Пять поводов для ненависти, десять причин для любви

– Тебе ещё не надоело лицедействовать? – Уильям стоял, прислонившись спиной к двери, и внимательно наблюдал за действиями своего соседа по комнате. Бойкот продолжался достаточное количество времени и закончился, лишь спустя две недели. В конце концов, оба пришли к выводу, что жить в одной комнате и делать вид, что совершенно друг друга не знают – глупо и достаточно незрело. Но, несмотря на возобновление общения, инициативы Грэхема Саммерс всё равно находил идиотскими и обеими руками голосовал против. Форс к мнению окружающих не прислушивался, продолжая гнуть свою линию. Правда, желание Макгилана выполнил и больше не предпринимал попыток насильно его поцеловать, да и прикасаться старался, как можно реже. Тут снова давал знать о себе актерский талант обоих и ракурс, который они выбирали. Казалось, что вроде как и нежничают, но стоило посмотреть на лица обоих, чтобы понять, что никакая нежность там даже не пробегала. Макгилан с каменным лицом, Форс немного злой. Каждый раз, когда в коридоре маячил Эллингтон, Грэхем так скрипел зубами, что, казалось, вот-вот сотрет их в пыль. Спектакль не имел успеха. Во всяком случае, Форс уже начал приходить к выводу, что Рэне наплевать на всё происходящее и подумывал в ближайшее время свернуть гастрольный тур, перестав корчить из себя влюбленного, а вместе с тем – бесить Паркера, который не мог заняться вплотную своими экспериментами, отвлекаясь постоянно на Грэхема и его нужды. Это бесило. Дневник наблюдений пустовал, разве что время от времени пополнялся гневными записями о том, что природа любви идиотична и далеко не всегда облагораживает. Иногда она наоборот разрушает способность здраво мыслить, а гордость не позволяет людям сделать шаг навстречу, всё время тормозит. Макгилан окончательно потерял интерес к эксперименту и каждый день порывался выйти из игры, чтобы уже заниматься своими делами, но Форс увольнительную подписывать не торопился. Хотя, театральный сезон подходил к концу. Начиналась третья неделя срока, данного Саммерсом. И это значило только то, что совсем скоро Эллингтон исчезнет с территории академии. – Нет, – солгал Грэхем. – А мне кажется, что игра утомила уже всё трио. – Паркер и не скрывал этого. – Не скрывал. Ты же отчаянно пытаешься развести кое-кого на эмоции, зная, что обречен на провал. К тому же... Тебе не кажется, что это достаточно неразумно? – Почему? – Потому что он уезжает. Я не буду отменять решение ради твоей прихоти. За свои слова нужно отвечать, всё-таки не пустое сотрясание воздуха, а слово джентльмена. Разве я ошибаюсь? – Не ошибаешься. – Вот видишь. – Даже, если Эллингтон уйдёт, я всё равно его достану. – Будешь во снах приходить, – хмыкнул Уилл. – До момента личной встречи, обязательно. – Всё-таки планируешь вломиться в его жизнь? – Я не оставлял этой мысли, – признался Форс, завязывая галстук. Несмотря на то, что сегодня у учеников академии был выходной, Грэхем всё равно надевал форму. Захотелось почему-то. – Но сказать об этом ты не можешь. – Я уже хотел сказать однажды. Что из этого получилось? – Что? – Рэне отправляется на выход. Вылетает, как самое слабое звено. – Вот! – торжествующе заключил Саммерс. – Потому мне лучше молчать и не дергаться. – Но при этом изображать страсть к человеку, который на всё реагирует с похерфейсом и похож на влюбленного, как пингвин на ящерицу. – Не напоминай. – О чём? – О пингвинах. – А... – Уилл сначала растерялся, потом вспомнил кособокий рисунок, не удержался и всё-таки захохотал. – Извини. Я забыл об этом шедевре мирового искусства. – Он отвратительно рисует. – Но это не мешает тебе задрачивать на этот рисунок. – Не на рисунок, а на автора рисунка. – Не суть, – хмуро произнес Уильям, сворачивая тему. – Как тебе? – спросил Грэхем, обратившись к соседу. – Что именно? – Мой внешний вид. – А что-то изменилось? Вроде всё, как обычно. – Спасибо, друг. – Но я, правда, не знаю, что сказать. Пиджак хорошо сидит? Галстук правильно повязан? Или что? – Проехали, – отмахнулся Форс, окончательно смирившись с тем, что выбрал для консультации человека неподходящего. Всё же Уилл действительно не особо в этом деле разбирался, да и не имел желания разбираться, совершенно наплевательски относясь к чужому внешнему виду. Свой-то, конечно, его интересовал, а вот посторонние... – Ты действительно считаешь, что сможешь таким образом вернуть Эллингтона? – Я уже никак не считаю. – Но упрямо идёшь по проверенному пути. – Что мне ещё остаётся делать? – Ничего, – хмыкнул Уилл. – Совсем ничего. – Тогда и не стоит об этом разговаривать, – Грэхем подхватил с кровати пиджак, перебросил его через плечо и направился к двери. – Пропустишь? – Проходите, ваше величество, – нацепил ехидную улыбку Саммерс, изображая притворный поклон. – Благодарю, – откликнулся Форс, открывая дверь и выходя в коридор. Грэхем сбежал вниз по лестнице и осмотрелся по сторонам в поисках Макгилана. Паркер сидел на подоконнике, по обыкновению уже перемалывал челюстями жвачку и думал о том, как затрахался изображать влюбленного. Кто бы знал, сколько ему усилий для этого приходилось прикладывать и сколько чужих научных исследований перечитать. Правда, ему эти исследования не особо помогли, потому что любовь его со стороны выглядела достаточно схематичной, а не прочувствованной на собственном опыте. Паркер пытался вспомнить свою бывшую девчонку, спроецировать её образ на Форса, но как-то не получалось. Хотя бы потому, что чисто внешне разница была колоссальная. Пассия у Макгилана была ему под стать. Не любительница мата, конечно, с вечной сигаретой в зубах, но и не образец аристократических манер. Волосы она красила в черный цвет, носила кожаные куртки и обожала мотоциклы не меньше самого Паркера. Терпеть не могла пиво, а, когда Макгилан целовал её, предварительно выкурив сигарету, смешно морщила аккуратный носик. Вообще-то она была классной, своей в доску, что называется, но отношения длительные не получились. Паркера потянуло на большую женственность, он подцепил какую-то девчонку, имени которой даже не запомнил, и изменил с ней своей пассии. Лили узнала об этом и, естественно, послала неверного на все четыре стороны. Несмотря на то, что Макгилан жалел, возобновить отношения так и не получилось. Лили даже выслушать его отказалась, и, когда он появился на пороге её дома, захлопнула дверь перед носом посетителя, и уже из-за двери попросила: – Не приходи больше. Но самое удивительное то, что особых страданий у Паркера после расставания не было. Ему в отношениях было хорошо и уютно, но они не привязали парня к Лили до умопомрачительной боли, когда душа от одной мысли о существовании поодиночке кровоточит так, что, кажется, один неверный шаг, и всё вокруг будет залито кровью. У двух придурков из академии была как раз такая связь. И Макгилан этого вообще не понимал. Он и на любовь смотрел с холодным расчетом психолога, а не взглядом человека, поглощенного с головой страстями и мелкими страстишками. – И куда мы сегодня пойдём? – спросил, когда Грэхем подошел к окну. – Под дверь комнаты, в которой Эллингтон обитает? Или есть более свежие предложения? – Вместо того чтобы ехидничать, мог бы вынести на рассмотрение свои идеи. – У меня их вообще нет. – И какой ты после этого психолог? – Хороший. – По-моему, отвратительный. – Потому что не лезу со своими советами? Так их всё равно всегда мимо ушей пропускают, – Паркер тряхнул головой, откидывая со лба чёлку. – В совсем уж запущенных случаях могут по роже прилепить, если что-то не понравится. Или я ошибаюсь? Вообще-то люблю рыться в чужих мозгах... – Иди в патологоанатомы. – Ещё одна хорошая попытка, – кисло улыбнулся Макгилан. – Но ты же понял, что я в переносном смысле говорю. Впрочем, профессия патологоанатома не так плоха, как может показаться на первый взгляд. Нужно просто иметь железные нервы, чтобы не блевать от одной мысли, в чем придётся копаться. – Будем обсуждать плюсы и минусы этой профессии? – Как вам будет угодно, сэр. – Лучше рассказывай о том, почему ты подался в психологи. – Потому что люди – интересные существа. – Чем? – Тем, что вроде как разумные, а творят такую пое... – Паркер! – Что? – Хватит материться через слово. – Ну, извини, – развел руками Макгилан. – Это стиль моей повседневной речи. И за то время, что ты отираешься вокруг, мог бы уже привыкнуть к моим не отполированным до блеска высказываниям. А вообще-то, есть такой прелестный способ. Стоишь рядом, киваешь головой в такт речи собеседника и пропускаешь всё мимо ушей, потому что тебя оно вообще никаким боком не касается. В конце концов, нам и поговорить-то не о чем, кроме Эллингтона, который давно пожелал тебе счастья и отправил в свободное плаванье. Если бы он действительно хотел подойти, игра давно закончилась бы. Но она продолжается. Думаешь, что он дни и ночи с мыслями о тебе проводит? Так я, скорее всего, разочарую. Когда перед человеком стоит две проблемы, он выберет ту, которая важнее, на неё и заморочится. У Рэне сейчас проблема, которая намного важнее несчастной любви. Переход в другую школу. Скорее всего, он думает об этом, а не о том, как подойти к тебе и с чего начать разговор. Может перед отъездом из академии его пробьёт на сентиментальность, и он придёт попрощаться, но как-то я в этом сомневаюсь. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я признал ошибку? Так я уже её признал и понял, что зря это всё сделал. Но я не могу просить Уилла оставить Эллингтона здесь. – И, думаю, дело уже не в гордости. – Именно. Дело в принципах Саммерса. Он не будет делать всё, что я скажу, потому что с самого начала предупреждал. Обратный ход он этому делу не даст, и Рэне уйдёт. Только от меня он всё равно не отделается. Пусть это вынужденное расставание станет короткой передышкой перед новой встречей. – Намерен преследовать его в дальнейшем? – Не преследовать, а быть с ним вместе. – Да, по-моему, это и так все понимают. – Кроме него. – И он понимает, но просто не хочет быть слабым. – Вот, видишь. В твоих рассуждениях уже есть рациональное зерно. – Умница, сын, – вяло поддакнул Форс. – Умница, ага, – подтвердил Макгилан. – Возможно, пройдёт время, и станешь человеком. – Иди в пень, – произнес Грэхем. – А чего так слабо? – Потому что не могу материться по поводу и без повода. – Благородно, – многозначительно заметил Паркер. Форс покосился в его сторону с подозрением, словно гадал, насколько серьёзен его собеседник. Вообще-то он привык определять отношение собеседников к происходящему по выражению лица, но тут это просто нереально было сделать. По лицу Макгилана не получалось считать все эмоции, потому что их просто не было. Проблески какие-то, отрывки, но никак не истинное отношение к ситуации. – Между прочим, я вообще не за этим тебя позвал. – Зачем тогда? – Затем, что мы должны находиться рядом не только, когда поблизости отирается Рэне, но и в другое время. Иначе это смотрится подозрительно. – Это всегда смотрелось подозрительно, – фыркнул Паркер. – Я в курсе. – И что тогда? – Заткнись уже и слушай. – Слушаюсь и повинуюсь, – ехидно заметил Макгилан. Вытащил изо рта жвачку и потянул её так, что появились противные, белые нити. До этого момента Грэхем не думал, что Паркер сможет взбесить сильнее, чем прежде. Как выяснилось, ошибался, потому что этот жест его совершенно, до безобразия просто выморозил. Но, если говорить откровенно, Макгилан именно на это ставку и сделал. Он уже неоднократно пожалел о своём любопытстве и попытке поставить эксперимент над двумя придурками с параллели. Ничего нового Паркер в данной ситуации рассмотреть не смог, эффекта не добился, по роже от Эллингтона не получил и разочаровался. Понял, что Уилл с его терпением был просто бочкой с порохом в сравнении с Рэне. Этот готов был копить негативные эмоции ещё дольше. И не факт, что вообще когда-нибудь их обнажит. Скорее, уедет из «Вестона», так ничего и не сделав. Реакции не было, эксперимент можно было со спокойной душой считать проваленным. И начинать какие-то новые исследования. Но Грэхем по-прежнему делал ставку на ревность, не понимая, что не будет никакого результата. – С какой целью ты это делаешь? – Что? – Над жвачкой издеваешься. И блевотный имидж себе создаешь. – Чтобы был. – И всё-таки? – Потому что мне так нравится. – Это не может нравиться. – Если кому-то не нравится вареный лук в супе, это не значит, что он не нравится вообще всем. Намёк ясен? – Ты имбецил. – А чего так сдержанно? – А как бы ты сказал? – Тупое ху… – Достаточно, – прервал Грэхем, приложив ладонь к чужому рту и тем самым испоганив жвачку. После того, как к ней прикоснулся другой человек, Паркер вообще не собирался её жевать. – ...йло, – всё-таки закончил Макгилан. – Из-за тебя жвачку выбрасывать придётся. – Какая потеря, – картинно вздохнул Форс. – Последняя была. – Тогда действительно страшно. – Слушай, а мы долго будем тут высокоинтеллектуальные беседы вести, или я уже могу пойти отсюда? Достало, право слово. – Мы ещё на свидании не были. – А должны? – Вообще-то да. – О, как. Паркер отделался кратким высказыванием, вновь отхватив в свой адрес безмерно подозрительный взгляд. Такое поведение Макгилана настораживало. – Пойдём на озеро. – Почему именно туда? – Просто так. – А мне казалось, что там Рэне отирается частенько. – Тебе казалось. Теперь не отирается. – Тогда зачем мы туда идём? – Ты мне нарочно на нервы действуешь? – Ну... да, – невозмутимо отозвался Паркер. – Нельзя? – Можно, – прошипел Форс, схватив парня за руку и потащив к выходу. Признаться, он не представлял, как будет проходить это свидание. Кроме того, поймал себя на мысли, что всё можно будет оценить по шкале «хорошо – плохо» на «отлично», если в процессе этого вынужденного свидания ему не придет в голову идея – утопить Макгилана, чтобы не действовал на нервы, а все предпосылки к тому имелись. Да и, наверное, не могло быть иначе. Всё же Паркер знал, куда бить. Тем и пользовался, искренне веря, что Грэхем своими мозгами дойдет до мысли, что игра пользы не принесёт, она вообще с самого начала была обречена. Вылетев на улицу, Форс продолжал тащить Макгилана за собой, как на поводке. Тот не сопротивлялся, но и особого восторга от происходящего не испытывал. Грэхем же шел к цели, как танк, не обращая ни на что внимания. Назад, разумеется, тоже не оглядывался, потому не видел в окне четвертого этажа Эллингтона. Рэне стоял, опираясь ладонями на подоконник, и смотрел в сторону озера, вновь предаваясь меланхолии. Вообще-то к этому моменту она ему уже успела осточертеть и, в какой-то степени, осознание, что совсем скоро он покинет эту академию, радовало, а не раздражало. Пожалуй, в его ситуации такое решение являлось самым оптимальным выходом из положения, и нужно было радоваться, а не печалиться. Даже расщедриться и сказать Форсу «спасибо» за то, что нашел выход из ситуации и решил: если расставаться, но с размахом, а не просто разойтись в разные углы. Вместе с тем была на душе определенная тяжесть и, наверное, горечь. Всё же за два года Эллингтон успел привыкнуть к этой академии. Она стала для него, пусть не родной, но очень близкой, и расставаться с этими стенами было совсем не так просто. Да, выпускной вечер тоже знаменовал собой расставание, но эти два события едва ли позволительно сопоставить. Уйти по собственной воле или потому, что так захотелось кому-то из обиженных любовников. Всё-таки Джейк Стюарт оказался более благородным человеком, нежели Грэхем... Рэне усмехнулся. У Стюарта были свои причины для молчания. Он мог попросту вылететь со своего места, если бы заикнулся об интрижке с учеником. Форс, будучи таким же учеником, как и Эллингтон, ничем не рисковал. Рэне хотел отойти от окна, но что-то заставляло его продолжать стоять на месте и смотреть, что же будет дальше. Грэхем повел Паркера в лес, и в душе Эллингтона начала подниматься волна злости, которая совершенно никакому контролю не поддавалась. Он и хотел бы остаться на месте, сделав рассудок холодным, а поведение сдержанным, но у него это не получалось от слова «совсем». Рэне был зол, безумно зол. Он так долго и старательно избегал озера и места в лесу, опасаясь, что дурацкая ностальгия затопит с головой, а Грэхем взял и потащил Макгилана на то же самое место. Конвейер что ли? Одни и те же методы соблазнения на разных людях? А он-то придурок думал, что ему устроили свидание, настоящее, почти романтическое. На самом деле, он был одним из... Скольких? Сотни? Тысячи? Нет, это вряд ли. Слишком большая цифра. Но из десятка – точно. Эллингтон в последний раз посмотрел на улицу, а потом решительно бросился к лестнице, надеясь, что не только для него этот день станет днем неприятных сюрпризов, но и для Форса с его новым любовником... К тому времени, когда Рэне решил помешать чужому свиданию, Грэхем уже успел дотащить Паркера до озера, остановился у одной из лодок и произнес тоном, не терпящим возражений: – Залезай. – Куда? – отчаянно протупил Макгилан, который вообще не понял, с какой радости его сорвали с места и куда-то рванули, словно там пожар. – В лодку. – Зачем? – Кататься, – невозмутимо ответил Форс, запрыгивая туда. – Или боишься? Тогда давай мне руку. Со мной не пропадёшь. Он изобразил сладкую улыбочку и потянулся, чтобы провести пальцами по щеке Паркера. Тот посмотрел на него исподлобья, но как-то комментировать эту попытку преувеличенно сладкого флирта не стал, чтобы в очередной раз не обложить Грэхема непечатными выражениями. Его эти шуточки уже достали. Пусть он и понимал, что всё это делается в шутку, а серьёзности у Форса ноль целых, ноль десятых, но всё равно раздражался. Его это напрягало, как и то, что после согласия сыграть роль нового возлюбленного Грэхема, интерес к его персоне как-то стремительно начал возрастать. До отца дошли слухи, в академию прилетела и Стейси, полная решимости провести с сыном воспитательную работу и посоветовать не совершать те поступки, о которых он может пожалеть в дальнейшем. Паркер послушал родителей, не изменяя своей привычке, с равнодушным выражением лица, а потом не выдержал и захохотал. Уж он-то, напичканный знаниями, понимал, как разобраться в самом себе и чего ему реально хочется. Так что опасения были напрасны, а воспитательные работы – явно лишними. – Смотри, увидит нас Эллингтон вместе, – произнес тихо. – И что с того. – И утопить нас решит. – Не говори глупостей, – отмахнулся Форс. – Он вообще внимания этому не уделит. А, если заметит, то снова сделает вид, что мимо проходил. – Знаешь, у любого человека могут сдать нервы, – заметил Макгилан. В тот момент ещё не зная, насколько пророческими оказались его слова. С большой неохотой он переступил через бортик, проигнорировав при этом протянутую руку. Впрочем, этим жестом Грэхема особо не опечалил. Они вообще были – каждый на своей волне. – И кто будет грести? – поинтересовался Паркер. – Ты, – невозмутимо ответил Форс. – А не охуел ли ты? – прищурился Макгилан. Он вообще не понимал, за каким фигом его притащили на озеро, пытаются создать видимость свидания, но при этом испытывают те же чувства, что и он сам. То есть, на лице скука и мысли, что время можно было бы провести с пользой, а не так бездарно, но публика требует продолжения, потому... – Нет. – Слушай, перед кем мы играем? Перед Эллингтоном? Так его здесь нет. – Мы просто играем, – произнес Грэхем. – За каким хреном мы это делаем, если нам за это даже не платят? – У меня есть план. – И какой? – Когда окажемся рядом с мостом, поругаемся. По ходу придумаем какой-нибудь повод и расстанемся очень недовольные друг другом. – А... – Паркер расплылся в счастливой улыбке. – Ну, наконец-то. Я же правильно понял? Ты хочешь устроить зрелищный разрыв отношений? – Именно, – кивнул Форс. – Там в это время многие шатаются, потому скандал привлечёт внимание, и мы сможем избавиться от этой обязанности. – Так говоришь, будто это не от тебя зависело. Я не заставлял. – Знаешь, отношения с тобой, даже сыгранные, а не настоящие – это удар по психике. – Какая прелесть. – Мне теперь нужна интенсивная терапия для восстановления. – Эллингтон? – Нет. – Мне казалось, да. – Было бы неплохо, но нереально. И в данной ситуации он меня только добьёт, а совсем не утешит. – Потому что вы оба – дол... – Не продолжай! – Долбоклюи, – произнес Макгилан. – Устроить такую проблему из-за ерунды. Вот я... – Что ты? – Расстался со своей девушкой по реальной причине. – И что за причина? – Измена. – Дала другому? – Я натянул другую. – Оу, – закатил глаза Грэхем. – Так ты, оказывается, тот ещё герой-любовник. – Это не было попыткой похвастаться. – Я понимаю. Просто удивлен. – Чем? – Ну... Форс замялся. Как-то не поворачивался язык сказать, что он не считает Паркера таким уж симпатичным, чтобы на него многие девушки вешались, но решил прикусить язык и перевести разговор в иное русло. – Ты грести собираешься? – Нет, – честно признался Макгилан. – Почему это? – Я понятия не имею, как это делается. – Совсем? – Наполовину, – фыркнул Паркер. – Разумеется, совсем. – Выбрал помощника, – прошипел Грэхем недовольно, стягивая с себя пиджак, расстегивая манжеты и закатывая рукава. – Целоваться не умеет, грести не умеет, только матом изъясняться и научился. – Ну, извини, – произнес Макгилан таким тоном, что это извинение больше походило на попытку послать далеко и надолго. – Я особо на успех и не надеялся. – Мои «могу» и «хочу» достаточно сильно разнятся. Это, что касается отношений. Я всё это время старательно проецировал на тебя образ своей бывшей девушки, но как-то ты не особо похож, потому ничего и не получается. А без наложения образа на образ вообще печальная ситуация. Это мой максимум в отношении тебя. – Если на то пошло, то я тоже не тебя представляю. – Да это, по-моему, любой идиот понимает. Ну, кроме самого главного, – резонно заметил Паркер. – Да, – обреченно выдохнул Грэхем. – Не делай такую кислую рожу. Она как-то не вдохновляет. – Тебе надо со мной погавкаться, а не миловаться. – У тебя такой вид, словно мы уже погавкались. – Греби, давай, – небрежно выдал Макгилан. – Появимся на людях, я попытаюсь сыграть. А пока особого настроения нет. – А я тебя уже достал? Паркер провёл ребром ладони по горлу. – Не то, чтобы достал... Меня затрахали твои голубоватые шуточки. – Мне просто нравится дразнить гомофобов, – хмыкнул Форс. – Я к ним не отношусь. – Правда? – Правда, – произнес Макгилан, и воцарилась тишина. Да и говорить, в общем-то, было совсем не обязательно. Оба понимали, что и в погорелом театре спектакли бывают лучше, чем у них. Даже Уилл, наверное, сыграл бы роль влюбленного гораздо достовернее, нежели знаток человеческих душ... Первым делом Эллингтон рванул в лес, искренне веря, что именно там обнаружит Грэхема с его новой пассией. И несказанно удивился, когда не обнаружил их здесь. Ведь прекрасно видел из окна, куда именно оба направлялись, и считал, что обязательно застанет их на месте преступления, но не застал. Вторая идея, пришедшая ему в голову, оказалась, куда более правильной, потому что, недолго думая, Рэне пошел к озеру. Уж тут-то он не мог ошибиться. Если не поляна и костёр, то озеро, однозначно. Конечно, лезть в воду Грэхем и Паркер вряд ли решатся, но прогулку по берегу себе точно могут организовать. Преисполненный решимости Эллингтон выбрался к озеру, осмотрелся по сторонам. Взбежал на мост и подумал, что интуиция у него дикая просто, потому что вообще ничего нормально подсказать не может, но тут он увидел лодку, а в ней... Разумеется. Форс и Макгилан. В этом даже сомнений не возникало. Грэхем Рэне увидел сразу, а вот Паркер вновь оказался к своему «сопернику» спиной, потому не заметил его присутствия. Рядом с озером собралось немало народу. В солнечный день, не ознаменованный дикой жарой, многие решили выбраться из комнат. Легкий ветерок вообще был приятным дополнением. Обыкновенная майская погода. Такая, какая должна быть, а не удушающая жара и не сумасшедшие дожди, что тоже частенько лили над «Вестоном». – Слушай, Паркер, я начинаю тебя бояться, – произнес Форс, забыв на время о том, что ему нужно грести. – Почему? – изумился Макгилан. – Ты говорил, что Эллингтон появится здесь. – И? – И... – начал Грэхем, но не успел договорить, потому что взгляд его в этот момент оказался целиком и полностью прикован к Рэне. Паркер, поняв, что нормального ответа не дождётся, оглянулся и теперь тоже смотрел на Эллингтона, боясь предположить, что произойдёт в следующий момент. Рэне стоял на мосту, вцепившись ладонями в ограждение так сильно, что побелели костяшки. Сердце билось, как сумасшедшее, и не в груди, а где-то, у самого горла. Обида и ненависть захлестнула волной. Стоя у окна, он не испытал и сотой доли той горечи и обиды, что проснулись сейчас и последние сомнения испарились в мгновение ока, не оставив о себе ни малейшего напоминания. Решимость же, наоборот, зашкалила. Не задумываясь о том, как в этот момент будет выглядеть в глазах общественности, Эллингтон вскочил на ограждение, несколько секунд смотрел неотрывно на Грэхема. Форс тоже зачарованно смотрел на Рэне, уже окончательно запутавшись в действиях бывшего любовника. Он никак не мог понять, что собирается сделать Эллингтон. Суицид, как вариант, отметался моментально и безоговорочно, потому что Рэне был не из тех людей, что способны наложить на себя руки из-за такой распространенной ситуации, как несчастная любовь. А Эллингтон взял и прыгнул в воду, вызвав фонтан брызг. Ученики академии, толпившиеся по близости, тут же бросились на мост, но вовсе не для того, чтобы как-то помочь, если Рэне действительно решил утопиться, а чтобы получше рассмотреть всё, что происходит. Как всегда, собственно, и бывает. В толпе пронесся шепот, что Эллингтон решил покончить с собой из-за Грэхема. Точнее, из-за того, что Форс так стремительно начал новые отношения. Рэне и так вечная брошенка, а тут ещё такой удар... Но в этот момент Эллингтон показался на поверхности воды, присмотрелся повнимательнее, чтобы не спутать лодку, в которой находился Грэхем, с какой-нибудь другой, и решительно поплыл к ней. Злость придавала сил и решимости, и Рэне словно вообще усталости не чувствовал. Казалось, он даже не плывет, а разрезает собой воду, попутно разрывая воздух мощными гребками. «Я тебе устрою романтическое свидание, – мстительно думал он, неумолимо приближаясь к лодке. – Ты у меня на всю жизнь запомнишь эту вылазку. Обещаю». – Он плывет к нам, – произнес Макгилан. – Знаю, – лаконично отозвался Форс. – Я не спрашивал. – Да? – Я констатировал факт. – И что ему нужно? – Понятия не имею. – Но ты же психолог. – А вы – два психа. Вас я не понимаю. – Но... Договорить Грэхем не успел, потому что Эллингтон оказался совсем близко, сделал последние пару гребков, и, ничего не объясняя, буквально повис на бортике лодки. Он дышал часто, как загнанная лошадь, отплевывался от воды и постоянно переводил взгляд с Форса на Макгилана, а потом обратно. Одежда промокла насквозь. Волосы, разумеется, тоже были мокрыми и прилипли ко лбу, а на лице отразилось уже знакомое Грэхему выражение, экстатическое, с немного вздернутой верхней губой и обнажившейся кромкой зубов. Видимо, злость, как и секс, пробуждали в Рэне дикого зверя, не способного контролировать собственные эмоции. – Погодка отличная, да? – произнес он, наконец, ухмыльнувшись ещё ехиднее. – Неплохая, – произнес Форс. – У вас свидание? – А, какая разница? – нагловато спросил Паркер, не понимая, к чему эти попытки быть вежливым, когда ярость невооруженным глазом видна. – Чудная погода, яркое солнце, теплая водичка, – протянул Эллингтон. – Самое время охладиться, – рявкнул, перестав улыбаться. – Приятно повеселиться, ублюдки. Грэхем хотел заорать что-то в ответ, но не успел, потому что уже в следующий момент произошло то, чего он совершенно не ожидал. То есть, в былое время ожидал, даже предвкушал с трепетом, а сейчас уже банально перестал надеяться хоть на какое-то проявление ревности. Смирился с тем, что Рэне проходит мимо с равнодушным лицом. Не давая никакой надежды, не позволяя почувствовать себя нужным и любимым. Эллингтон сам не мог сказать, откуда у него взялось столько сил. Видимо, злость и адреналин сделали своё дело. Сомнений в рационализме поступка не возникло ни на секунду. Он навалился на бортик лодки, накренив её в свою сторону, словно собирался забраться внутрь и составить компанию парочке, но, разумеется, ничего подобного не сделал. Отпустил его, так, что лодка качнулась, и подтолкнул, опрокидывая судно вместе с его пассажирами на бок. Грэхем, до самого конца не веривший в реальность такого поступка, лишь нелепо взмахнул руками и свалился в воду. Паркер, тоже сомневавшийся, что у Рэне хватит ума на данное действо, с воплями и матом погрузился в воду. Лодка окончательно перевернулась, и теперь оказалась вверх дном на поверхности воды. – Приятного дня, – прошипел Эллингтон себе под нос, и, не озаботившись дальнейшей судьбой одноклассника с его пассией, поплыл обратно. – Стой, сучка рыжая! – донесся до него вопль Форса, но не остановил, а лишь заставил быстрее плыть к берегу. Торжествуя от осознания, что смог довести задуманное до конца и опрокинуть лодку, в которой сидели не два каких-то тщедушных существа, а два, говоря не слишком интеллигентно, но доходчиво, здоровых лося. А сейчас эти лоси приходили в себя после незапланированного купания. Идиллия-таки оказалась нарушена. Это не могло не радовать. Эллингтон плыл к берегу, искреннее надеясь, что у него получится уйти безнаказанным, но он слегка не рассчитал свои силы. Впрочем, правильнее будет сказать, недооценил соперника. Грэхем тоже благодарности за этот сеанс купания не испытывал, потому зол был не меньше самого Рэне. Бросился догонять его, думая, что эта выходка Эллингтону точно с рук не сойдёт. Рэне подобрался совсем близко к берегу и собирался уже выбираться, как почувствовал цепкую хватку на щиколотке. – Я просил остановиться, – прошипел Грэхем. – Пусти, – угрожающе выдохнул Эллингтон. – А вот хрен тебе. – Я на берег хочу. – Дернешься, и я стяну с тебя штаны. Вместе с трусами. Людей вокруг много. Пусть посмотрят на самую прекрасную часть твоего тела. – Тебя кроме неё вообще что-то волнует? – Рэне дернулся, пытаясь лягнуть противника. Но Грэхем перехватил и вторую его ногу. Эллингтон теперь практически распластанным по дну был. Руками доставал до берега, а вот ноги ему, увы, не подчинялись. – Меня многое волнует, белка-истеричка. – А мне так не кажется. – Напрасно. – С чего бы? – С того, что ты меня волнуешь. – Пусть тебя Макгилан волнует. – Ревнуешь, Рэне? – На хер иди! – На твой? Я подумаю об этом. – К Паркеру своему. – Всё-таки ревнуешь. – Не тебя, а место. Всех своих блядей сюда приводишь? Или для кого-то исключения делаешь? – Озеро академии принадлежит, а не тебе, так что отмазка не прокатывает. – Пусти, Форс! – Так не держу ведь, – засмеялся Грэхем. И Эллингтон только сейчас понял, что его действительно уже никто не держит. Он выбрался на берег, зачем-то пытаясь отряхнуться. Словно не осознавал, что это бессмысленно. Надо костюм в стирку отправлять, а не отряхиваться, лишь сильнее развозя по рубашке и пиджаку грязь. Грэхем тоже вышел из воды и посмотрел на другую сторону. Паркер поплыл туда, выловив многострадальный пиджак Форса, пока сам Грэхем вылавливал свою психованную русалку. – Урод, – процедил Рэне. – Не сказал бы. – Я не о внешности, а о поступках. – Моя уродливая душа не мешает тебе ревновать меня, – произнес Форс с таким торжеством, словно только что сорвал джек-пот. – Не тебя, а место. – Глупости не городи. – Какого хера ко мне привязался? Может, твоя куколка уже утопла, пока ты меня донимаешь. Не думал об этом? – Он хорошо плавает. – Но это не отменяет факта ваших отношений. – Отменяет. – Да? – Да. Когда рядом ты, отменяет. – Вали, – произнес Эллингтон. – Или я за себя не ручаюсь. – И что сделаешь? – Сам догадаешься или подсказать? – Подсказать, – нагло выпалил Грэхем, хотя и так понимал, что сейчас последует за его репликой. Не ошибся. Потому, стоило только Рэне замахнуться, чтобы отвесить ему очередную пощечину, перехватил руку, подтащил Эллингтона к себе и впился в губы поцелуем, чувствуя, как они раскрываются под напором его языка. Как в висках застучала кровь, как сердце снова запрыгало, совершая сумасшедшие кульбиты. «Единственные губы в мире, идеально подходящие к твоим губам». Почему же такая подстава? Почему принадлежат они такому упрямому молодому человеку, который хочет восстановить справедливость, а сам дальше собственного носа отказывается смотреть? Странно, но на этот раз Рэне вырываться, как в конюшне, не стал. Наоборот расслабился, второй, свободной ладонью обнял Грэхема за шею, поднимаясь выше, проводя пальцами по щеке. Неуверенно, как будто руки не слушаются. «Вот и вся гордость», – подумал мрачно. Когда поцелуй закончился, Эллингтон выхватил из кармана платок и швырнул его в лицо Форсу. – Что это? – удивился тот. – Ответ. – На что? – На публичное оскорбление. – Прости, не понимаю. – У меня нет с собой перчатки, потому обхожусь подручными средствами. – Но разве брошенная перчатка – не символ вызова на дуэль? – Именно, – ответил Рэне. – Это она и значит. Жду тебя в зале для фехтования сегодня вечером. Если не придёшь, посчитаю, что струсил. Но всё же надеюсь, что появишься. Не хочу совсем в тебе разочаровываться, думая, что встречался с трусом. – Какая ещё дуэль?! – рявкнул Грэхем, окончательно запутавшись в хитросплетениях чужого мышления. Но Эллингтон не ответил. Снял ботинки, в которых противно хлюпала вода, и пошел в сторону академии с таким достоинством, словно не в пруду только что трепыхался, а спас десятерых человек, как минимум.