Придворный чародей. "Неутолимый голод"

      Ночь выдалась холодной и темной. Черные гранитные облака скрыли луну и звезды, погрузив мир в непроглядный, абсолютный мрак. В такую тьму принято прятаться за крепкими дверями, занавесив окна плотными шторами и молиться Богам о защите от потустороннего. Монстры, демонические твари, бандиты и чернокнижники выползают, сокрытые пеленой тьмы. Но именно этой беспросветно темной ночи я так отчаянно желал. Сидя на скамье в саду, продрогший и сонный, встревоженный дурными предчувствиями, я ждал ее.       Единственную, кто мог разогнать страхи.       Мэг не обманула — сад изобиловал люминесцентными цветами, озаряющими все вокруг причудливым, разноцветным сиянием. Ночные бабочки стайками порхали меж ветвей фруктовых деревьев, садились на широкие листы сияющих магнолий, ударялись о пульсирующие нежно-розовым плоды паков. От запаха свежей зелени и сладковатого аромата цветов кружилась голова. Я откинулся на скамье и, закрыв глаза, устремился мыслями в завтрашний день, пытаясь отогнать все сильнее растущий ком в сердце. Все было готово к обряду воскрешения. Руны начертаны, слова готовы, благовония и свечи расставлены. Ни что не предвещало беды, но предчувствия все равно терзали. И, как не старался, не мог понять их природы. Я все сделал правильно, вот только… что-то не давало покоя.       «Она не придет, — подумал я сокрушенно. — Конечно. Бывает» — Пойду в комнату, — пробубнил я сам себе, разбитый в душе. Руки опускались, едва хватало сил подняться. — А то холодно уже. — Адам?       Я вздрогнул и резко обернулся, уставившись на вышедшую из-за ветвей гемибралода Мэган. Девушка нежно улыбнулась, мгновенно раскалив кровь в моих жилах. Словно обезумевший дурак, пялился на ее озаренное сиянием магнолий личико, на блеск серебристых пуговиц красивого, отделанного мехом платья. Ниспадающие на плечи волосы, в ночи походили на бронзу. Холод исчез, потрясающая красота магнолий и паков померкли. Лишь она одна казалась достойной внимания во всем мире. — Вам не холодно? — спросила она, подойдя ближе. — В такой рубашке, в такую ночь! — Я не… ну, не из мерзлявых. Вы потрясающе выглядите, миледи. — Адам, ну договорились же, — захихикала она, хлопая большими ресницами. — Просто Мэг. — Конечно, Мэг. — Как вам мой сад? — Сад? А! Да, он восхитителен! Прекрасен. Не так прекрасен, как ты, но все же… захватывает дух. — Спасибо. Я столько сил потратила на него. Приятно пожать плоды трудов. А ты не такой, как о тебе говорили, — сказала она, остановив меня возле громадного цветка с ярко-зелеными сияющими листьями. — Обо мне говорили? — спросил я, изогнув бровь. — Надеюсь, только хорошее? — Всякое. Мой кузен учится в Дрэдхэме. Он будущий призыватель.       Сердце упало. Как говорят мудрецы: «пол жизни ты работаешь на репутацию, пол жизни она на тебя». И теперь дурная слава настигла в самый неподходящий момент. Я уже подготовил речь в свое оправдание, но Мэг опередила: — Кузен говорит: вы один из самых могучих призывателей своего поколения. Что вы талант, гений. — Вообще-то нет но… — И еще, что вы холодный, эгоистичный, подлый и жестокий к женщинам. Что вы развратник. Так он сказал. О я смотрю в твои глаза и вижу совсем другое. — И что же? — спросил я, подойдя ближе. — Я вижу: тебе одиноко и больно. Вижу доброту и любовь, скрытые за маской жестокого безразличия. Ты… ты такой же как и он. — Джэрих? — спросил я, хмурясь. — Мой отец, — Мэган отвернулась и, нежно касаясь пальчиками сияющих листьев, продолжила: — Про папу говорят те же вещи. Что он подлый и злой. Что он эгоист с черным сердцем. Но это не так. — Не сомневаюсь. Разве мог злодей воспитать такую дочь? — сказал я, подойдя ближе. Она обернулась с легкой, слегка недоверчивой улыбкой. Осторожно коснулся ее руки, посмотрел в нежно-зеленые глаза и едва не забыл слов, — Мэг, ты удивительная. Необычная. Не такая, как все, кого я когда либо встречал. — Ну, — Мэг очаровательно улыбнулась. — Спасибо. И ты тоже не такой как все. Я, конечно, не многих волшебников видела. — То, что говорят про меня — правда. Я был… ужасным человеком. Менял женщин как перчатки, одну за другой, а на сердце чувствовал лишь пустоту. И с каждой новой любовницей падал все глубже во тьму. Считал себя лучше других, презирал чувства, а потом… встретил тебя. И понял, какой пустой и жалкой была моя жизнь. Гонка за превосходством могущества, за титулом и славой… как я счастлив, что все это потерял. Я потерял все, но здесь нашел нечто большее. И кажется… влюбился. Я. Подумать только. — Адам я… — растерялась Мэг. — У меня есть чувства, но… отец не позволит. Нам не стоит… — Одно слово, — пылко ответил я, нежно прижимая ее к себе, чувствуя дыхание на губах. Сердце рвалось из груди и билось так, что оглушало. — Одно слово и я останусь здесь навсегда. Я маг и могущественный. Немного денег и дурные слухи обратятся в прах. Я стану влиятельным колдуном, войду в Великий Совет. Ради тебя. Фернандо от нашего союза лишь выиграет. Он не откажет. Ничто и никто не помешает нам быть вместе.       А затем, не дав ответить, я прильнул к ее губам в нежном поцелуе. Миг она сопротивлялась, а затем подалась навстречу, неумело отвечая на поцелуи и ласки. Пьяный от чувств, не помня себя, целовал ее. Ладони скользили по талии, касались холодных щек, путались в волосах. Не мог остановиться и мечтал, более всего желая, чтобы поцелуй длился вечно. Я решил остаться в Лонгхльме. Стать магом у Фернандо, а затем рвануть в Эрхайм и покорить мастерством призыва местных снобов. Стать лучшим, ради нее. Когда-то манила свобода, но теперь я не хотел ее. Весь мир, с его удивительными дарами и красотами потерял смысл и краски, без нее.       Мы лежали на теплом облаке в дюжине метров над землей и просто смотрели на звезды. Пришлось разогнать облака порывом ветра, чтобы открыть потрясающий вид на созвездия. Не мог оторвать от нее взгляд, поглаживая пальцами волосы. Не мог поверить счастью и наслаждался каждым мгновением, проведенным рядом с ней. Ее запах, тепло тела, нежные прикосновения губ — убили меня. И теперь, а облаке лежал совсем другой волшебник. Одуревший от любви. — Мэг, — шепнул я, поглаживая ее волосы. — О чем задумалась, любовь моя? — М? Ни о чем. Красивые звезды. Скажи, — она подняла на меня взгляд самых прекрасных глаз, что я когда либо видел в жизни. — Ты и правда хочешь остаться? Со мной? — Не просто хочу. Я уже принял решение.       Она легонько улыбнулась. — Я боялась, что ты не всерьез. — Эй, — я ласково поцеловал ее. — Я никуда не уеду. Мне не нужно ничего, кроме тебя. — Пообещай мне. Я хочу, чтобы ты пообещал, что никогда не оставишь меня.       Самое легкое обещание в моей жизни. — Обещаю. Мэг, — встревожился я. — Что происходит? Ты какая-то… — Ничего, ничего. Просто немного влюблена.       А затем вернулся черный поток мыслей о воскрешении Нериассы, и покой сменился холодной и мрачной тревогой. Предчувствия не отпускали, я крепче прижал любимую к груди и ощутил странную, безотчетную боль под сердцем. Выл усилившийся ветер, разбиваясь о защитный барьер. И вой этот, подобный демоническому, пробуждал мрачные предчувствия. — Поезжай со мной в Эрхайм, — сказал я вдруг. — Послезавтра. — Что? — удивилась она, округлив взгляд. — А как же твоя работа? — О моей работе, — хмуро сказал я, чувствуя как волнение усиливает пульс. — Я не думаю что… — Ты делаешь доброе дело. Прадедушка не должен был прятать фамильный меч. — М-меч… меч? Ах да, меч. Точно. — Вы же для этого хотите призвать дух прадедушки? Отец все мне рассказал. Это ведь стандартный ритуал — ничего страшного, — Мэг вдруг нахмурилась, заглянув мне в глаза. — Или нет?       Знаю, должен был сказать правду. И, быть может, Мэган сумела бы остановить меня, повернув колесо судьбы иначе. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, раскрой я перед ней истинный ужас задуманного. Совесть кричала, рвала сердце в клочья требуя рассказать правду. Но чувства остановили, одолев принципы и честь. Скажи я правду и Мэг остановила бы меня. И что тогда? Я стал бы изгоем, парией во всем мире. Потерял бы шанс обрести величие и очистить репутацию. Потерял бы ее. Не мог, не решился на это. — Нет… нет, обычный ритуал, — сказал я с трудом, презирая себя за обман.       В конце концов, предчувствия могут не оправдаться. И тогда впереди долгие лета счастливой жизни. Путь к могуществу и положению в залах Великой Академии Эрхайма, брак и высокая башня среди облаков, полная смеха магически одаренных детишек. Прекрасный хрустальный дворец был так близко, что, казалось, можно коснуться рукой. — Как скажешь, — сказала Мэг, прижимаясь к груди. — Просто… будь осторожен. У меня неспокойно на сердце отчего-то.       «У меня тоже» — Все будет хорошо. Ритуал простой, я сотню раз призывал мертвых. Не тревожься.       Прекрасный хрустальный замок, до него подать рукой. Так думал я, закрыв глаза, нежно обнимая любимую женщину. Эх, если бы замки из хрусталя не разрушались так легко. Что-то мелькнуло на задворках разума. Мрачное предчувствие. Но я был слишком пьян от любви, чтобы копаться в нем. Приближался обряд и новая, счастливая жизнь для меня. Проклятие все еще сильно, но я обрел любовь всей жизни и должен быть счастлив как никогда. Но предчувствия не унимались.       «Прочь, — заставил я умолкнуть внутренний голос. — Все будет хорошо! Я справлюсь! Справлюсь»

***

— Все готово? — Да. Настолько, насколько возможно, Фернандо.       Маркиз пропустил мимо ушей фамильярное обращение, настолько был возбужден от мысли о скором возвращении Нериассы. Местом воскрешения решено было сделать главный зал замка. Тот самый, где я впервые познакомился с «бароном похоти». Следуя приказу господина, взволнованные слуги навели настоящую красоту, все как следует украсив и вычистив. Сверкало золото, горел алый шелк занавесок, словно добавляя красок к изысканным картинам. Диван убрали, соорудив на его месте красивый алтарь из дорогого красного дерева, обшитого алым бархатом. Но вся эта роскошь таяла и обращалась в ничто, стоило взгляду коснуться покойницы. Она лежала, прикрытая тонким, полупрозрачным саваном и ни я, ни «барон похоти» не могли отвести от нее взгляда. Легенды не врали. Нериасса не просто красива, нет. Все в ней, от пальчиков ног до кончиков волос казалось абсолютно, безупречно идеальным. Соотношение крупной, упругой груди и почти осиной талии. Крепкого животика и широких бедер. Четкой линии спины и тонкой шейки. А лицо… я даже решил, что оно не могло принадлежать смертному. Фернандо пускал слюни, раскрыв рот, любуясь нечеловеческой красотой древней ведьмы и даже не пытался скрыть эрекции. Я же, к своему удивлению, не чувствовал сексуального притяжения. Предо мной лежала голая женщина, красивая, просто потрясающе красивая, точно божество разврата. А может, даже красивее, но я думал лишь о Мэган. И не сразу понял, что сравниваю дочь маркиза с ведьмой. И последняя проигрывает вчистую.       «Да, грудки у нее что надо. Но у Мег, как по мне, размер лучше. Не такие большие, но зато помещаются в ладонь, как я люблю. Личико богини, зато у Мэг есть веснушки и боже… нет ничего сексуальнее веснушек» — Боги милосердные, — сладострастно охнул Фернандо. — Она само совершенство. Это не женщина, Адам. Это божество. Как Бог Смерти только посмел забрать это создание из мира живых? Сами Боги… — При всем уважении, — резко перебил я. — Я нахожу вашу дочь куда привлекательнее. — Не говори глупостей, — насмешливо отмахнулся «барон порока». — Я люблю Мэган но… в сравнении с этим созданием она — откровенно уродлива. Безобразна. Все женщины мира безобразны в сравнении с ней! — Не могу согласиться. Эта Нериасса, конечно, хороша, но ты приглядись. Слишком идеальна. Настолько, что становится даже жутковато. — Понимаю, — спокойно ответил Фернандо. — Красота Нериассы тебя не впечатлила. И знаю почему. Мэг. Ты влюбился в нее. В мою дочь.       Я вздрогнул, слова барона похоти застали врасплох. — Нет, — ответил я неуверенно. — Это не важно. Речь не об этом! — Это важно, — усмехнулся Фернандо, поднимая на меня насмешливый взгляд-вызов. — Ничто в этом замке не укроется от меня. Ни твои пылкие воздыхания… ни ее к тебе благосклонность, маг. А ведь я предупреждал: держись от нее подальше.       Я отпустил и отошел на пару шагов назад. Маркиз, казалось, был спокоен как удав, готовый кинуться на беззащитного кролика. — Вижу по твоим глазам: жениться на ней решил. Пообещал добиться власти в Эрхайме, высокий, выше чем у меня титул, все блага… так ведь? Планировал после воскрешения попросить ее руки у благодарного отца? — Да, — ответил я, гордо поднимая взгляд. — Да, такой план. Я люблю вашу дочь. И я… и я могучий волшебник. Высокий пост я заслужу не без труда, но все же… это будет. Ни один знатный аристократ не сможет дать ей больше, чем я.       Маркиз вдруг грустно засмеялся, с нежностью проводя пальцами по волосам Нериассы. Сердце мое застыло, а затем рухнуло и разбилось на миллион осколков. — Нет, — резко ответил Фернандо. — Нет, ты ее недостоин, Фарион. Только не ты. — Вы благоволите этому ублюдку Джериху?! — Даже такому как он больше чем тебе. — Но… почему?! Чем я… Я! Хуже чем этот необразованный, вонючий рыцарь? У меня есть перспективы, могущество, я могу… — Ты развратный кусок дерьма, Фарион, — холодно ответил Фернандо. А затем с грустью добавил: — Ты такой же, как и я. Один в один, как зеркальное отражение гнилой души. Мы одинаковы. Я не знал, что ответить, борясь с подкатывающим к горлу комом. — Мэг она… вся в мать. Такая же добрая душа. Я познакомился с Анастасией на балу в честь дня рождения императрицы и влюбился как мальчишка. Весь мир ради нее был готов свернуть в бараний рог, Адам. Она родила мне Мэган… и мне бы быть благодарным, но… с годами страсть угасла, Анастасия потеряла былую красоту, и я снова стал тем, кем был. Бабником. Распутником. Я уже давно перестал скорбеть о жене. Правду? Я не помню, как она выглядела. Иногда пытаюсь, но не могу вспомнить лица. И не чувствую вину за то, что своими постоянными изменами свел ее, несчастную, в могилу, — «барон порока» поднял на меня пылающий ледяным огнем взгляд. — Я не смог изменить себя, даже ради нее. Даже ради дочери. И ты не сможешь. Не сможешь, потому что в этом наша с тобой природа! Если бы не твое маленькое «несчастье», Адам Фарион, ты бы совратил мою дочь в первый же день. Попользовал, выбросил из своей жизни и забыл. Как пользовал, выбрасывал и забывал я. Такие как мы с тобой просто не способны на любовь до гроба. Похоть — смысл нашей жизни и это, — Фернандо указал на Нериассу. — Это мой magnum opus. Мой триумф. Ради этого живу. Да, ты все понимаешь. — Я не… — слова застревали в глотке. — И ты не поступишь так с Мэг, как поступил с Анастасией я. Ты не станешь «бароном порока». Нет, Фарион. Ты возьмешь золото, возьмешь рекомендательное письмо и коня, а затем навсегда уберешься с моей земли и никогда, никогда не вернешься назад. На душе вдруг стало так погано, что не находил слов. В памяти мелькали смутные образы, голоса, лица моих любовниц. Многие из них любили меня по-настоящему. Некоторые даже преследовали, точно обезумевшие. Но мне было плевать. Ведь я же Адам Фарион. Великий призыватель, волшебник, бабник. Я слишком хорош, чтобы любить. И в этом старом, опустившемся развратнике я увидел постаревшее отражение. Одинокий среди толпы, не способный любить никого, кроме себя.       «Но зачем так жить? Ради чего?» — Ты все понимаешь, Адам. И мне жаль, что моя дочь заставила тебя вновь полюбить. Но ты забудешь ее через пару недель, а затем вернешься на нашу тропу наслаждения и порока.       Я промолчал. — А теперь, брат в пороке, верни эту богиню красоты и секса в мир живых. Приступай.       И я приступил. Боль и ненависть к себе стали топливом для колдовской энергии, бурлящей в крови. Решительно шагнув к телу, я поднял над ней руки и, закрыв глаза, сосредоточил поток темной энергии. Воздух в комнате мгновенно прокис и наполнился могильным зловонием. Ледяной ветер ураганом ворвался сквозь взорвавшиеся окна, окрасив огонь свечей в зловеще-синий.       «Будь что будет. Хорошее предчувствие или плохое — плевать. Мне больше нечего терять» — Освобожденная кровью! Скованная словом! Услышь мой зов и содрогнись! Именем самой Смерти я повелеваю тебе: восстань!       Холод усилился. Толстый слой льда покрыл золотые завитки мебели, изо рта Фернандо вырвался густой белый пар. «Барон порока» задрожал, глядя на меня с явным испугом в глазах. Он хотел некроманта — он его получил. — Освобожденная кровью! — орал я. — Скованная словом! Я — Адам Фарион, повелитель рун! Призывающий холодное пламя самой Смерти! Услышь мой зов и повинуйся воле! Именем самой Смерти повелеваю тебе Нериасса: восстань!       Синее пламя свечей с гулом взметнулось к потолку, колдовской лед покрыл пол зловещими, замысловатыми узорами. — Что происходит?! — не сдерживая стук зубов и страх, спросил маркиз.       Я открыл глаза и Фернандо вскрикнул в ужасе. Магия смерти изменяет внешность, придавая чертам замогильный вид. «Барон порока» увидел мертвенные бельма и паутину черных вен на веках. Тьма клубилась вокруг меня, источая невыносимое зловоние могилы. Синее пламя танцевало меж пальцев. — Некромантия это не игрушки, — прошипел я. — Это страшно! Смотри и любуйся кошмаром, которого сам пожелал! Освобожденная кровью! Скованная словом! Услышь мой зов и пробудись! Именем самой Смерти! Силой моей воли! Повелеваю тебе: восстань! Нериасса дернулась.       «Да! — послышался отдаленный голос. — Да! Верни! Верни меня в этот мир!» — Слушай, Фарион, мне кажется… я… стой…я… — Восстань! Восстань! Восстань! — Я глубоко вдохнул и опустил ладони на грудь и живот ведьмы, а затем тихо прошептал: — Восстань. — ДА!!!       Ударная волна разом вышибла все стекла в замке. Чудовищный порыв некротической энергии хлыстом пронесся по залам, убивая все живое кроме людей и животных. В миг погибли и почернели все растения и деревья, протухла вода, пища покрылась гнилостной плесенью, а железо — узорами едкой ржавчины. Древняя ведьма, наследница имперских кровей и самая прекрасная женщина в мире раскрыла глаза небесно-голубого цвета и, изогнувшись, завопила от восторга и экстаза. Мир вокруг словно посерел и лишился красок. Колдовской лед покрыл все вокруг уродливыми узорами, холод прогрызал плоть до костей. Синее пламя бушевало на потолке, принимая форму воронки в иной мир. Тонкая струйка крови скатилась по губам на подбородок. Казалось, что я пытаюсь удержать от падения гору, настолько чудовищной была тяжесть обрушившейся на меня мертвой энергии.       «Вот оно! Врата в Мир мертвых! Я смог! Я провел обряд чистого воскрешения! Я аморальная мразь, зато какая могущественная!» — Дай мне руку Фернандо! — закричал я. — Осколок души! — Я… мне кажется, что все это… — Пути назад уже нет! Сам Бог Смерти смотрит на нас сейчас! Либо ты вдохнешь в нее жизнь, либо я! Решай! Немедленно!       Маркиз громко выругался и со всей силы схватил мою ладонь. А затем закричал, будто его резали ножом. Разделение души — процесс болезненный. Я опустил свободную руку на лоб вопящей Нериассе и облегченно вздохнул. Пламя на потолке погасло, а через пару мгновений в мир вернулись краски.       Девушка глубоко и судорожно вдохнула, улыбнулась, глядя на меня из-под томно припущенных ресниц. — Великолепно, о мой герой, — простонала она. — Мой чародей. Мой великий, всемогущий некромант. Твоя сила так велика… это заводит.       Нериасса очаровательно зевнула и, сбросив саван, грациозно спрыгнула на пол, игнорируя холод колдовского льда. Фернандо застыл, глядя на нее раскрыв рот, будто собирался взять прямо здесь, на месте темного обряда. — Она… подчиняется мне? — спросил «барон порока». — Подчиняется, да? — Всецело, — кашлянул я. На лбу выступили тяжелые капли холодного пота. Медленно попятился, чувствуя болезненные последствия ритуала. Пахло могилой и духами, в животе рвало, точно нож проглотил. Глаза словно засыпали песком с битым стеклом. Изогнулся и кашлянул сгустком едкой крови.       «Истощение колдовских сил! — пронеслась лихорадочная мысль. — Не может быть!» — П-поцелуй меня, богиня красоты! — приказал Фернандо. — Как пожелаешь, мой господин, — проворковала ведьма, прильнув к маркизу в пылком поцелуе. Маркиз подался ей навстречу и заключил в страстные объятия. Широкие ладонь скользнули по влажной коже, пальцы впились в попу, оставляя следы на капельках пота. Нериасса сладострастно вздохнула, тонкие пальчики коснулись завязок на штанах и «барон порока», повидавший на своем веку сотни женщин, кончил прямо в штаны. А затем вдруг обмяк и рухнул на колени, глядя снизу вверх безумным от любви взглядом. — Моя госпожа, — простонал он. — Вели… приказывай… повелевай мной! Все, ради еще одного поцелуя! Позволь мне целовать ноги твои! — Пфф, слабак, — хмыкнула ведьма, поворачиваясь ко мне. — И так все время. Ничего нового, уже какое столетие. — Фернандо, — сказал я, пятясь. — Так быть не должно! Ты должен держать ее в узде! Прикажи ей… — Приказать мне? — Нериасса издевательски усмехнулась, изогнув бровь. — Мной повелевать может лишь хозяин, лишь подлинный господин. А этот… не справился даже с ласками. И теперь его жалкая душонка — моя. — О нет. Что я сделал не так? В чем ошибся? — и тут меня осенило. — Руны подчинения! Их недостаточно! По десять на каждый уровень силы воскрешаемого мага ты… сильнее, чем я мог вообразить! — О да, мой милый, могучий, невероятно глупый некромант. Приди ко мне и получи и свою долю награды. Хотя… ах-ха-ха, ты смотришь на меня без вожделения! Влюблен! Как умно, как оригинально как… бессмысленно. Ты мог стать моей игрушкой, но теперь… умрешь.       Двери в главный зал распахнулись, впустив пятерых до зубов вооруженных рыцарей с Мэг во главе. Сердце резануло болью при виде бледного, заплаканного лица возлюбленной. — Папа! — О, какое милое дитя! Дай угадаю… в нее и влюблен? — засмеялась ведьма. — О Боги как она прекрасна, — простонали рыцари, падая на колени. Все, кроме Джериха. Мой противник бросил на меня взгляд, полный испепеляющей ненависти, а затем закричал: — Рыцари! Сомкнуть щиты! Встать в строй, идиоты! — О, у них уже все встало. И оу, и ты тоже любишь ее?! Да у нас тут любовный треугольник! — Бегите, — сказал я Мэг и рыцарю. — Бегите, я ее задержу! — Адам… что ты наделал? — прошептала моя любовь сквозь слезы. — Мой сад… погиб. Все живое в замке… погибло. Каждый листок, каждый…       Нериасса фыркнула и отмахнулась. — Издержки, о издержки. Чтобы протащить через завесу все мое могущество пришлось постараться. Подумаешь, вместе со мной вырвался ветер мира мертвых. Кому какое дело до этой травы, если есть я? Ваша императрица! Нериасса вернулась домой! Ах, как сладко! Как же сладко! — Бегите! — заорал я, вставая в боевую стойку. — Бегите, черт вас раздери! — Я им помогу, — сказала ведьма и, легко взмахнув рукой, отправила Мэг и Дэйриха в полет, вышвыривая из зала. Двери с громоподобным ударом захлопнулись, оставив меня наедине с опаснейшим порождением моей собственной тупости. — И ты решил бросить мне вызов? Что-ж, попытай удачу или станешь моим рабом!       Истощение дало о себе знать. Собрав всю волю в кулак, я мысленно прочел заклятие и воздух мгновенно раскалился, а затем с ревом вспыхнул. Миг и дуга чистого пламени огненным хлыстом устремилась на ведьму, ревя точно вырвавшийся из бездны времени дракон. Заклятие ударило в цель и разбилось, окатив потоком огня занавески, ослепляя ярко-оранжевым сиянием. Запах гари впился в ноздри, белый пар колдовского льда опутал все вокруг. Гул сменился шипением. — Боевая магия? Какая банальщина. Я рассчитывала на другое, ну да ладно, — хмыкнула Нериасса, легким жестом обращая пламя в ничто. Огонь даже не задел ее. Фернандо все так же стоял на коленях и влюблено таращился на госпожу. — Моя очередь. Ты призвал огонь, значит, я призову… хм… лед!       «От черт»       Я не был готов к дуэли. Слишком сильно ритуал воскрешение истощил мои магические запасы. Каждое заклинание могло стать последним, но гнев и боль подпитывали меня, не позволяя сдаться и умереть. Гарь смешалась с ледяным порывом высоких, вечно снежных гор. Порыв обрушил на меня целый вихрь ледяных копий и осколков, каждый — смертоноснее предыдущего. Обгорелые знамена покрылись льдом, пальцы онемели, шип разорвал плечо и веер крови мгновенно замерз, рассыпавшись по земле. Не почувствовал боли, лишь вспышку холода и онемение пальцев. Заорав что есть силы, ответил вихрями ревущего огня. Столбы раскаленной смерти плавили камень, устремляясь на ведьму, скручивая обжигающий воздух в дюжину спиралей. — Как тебе это, сука! — Не впечатлена! — зло крикнула Нериасса.       Белая вспышка ударила про глазам и ураганы огня рассыпались. Сердце сжалось, лоб словно пронзили тысячи иглы от вида гибели надежд. Нериасса создала безупречный магический щит. Не защита — загляденье, на зависть лучшим дуэлянтам Академии. — И это все, что могут маги твоего времени? Жалкое зрелище. — Жалкое? — злорадно фыркнул я, собирая силы для позорного удара. — В мое время дуэли не так популярны, сука. А знаешь, какое заклятие вывело их из моды пол столетия назад? — Вся в внимании… — Это! Получай, сука!       И я призвал позорное заклятие, презираемое всеми дуэлянтами мира. Резкий запах озона вышиб гарь и холод, голубое пламя ударило по глазам, дуги энергии вырвались из тела, скручиваясь в спираль на моей руке. Я с ненавистью улыбнулся и отпустил космическую мощь молнии. Адский, всепоглощающий грохот мгновенно оглушил. С огромной скоростью поток чистой энергии сократил расстояние и впился в щит. Он легко остановил магическую силу, но не сдержал пробужденной стихии. Освобожденная от магического контроля живая молния всей мощью обрушилась на ведьму. Раздался короткий, полный агонии вскрик и все стихло. В одно единственное мгновение.       Я пошатнулся, сплюнул густую кровавую слюну и не без наслаждения вдохнул вонь горелой плоти. Нериассу отбросило на десять метров — не меньше, превратив в горящий мясной факел. Все было кончено. — Нериасса да? Императрица? — усмехнулся я, с трудом держась на ногах. — Это молния Томера! Ее нельзя блокировать! — Ахр… это… было больно и… о, и как великолепно, — прохрипела ведьма, к ужасу моему поднимаясь на ноги. Страшные ожоги затягивались за секунды. Я тихо застонал. — Как? Это не… невозможно. — Отчего же? — очаровательно улыбнулась ведьма и легонько взмахнула рукой.       Чудовищная сила опутала меня, едва не выломав кости. Вскрикнув от чудовищной боли, взмыл в воздух и плавно подлетел к ней, не в силах даже моргнуть. Нериасса расплылась в высокомерной ухмылке. — О мой некромант, я ведь бессмертна, ты забыл? Меня нельзя убить, можно лишь изгнать. Вернее, только он может меня изгнать, — ведьма кивнула на стоящего, на коленях «барона порока». — Он, и тот, кто покорит меня. Сломит мою волю. Но он — мой раб. А ты… ты всего лишь мальчик. Маленький, сломленный, ничтожный малыш, прикинувшийся могучим магом. Я играючи разбила все твои защитные руны, а теперь… играючи уничтожу тебя. Прощай, маленький некромант.       Нериасса взмахнула рукой и я полетел. Смутно помню, как вышиб панорамное окно и устремился вниз. В бездну. Больше не было боли, лишь неприятное онемение тела. Сердцебиение слабело с каждым, бесконечно долгим мигом. А затем удар.       И вслед за ним — забытье смерти.