Придворный чародей. "Неутолимый голод"

      К вечеру вновь пошел дождь — таков проклятущий климат северо-западной марки. Порыв ледяного ветра принес черные облака и на землю обрушились потоки холодного дождя. Шум ливня заглушал голоса, лязг кузнечного молота и ржание рыцарских скакунов. Жители попрятались в домах, последними словами понося богов грома и молясь, чтобы очередной ураган не побил посевы.       Но было еще кое-что. Новая тема для обсуждения и сплетен подчинила умы и сердца всех и каждого в Лонгхольме. Каждый, от доярки до кузнеца, от рыцаря до поваренка Терри, повадившегося тащить с кухни яблоки больной сестре, обсуждали новую жену маркиза. Тех, кто не видел Нериассу вживую, пугали зловещие предзнаменования, сопровождающие ее появление. Паника скота, гибель всех растений в день, когда она появилась изнеоткуда. Старушки предчувствовали беду, жаловались на боль в сердце и суставах. Молодые хмурились, касаясь амулетов на шеях. Те же, кто видел ведьму хоть раз, непереставая восхищались ее божественной красотой. Женщины и девушки ядовито шипели и сплетничали, мужчины, мальчики и старики вздыхали, черной завистью завидуя барону. И лишь один видевший ее испытывал ненависть. Он медленно шел к трактиру, чувствуя как потоки холодного дождя впитываются в одежды и бинты. Как холод прогрызает плоть до мурашек. Этот человек нес на сердце бремя вины и невыносимую боль навсегда погибшей любви. Он шел, слабо надеясь обрести порочное знание — единственное оружие в борьбе с императрицей. Этот человек — я.       И я вошел в трактир «Эль Барона» осторожно, стараясь лишний раз не громыхнуть дверью. Но все равно привлек всеобщее внимание. Голоса мгновенно стихли, послышался ядовитый, презрительный шепот. — О, это колдун! — Чего приперся? — А я думал он сдох! — Пошел отсюда!       Сцепив зубы, двинулся к стойке, готовясь к очередной драке. Похоже, Джэрих постарался, выставляя меня поддонком первейшего сорта. Едва ли он мог рассказать о воскрешении ведьмы всем подряд, но что-то он явно им натрепал. Потому как все, абсолютно все смотрели на меня как на дерьмо. Подойдя к стойке, я сел и поднял взгляд на хмурое, недовольное лицо трактирщика. — Тебе здесь не рады, — фыркнул он. — Трусам, сбежавшим от дуэли, не место в моем заведении.       «Вот оно что. Вызов на дуэль… я совсем о нем забыл. Говнюк не посмел заикнуться про ритуал. Видимо ведьма припугнула» — Я — маг, на меня кодекс чести не распространяется, — ответил я, ухмыляясь. — В моем заведении еще как распространяется. Тебе здесь не нальют. Убирайся. — Да выгони его взашей! — крикнул один из рыцарей. Другие поддержали, и вскоре трактир наполнился презрительным гулом. Пустая кружка ударила мне в спину, брызнув на шею остатками пива. Трактирщик посмотрел мне в глаза и жвалки его заиграли. — Проучи собаку! — Заткнулись! — крикнул он всем. — Или познакомитесь с моими кулаками!       Толпа мгновенно смолкла. Кулаки у старины Николая — как кузнечные молоты. А морда — шириной с наковальню. Его за это и назвали, Нико «Кузнец». — Шел бы ты отсюда, маг, пока не начались проблемы. — Я не боюсь проблем.       Трактирщик презрительно усмехнулся. — Слыхали, парни? — крикнул кто-то. — Он не боится проблем. А по моему он напуган. Дрожит от страха!       Толпа загоготала. — Я знаю, — холодно ответил мне «Кузнец». — Но мне здесь не нужны трупы и сраная магия. Вон. — Я хочу повидать бабулю Мес. Она здесь?       Еще одна монетка звякнула о стойку. — Наверху. — Спасибо, — я положил золотую монету на стол и поспешил покинуть питейный зал, выслушав напоследок набор первосортных оскорблений.       Бабуля Мес, как и всегда сидела на втором этаже. В мягком кресле, босыми ногами к камину. Я медленно вошел и на соседнее кресло. Небольшой ее комнате пахло вареной репой и старостью. Старушка посмотрела на меня и ухмыльнулась. — Ну, чего пришел, колдун? Вроде, ты был слишком занят, чтобы уделить старушкиной подагре пару минут. Передумал? — Я ищу знаний, Мессана, — сказал я, титаническими усилиями подавляя бурю стыда. Ничто, решительно ничто в облике бабули не говорило о бурном прошлом. Спросить прямо — не хватало духу.       «А не была ли ты заправской шлюхой лет так двадцать назад, а? Бабуль?». — Знаний? — удивленно охнула старушка. — Вот уж повезло-то на старости лет! И каких же знаний может искать волшебник у бабули? Рецепт пирожков? Кстати, хочешь пирожков с чаем? Лишние остались, от клиентов.       На миг показалось: в голосе Мес звучит ядовитая издевка. — Хм, не откажусь, — сказал я, борясь с волнением.       «А что если она — не та, кем ее считает Ева? Что, если волшебница ошиблась? Ладно, спрошу прямо, как есть! А потом пулей из трактира, пока ор не поднялся. Боги…»       Но слова не шли. Мес позвала молодую служанку и распорядилась подать угощение. Через несколько минут перед нами стоял небольшой столик с холодными, но такими аппетитными пирожками с малиновым сиропом и горячий, просто обжигающий чай. — Ты не нервничай, не нервничай. Спрашивай, что хотел? — Вам знакома легенда о Нериассе?       Бабуля улыбнулась и, встав с кресла, подошла к небольшому шкафчику. По спине пробежали мурашки, я напрягся, боясь, что бабуля позовет вышибал. Но Мес лишь раскрыла сворки и достала пряжу со спицами. — Знаю, конечно знаю. В Эрхэйме нам ее часто рассказывали, да. Бедная девочка. Рассказать? — Н-нет, — решился я наконец. — Я слышал… ну, одна дама мне сказала, что вы… что вы знаете как ее… — Как ее что? — подняла бровь старушка. — Милок, я тебя не понимаю.       «Нет, не могу» — Простите, — ответил я, вставая с кресла. — Не берите в голову. Просто любопытство — ничего больше. Мне пора.       Когда подходил к дверям, старушка вдруг окликнула меня и сказала с ухмылкой: — Как утолить ее непомерный сексуальный голод? Ты хочешь овладеть техникой Алой Богини порока, волшебник? Прости, милый мальчик, но смотреть как ты пыжишься было диво-забавно. — Д-да… да, — решительно ответил я, оборачиваясь. — Обучите меня. — Научить? — усмехнулась Мессалия. — Научить этому так же трудно, как научить читать. Великая техника оттачивается годами. — Я способный ученик! — Самоуверенный мальчишка! Сможешь ли ты бить плетью связанную девушку так, что она будет умолять не пощадить, а бить сильнее? Сможешь ли связать так, что она кончит лишь затянется последний узел? Владеешь ли болью так, чтобы она стала наслаждением? Это трудно. Меня учили этому годы, но я так и не сумела достичь истинного мастерства. Впрочем, можно получить эти знания напрямую от темной Богини, если она сочтет тебя достойным. Ее благосклонности способен заслужить лишь истинный развратник. — Я такой! — Хм, посмотрим. И мальчик, — сказала она, доставая из шкафа широкий чан из розового металла, сплошь покрытый причудливыми рунами и письменами. — Гордиться тут нечем. Если богиня сочтет тебя достойным — это не похвала, а великое порицание. Поверь старушке, прожившей жизнь в одиночестве.       Бабуля Мес грустно улыбнулась. Дряхлая жрица порока словно забыла обо мне и принялась шастать по шкафам и ящикам, обирая непонятные мне алхимические ингредиенты. Некоторые, правда, казались знакомыми, но большая часть хранилась в запечатанных рунных сосудах. Одни при раскупорке наполняли комнату невыносимым зловонием, сгибающим пополам рвотными позывами. Другие наоборот источали такой нежный и сладостный аромат, что тошнота сменялась предоргазменным наслаждением. Мессалия работала над зельем как заправский алхимик. Она больше не казалась одуванчиком, черты лица огрубели и заострились, в глазах сверкала холодная сосредоточенность умелого колдуна. То, как четко она работала, вызвало приятное чувство в груди. Как призыватель, я искренне зауважал бабулю и старался даже дышать как можно тише, лишь бы не нарушать сосредоточенность мастера своего дела. Последний ингредиент упал в миску, и на лице Месс появилась недобрая ухмылка. — А теперь мне нужна твоя кровь. Протяни руку.       Я пожал плечам и повиновался. Молниеносный удар спицы рассек кожу на запястье. Боли не было, лишь неприятный зуд и противное сосущее чувство. Треск дров камина не мог полностью заглушить звук льющейся крови. Старая жрица вдруг выпустила меня и запела на древнем языке. Разобрать слов не удавалось, да и не удалось бы, даже знай я язык. Пение Месс вызывало жуткий звон в голове, сбивающий мысли, подчиняющий сознание. Волна страха прокатилась по телу, сердце забилось сильнее. Только сейчас подумал что, возможно, дряхлая жрица порока может служить Нериассе. И теперь я попал под заклятие на крови и стал рабом порочной императрицы.       Боль раскаленной спицей вонзилась в лоб, а затем точно алая звезда вспыхнула в голове, наполняя меня страхом и благоговением. Словно я — маленькая бактерия, оказался перед величайшим мудрецом из людей. Вот только мудрость этого существа служила злу. — Так-так-так, кто тут у нас, — голос звучал в глубине черепа. — Адам Фарион. Я наблюдала за тобой.       Губы не шевелились, пришлось обратиться к богине мысленно. — Кепатра… великая покровительница порока… — Гедонистов, — резко ответил голос мальчика. — Я покровитель гедонистов. Любовные утехи — моя стезя. Порок — ширкое понятие. Заруби на носу. — Слушаюсь, Богиня… бог. — И то и то. У меня нет пола. Такие как я не ограниченны примитивным физическим обликом. Я озабоченный, готовый пойти на изнасилование мужчина, я текущая без остановки, пьяная от желания женщина. Я и подлый старик и порочное дитя. Я — сам разврат и похоть во плоти. Я — одна из могущественнейших богов этого мира. Удивлен? В каждом пятом есть любовь, в каждом третьем — честь, в каждом втором — страх и лишь в каждом первом — я. Я голос в глубине твоего разума. Та, что оживляет фантазии. Без меня моя сестра Ребена не смогла бы добиться своей силы, неблагодарная сучка. — Ясно, великая госпожа, — почтительно ответил я. — И тааак, ты разбудил Нериассу, — обратился голос маленькой девочки. На слух не старше десяти. Но продолжил — старика мужчины, — Доволен я сверх меры. Как Нериасса меня давно никто так не… развлекал. Тебя надо за это вознаградить. Хм, пожалуй, сниму проклятие с тебя и от любви избавлю. Хочешь? — Дайте мне знания о тайной технике боли. Чтобы я мог одолеть Нериассу. — Зачем? — спросил голос взрослой женщины. — Хочу исправить то, что натворил. — Пф, ты скучный, — ответила маленькая девочка. — И с чего ты взял, что мой БДСМ — ключ к победе? Ты явно не знаком с легендой. Тот, кому присваивают победу над ней, мне был отвратителен. Он не был гедонистом. А в зрелые годы и вовсе стал асексуалом… тьфу! Этого мерзкого, сухого как страницы его книг, колдуна интересовали лишь опыты, исследования, заклятия и…чудовища. Он не приносил чувственных наслаждений никому, даже себе. Лишь боль, смерть и ужас. Мерзость. Ненавижу. — И кто это был? — Тилериан, — сказал, как сплюнул маленький мальчик.       Я вздрогнул, не ожидая услышать проклятое имя самого ненавистного волшебника во всем мире. Того, кто подбил сумасшедшего короля Алата начать резню волшебников. Того, кто присвоил все тайные книги великих библиотек. Жестокого социопата, маньяка и выродка, каких только видел свет. Того, кто создал и вампиров и оборотней и всех прочих мерзких тварей, что разносят теперь свою заразу по всему миру. «Создатель монстров», «нечестивая икона» и, возможно, самый могущественный волшебник всех времен и народов. Он носил черно-желтую мантию с кольчугой и предпочитал контактный стиль боя, расправляясь с врагами заколдованными клинками в считанные секунды. Научные труды этого таинственно исчезнувшего дьявола так и не решились сжечь, настолько великую ценность они до сих пор представляют для магии и науки. — Тот самый… — Ну не расстраивайся. В постели он был жутким эгоистом и кончать не затягивал, — усмехнулась молодая девушка. — Так что нет, никакого оргазма он Нериассе не подарил. — Что же было на самом деле? — Он ее трахнул, не удловлетворил и убил, когда ведьма попыталась сделать его рабом. Что поделать, девочка порвала ротик, засунув в него член не по размеру. Бывает, хм.       Выбора не было. Оставалось лишь идти до конца. — Не смог он, значит, смогу я. Дай мне знания, Клепатра! Прошу! — Хм, с одной стороны — нет. Нериасса такая порочная и распутная. Мне она нравилась, но… хм, ты мне тоже нравишься. Дорогу молодым, как говорит сестра. Ладно, будут тебе знания Фарион. Но знай: если ты когда-нибудь станешь асексуалом, я жестоко, беспощадно тебя покараю. — С радостью дам такую клятву, госпожа Клепатра! — Тогда раскрой свой разум.       Я повиновался, и боль во лбу заставила закричать. Алое пламя опутало сознание, наполняя каждую клеточку тела потоком знаний и образов. Рухнул на пол, сжимая ладонями виски, но боль лишь нарастала. Вспышка кроваво-красного огня ослепила, мир перевернулся с ног на голову, тысячи щупалец вырвались из камина и, опутав, утащили в водоворот магии. Последнее, что я видел: сочувствующее лицо старушки Месс.

***

      Я очнулся в широкой комнате, тускло освещенной танцующим пламенем свечей. На языке — противный привкус металла, в голове — болезненный пульс. Попробовал шевельнуться и вздрогнул, когда мягкая кожа впилась в запястья. Огляделся и замер, осознавая себя прикованным к странному перекрещенному устройству, подобному дыбе. Из одежды на мне — лишь крайне неудобные кожаные трусы, держащиеся лишь на честном слове. — Какого… эй! Где я?! — крикнул я и эхо отразилось от тьмы. — Кто дал тебе право говорить, раб?! — рявкнула Натали, и во рту мгновенно возник тугой кляп. Вернее, это был голос Натали. То, что вышло из мягкого, красноватого сумрака определенно не было ей. Как не было и человеком. Будто нечто зловещее, потустороннее и непостижимое обрядилось в шкурку первой любви и предстало предо мной в кожаном белье и туфлях на высоких, острых каблуках. Глаза лже-Натали казались черными, как самая темная ночь, а зрачки — ярко алыми. Глаза окружала паутина черных вен. Пухлые черные губы блестели в свете свечей. Я содрогнулся, осознавая кто на самом деле предо мной.       «От черт» — Думал, можно получить от меня что-то бесплатно, раб? — презрительно усмехнулась темная богиня. — Хочешь знаний? Заслужи!       Веревки исчезли. Но не успел я выдохнуть, как почувствовал: тугой шипастый ошейник сжимает шею. Резкий рывок не дал вздохнуть. Вскрикнув, я рухнул на колени перед Клепатрой, сжимавшей поводок в бледных руках. Сердце бешено колотилось, дыхания не хватало. Попробовал дотянуться до ошейника, но руки не поднялись, оказавшись прикованными к полу. Богиня резко схватила меня волосы и дернула, заставив поднять лицо. — Ты мерзкий недоносок, раб, — усмехнулась она. — Тебя надо наказать.       Кляп исчез. — Это не особо возбуждает меня, госпожа, — протараторил я. — А мне плевать, раб! — рявкнула она, стеганув плетью. Удар не был сильным, но ощутимо обжег спину. Хватка не дала увернуться.       Богиня презрительно усмехнулась и с силой толкнула меня назад. Я упал, и тут же неведомая сила растянула, связав по рукам и ногам. Жар растекся по всему телу, я понял, что творящееся безумие имеет свою прелесть и начинает даже возбуждать. Ждал, что лже-Натали оседлает меня, но вместо этого туфля легла на грудь, вдавив в жесткий, но немного проминающийся пол. — Хочешь меня, раб? — Д-да, госпожа.       Перед глазами вновь пронеслись воспоминания дрэдхэмской неудачи. Черные глаза демона, смех Элеоноры. Но теперь к ним добавились еще и слезы Мэган, пополам с разочарованным лицом наложницы. — Не похоже, — фыркнула она, глядя на мой вновь упавший член. — Ты кусок дерьма, Фарион. Думаешь, проклятие Алистора позволит тебе отвертеться от меня? Нет, ублюдок!       Туфля двинулась по груди, скользнула по животу, носок брезгливо оттолкнул вялый член и замер над яйцами. По спине пробежал холодок, я попытался возразить, но кляп вновь заткнул рот. Дернулся, привязь на руках и ногах натянулась, но не поддалась. Сердце бешено забилось, когда Клепатра опустила ножку, вдавливая мои яйца в пол. Медленно, но настойчиво.       «Черт, это уже перебор! — заорал я мысленно, корчась от боли»       Клепатра резко опустилась, хватая за член железной хваткой. Острый язычок скользнул по груди, остановился на соске. Внезапные ласки казались такими неожиданными на фоне боли, что я невольно застонал, чувствуя жар и возбуждение. Ноготки, точно когти кошки, прошлись по груди, оставляя тонкие алые бороздки, но вместо боли я ощущал лишь наслаждение. Член поднялся в секунду и запульсировал в ее руках. Проклятие демона слетело одним мигом, высвободив всю дремавшую во мне похоть и жажду женского тела. Невыносимо захотелось вцепиться в Богиню и, повалив, войти.        Сам не понял, как вновь оказался привязан к крестовине, возбужденный как никогда. Член почти крутился от невыносимого желания. Безумный, горящий как в пламени мира мертвых, я дернул руками, пытаясь избавиться от пут — но напрасно. Натали коснулась пальчиками моего члена, а затем вновь вцепилась в волосы, нежно облизывая губы. Я хотел как никогда в жизни, но оковы надежно удерживали руки. — Оу, ты хочешь меня, раб? — спросила она, вынимая кляп. — Да, — застонал я. — Моя госпожа! — Не заслужил! — рявкнула она, дернув волосы. — Тонкая черная плеть свистнула, очертив полосу на груди, но боли я не ощутил, лишь странное, режущее разум наслаждение. Выгнулся, принимая следующий удар и захотел еще. Клепатра била не как палач, нет. Она тихо постанывала, извивалась, зазывно виляя бедрами, касаясь пальчиками сосков, и сводила меня с ума. Плетка нежно коснулась головки члена, и я сцепил зубы, стараясь не кончить, лишь бы это никогда не заканчивалось.       А затем, в один миг оковы исчезли и я, взревев как обезумевший, набросился на нее, повалив на широкую кровать, усеянную всевозможными орудиями сладких пыток. Разум затуманился, желание подчинило себе каждую мысль, но просто трухнуть было недостаточно. Словно во сне, я заставлял ее выгибаться, жестко шлепая по попе причудливыми плетками, кусал до посинения, рычал как тигр, хватая руки и даже что-то похожее на большие бусы запихал ей в попку. Она отвечала укусами, тонкие ноготки оставляли на мне кровавые борозды, причиняя лишь больше удовольствия и возбуждения. Она рывком перевернула меня на спину и сама села на него, с размаху влепив мне звонкую, обжигающую пощечину. А затем еще, и еще, не переставая подниматься и опускаться. От наслаждения свело в паху, я со всей силы впился ладонями в ее грудь, сжимая соски. Миг и я поймал свой шанс, перевернув ее на спинку вцепился в шею руками, немного придушившая, наращивая темп. — Так то лучше! — захохотала она.       Я не слышал, с головой уйдя в наслаждение. Вбивался в нее с безумной скоростью, не чувствуя усталости, не ощущая нехватки воздуха. Пожар ниже живота разгорался с небывалой силой, темное божество стонала и выгибалась подомной, не упуская возможности впиться зубами и ногтями, оставляя кровавые линии на моем потном, раскрасневшемся теле. Я громко застонал и излился в нее, не замедляя темп.       «Еще! Еще! Еще, черт возьми!» — Хорошего понемножку. Используй эти знания, прославляя меня, — прошептала она мне на ухо. — Или я разорву тебя в клочья, Фарион. — Да, — простонал я, пьяный от наслаждения. — Как вы пожелаете, моя госпожа.       Все мгновенно стихло, будто некая сила вытолкнула меня из алого океана боли. Четкость зрения вернулась, и я обнаружил себя, лежащим на полу у камина. В пропитанной потом одежде. Болезненный импульс пронесся по телу. Я поднялся на ноги и глубоко, с наслаждением вздохнул, бросая взгляд на ушедшую в вязание бабулю Месс. Старушка сидела в кресле и, надвинув на нос очки, плела петельки. — Очнулся? И как прошла беседа с темной Богиней? — спросила она, не отрываясь от работы. — Боги, — прошептал я, прокручивая в голове самый безумный и дикий секс в жизни. — Что это было? — У Богини похоти свои методы обучения, малыш. Вижу, тебе понравилось. Не всем нравится, но ты, похоже, прирожденный культист. Если бы не происки императора, тебя бы пригласили учиться в Эрхайм. — В бордель? Ох… вот дела. — Да. Ну так что? Ты готов к бою с ведьмой? — Да, — решительно ответил я. — Теперь я знаю БДСМ.       Но слова Клепатры посеяли сомнения и подарили одну отчаянную идею. С улыбкой на лице я покинул трактир и решительно двинулся к замку, снова и снова прокручивая в голове рассказанную Богиней историю.       «Я знаю, — подумал я, не обращая внимания на шушуканье за спиной и косые взгляды. — Я знаю, как сломить ее волю! Победа будет за мной!»

***

— Ну что, готов? — спросила Ева. Мы стояли рядом с главными воротами во внутренний замок, защищенные волшебным куполом. Потоки дождя разбивались о невидимую преграду и обтекали нас журчащими ручейками. Выл ветер, но я не ощущал холода. Дошло не сразу, но обряд имел свою цену. Словно секс с темным божеством изменил что-то во мне. Изменил к худшему. — Более чем, — ответил я, ухмыляясь. — В тебе что-то… изменилось, — тревожно ответила Ева. — Даже знать не хочу, какой ценой тебе достались эти знания.       Я посмотрел на нее и в миг вспомнил стоны, ласки изгибающегося тела, сладостную боль, липнущие на лицо, пропитанные потом волосы. — О да. Лучше тебе не знать. — Ну, долбаклюй, удачи что ли! Держу за тебя кулачки.       Я кивнул и прочел заклинание. Засовы щелкнули, и двери призывно распахнулись, впуская меня в пропахший магией и похотью дворец порочной императрицы. За неделю в нем изменилось многое. Там, где раньше царствовал традиционный для империи нового времени алый цвет, теперь властвовал пурпурный. Я решительно двинулся по коридорам, искоса поглядывая на картины всевозможных распутств и оргий. Вместо рыцарских лат меня встречали манекены голых мужчин и женщин, сплетавшихся в похотливой страсти. Откуда-то доносились вздохи, перемешанные с музыкой. В конце коридора возвышались дубовые двери в главный зал. Я знал: Нериасса ждет меня там, готовая отстоять титул и жизнь. Казалось: я слышу ее зов, проникающий до самых костей.       Но, подойдя к самим дверям, вдруг остановился. Сердце йокнуло и болезненно сжалось, из груди вырвался тяжелый, полный боли вздох. Я резко повернул в сторону и, пройдя несколько длинных коридоров и пустующих залов, вышел на свежий воздух. Потоки дождя хлестали по мутным стеклянным крышам, бурлили в черно-серой земле. Остановился, стиснув зуб от боли. Вина и стыд голодным волком впились в седце, разрывая в клочья каждую секунду. Тяжело вздохнув, я обошел пожухлый гемибралод и оказался в мертвом саду. Меня окружили гиблые, истлевшие черные стебли и листья. Там, где неделю назад цвели магнолии и блестели сочной зеленью широкие листы редкого лопуха, теперь уродливо вился замогильный вьюн, оплетая скамьи и лавки, наползая на статуи эльфов. Самое прекрасное место замка теперь внушало страх и тоску. — Я знала, что ты придешь.       Я резко обернулся и, едва заглянув в ее глаза, отвел взгляд. Мэган смотрела холодно и с презрением, облаченная в длинное серо-коричневое платье с высоким воротником. Холодный ветер разбил широкий лист и бросил на меня мокрые куски. — Прости, — сказал я. — За все. — Простить?       Мэган подошла ко мне, глядя в глаза. — За что простить? За мой сад? За сошедшего с ума отца? За смерть сэра Джериха? Или… — Он… мертв? — А ты не слышал? Вчера он пытался отправить предупреждение императору, и ведьма… убила его на месте заклятием. Она сняла с него кожу заживо, а затем медленно сожгла. Я до сих пор слышу его крики… как слышу крики тех, кого ты оставил без лекарства. — Мэг я не знал! Я не знал, что это произойдет. Так недолжно было быть, — я попытался коснуться ее руки, но Мэг резко отстранилась, одарив меня таким взглядом, что резануло сердце. — Твой отец… — Хуже, чем мертв. Императрица всем разослала приглашения. Послезавтра будет большой бал в этом замке. Она подчинит себе всех влиятельных маркизов Империи, а может и самого императора. Ты же себе положения хотел! Власти! Золота! Доволен? — Твой отец меня шантажировал! Что мне оставалось делать?! — Тебя шантажировал человек? — презрительно усмехнулась Мэг. — Ты волшебник! Волшебник, Адам! Ты мог плюнуть ему в лицо в ответ на просьбу, а затем сообщить в Эрхайм о недостойном предложении. Мог его заколдовать! — Все не так просто… — Или потерпеть неудачу. Притвориться, что стараешься, а сам испортить обряд! Ты мог! Ты мог, но не захотел. — Все это ради тебя! Я хотел убедить твоего отца дать благословение. Я не мог его подвести, иначе потерял бы тебя! — Ложь. Ты все делал ради себя. Верно ты тогда сказал: тебе очень дорога твоя шкура. Дороже всего на свете, как оказалось.       Хотелось спорить, но не мог сказать ни слова. Понимал, утопая в боли и вине: она права во всем. Я мог запороть ритуал и написать предупреждение в Великий Совет. Мог наложить гипнотические чары и просто сбежать. Вряд ли Фернандо стал бы тратить силы на месть такому как я. Не, я пошел на обряд сознательно, желая получить награду, хоть и врал себе о принуждении. Я впустил в мир ветер мертвых и все разрушил. — Я все исправлю, — с жаром ответил я. — Сумею ее одолеть — даю слово! Она вернется в мир мертвых и все будет… — Как?! — вспыхнула она, со слезами на глазах.- Это ты тоже исправишь? Вернешь мне отца? Оживишь сира Джериха?! Нет, Фарион. Ничего уже не будет как прежде. Говоришь, что можешь все исправить? Так иди и исправляй. Избавь нас от этой злобной шлюхи и я тебя прощу. — Простишь? — удивленно и с надеждой спросил я. — Прощу, — холодно сказала она. — Но никогда не забуду того, что ты сделал. Ты навсегда потерял мое уважение, Адам. Я не скажу ничего инквизиторам, но когда все кончится: убирайся из моего дома и никогда не возвращайся. Твое имя здесь проклято. — Мэг…       Она прошла мимо меня и скрылась среди погибших кустарников и деревьев, оставив меня наедине с рвущей душу виной и болью, какой я никогда не испытывал. Не осталось ничего, что бы держало меня в Лонгхольме. Стиснув зубы, я медленно вернулся к дверям и, крепко схватив ручки, толкнул вперед, врываясь в царство порока и темной магии.       И если бы не боль, увиденное могло бы погрузить меня в глубокий шок. Много слышал о массовых оргиях, но никогда не видел нечто подобное собственными глазами. Пьяный секс трех волшебников и трех волшебниц на выпускном экзамене не стоял и близко с тем, что устроила Нериасса в главном зале внутреннего замка. Десятки, а быть может и сотня переплетенных, потных, стонущих тел, придающихся всевозможным сексуальным утехам прямо на полу. Залитые элем, вином и телесными соками, они словно не замечали меня. Пурпурные занавески сменили алый шелк, а там, где раньше восседал «барон похоти» с наложницами, теперь возвышался стальной трон порочной императрицы. Красота Нериассы захватывала дух. Тонкие, полупрозрачные одежды ведьмы, казались легкими и невесомыми, словно сотканы из дыма пурпурных и красных тонов. Жгучие темные волосы волнами ниспадали на плечи. Я сжал кулаки, чувствуя тихую ненависть в сердце. — Вот почему в замке нет охраны. — Так-так, мальчик выжил? — спросила ведьма. — Вот неожиданность, да, щеночек?       Фернандо стоял на коленях перед ней и имел вид настолько жалкий, что вызывал отвращение. Растрепанные волосы прилипли к лицу, на голом теле аллели следы побоев. Он смотрел на хозяйку высунув язык, тявкая и поскуливая как собачонка. — Я тебе не мальчик, Нериасса, — ответил я, перешагивая спаривающихся в позе боком крестьян. — Полагаю, это твой гарем? Я не впечатлен. — Вот как? — засмеялась ведьма. — Ранил в самое сердце. Полагаю, ты пришел взять реванш? Думаешь, сможешь выстоять и подчинить меня? — Смогу. Легко. — Самоуверенно и глупо…хотя, чувствую, в тебе что-то изменилось. Этот запах, эта аура… Боги, тебя коснулась Клепатра! Темная и порочная богиня одарила тебя тайной мудростью! О как я мечтала о таком! Как долго просила ее, приносила жертвы, но сучка игнорировала мои мольбы! И она ответила тебе? ТЕБЕ! Какому-то жалкому неудачнику! — Этот жалкий неудачник, крошка, владеет теперь такими техниками секса и разврата, какие тебе никогда не постичь.       Нериасса подняла бровь, оценивающе глядя на меня. — Ну что ж, — улыбаясь сказала она, вставая с трона. — Посмотрим. Приди ко мне и покажи, чего стоишь! — Не так быстро, — усмехнулся я. — Слова Богини натолкнули на мысль вот о чем: Тилериан был эгоцентричным ублюдком и в постели изысков не знал. История — ложь. — И…? — Он убил тебя. Ты умерла, так и не познав оргазма. Но Тилериан распустил слух о твоем самоубийстве от любви к нему. Чтобы повысить свою репутацию и отомстить тебе за унижение. Он не был тем, кому ты вверила свое сердце. Не был тем единственным любовником, кто довел тебя до оргазма. При всей твоей красоте и… — я взял с лежащего на спинке девушки подноса полупустой бокал вина. Было не просто, так как спереди и сзади белобрысую девицу активно толкала парочка здоровенных лесорубов. Вино же не дурно пахло, и я с наслаждением пригубил. — И твоей невероятной сексуальности, Нери, ты так и не узнала, что такое оргазм. Не познала, какого это, чувствовать, как горит внизу живота, как в судорогах наслаждения дрожит все твое естество. Не кричала, безумная от наслаждения под мужчиной.       Ведьма злобно ухмыльнулась, сжимая кулаки. Воздух задрожал от мощи магии, готовой в любой момент обрушиться на меня и разорвать в клочья. — Да, это так, — надменно ответила она. — Никто из мужчин и женщин не сумели доставить мне наслаждение такого уровня. Все оказались недостойными и слабыми… — Но не я, — перебил ее я. — Неужто? — Я — Адам Фарион! Знаменитый развратник Дрэдхэма, познавший сотни красоток и младых и постарше, и совсем старых. И каждая стонала и выгибалась подо мной, точно дикая кошка. Сама Клепатра, темная богиня похоти обучила меня самым изысканным, самым действенным и чувственным любовным техникам! Даже бревно подомной потечет как водопад и кончит тысячи раз прежде, чем закончу я. Ты чувствуешь это, верно? Силу избранного темной богини! Только я могу дать тебе то, чего ты так желала. Ради чего жила. Из-за чего умерла. Только я, крошка.        Ведьма тяжело задышала, раскрасневшись от возбуждения. Не знаю, что подействовало сильнее: моя железная, непоколебимая уверенность, помноженная на спокойствие льва, или же оскверненная Клепатрой аура. Но Нериасса казалась возбужденной не на шутку. Капельки пота блеснули на шее и меж грудей, соски затвердели, выпирая из-под дымной ткани. — Ну что ж, давай, — сказала она, теряя терпение. Возьми меня! — Нет, — ответил я.       Ведьма отшатнулась как от пощечины. — ЧТО?! — Я сказал «Нет». Ты всю жизнь положила на поиски того единственного и нашла. Вот он я, перед тобой. Мужчина, способный подарить оргазм, которого у тебя никогда не было. И мог бы сейчас взять тебя и утолить голод но… но я тебя не хочу. И тебе не дам. Ты, Нери, не в моем вкусе.       Чары ведьмы дрогнули. Фернандо рухнул и судорожно задышал. Казалось, вся безумная магия сексуальности Нериассы треснула и посыпалась острыми осколками. Оргия стала медленнее, послышался вялый шепот просыпающихся крестьян. — НЕ В ТВОЕМ ВКУСЕ?! — закричала она в ярости, срывая с себя одежды. — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! Как ты смеешь мне отказывать! Никто! НИКТО не смеет мне отказывать! Я прекраснее, чем все женщины на свете! Я желаннее всех Богинь! Возьми меня!       Ведьма подбежала и схватила меня за член, но тот не шелохнулся. Боль в сердце о потерянной любви и удовлетворение от ласок Клепатры опустили мое либидо ниже бездны. Я ухмыльнулся, глядя в глаза красной от злобы ведьмы. Шарм спал, и сквозь безупречный лик проступили черты истинного облика дочери императора. Длинные каштановые волосы, немного длинный нос, густые брови, тонкие губы и большие, красивые глаза. Очаровательная девушка типичной имперской внешности. Ведьма отпрянула, по щекам покатились слезы, губы задрожали. — Но… но как… почему? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ МЕНЯ?! — Твое истинное лицо было куда привлекательнее, — сказал я, пожав плечами. — То, что вижу перед собой — всего лишь наколдованная маска куклы. Кому то нравится — не спорю, но меня не заводит. Не судьба. — Не… не судьба. НЕ СУДЬБА?! — взревела она. — Да имела я в задницу твою судьбу! Ты не можешь так со мной поступить! Не можешь! — Могу. — Не заставляй меня… не заставляй меня умолять, — заскулила она.       Чары рухнули, магическая маска метаморфозиса слетела с лица, обнажив истинное лицо Нериассы. Узкие бедра и маленькую, почти полностью отсутствующую грудь. Крестьяне мгновенно очнулись. Мужчины заохали, девушки завизжали, пытаясь прикрыть срамные места. Фернандо медленно поднялся, болезненно глядя на объект своего недавнего обожания. — Не заставляй меня умолять, — прошептала она со слезами, глядя мне в глаза. — Ты не знаешь, какого это, сильно хотеть, но не испытывать оргазм. Никогда. Ни с кем! — Не знаю, — честно ответил я. — И что? — Сжалься! — Нет, — жестоко ответил я. — Я тебя не хочу. — НЕТ! Прошу, Адам! — зарыдала она, падая на колени. — Умоляю! Я дам тебе знания древней магии! Все что угодно для тебя сделаю… буду вечно только твоей, клянусь! Умоляю! — Нет.       Нериасса громко зарыдала, закрыв лицо ладонями. Не обращая внимания на слезы и крики убегающих из зала голых крестьян, я прочел разрывающее заклятие и голубой огонек покинул тело ведьмы, возвращаясь хозяину. Фернандо охнул и повалился на трон. Ведьма подняла на меня взгляд, лишенный всяких эмоций. Я подошел к ней и, коснувшись ладонью лба, приказал: — Изыди. — Ах…       Ведьма дрогнула и упала на бок. Кожа потускнела и натянулась, глаза остекленели. Нериасса дернулась в последний раз и растаяла, обратившись в густой, маслянистый пепел темно-пурпурного цвета.       Все было кончено. И для нее, и для меня.