – Она интимная весьма. – Даже так? – Ага, – подтвердил Грэхем. – Так хочешь попробовать? – Давай, – неожиданно легко согласился Эллингтон. Форс улыбнулся, понимая, что сейчас, по идее, убьёт одним выстрелом двух зайцев. И продемонстрирует то, что желает почувствовать на себе одноклассник, и заберет свой выигрыш. Одним махом. Рэне приблизительно понимал, что именно ему предлагают, потому отставил свою бутылку в сторону, пересел ближе, чтобы не пришлось тянуться друг к другу. Грэхем тоже отставил бутылку на землю, затянулся сигаретой, положил ладонь на затылок Эллингтона, притягивая к себе. Рэне позволил управлять своими действиями, потянулся к однокласснику, прикрыл глаза. Почувствовал прикосновение губ к своему рту, и в тот же момент Форс передал сигаретный дым ему в рот. Отстранился, чтобы Эллингтон мог этот дым выдохнуть. Ничего особо романтичного в этом деле Рэне не усмотрел. Быть может, пока не проникся моментом, или настроение не подходящее свою роль сыграло, но привкус дыма ему не понравился. На языке осталось горькое послевкусие, в горле запершило, и Эллингтон закашлялся. Схватил бутылку с вином, делая несколько больших глотков, чтобы перебить мерзкое послевкусие. Грэхем затушил сигарету и сделал то же самое, только у него вкус никак не желал перебиваться. По языку растекалось сладкое послевкусие сока, создавая впечатление, что Форс насовал себе в рот карамелек, запив их пивом. Конечно, вкусовые качества были немного иные, но Грэхем предполагал, что пиво с карамельками – то ещё бредовое сочетание, и ничего, кроме отвращения вызвать оно не способно. – Какая мерзость! – экспрессивно выдал Рэне, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Поцелуй? Или сигаретный дым? – Второе. – А первое? – Так себе. – Слушай, Эллингтон... – Что? – усмехнулся тот. – Не зли меня. – А то что? – А то получишь приключения на свою задницу. – Большие? – Что? – удивился Форс, не ожидавший такой ремарки. – Приключения большие? – повторил Рэне свой вопрос, положив руку на пояс чужих джинсов, соскальзывая вниз и проводя ногтем по молнии. – Или так себе? – Какая пошлость, – притворно вздохнул Грэхем. – Но разве ты от неё не тащишься? – Эллингтон руку убирать не стал. Ладонь так и лежала на застёжке чужих брюк, поглаживая, поднимаясь вверх, к замочку «молнии», вновь спускаясь вниз. Замирала и снова начинала своё движение. После нескольких глотков вина, достаточно крепкого, надо заметить, на Рэне снизошло озарение. Зная, что за этими притворными ухаживаниями неизбежно наступит расставание, не стоит тратить время на попытки разыграть влюбленность. Всё равно его чувства никому не нужны, а о любви можно сказать, не взрастив в себе этого чувства. Просто включив воображение, и слегка поэксплуатировав актерский талант. Сейчас же он мог продемонстрировать истинный настрой, истинные желания, не притворяясь закомплексованной деточкой, от простого соприкосновения губ впадающей в прострацию. Желание его было не иррациональным, а довольно своевременным и, наверное, даже правильным. Во всяком случае, Эллингтон не испытывал угрызений совести от того, что делает, не собирался снова отползать и сопротивляться, крича, что ему это всё так неприятно и отвратительно. Вместе с тем и какого-то сумасшедшего восторга, смешанного с осознанием, что такой востребованный и популярный парень, как Форс, обратил внимание в его сторону, не наблюдалось. Не первый раз ведь обратил, такое уже было. Но тогда они благополучно разошлись, недовольные друг другом, так ничего и не начав. Сейчас расклад ситуации был несколько иной, и он обоим нравился больше. Не дождавшись ответа на свой вопрос, Рэне подался вперёд, целуя Грэхема, проявляя инициативу самостоятельно. Отмечая по ходу, что губы у Форса сладкие, но в этой сладости совсем нет алкогольной нотки. Судя по всему, его старательно спаивали и разводили на откровенность. Сам же Грэхем вино не пил. В первый раз определить это не получилось, ведь к привкусу сока примешался вкус сигарет, и дым отвлек всё внимание на себя. Сейчас Эллингтон в мгновение ока разгадал гениальную авантюру, но даже из-за этого не собирался корчить оскорбленную невинность и с криками убегать. У него ведь есть всего неделя, чтобы насладиться чужим обществом, а потом всё закончится так же стремительно и внезапно, как началось. Форс не растерялся, он потянул Рэне ещё ближе к себе, положив ладони на оголенную полоску кожи, обнажившуюся после того, как край джемпера несколько задрался. Провел большими пальцами по коже, чувствуя, как реагируют на его прикосновения легкой дрожью и россыпью мурашек. Бутылка его упала, и сок разлился. Эллингтон свою держал в одной руке, второй обнял Грэхема за шею. Словно боялся, что тот внезапно сорвется с места и убежит. Но Форс даже не думал этого делать. На ум пришла весьма пафосная и безмерно романтичная фраза: «в мире существуют миллионы губ, но лишь одни идеально подходят к твоим». Примерно это Грэхем сейчас и испытывал, вместе с тем недоумевая, почему два года назад ничего подобного не заметил. Или заметил, но просто не придал значения, спрятав истинное отношение за низкопробными шутками и насмешками?