Пять поводов для ненависти, десять причин для любви

– И всё-таки, мы – сволочи, – заметил Паркер, поднося к губам стакан с кофе. В другой руке у него была сигарета. Большую часть времени она тлела, Макгилан же сделал всего пару затяжек. Вкус кофе перебивал привкусом сигарет, а их вкус тут же запивался кофе. – Да вообще, – хмыкнул Уилл. – Убить нас мало. – Хм, – многозначительно выдал Паркер, протянув президенту школьного совета руку с выставленной вверх ладонью. Саммерс хлопнул по ней и засмеялся. – Боюсь, что именно это Грэхем и сделает, когда узнает правду. – А он её узнает? – Неизбежно. – Какой ты оптимист вообще. – Реалист, скорее. – Смотри, как бы не потеряла школа сразу троих учеников. – С чего бы? – С того бы, что Форс рванёт за Эллингтоном. А вслед за Грэхемом переведётся и Фостер. – Да кто им документы отдаст? – резонно заметил Уильям. – Документы отдавать не собираешься, но Рэне домой выпроводил, сказав, что отсюда он всё равно должен убраться. Хотя, если честно, твоя затея с самого начала была хрома на обе ноги, – Макгилан затянулся и стряхнул пепел прямо на клумбу, не обременяя себя правилами этикета. Саммерс мрачно подумал о том, что знает уже двоих нарушителей порядка, которые разбрасывают по территории сигаретные окурки и не задумываются о том, что, по идее, их можно выбросить в урны, а не «украшать» клумбы таким сомнительного качества декором. – Я два часа потратил на то, чтобы уговорить отца устроить этот отъезд, с тобой вон тоже пришлось поговорить, чтобы твой отец поддержал. С Николь опять же... – Стратег, – произнес Паркер с мрачной торжественностью в голосе. Про себя додумал одно матерное слово на букву «х», но вслух решил его не произносить, чтобы староста параллели не полетел на него с кулаками, как в прошлый раз. – Я не мог отступиться от задуманного. Отец бы просто не понял, зачем это всё делается. – Будь я на его месте, тоже ничего не понял бы. – Пусть Эллингтон посидит дома, цветочки в саду польёт, новый полосатый джемпер себе купит, Грэхему намордник... – Зачем? – Чтобы на людей не кидался, когда злится. – Какое счастье, что мы с тобой не дружим. – Почему? – Было бы достаточно стрёмно узнать, что у меня такой друг, осуждающий меня за спиной. – Он сам понимает, что наша дружба – явление временное. – Бывают доверчивые люди. – В наше время? Да не смеши. – Серьёзно, – откликнулся Макгилан, делая глоток кофе. Напиток остыл, и горечь его стала какой-то особенно неприятной, но Паркер особого внимания вкусу не придавал. Ему просто хотелось пить в данный момент. – Это ты из своих психологических исследований почерпнул? – И из них тоже. – Слушай, Макгилан... – А? – лениво отозвался Паркер. – Не хочешь заключить пари? – Это твоё любимое занятие, что ли? – В этом есть какое-то особое очарование, – хмыкнул Саммерс. – Риск, предвкушение, азарт. Здорово же. – А что за пари? – Касательно действий Грэхема. – Он бросится к тебе через несколько дней и скажет, что хочет покинуть академию, потому что не желает доучиваться без Эллингтона. Вот и все действия. И в этот момент тебе придётся торжественно признаться, что всё было подстроено. – Да, – протянул Уилл. – Что? – При таком раскладе нам даже спорить не нужно. Ты придерживаешься того же мнения, что и я. – Это же ло-ги-ка, – по слогам произнес Макгилан. – Самая обычная реакция обычного, среднестатистического человека. Сначала они будут переписываться, перезваниваться, а потом захотят увидеться и... Ну, ты сам понял. – Кролики, – фыркнул Саммерс. – Кролики или нет, не знаю. Но факт в том, что их представление в душе незамеченным не осталось. Представляю лицо своего одноклассника, когда они вывалились оттуда, посмотрели на него и начали ржать. Знаешь, он почему-то думал, что Форс там со мной забавляется. – Вы же изображали парочку. Это логично. – К счастью, эта поебень закончилась, – Паркер допил кофе, затушил сигарету о ствол дерева. Бросив окурок в стаканчик, смял его и направился к мусорке. Всё же крупногабаритный мусор он старался по территории не разбрасывать. Саммерс скривился, услышав очередное матерное слово из уст Макгилана, но уже не стал читать нотации, понимая, что его снова пошлют, стоит только сказать что-то не то и не так. Не сказать, что Паркер и Уилл стали друзьями, но общие дела заставили их работать в команде, а не огрызаться друг на друга. Правда, сотрудничество обещало стать кратковременным, а потом исчезнуть в неизвестном направлении. И, что неудивительно, касалось оно вопроса перемещения Эллингтона с территории академии и... обратно. Поскольку его никто выгонять не собирался. Ни в тот момент, когда Грэхем, переполненный гневом, затребовал этого, ни сейчас, когда Форс находился в состоянии влюбленности и ходил вдохновленный. Но только до определенного момента. Пока перед ним не нарисовался сосед по комнате и не объявил, что отменить былое решение невозможно. Пусть Рэне выбирает себе новое учебное заведение, а перевод ему организует непосредственно школа. Самому даже заморачиваться не придётся на этот счёт. Эллингтон уехал ещё вчера утром. Грэхем ходил мрачнее тучи и что-то старательно обдумывал. Видимо, собирался сказать своим родителям, что хочет сменить школу, но пока не представлял, как это будет выглядеть, и под каким соусом подать сию новость. Вообще-то это было глупо менять учебное заведение почти перед самым выпуском, но Форса так и надирало совершить эту маленькую глупость во имя большой любви. Уильям с тоской думал о том, что совсем скоро придётся открыть Грэхему глаза на правду, признавшись, что это всё – подстава, никто Рэне не трогает и переводить не собирается. Просто... Нечто, вроде проверки силы чувств и попытки научить думать о последствиях поступков. Эллингтон тоже не догадывался, что его выгонять не собираются, потому находился в состоянии мрачной меланхолии, размышляя над тем, куда теперь податься. Он настолько привык к «Вестону», что менять его на какую-то другую школу казалось кощунственным поступком. Но кого это волновало? Саммерс поставил его перед фактом, что процесс перевода уже начат, и остановить его невозможно. Рэне недоумевал, почему, собственно, так, но Уильям сказал, как отрезал. Нет, и всё. Эллингтон так и остался в ступоре. На самом деле, он даже ехать никуда не хотел, но его насильно выпроводили, напомнив об отъезде ещё с вечера. Паркер был прав. План этот хромал на обе ноги и, стоило только копнуть глубже, становилось понятно, что шит он белыми нитками. Никаких основ под собой не имеет и вообще какой-то однобокий. Тем не менее, Уилл от своей затеи всё равно не отступился и продолжал придерживаться выбранной линии поведения. Ну... Не очень хотелось в этом признаваться, но он продолжал забавляться, наблюдая за тем, что происходит в жизни его соседа. И Эллингтона, как неотъемлемой части этой жизни. Время шло, но ничего не менялось. Саммерсу всё так же нравилось играть с людьми. Правда, в этот раз игра была намного безобиднее, нежели в первый раз. Кроме того, Уильям готов был на один день отпустить своего соседа из школы, чтобы тот провел с Рэне время за пределами учебного заведения. Провёл некий эксперимент, насколько ему это нужно там, в реальной жизни. У ситуации явно были свои минусы, но и свои плюсы тоже имелись, так что особых угрызений совести Саммерс не испытывал и испытывать не собирался. – Но отмываться тебе от её последствий ещё долго. – С чего ты взял? – Теперь по школе о тебе ходят слухи, – пояснил Уилл. – Да и плевать. – Неужели? – Реально. – Как-то слабо верится. – Чужое мнение, такое чужое, – усмехнулся Макгилан. – Оно ведь не моё. Так какой смысл в том, чтобы прислушиваться к нему? Мне, если честно, совершенно наплевать на то, что происходит в жизни других людей, и потому я не хочу, чтобы кто-то лез в мою собственную. Вот этот опыт игры... Ну, он тоже чем-то полезен для меня был. Наверное. Пока точно сказать не могу. Хотя, могу. Я пришёл к выводу, что актёр из меня хреновый и на большую сцену мне лучше не лезть. – А ты собирался? – Мало ли, как жизнь сложится, – пожал плечами Паркер. – Вообще не собирался, но всякое может случиться. Я не отметаю подобный вариант. – Понятно, – вздохнул Уилл, вернувшись к мрачным мыслям. Он представлял, что в ближайшее время ему придётся поговорить с Грэхемом об истинной причине отъезда Эллингтона, и, если Форс узнает, что это всё была шутка... Реакцию соседа представлять не хотелось, но и отказаться от идеи оказалось достаточно сложно. Всё-таки Уильям продолжал придерживаться мнения о том, что Грэхему неплохо бы иногда спускаться с небес на землю и думать не только о себе, но и об окружающих людях. Об их чувствах и переживаниях. О том, что по-настоящему страдать умеет не только он, но и другие люди. – Чего такой кислый вид? – поинтересовался Макгилан, отметив, что президент школьного совета вдохновленным особо в данный момент не выглядит. – Я думаю. – Хорошее дело, ага, – хмыкнул Паркер, вернувшись на место и привалившись плечом к дереву, у которого до этого стоял. Погода способствовала пребыванию на улице. Грэхем снова занимался в конюшнях, но не потому, что хотел отвлечься от дурных мыслей, а потому, что ему теперь нужно было чем-то занять свой досуг. Хотя, казалось бы, всего один день. Форс с тоской косился в сторону Огненной, думая о её наезднике и о том, чем сейчас может быть занять Рэне. По идее, он должен был быть занят размышлениями о том, как жить дальше и куда податься... Но Грэхему всё равно было тоскливо. Наверное, целая неделя нормальных отношений сыграла свою роль. Всё-таки не зря говорится, что к хорошему привыкаешь быстро. Форс начал привыкать, искренне надеясь, что эти отношения не станут печальным повторением трагической истории с Альбой. В последнее время Грэхем достаточно часто вспоминал о ней. И сам не мог понять, с чем именно связан столь острый приступ тоски по прошлому, которое его должно оставить, но как-то не оставляет, а только сильнее вклинивается в повседневную жизнь. Задумывался и о том, насколько важную роль в его судьбе сыграла мисс Уолкер. Всё чаще приходил к выводу, что вклад получился весьма внушительный, ведь, в конечном итоге, она заняла собой три года его жизни, а это не так уж мало. К тому же события, связанные с этой девушкой, пришлись на самый нестабильный период жизни. Не только в плане внешних событий. Разумеется, они влияли. Но больше Форса заботили именно внутренние переживания, попытки переосмысления, метания, перестройка и формирование психики. Наверное, будь он постарше, лет этак на пять, да хотя бы года на три, всё воспринималось бы не так остро, как тогда. И многие проблемы, возникающие перед ним, не казались такими громоздкими и просто невозможными, неразрешимыми. Но Грэхем столкнулся с Альбой, когда ему было всего четырнадцать. В это время даже малейшая проблема раздувается до мирового масштаба, гротескное восприятие правит балом, а времени остановиться и подумать – просто нет. Вот и у Форса этого времени не было. Он смотрел на все с вытаращенными глазами, не зная, что делать, за что хвататься, а потом слушал обвинения, вопли, стойко переносил истерики, которые к нему вообще никаким боком не относились, но почему-то виновником всего всегда объявлялся он. Уолкер не упускала возможности как-то на Грэхема надавить и внушить ему комплекс вины за то, что с ней происходило. В какой-то мере, у неё это получилось. Форс замкнулся в себе и стал тем, кем стал. Нет, он не начал обвинять себя во всём происходящем вокруг. Наоборот, решил не обращать внимания на проблемы, надеясь, что однажды кто-то сможет разрешить их вместо него. Иногда это была неплохая позиция, иногда заранее обреченная. Как и всегда в жизни. Не существует универсального поведения-ключа, что подойдёт для выхода из любой ситуации. Вообще-то глупо было уповать сейчас на жизненный опыт, потому что опыта, как такового, не имелось. Они не были уже подростками, но и взрослыми людьми себя назвать не могли. Какое-то промежуточное состояние, в котором ошибки, недопонимание, обиды – достаточно распространенное явление, и не всегда получается получить тот результат, на который рассчитывал, события далеко не всегда развиваются, как того хочется. Циничность уже зародилась, но ещё не расцвела пышным цветом, а потому есть шанс – достучаться до другого человека. И Грэхем, несомненно, радовался тому, что у них с Рэне получилось поговорить нормально, найти какие-то точки соприкосновения. Понять, что не всё потеряно, попытаться начать всё заново. Но тут, как черт из табакерки, выскочил Уилл со своим напоминанием: Эллингтону не место в «Вестоне». Говорил Саммерс с такой уверенностью в голосе и холодом во взгляде, что сложно было заподозрить его в подставе. Но это была именно она, а не что-то другое. Эллингтон тоже пребывал в неведении, равно, как и Эрик. Вообще-то Уилл собирался поставить Фостера в известность, но поразмыслил немного, да и пришел к выводу, что это несколько не то. В последнее время Эрик много времени проводил с кузеном и мог проболтаться, что это просто розыгрыш, а не настоящие испытания, устроенные жизнью. В любом случае, союзником из учеников, был только Макгилан. Из состава управляющей верхушки ещё и Николь, которая пообещала, что поговорит с учителями и поставит их в известность, почему Рэне не бывает на занятиях. И почему об этом не стоит беспокоиться. В конце концов, слово директора – закон. Никто ей перечить не станет. Правда, предварительно она старательно расспрашивала Уильяма, зачем ему это всё нужно, а, когда узнала правду, рассмеялась и сказала, что это всё глупость несусветная. Но она согласна во всём поучаствовать хотя бы потому, что ей интересен исход дела. – Хорошее, – согласился Саммерс. – Но оно нагоняет на меня тоску. – Почему? – Потому что твоё недавнее замечание было рациональным. – Которое из них? – Я пессимист. Грэхем неизбежно узнает правду, и тогда... – Разнесёт школу. – Не так масштабно, но... – Не погружайся в уныние, – махнул рукой Макгилан. – Может он уже сегодня решит вернуть Эллингтона и отправится к директрисе за своими документами. – Это он зря. – Почему? – Выходной. – И завтра тоже. – Но с началом учебной недели точно туда направится. И что после этого случится? – Что? – Убийство. – Я буду носить тебе цветы, – пообещал Паркер. – Я тебя тоже заложу. – А что я? – Соучастник. Ты ведь тоже скрываешь правду и не обнадеживаешь Форса. У тебя же есть возможность пойти и сказать ему обо всём, но ты продолжаешь хранить молчание. Значит, у тебя есть на то какие-то причины. – Причины всегда есть. – И какие у тебя сейчас? – Этот поступок, в принципе, можно подвести под ещё один эксперимент. Реакция Грэхема может быть самой разной, начиная от бессильной злости за то, что так глупо над ним пошутили, яркой ярости, если он решится устроить нам темную или же веселья, если он поймёт, что это не издевательство, а именно шутка. Туповатая, конечно, но всё-таки шутка. Хочу посмотреть, что он выберет. – Выбирай второй вариант. Не ошибёшься. – Я пока не так уверен в этом, – усмехнулся Паркер. – Подожду официального завершения эксперимента. – Но при случае, я всё равно тебя сдам. – Честно сказать, иного результата и не ожидал, – признался Макгилан. Оба снова замолчали, не зная, что ещё можно обсудить. Но через некоторое время Паркер насторожился. Ему послышалось, что он услышал цокот копыт. Этого, в принципе, быть не могло. Они находились в липовой аллее, а она располагалась на приличном расстоянии от конюшен. Или... Додумать не получилось, потому что уже в следующий момент в самом начале аллеи появилась лошадь, которую сложно было не узнать, как, впрочем, и её наездника. Теодора и Грэхем. – Мне показалось, или где-то поблизости лошадь? – спросил Саммерс. – Она ближе, чем ты думаешь, – усмехнулся Макгилан. – Но... – Форс чудит. Расстояние между ними неумолимо сокращалось. На время Уильяму в голову закралась мысль, что Грэхем отирался поблизости всё это время, услышал разговор и прилетел сюда, чтобы устроить скандал. Но тут же отмел от себя эти мысли, стараясь мыслить позитивнее, а не в духе декаданса. – Не ожидал увидеть вас вдвоем, – выдал Форс вместо приветствия, спрыгивая с Теодоры. – Мне казалось, что с некоторых пор у вас повышенный уровень неприязни. – Мы обсуждаем организационные вопросы, – пояснил Паркер. – Всё-таки членство в попечительском совете сближает не хуже бутылки виски. – В школе грядут какие-то перемены? – Нет. Выпускной просто... Так, по мелочи, – Макгилан помахал рукой в воздухе. Почему-то в этот момент он не мог смотреть на Грэхема без смеха. И сам не понимал, почему так получается. Вроде в его внешнем виде ничего необычного не было. Разве что некоторая настороженность проскальзывала. Судя по всему, всё время, проведенное в конюшне, Форс над чем-то старательно размышлял. Сейчас же решил обговорить подробности со своим соседом по комнате. – Собственно, об этом я и хотел поговорить. Форс закурил и внимательно посмотрел на обоих собеседников. – О выпускном вечере? – Нет. – О мелочах? – хмыкнул Саммерс. Вообще-то ему хотелось выглядеть в этот момент ироничным, но, судя по всему, не получилось. То ли ситуация не располагала, то ли Грэхем был настроен крайне серьёзно, потому даже не улыбнулся. Паркер сделал вывод, что почти не ошибся в этом человеке. Он же сразу сказал, что Форс примет решение – перевестись в другую школу, прямо вслед за Эллингтоном. – Об организационных вопросах. – Ты хочешь уйти! – торжественно произнес Макгилан. Форс посмотрел в его сторону с неким недоумением. – Как вариант, – добавил, спустя пару секунд. – О, – Паркер с трудом сдерживался от того, чтобы не захохотать. – Тогда я, пожалуй, пойду. Разбирайтесь сами. – Стоять, – прошипел Уилл. – Ты можешь остаться, – милостиво разрешил Грэхем. – Всё-таки, твои родители тоже входят в состав попечительского совета, и, возможно... – Нет-нет, – замахал руками Макгилан. – Это ваши личные дела, и я не имею права вмешиваться. Потому оставлю вас наедине. Он не удержался, захохотал и всё-таки оставил соседей наедине. Во взгляде Форса уровень недоумения поднялся до небывалых высот. Всё-таки за время общения он так и не смог понять, что за человек – Паркер Макгилан, и сколько самых разнообразных секретов скрыто за более или менее благопристойным фасадом. Впрочем, причина, скорее всего, скрывался в ином аспекте. Вовсе не в том, что Паркер так умело маскировал истинную сущность, а в том, что Грэхем не горел желанием узнать о нем, как можно больше. Но, на самом деле, это было нормальное, само собой разумеющееся явление. Скольких людей мы встречаем в своей жизни? Сколькие из них становятся для нас особенными, а не просто массовкой, которая со временем отойдёт на второй план, и никто о ней даже не вспомнит? В том-то и дело, что процентное соотношение далеко не ровное. Не бывает так, чтобы каждый человек, с которым мы какое-то время контактировали, занимал место в нашем сердце и никогда его не отдавал. Иначе самое понятие «близкий» обесценится и станет безликим, не имеющим в себе никакой реальной силы. – Упоротое существо, – произнес Форс, проводив психолога, больше походившего на психа, взглядом и покачав головой. – Точнее не скажешь. – Хотя, зря он не остался. – Наверное, привык, что конфиденциальную информацию мы делим на двоих, – предположил Уилл, мысленно пожелав напарнику по заговору в лесу споткнуться через корягу и расквасить себе нос. Ведь убежал в самый ответственный момент, чтобы не попасть под горячую руку, и теперь весь гнев обещал обрушиться на голову Саммерса. «Обязательно сдам его Форсу», – мрачно пообещал себе Уильям. – Я вот о чем подумал, – произнес Грэхем, стряхивая пепел с сигареты на ту же многострадальную клумбу, которую совсем недавно декорировал Паркер. – Ты уверен в том, что нет никакой возможности вернуть Рэне обратно? Вот совсем-совсем уверен? Никаких лазеек? Никаких вариантов? Если честно, я в это слабо верю. – Почему? – Потому что это ты. – Я? – У тебя всё всегда на пять шагов вперёд просчитано. Ты не мог так легко ввязаться в авантюру, если бы не подумал предварительно о последствиях. Иначе это просто был бы не ты. Ну и плюс ко всему... – Что? – Твоё общение с Макгиланом несколько настораживает. Обычно вы весьма враждебно относитесь друг к другу, а сейчас разговаривали, как хорошие друзья, как минимум. Или, как заговорщики. В факте вашей дружбы я сомневаюсь. – Он же сказал, почему мы разговаривали. – Хватит, Уилл, – Форс не удержался и засмеялся. – За то время, что мы учимся вместе, я научился считывать твои эмоции. И, когда ты старательно открещиваешься от чего-то, значит, можешь это сделать. Ты убрал Эллингтона отсюда, но можешь и вернуть. И вообще... Грэхем замолчал, сделав выразительную паузу. – Да? – поторопил его Саммерс. – Вроде, когда из школы отчисляют, сразу отдают документы. А его личное дело находится в «Вестоне». – Он ещё не определился, куда хочет перевестись. – Я уверен, что приказ об его отчислении есть только в фантазиях. – Почему? – Не знаю, – усмехнулся Форс. – Но, если я неправ, докажи это. – Как? – Покажи копию приказа. – Николь нет на месте. – А в будний день покажешь? Прямо с утра, до начала занятий? – Грэхем. – Значит, я прав, – Форс констатировал очевидный факт. – Его же никуда не переведут? Или переведут чисто из принципа? – Академия не ставит перед собой цель избавляться от учеников, – усмехнулся Уилл. – Так что, да. Ты прав. Рэне, на самом деле, никуда не будут переводить. К тому же, я не сомневался, что ты в дальнейшем пожалеешь о своём решении и захочешь, чтобы Эллингтон остался в «Вестоне». Это с самого начала было ясно. – Тогда зачем ты отправил его домой? – Просто так, для поддержания легенды. Раз уж ты догадался, можем вернуть прямо сейчас. А можем... Он замолчал, чем только сильнее заинтриговал Грэхема. – Что именно? – Хочешь провести с ним день в городе? Форс подавился сигаретным дымом и закашлялся. – Это шутка? – Нет, я вполне серьёзен. Раз уж он оказался за пределами академии, то и ты в порядке исключения можешь выбраться один раз. Но только, чтобы на занятиях появились вовремя, а не исчезли вдвоём на всю неделю. – Думаешь, такое реально? – Думаю, да, – усмехнулся Саммерс. – На самом деле, это будет справедливо. В какой-то мере. – То, что мы исчезнем на неделю или то, что я выберусь за пределы академии? – Второе. – Почему же? – У меня просто был такой опыт. Всё же Николь не всегда была настроена на неформальное общение в кабинете, – просветил друга Уилл. А Грэхем понимающе улыбнулся, припоминая несколько таких случаев, когда его сосед по комнате действительно пропадал на некоторое время, и его невозможно было найти где-то на территории академии. Правда, Форс думал, что его сосед пропадает в кабинете директрисы, но не предполагал, что они вдвоем уезжают за пределы «Вестона». Теперь всё встало на свои места, и причины отлучек соседа перестали казаться мистическим явлением. Грэхем приложил ладонь к груди и произнес: – Торжественно обещаю, что мы вернёмся. – Когда ты так говоришь, мне кажется, что ты врёшь особенно вдохновенно, – произнес Саммерс, всё ещё не веря, что ему не устроили дикий скандал. Но ещё больше удивился тому, что теория Паркера оказалась верна. Отреагировать на сообщение Форс мог по-разному, но почему-то посмеялся, узнав правду, а не стал кидаться в драку и орать, какая сволочь его сосед, раз заставил понервничать, размышляя над судьбой Эллингтона и всевозможными вариантами его возвращения в «Вестон». Признаться, этой ночью Грэхем почти не спал, обдумывая, каким образом можно повлиять на решение людей, управляющих школой. Он не разбирался в таких тонкостях, потому на первом этапе его почти с головой накрыло паникой. И только разговор с кузеном позволил кое-что понять. Эрик, относившийся к ситуации непредвзято, многое ему объяснил и разложил по полочкам, указав на некоторые нестыковки, которые бросались в глаза, но Форс, погруженный в некую меланхолию, не сразу их заметил. Если бы подумал над ситуацией, то, возможно, сам нашёл бы ответы на все вопросы. Но Фостер был прав на сто процентов. Его кузен не умел мобилизоваться в каких-то ситуациях. Он таращил глаза, в переносном смысле, конечно, и начинал совершать ошибки. Одной из таких ошибок был порыв сорваться с места, хватать документы и покидать стены академии, чтобы оказаться в одной школе с Рэне. Нет, он готов был ждать и до окончания учебного года, но не хотел этого делать. Если у него имелась возможность завершить обучение в одном классе с Эллингтоном, то он предпочёл бы именно такую перспективу. Разумеется, у него на первом месте вновь оказалась эмоциональная составляющая. Он не задумывался о том, что, возможно, там у них ничего не получится, и переход окажется напрасным. Грэхем не жил одним днем, но и долгосрочными перспективами себя не обременял. Сейчас он готов был сказать и несколько раз повторить, что любит Эллингтона. Знал, что Рэне тоже его любит, а потому ради любви готов был пойти на этот, не самый безрассудный поступок, если говорить откровенно. Но при этом обрадовался, узнав, что подозрения Эрика оказались не напрасны, и никто Эллингтона не забирает из «Вестона». – Кто знает, – усмехнулся Форс. Затушив сигарету и бросив окурок прямо в клумбу, он вскочил на Теодору и поскакал в направлении конюшен, заставив старосту тяжело вздохнуть. Всё-таки в этом плане Паркер был несколько культурнее, хотя бы не разбрасывал окурки направо и налево... Вечер начался со звонка Рэне. Вообще-то Грэхем не планировал звонить, изначально собираясь сделать сюрприз, появившись внезапно, но потом поразмыслил немного, и пришёл к выводу, что вежливость никто не отменял, следовательно, нужно о визите предупредить. Что он и сделал, позвонив Эллингтону. Ответил тот почти моментально, не заставив особо ждать. – Привет, – произнес с придыханием, словно не просто на звонок отвечал, а был заслуженным сотрудником службы секса по телефону. Только в его голосе не было фальши, а искреннее желание соблазнять, пусть даже Форс не может его в этот момент увидеть. – Ты, как всегда, необычайно сексуален, – ответил Грэхем, улыбаясь. Он сбросил ботинки, заходя в комнату, включил свет и порадовался тому, что в данный момент находится в помещении один. Значит, можно было поболтать с Рэне не только на серьёзные темы, но и так... В общем, так. – Даже, если в этот момент я копаюсь в удобрениях, на голове у меня косынка, а на теле перепачканная футболка и видавший виды комбинезон? – А ты действительно так выглядишь? – Вовсе нет, – засмеялся Эллингтон. – Но мне хотелось узнать твоё мнение. – Обворожительно, – заметил Форс. – Но буквально полчаса назад я был как раз в таком виде, который тебе описал. – Почему? – Мамина оранжерея требовала тщательного ухода. – Как насчёт садовника? Или твоя мать ему не доверяет? – О, нет. Доступ к оранжерее имеют только члены семьи. Мама слишком влюблена в эти растения, чтобы доверить их кому-то постороннему. Потому мне пришлось провести весь выходной за работой в саду. Но это было не так уж плохо. А сейчас мне вообще хорошо. Рэне набрал немного пены на ладонь и подул, откинувшись на бортик ванны и закрывая глаза. – Ты уже думал о новой школе? – Немного. Вообще-то у меня нет особого желания покидать «Вестон». Но, если на то пошло, я могу вернуться в свою прежнюю школу и доучиться там. Не придется вливаться в новый коллектив. Хотя бы кого-то буду знать, а это уже хорошо. – Знаешь, мне сегодня открыли глаза на происходящее. – Да? – Ты остаёшься в «Вестоне», если, конечно, сам не надумаешь уйти. Уилл, как всегда, не упустил возможности поиграть на моих нервах. Потому отправил тебя домой. Но довольно быстро раскололся и сказал, что это подстроено. Никакого приказа об отчислении. Тебе не придётся менять школу. – Правда? Эллингтон, казалось, несказанно удивился, потому и был настолько немногословным. Он пребывал в твердой уверенности, что ему обратная дорога в «Вестон» заказана, но это была просто шутка, как раз в духе Уилла Саммерса. – Да. Мне нет смысла обманывать. Но я звоню не только по этой причине. – А зачем тогда? – Рэне снова добавил в голос соблазнительных нот. Так что у его собеседника по коже пробежали мурашки. Всё-таки Эллингтон мог возбуждать на сто процентов, и для этого ему даже ничего особенного делать не приходилось. – Ты не против встретиться в городе? – Но... Как? – Подарок от дорогого друга, – отозвался Грэхем. – Уилл сказал, что мы можем провести завтрашний день за пределами академии, но к началу занятий обязаны вернуться. Вот я и подумал, что это совсем неплохо. А ты как смотришь на подобную перспективу? – Положительно, – Эллингтон улыбнулся, забыв, что собеседник его не видит. – Очень-очень положительно. – Чем ты сейчас занят? – Отмокаю от удобрений. – Ванна с пеной? – Она самая. – Жаль, что я не могу стать этой пеной. – Но ты можешь завтра принять ванну вместе со мной. – Предлагаешь? – Предлагаю. – А как к этому отнесутся твои родители? – Они знают, что у них взрослый мальчик. И потому вряд ли будут следить за тем, что происходит в моей комнате. Впрочем, сомневаюсь и в том, что они будут сидеть под дверью спальни и слушать, какие звуки оттуда доносятся. – Секс у тебя дома? – Почему бы и нет? У меня интерьер в спальне красивый, кровать роскошная, а в гости обещает заглянуть не менее роскошный парень, – голосом искушенного в жизни человека перечислял Рэне, проводя ладонью по бортику. – Если же серьёзно, то я просто соскучился по тебе, хотя прошло не так много времени. – Эллингтон... – М? – Я не смогу уснуть всю ночь, и в этом твоя вина. – Фапай на мой прекрасный образ. Фапай на него полностью, – в трубке раздалось мерзкое хихиканье. Грэхем не удержался и тоже захохотал. – Лучше я дождусь завтрашнего дня. – Я буду ждать его с нетерпением. – Я тоже. – Тогда... До завтра? – До завтра, – отозвался Форс. – Сладких снов. – И тебе. Эллингтон нажал отбой и посмотрел в потолок ванной. На губах появилась придурковато-счастливая улыбка. Всё-таки это было до безумия прекрасно услышать от человека, с которым встречаешься, пожелание спокойной ночи. Бывшие Рэне как-то не занимали себя такими глупостями, предпочитая писать что-то пошлое или вообще ничего не писать. Грэхем разительно от них отличался. «Он самый лучший на свете, – подумал Эллингтон, улыбнувшись ещё шире. – Самый-самый лучший».